Можно идти наперекор законам человеческим, но нельзя противиться законам природы.

Шхуна уверенно держалась на волнах, паруса, налитые ветром, толкали её вперёд. Субтропическое солнце жарило немилосердно, а воздух был влажен, как в парилке. Далёкий берег окутан белесым туманом, будто облако спустилось с небес, да так и забыло подняться.

К вечеру прошли Касабланку, останавливаться там тоже не стали. Дул сильный ветер, и Златану не хотелось терять времени. Ничего не предвещало плохой погоды. Однако ветер сменил направление и скорость снизилась.

Арсений прохаживался по палубе, мрачный и недовольный. Он заглядывал во все уголки, но всюду царил порядок. После того, что случилось здесь ночью, не осталось ни одного следа, ни пятна крови. Идеальная чистота.

— Эх, теперь поесть бы! — корсар по имени Жора похлопал себя по животу.

— Тебе лишь бы брюхо набить, — отозвался рыжий Валера.

— А то! Кто не работает, тот ест!

Теперь, когда всё стало на свои места и всё названо своими именами — рыбаки точно знали, кем является серб и что потерпевшие кораблекрушение были корсарами. Хотя теперь, когда на судне не осталось ни инспектора Боры, ни его дайверов, корсары снова превратились в обычных людей, они ничем не отличались от рыбаков. Будто и не случилось ночного кошмара. Они успели познакомиться и теперь знали друг друга по именам.

Корсары сидели у борта и переговаривались.

— А здорово мы их сделали! — Семён, которого называли Будённым, погладил пальцами огромные усищи. — Всех подчистую!

— А Васятку потеряли! — погрустнел русский немец Вальтер.

— Жалко, да. Но всё могло быть и хуже. Эка мы, как по-русски!

— Вот не надо мне тут про русских. Я хоть и немец, а тоже могу неплохо.

— Да о тебе, Валя, и слова нет… Ты для нас родной. Свой. Русский, можно сказать!

— То-то. А будешь бузить, я тебе такой хенде хох устрою… А Васю всё-таки жалко.

Роман сидел у бассейна, рядом с Яшкой. Дельфин был недоволен произошедшим. Он не любил смерть и кровь. Когда навигатор стал интересоваться, можно ли поковыряться в мозгах Златана, то телепат надолго завис. И ничего не смог сделать. У серба на шее висела небольшая штучка, снятая с тела мёртвого Боры. Электронный оберег, который не позволяет взломать мозг. У корсаров не было таких устройств, но Яшка теперь вредить людям не станет. Ну, разве что если кто-нибудь из них будет угрожать Роману. Единственно, что он сделал — просканировал каждого и убедился, что они ничего против рыбаков не замышляли.

Рыбаки занимались делом. Дрюня, Марат и Салават надраивали палубу, наяривая машками. Егор с Иваном чинили проломленный в нескольких местах фальшборт и наращивали брус планшира. Крюк и с культей был на все руки мастер.

В отличие от почивших в бозе дайверов-официалов, корсары рыбакам помогали, то со швабрами-машками бегали, то с парусами возились. Хоть везде стоят электромоторы, в хорошую и спокойную погоду Арсений предпочитал экономить электричество, и заставлял матросов работать руками.

Златан не собирался избавляться от капитана и его команды. Корсары не умели управлять кораблём, и были не морскими, а сухопутными разбойниками, с морем не в ладах. Но положение капитана Туполева всё равно было шатким — у его людей никакого оружия, а корсары вооружены до зубов. Чуть что — сбросят трупы в море на прокорм рыбкам. Спасало их одно — без них Златан не справится.

Когда на левом траверзе промелькнул сначала один парус, а затем второй, кэп посоветовал сербу от греха отойти в океан, чтобы шхуна никому не бросалась в глаза. Сталкиваться в очередной раз с пиратами никому не хотелось, и бородач согласился. «Медуза» повернула на другой галс и ушла от берега.

Целый день Арсений ходил задумчивый и молча о чём-то размышлял. А под вечер разродился.

— Здесь что-то не так.

— Что именно? — спросил Роман. — Убийство турка с его командой или что нас оставили в живых?

— Нет. Океан… с ним что-то не так. Какой-то он не такой. А что — я понять не могу. И меня это бесит.

— Ну да. Совершенно не похож океан на Чёрное море. Да ещё этот ветер!

— Ветер? Ветер, ты говоришь?

Капитан надолго умолк. Молчал минут пять, глядя в океан и на солнце, которое висело над горизонтом.

Забил трубку, закурил, превратив парусник в пароход, и произнёс медленно и с расстановкой:

— Это ты точно сказал. Ветер! Это ветер!

— Что «ветер»?

— Ну… как что? Ты разве не видишь, куда он дует?

— Ну и что? Ну… дует. А что?

— Неправильно дует. Это неправильный ветер. Так не должно быть.

— А ты-то откуда знаешь?

Кэп пыхнул дымом Роману в лицо:

— Ну, скажешь тоже. Пассат должен дуть на юг. Постоянно. А тут чуть ли не в берег дует. Не чуешь что ли, как шхуну кренит? Мы идём почти в чистый галфинд.

— Ну… должен, — навигатор не знал, с чего это Сеня докопался до ветра. — Ветер это ветер, ему не прикажешь. Куда хочет, туда и дует.

— Ещё как прикажешь. Пассаты — это постоянные ветра, а не какие-то там капризные бризы, которые хотят туда идут, а хотят — сюда.

— Ну ладно… дует не туда. И что ты предлагаешь? Чего придрался к ветру?

— Эх… ну как тебе объяснить? — капитан походил на учителя, который вот-вот выйдет из себя. — Вот представь, что ты пошёл в июле на наш пляж, а там лёд.

— Ну ты загнул, дядя! — хохотнул Роман. — Откуда ж в Крыму лёд? Да ещё в июле.

— Вот так и я удивляюсь. Так не бывает. Но оно вона… Я не могу понять, откуда ноги растут у этого ветра.

Навигатор особого значения этому не придал. О каком ветре может быть речь, когда тут на кону стоят жизни людей. При других обстоятельствах и можно бы обратить внимание на такие глупости, как направление ветра. Но не сейчас, когда толпой народа накормили акул, а выжившие не знают, что будет завтра.

Златан разрешил выпустить Яшку порезвиться. Иногда дельфина нужно «выгуливать», иначе захиреет, и толку от животины будет как с козла молока. А серб разумел, что такое сокровище следует беречь и лелеять.

Паруса убрали, бассейн опустили в воду. Довольный Яшка, скользнул наружу, и сразу нырнул в глубину, махнув на прощанье хвостом.

Роман стоял на палубе, но мысленно находился рядом с Яшкой. Вот дельфин, почуяв свободу, рванулся в глубину, вынырнул, кувыркнулся в воздухе. Всё это навигатор чувствовал почти физически — они были на одной волне.

Дельфин заметил стаю рыб и погнался за ней. Замороженная рыбёшка — это одно, а та, за которой надо охотиться — совсем другое. Он наелся, накувыркался вдосталь. И вдруг занервничал, испугался чего-то и поспешил в бассейн.

— Поднимайте бассейн, да поскорее, — сказал навигатор. — Что-то случилось. Дельфин нервничает, он чего-то испугался.

— Чего он может испугаться? — недоверчиво спросил серб.

— Даже представить не могу. Например, огромного кракена.

Теперь встревожился серб. Приказал расчехлить пушки и поставил к ним по одному человеку.

Навигатор безуспешно попытался настроиться на Яшку. Заглянул в бассейн, отметил, что вид у дельфина был не ахти. Этакая вялая рыбина с затуманенным вгзядом.

Серж к тому времени поднялся с гамака и проковылял на палубу. Он тоже подметил странное состояние дельфина.

— Что это с ним?

— А я почём знаю?

Роман, разделся, аккуратно сложил одежду, спустился в бассейн. Никаких эмоций не почувствовал, никаких картинок не увидел. Заглянул в Яшкины глаза, но увидел холодный туман и ничего больше. Дельфин покачивался на поверхности, чуть шевелил плавниками и не подавал никаких признаков жизни.

Пираты и рыбаки столпились на полуюте.

— Что это с дельфином случилось?

— А крюк его знает!

— А может, заболел? — произнес Будённый. — Ветеринар есть?

— Ха! — Сава хлопнул себя совкоподобной ладонью по ляжке. — Ветеринар? У нас и для людей врача нету!

— А у меня была такая баба… сисястая! — вспомнил Семён.

— И що? — посмотрел на него Данила.

— Нишо… врачом работала.

— Слушайте, валите отсюда, делами занимайтесь. Не театр здесь!

Кок всех разогнал и остался на полуюте один. Навигатор пытался достучаться до дельфина.

— Что же с тобой случилось?

Он погладил Яшку по чёрной спине. Тот промолчал.

— Прямо по курсу что-то виднеется, — закричал Ваня-Крюк.

Все побежали к полубаку.

— Ты как в воду глядел, — заметил Златан, подойдя к краю бассейна. — Сейчас что-то случится. Знать бы ещё — что.

Навигатор всё пытался привести в чувство дельфина, и сейчас ему было не до проблем серба. Товарищ его походил на огромное рыбье чучело со стеклянными глазами.

— Что это там за гадость, саргассы, что ли? — раздался голос неправильного хохла Данилы.

— Дурак, саргассы — в Саргассовом море, — Крюк сплюнул на палубу. — А этого моря давно уже не существует. Так что и саргассов твоих нэма.

— Ну хто тебе сказал? — возразил Данила. — Саргассы во многих местах встречаются.

— Вот я точно говорю, это черти инопланетные, — это снова голос Крюка.

— Эй, фриц, за пушку быстро и не оставлять её, — выкрикнул Златан.

— А какой смысл? В кого ты будешь стрелять? Вот в это швайне?

— Ну, не паникуй, Вальтер! Оно пока не нападает, а пасётся рядом.

— Со спрутом проще, там хоть видно, куда стрелять, а это полная амёба! Полный аллес капут устроит нам сейчас!

Роман, оставив Яшку и поднялся на палубу. Взял у Арсения бинокль и осмотрел океан. Впереди виднелась какая-то масса, что-то вяло копошилось на поверхности воды, подобно червям. Теперь он был уверен, что именно этой мерзости так испугался дельфин.

Часа через два шхуна подошла к этой субстанции, живому существу, которое раскинулось на многие мили вокруг.

— Это и правда саргассы! — сказал серб. — Саргассовы маты. Так мы называли эту дрянь. Надо держаться от них в стороне. Они телепаты.

— Что? — воскликнул Сава. — Вот эта гнусь — разумная?

— Нет. Но врезать по мозгам может! Дельфину уже врезала.

— Обойти эту гадость можно? — поинтересовался Роман.

— Попытаемся. Но саргассы по всей поверхности растянулись. И боюсь, если мы туда вклинимся, то нам устроят геноцид.

Серб дал команду, и «Медуза» под чутким руководством капитана совершила крутой поворот через фордевинд и стала обходить злополучные саргассы, которые раскинулись по всей поверхности океана.

Серая масса колыхалась в нескольких милях по левому траверзу. Златан сказал, что эти похожие на чайный гриб существа поддерживают телепатическую связь с амфибиями на берегу.

— Это вроде детекторов? — спросил Арсений.

— Уши и глаза пришельцев, — злые глаза Златана с ненавистью смотрели в океан. — Благодаря им амфибии имеют полное представление о том, что делается по всей Земле.

— Это значит, что если нажить себе врагов среди амфибий, то считай, что мы уже на крючке? — Капитан забил трубку своим крепчайшим табаком и закурил.

— У амфибий нет врагов, — серб отвернулся от терпкого дыма. — У властелинов мира врагов не бывает. И друзей нет. Зачем им друзья? Эти твари сами по себе.

— Так и сидели бы на своей планете, если сами по себе! — кэп пыхнул сизым дымом.

Роману казалось, что кто-то за ним наблюдает. Очень неприятное чувство, будто несколько пар чужих глаз уставились в твою спину и взгляд сейчас прожжёт насквозь. Кроме того, добавилось ощущение чужого присутствия в мозгах. Заболела голова.

Он оставил капитана и вернулся к бассейну. Яшка пребывал в отключке, но помирать не собирался. Сильно ударили его чёртовы инопланетные телепаты. Рядом стоял растерянный Серж с двумя огромными рыбинами в руках.

— А я поесть принёс… Когда ж он отойдёт?

— Не знаю, Сержик. Кинь ему рыбки, авось, в себя придёт и сожрёт.

— Закидать этих тварей гранатами! — со злостью выкрикнул кок, швыряя рыбин в бассейн, словно гранаты. — Чего наши капитаны, чешутся? Око за око, зуб за зуб!

— Ага, — Роман проследил взглядом за полётом двух серебристых торпедок. — Видит око, да зуб неймёт! Ну бросишь ты все наши гранаты, а что потом? Твари живучие, ничегошеньки с ними не случится. А затем протелепатируют друзьям: «Так, мол, и так, Удалой соизволил кинуть в нас бомбой. Требуется подкрепление». Мы с одним спрутом еле справились, а если десяток набежит?

Серж почесал затылок, понюхав ладонь, вытер её о рубашку.

— Но что-то же можно сделать?

— Мы и делаем. Стараемся обойти эту гадину стороной.

— Тоже мне — дело! — с презрением выкрикнул кок. — Гнобить их надо! Что с Яшкой сделали, с-суки!

— Уже пытались гнобить, а толку? Может быть, когда-нибудь, найдутся люди, которые смогут избавить Землю от этой мрази. Но, боюсь, это уже будет никому не нужно!

— Как так? — изумился Удалой.

— А ты не помнишь Тунис?

— Как же не помнить, напоили меня там чаем!

— Да я не о том. Там люди этим пришельцам, как богам, поклоняются и даже жертвы приносят.

— Мерзость! — Серж скривил лицо.

— И как ты считаешь, захотят такие людишки избавиться от своих богов? Да сами же на их защиту встанут!

— А ведь ты прав. Какой дайвер откажется от навара? Ты ж сам, наверно, полезешь драться, если у тебя станут отбирать твои кораллы.

— Угу, полезу. И от этой мысли мне гадостно вдвойне!

Вернулись к капитану и Златану, стоявшим у левого борта и задумчиво разглядывавшим серую поверхность океана. Кок все еще прихрамывал, но рана была неопасной.

— Какие новости? — нарочито бодро спросил Роман.

— Плохие, — ответил Арсений. — Конца края не видно. Как бы нам до самой Америки плыть не пришлось.

— А дальше по берегу идти? — съехидничал серб.

Удалой вдруг подпрыгнул, как ужаленный:

— А вы считаете, что это до берега тянется? До самого-самого берега? Может, лучше повернуть назад и подойти к африканскому берегу. Должна быть там хоть полоска, свободная от этих тварей?

— Ты плохо знаешь африканский берег, кок, — заметил Златан. — Во многих местах очень крутой рельеф и бешеный прибой. Если волна погонит планктон на нас, то даже на берег высадиться не удастся.

Серж промолчал. Серб обратился к капитану:

— Кэп, ты распустил команду! Впервые вижу, что кок указывает капитану, что нужно делать.

— С моими ребятами всё в порядке. Это у вас команда, а у меня семья. А в семье все равны и каждый имеет право голоса.

— Ха, демократия! — зло хохотнул серб и спустился с палубы.

Солнце клонилось к закату, а серая полоса всё не заканчивалась. Оптика показывала, что это не единый организм, в некоторых местах светились прогалы шириной до пятидесяти метров.

Когда солнце окончательно ушло за горизонт и отгорела вечерняя заря, на небо высыпали звёзды. Луна должна появиться на небосводе после полуночи, а пока шли почти в полном мраке, лишь звёзды в волнах отражались.

Чуть позже вдруг замерцали слабым фиолетовым светом отдалённые области серой массы на поверхности воды. Что за реакция химическая там шла, никто не знал, но выглядело впечатляюще.

— Красиво! — пробормотал кок, глядя на фиолетовый ковёр в нескольких милях за бортом.

— Ты ужин приготовил? Нога твоя, как я погляжу, этому не помешает, — повысил голос Арсений. — Он тут красоты морские наблюдает. Эх, прав, Златан, распустил я вас!

— Будет вам ужин при свечах! — воскликнул Серж и ухромал на камбуз, позвав с собой Егора.

Минуту спустя они вынесли на палубу складной стол. Второй волокли Крюк и Дрюня. Ещё двое тащили стулья. Инспектор уже кормил рыбок, а столы для пикников, привезенные им, продолжали пользоваться популярностью.

Пираты в сервировке не участвовали, наблюдали со стороны.

— Вы че, опять банкет? — озлобился кэп. — А кто велел? Я всего лишь напомнил об ужине! Хватит банкетов, еда — это не роскошь, а средство существования!

— Кэп, какой банкет? Ребятам надо поесть на свежем воздухе. Погодка, глянь какая хорошая, видок, смотри какой красивый.

— Ох, ты меня доведёшь когда-нибудь. То банкеты, то чай из Туниса! Ладно, валяйте. Но ужин. Проcто ужин. Без рома.

— Как, совсем без рома? — оторопел Крюк. — Я не могу совсем без рома. Кстати, я не на вахте!

— Ну ладно, по стаканчику разрешаю.

Вскоре Данила и Сава стали выносить блюда. В огромных ладонях Савы подносы казались небольшими тарелочками.

Как всегда, всё было приготовлено из морепродуктов. Моряки, тем более рыбаки в море одной рыбой и питаются. Конечно, есть изо дня в день одно и то же — эдак даже красная икра надоест. Однако Удалкин когда-то работал элитным шеф-поваром в роскошном ресторане Севастополя, считался весьма уважаемым человеком и умел сделать из обычного набора продуктов разнообразные и вкуснейшие блюда. Чёрт дёрнул влюбиться в жену хозяина, для которой это лишь очередная интрижка. В итоге пришлось спешно, не пакуя чемоданов, бежать в порт и искать там любую работу, лишь бы поскорее убраться с глаз долой. На «Медузе» не хватало матроса, и капитан сразу принял его в команду. Туполев понял, что как матрос новый член команды — никакой, зато умеет прекрасно готовить. С тех пор на шхуне что ни ужин, то объеденье. Со временем из кока сделали и хорошего рыбака, на таком маленьком судне каждый человек должен в любую минуту заменить товарища.

Ужин вышел, как обычно это бывает на «Медузе»— потрясающим. После ароматного суп подали запечённую рыбу, названия которой никто не знал, поймали нескольку штук в этот день небольшой сетью.

— О, я, я, даст ист фанастиш! Зер гут! — дурачился за ужином Вальтер, нахваливая блюда. — Отшен, отшен фкусно! Карашо!

По-русски говорил не хуже остальных, но любил иной раз подчеркнуть свои немецкие корни.

Море светилось, тихо шлёпали за бортом волны, всё это успокаивало и настраивало на лирику. Все словно позабыли о том, что этот свет излучала масса, которая могла быть опасной.

Роман даже поймал себя на мысли, что не воспринимает людей Златана как пиратов. Будто не они вчерашней ночью устроили кровавую бойню, перебив команду дайверов. Вот к чему может привести совместный ужин при свечах. Нет, нет, расслабляться нельзя! Это враги. И никогда не станут друзьями.

Ветер крепчал, и шхуна шла довольно быстро. Вдалеке поблекли звёзды, а над северо-западом и вовсе исчезли — это появились незаметные во тьме тучи.

Поблизости на поверхности воды лежал огромный пласт враждебной материи, но даже это не испортило никому настроения. Главное, что все знали (они этого хотели) — эту слизь можно обойти. Крепкий ветер толкал «Медузу» вперёд, ребята сыты, здоровы, чего ещё нужно?

Ужин доели, выпили по стакану рома, Арсений закурил неизменную трубку и закоптил, как пароход. Океан продолжал фиолетово светиться.

Вдруг раздался крик рыжего Лерыча.

— Смотрите! — закричал пират. — Мачта горит!

Навигатор поднял взгляд и увидел, что фок-мачта стала светиться. Белые огоньки плясали по верхним краям марселя и гафельного паруса и блистали на вершине мачты, они словно слетали в разные стороны с лопастей ветрогенератора. Взглянув на грот-мачту, отметил, что и там всё объято этим белым пламенем.

— Огни Святого Эльма! — воскликнул Серж. — Вот уж точно, ужин при свечах.

— Это хороший знак! — осклабился серб. — В древности моряки так считали. Так мы им поверим!

— Не знаю, что там представляли древние моряки, а современные считают, что такое бывает перед грозой, — заметил капитан.

— И что? — спросил бородач.

— А посмотри в небо… Мне кажется, что будет ураган. Да и давление начало падать.

— А всё-таки красиво! — воскликнул Златан, задрав голову и глядя на мачту, охваченную весёлыми огоньками.

— У нас новогодняя ёлка красивей была, — хохотнул Арсений.

Роман пробрался к бассейну проверить Яшку. Дельфин уже оклемался, но взгляд оставался стеклянным. Он всё так же держался на поверхности, едва шевеля плавниками. На попытки растормошить никак не реагировал, но всё же кинул пару туманных картинок. Что хотел сообщить, осталось неясным, но навигатор отметил — дельфину стало заметно лучше.

Когда он вернулся к команде, на мачтах уже ничего не светилось. Ребята всё продолжали обсуждать блуждающие огоньки. Люди разделились на два лагеря — одни утверждали, что это добрый знак, другие, что плохой. Никому и в голову не пришло, что это может быть не плохим и не хорошим, и вообще никаким знаком, а обычным природным явлением, которому неподвластна ни моряцкая удача, ни неудача.

А затем свечение в океане стало меркнуть, и серая масса начала уходить под воду. Вскоре весь этот гигантский огнистый ковёр медленно погрузился в глубину. Испугался чего или баиньки отправился — неизвестно. Когда удостоверились, что планктона на поверхности не осталось, серб приказал поменять курс, шхуна совершила левый поворот через фордевинд и пошла на юг.

Арсений беспокоился, что саргассы могут снова всплыть, но всё же пришёл к мысли, что ничего не случится. Раз эта масса стала погружаться, на то есть причины. Наверное, почуяв ураган, эта тварь прячется от непогоды. Теперь главное — пройти этот участок поскорее.

Столики с палубы убрали. «Медуза» шла хорошо и, казалось, что так и будет продолжаться. Все успокоились и на океан посматривали уже без страха. Но расслабились слишком рано.

Никогда не знаешь, откуда ждать неприятностей. Внезапно налетел сильный боковой шквал, и судно завалилось на правый борт. Накренившись едва ли не на сорок пять градусов, корабль трещал, как деревянный ящик. Снасти звенели, паруса лопались, и в течение нескольких минут от них ничего не осталось, кроме рваных ошмётков.

Роман, хватаясь за снасти, едва держался на ногах. Невдалеке стоял Златан, мокрый с ног до головы. Все что-то орали, но никто не слышал даже собственного голоса. Волны одна за другой перекатывались через палубу. Навигатор видел, как в океан унесло Андрея-Дрюню и Марата, что пытался удержать товарища. Салават при этом едва не бросился вслед, но татарина успел схватить за шкирку Семён.

Самый хорошим вариант сейчас — развернуться кормой или носом по ветру, иначе может окончательно положить бортом на воду и утопить. За штурвалом — никого, и лишь Арсений пытался туда добраться. Это у него получилось не сразу. Раза два капитана откидывало к фальшборту очередной волной. Когда к нему подполз Роман, вдвоём, поддерживая друг друга, они смогли дошкандыбать до штурвала, и кэп развернул судно кормой к ветру.

Кусок рваного паруса сбил с ног Данилу, хлёстко ударив по затылку. Тот упал и без движения лежал, уткнувшись лицом в залитую водой палубу. Навигатор подобрался к нему, рискуя в любое мгновение оказаться за бортом. Попытался помочь Дане подняться, но тот не шелохнулся. Роман перевернул его на спину и увидел пустые глаза — парень был мёртв. Волна перекатилась чрез палубу, откинув обоих к борту.

Он вдруг отчётливо увидел в голове картинку — ураган, тучи, вода бурлит, будто кипит. Послание обрадовало — это значило, что дельфин жив. Правда, Роман не смог разобрать, где тот находится, в бассейне, или в открытом океане. Мысленно попросил определить местонахождение — и после этого увидел вторую картинку. Волны, тучи, и вдруг на гребне волны мелькнуло очертание «Медузы» сголыми мачтами. Яшка был не в бассейне.

Корабль мчался вперёд. Если бы стояли паруса, то, наверное, улетел бы. Он прыгал с волны на волну, то зарываясь бушпритом в воду, то вскидывая нос, подобно птице на взлёте.

Ураган закончился так же неожиданно, как и навалился. Где-то вдалеке океан ещё бесновался, а здесь уже остыл. Обрывки парусов уже не хлестали так сильно, лишь слабо развевались, как и положено при умеренном ветре. Арсений стоял у штурвала. Вся электрика отказала, аккумуляторные батареи залило водой. Кэп едва держался на ногах, как и все остальные. Он висел на штурвале, вцепившись в него жилистыми пальцами. Увидев навигатора, едва слышно прохрипел:

— Готовьте новые паруса.

Отпустив штурвал, он упал на палубу. Роман склонился над ним и попытался поднять, но сил почти не осталось. Кликнул ребят, и Крюк с Салаватом осторожно спустили капитана в каюту. При беглом осмотре выяснилось, что кости вроде бы целы, по крайней мере, открытых переломов не было, хотя могли быть и внутренние повреждения.

Капитан в себя не приходил, хрипел, стонал, в беспамятстве хватал людей за руки. С ним остался Салават, остальные поднялись на палубу.

Роман кинулся к бассейну — пусто. Но почти сразу в голове взорвалась картинка — голые мачты, рваные паруса. Яша где-то рядом, он видел корабль. Навигатор нащупал в кармане ультразвуковой свисток, подул в него и вскоре увидел чёрную дельфинью голову над водой. Он стал опускать бассейн. Моторы не работали, пришлось крутить лебёдку вручную. Плечи болели, а когда левая половина заклинила и отказалась опускаться, едва не вывернул сустав в локте. Вскоре на помощь подоспел Серж, вдвоём кое-как спустили бассейн, и дельфин занял свое место.

Матросы принялись снимать рваную парусину. Сава и Крюк принёсли две скатки из трюма — паруса на замену. Они дружно принялись снимать рванину с гафеля и подвешивать новьё. Работу закончили к утру — паруса, зазвенев под ветром, понесли шхуну на юг. Скорее от этого проклятого места, пока эта гадость телепатическая не вздумала всплыть.

* * *

Андрей — тихий и незаметный человек. Родителей своих не знал, младенцем подбросили к полицейскому участку, так и попал в детдом. Там и жил до совершеннолетия, не зная материнской ласки и отцовской любви.

Однако, в отличие от многих детдомовцев, не вырос озлобленным на весь мир и никого не винил в случившемся. Даже своих родителей, о которых так ничего и не выяснил.

После детдома юношу устроили работать в док разнорабочим, но работа там тяжёлая, а платили мало — потому и пихали туда детдомовцев да всякое отребье.

Однажды в док на ремонт зашла «Медуза», Дрюня разговорился с Крюком и тот, пожалев парня, рассказал о нём капитану. В экипаже как раз не хватало матроса, и Арсений переманил детдомовца к себе.

Так Андрей стал членом небольшой рыбацкой семьи. А теперь погиб, а с ним Марат и Данила. Кэпу повезло больше, но он теперь пребывал в беспамятстве.

* * *

С восходом стали подсчитывать потери. Фальшборт в некоторых местах проломлен и по палубе гуляли запоздалые волны. Но страшнее были человеческие жертвы, невосполнимый в море ресурс. И не только в море невосполнимый, но и в сердцах, ведь это были старые и проверенные друзья.

— И чего нам теперь без кэпа делать? — задумчиво спросил Златан, зайдя в каюту капитана.

Кок принёс завтрак, но Арсению было не до еды. Роман стоял за спиной серба, слушая, как хрипит во сне капитан.

— Повернём к побережью и доберёмся до какого-нибудь порта, — сказал дайвер.

— Капитана наймём? — бросил серб через плечо.

— А что делать, если Сеня в себя не придёт?

— Ну, ладно… Вдоль берега так вдоль берега.

Серб поднялся на палубу и дал команду идти к берегу. Хоть аккумуляторы и были залиты водой, но генератор работал исправно. Заскрипели мачты, наполнились ветром паруса, натянулись снасти. «Медуза» совершила поворот и пошла к африканскому побережью.

— Лишь бы эти твари не поднялись на поверхность, — Серж стоял, разглядывая неспокойную поверхность океана.

— Будем молиться, чтобы океан не успокоился, — заметил Крюк.

К счастью, волнение не утихло, но и не штормило. Корабль шёл несколько часов кряду в полный бейдевинд, пока не показался берег, совершил поворот через фордевинд и пошёл в бакштаг вдоль побережья. Паруса налились ветром, чуть ли не звенели, а натянутые снасти пели, как скрипичные струны.

— Столько времени зря потеряли, — злился Златан, наблюдая, как Семён и Крюк споро ремонтируют фальшборт.

— Время ничто, — заметил Роман, стоя рядом с ним. — Главное, что целы, хоть и не все. А что нам было делать? Идти напролом через эту гадость… Тогда бы мы время сэкономили, уже кормили бы рыбок на дне.

— Да ну… А вдруг нас бы не тронули.

— Знаешь, я с этими штуками не сталкивался, но знаю, как вести себя с черноморскими приблудами. Самый верный способ уцелеть — сидеть дома и пить чай с вареньем. А уж если угораздило оказаться в море, то постараться обойти стороной.

— Ну ты же стороной ничего не обходил, да ещё дайверов за собой водил.

— Там, у себя, я знаю дно, как дворик своего дома. А незнакомые места, да ещё неизвестные мне организмы я предпочитаю наблюдать со стороны. Может быть, когда-нибудь я изучу, как следует, эти чертовы саргассы, и смогу ходить по ним пешком. Но сейчас рисковать я бы не стал. Да и тебе не советую, погибнешь, а мне хочется денежки получить. Да и карта у тебя, опять же, а найти этот галеон, или что там вы ищете, без неё я не смогу.

— Логичный человек ты, навигатор. Мне даже в некоторой степени нравится твоя прямота. Но неужели ты не задумывался над тем, чтобы заиметь карту и, угробив меня, найти сокровища самостоятельно?

Роман посмотрел сербу в глаза и усмехнулся.

— Разумеется. Но мы друг другу нужны.

— И это правильно. А вот турок хотел меня обмануть и поплатился за это.

— Это ты ему суггестор раздербанил?

— Суге… чего?

— Мозгодробилку. Ящик, похожий на старинный телевизор.

— Было дело. А ты и про это знаешь? Откуда?

— Случайность.

— Вся наши жизнь состоит из случайностей. Бора хотел меня убить. И вас всех тоже. А кто меня не обманет, того и я обманывать не стану.

— А ты не сможешь запустить эту машину? Она может нам пригодиться.

— Был бы рад, но я разворотил ее капитально. Боюсь, что теперь это просто груда железа. Надо было бы об этом подумать заранее, но я был очень зол на Бору. Он обманул и меня, и вас. Никого в живых не оставил бы.

— Именно поэтому ты затеял всё заранее? — полюбопытствовал навигатор. — Чтобы от Борова избавиться?

— Нет, сначала я хотел подобрать ребят, как честных пассажиров, на всякий случай, чтобы обезопаситься, но подслушал один его разговор. Я понял, какой гусь это Бора. Он рассчитывал взять денежки и грохнуть и меня, и вас.

Такому объяснению можно было и поверить. А теперь надо поговорить о делах насущных, нечего сейчас копаться в прошлом.

— Нам нужно выбрать порт, где можно остановиться и нанять штурмана. Боюсь, что Арсений ещё нескоро прочухается.

— Идём мы вдоль берега и этого достаточно, — ответил серб. — Придёт капитан в себя — хорошо, не придёт, доберёмся до Дакара… или нет, до Бисау, а там уже и штурмана наймём.

На том и порешили.

Вечером капитан оклемался, но был слаб и не мог управлять кораблём. Лишь осведомился, как обстоят дела. Выслушав кока, он молча кивнул — сил говорить не осталось. Но, судя по всему, решение одобрил. Серж позвал Романа, но пока тот спустился, кэп снова провалился в забытье.

Гибель брата выбила почву из-под ног Салавата. Ночью он не спал, сидел на полубаке перед самым бушпритом. Запрокинув голову и глядя в небо, он не то читал молитвы, не то пел. Песня-молитва была тоскливой и долгой.

Ночью шхуна спокойно скрипела мачтами, ветрище был приличный, и скорость временами достигала десяти узлов. К утру ветер поутих, и паруса заметно провисли. Навигатор опасался, что саргассы-телепаты поднимутся на поверхность, но, похоже, «Медуза» уже прошла опасное место. Океан успокоился, водная гладь лениво отражала утреннее солнце. Поверхность воды была свободна от серой массы, которая вчера заставила моряков изрядно понервничать.

Экипаж повеселел, матросы, работая со снастями, запели любимую рыбацкую песню, корсары полезли помогать.

Я знаю тысячи историй!

А-ха!

И все я рассказать могу!

А-ха!

Когда рыбак уходит в море!

А-ха!

Рыбачка ждёт на берегу!

А-ха!

Корсары слов не знали и подпевали припевочку «А-ха!», но горланили так, будто последний раз в жизни. Не пел только Салават.

Корабль продолжал идти на юг мимо безлюдного африканского берега.

— Смешно, — сказал Златан, облокотившись о планшир. — Когда-то Африку называли чёрным континентом. А сейчас окутана таким плотным белым туманом, что хочется переименовать. Теперь это белый континент.

— А местами туман не белый, а синий, — Роман провел рукой впереди. — А вон там вообще желтоватый. Сера там, что ли? Филиал ада.

— А ведь нам придётся сойти на берег, чтобы нанять штурмана, — с тоской в голосе произнес Роман. — Как вспомню Тунис, аж плохеет. Ужасные лица и глаза, такие холодные… В дрожь бросает. И ведь смотрят на меня, а будто не видят. Словно я для них не существую.

— Когда ты встанешь на пути, они на тебя обратят внимание. Но это будет последняя встреча, — ответил серб, разглядывая берег в бинокль.

— Ты сталкивался с ними?

— Один раз. Больше не хочется. Они нас не воспринимают. Никак. Но если помешаем, могут раздавить, как таракана.

— И что между вами случилось?

Бородач опустил бинокль, развернулся и опёрся спиной о фальшборт.

— Хочешь знать? Это случилось чуть севернее. На этом же берегу. Три года назад. Я возвращался… ну, понимаешь, откуда. Оттуда, где я оставил всю команду. Куда мы сейчас идём.

— И что?

— Да ничего. Я плыл на бриге. Один. Дайверы остались на дне. Управлять кораблём я не умел… да вообще, я был… гм… привязан к фок-мачте. Паруса подняты, штурвал застопорен, бриг шёл, я даже не знаю каким курсом. Я был не в себе. Жратвы куча, воды много, но я едва не сошёл с ума от страха и одиночества. Еле смог освободиться, чуть не помер, привязанный к мачте.

— А кто тебя привязал-то?

Златан скривился в усмешке:

— Долгая история, как-нибудь расскажу. Короче, я освободился, добрался до воды и еды. И вдруг удар о берег… Не сразу и сообразил, что случилось. Очнулся с переломанными рёбрами на берегу. Лежу, подыхаю, и эти… глазастики… Ходят вокруг, на меня ноль внимания. Сколько времени так пролежал, я не знаю. Помню, что меня стала мучить жажда. Я от жажды умираю, и подняться не могу, а им до меня никакого дела. Останки корабля растаскивают, чего-то в нём понадобилось. А когда я оказался на пути, один, даже не перешагнул через меня, а наступил на грудь. Я заорал от боли, тут-то он всё-таки меня увидел. И даже с некоторым интересом посмотрел. А если бы я помешал, то раздавил бы. Я это сразу понял, в его взгляде что-то такое… Даже не холодное. А… не могу объяснить. Звери — и те, стараются не убивать, если кто-то мешает. Пытаются уйти от конфликта. А эти — нет. Наплевали на всё и размажут любого, кто помешает.

— Но ведь не размазали тебя?

— Потому что я не помешал.

— Ну, и как ты выбрался оттуда?

Златан помассировал лоб, будто пытаясь вспомнить.

— Когда эти убрались, меня подобрали люди. Около месяца я там жил, а когда раны зажили и кости срослись, добрался до порта и ушёл на север. И весь этот месяц эти твари вокруг хижины ходили… чего ищут там, не поймёшь, будто делами занимаются, а поглядишь — бесцельно бродят. И взгляды такие, вроде и не тупые, но и умными я бы не назвал, какие-то дурачки. Хотя… дурачки не смогли бы построить звездолёты. Они — не такие, как мы. Очень не такие. До того случая, я ещё терпимо к этим монстрам относился. Раз мы живём на одной планете, то надо друг друга уважать. Но теперь нет. При первой же возможности я буду их отстреливать.

— А что помешало сделать это в Тунисе? — поинтересовался дайвер.

— И далеко бы мы ушли? Нет, это надо обставлять так, чтобы никто не мог придраться. Мы ещё поохотимся на амфибий. Но не сейчас, сначала надо дело сделать. Но поверь, мы найдём время, и устроим сафари. Ты ведь любишь охотиться?

— Я только подводной охотой занимался.

— Освоишь и надводную. Но сначала дела. Как там, кстати, твой дельфин? Он может нам пригодиться.

— Ему уже лучше. А что за дело?

— Пока никакого. Если придётся, сможет ли он на амфибий воздействовать?

Роман деланно засмеялся.

— Издеваешься? От этих долбаных саргассов еле отошёл, а ты предлагаешь на амфибиях свои силы испытать. Да его оглушат так, что и не очнётся.

— Да? Жаль. А на людей?

— Навряд ли. Не станет Яшка причинять людям вреда.

— А зачем эта рыба тогда нужна? — Серба это известие, похоже, очень огорчило. — Толку, как с козла молока.

— Толк будет, — уверил навигатор. — Телепат всегда в хозяйстве пригодится.

— Если б ещё кушать не просил, а он жрёт, как кашалот.

— Отпустить, что ли, его? — саркастически усмехнулся Роман. — Раз толку нету и жрёт много?

— Ну, пусть будет — недовольно пробурчал серб. — Если ты считаешь, что дельфин нам пригодится.

— Ты ведь и сам так думаешь, — навигатор хитро улыбнулся.

— Я уже почти передумал, — вздохнул серб. — Разочаровался, в способностях дельфина.

— Не в способностях, а в моральных качествах. Способности его на высшем уровне. Да и мораль блюдёт, как монашка. А мораль такая, что людям боль причинять не умеет.

— А вот Бора говорил, что дельфин заставил выпрыгнуть за борт помощника, — голос серба стал жёстче, чем всегда.

— Он это может сделать в самом крайнем случае, когда приходится спасать друзей от смерти.

— Хм… А меня он считает другом?

— Навряд ли.

Три дня «Медуза» шла, время от времени меняя галсы в зависимости от направления ветра. Скорость то развивалась до двенадцати узлов, то падала почти до двух. К вечеру четвёртого дня достигли Дакара. Оттуда до Бисау оставалось около четырёхсот миль.

Полуостров Зелёный Мыс, на котором располагался Дакар, выпирал из африканского побережья, как клык. На самой оконечности полуострова тумана не было, и можно разглядеть с десяток кораблей на рейде. Некоторые поднимали паруса, готовясь уйти, другие недавно прибыли — жизнь в большом порту бурлила.

Небольшой и юркий корвет, поднял паруса и полетел наперерез шхуне.

— Кто-то к нам в гости идёт! — воскликнул Крюк.

— Кто к нам с крюком придёт, от Крюка и получит! — хохотнул Егор.

— Отставить шуточки! — выругался Златан и велел расчехлить пушки.

— Главное — не стрелять, — обратился к сербу Роман и прислушался к Яшке.

Дельфин, долго не отвечал. Бросил картинку: спокойное синее небо, ни одного облачка.

— Можете не беспокоиться, наверное, это полиция. Яшка не чувствует опасности.

Серб оставил Лерыча расправляться с чехлом в одиночку и вернулся к борту. Взял старинный цейсовский бинокль и стал рассматривать корвет.

Предупреждающе рявкнула пушка. Холостым шарахнули. Иначе с такого расстояния уже борт пробили бы.

— Что нам делать? — задумчиво спросил бородач. — Если остановимся, могут взять на абордаж. Не остановимся — расстреляют.

Всё же серб подчинился, не стоит лезть на рожон. Приказал Лерычу и Жоресу сесть за пушки и держать преследователя на прицеле. Жора, даже управляя «дуэтом», что-то жевал.

— Прекращай жрать! — рассвирепел Златан.

— Война войной, а обед по расписанию, — Жорес развел руками.

Оба судна забрали паруса. По палубе корвета забегали матросы, все в одинаковой униформе. Спустили шлюпку и она, мерно шлёпая вёслами, стала приближаться к «Медузе».

Навигатор увидел знамя на верхушке мачты.

— А чего за флаг?

— Да сейчас поди разберись, где какое королевство. Кто место занял, тот и король.

Серб поднёс окуляры к глазам, чертыхнулся и передал бинокль Роману. На голубом фоне знамени была изображена голова амфибии с непропорционально большими глазами. Флаг полоскался на ветру, но мерзкую полурыбью голову нельзя спутать ни с чем другим.

— Вот придурки! — выругался навигатор. — Это же эти… сектанты долбаные. Пришельцам поклоняются.

Златан скривил лицо в злой усмешке.

— Ну да… не нашествие у них, а пришествие. Помню, слышал. Слава богу, там, куда я попал в тот раз, жили люди с мозгами, а не малиновым сиропом. А то бы ещё и в жертву меня принесли.

Роман навёл бинокль на порт и увидел амфибию. Слишком быстро это чудище передвигалось, а в Тунисе эти уроды ходили, будто в штаны наложили. Приглядевшись, заметил, что амфибия не шла, а летела, стоя на небольшой платформе, как на серфборде.

Шлюпка глухо стукнулась о борт, и Сава с Крюком помогли гостям подняться на палубу. Трое чёрных и один белый. Все в безупречно сидящей униформе с белоснежными воротничками и манжетами. На шевронах изображена голова амфибии. Полицейские или таможенники.

Навигатор вспомнил старинную песенку… «Хорошую религию придумали индусы…» Нет, плохую. Очень плохую религию придумали эти аборигены. Хуже некуда.

Темнокожий затараторил на незнакомом языке. Серб улыбнулся и развёл руками. Тут вступил белый и заговорил на английском, с таким ужасным акцентом, что и его едва понимали.

— Какой цель идёшь мимо государство Дакар?

— А цель нашего путешествия вас не должна беспокоить.

— Беспокоит враги. Какой флаг будешь?

— Флаг? — Серб поднял голову и поглядел на знамя. — Крым. Россия.

— Крым? Не слышать.

— Я тоже о государстве Дакаре ничего не слышал…

— Мы молодой и маленький страна, у нас много враг. Мы должен делай обыскай. Не вижу тайный враг — идёшь своя путь.

— Ищите.

В сопровождении Златана и Романа троица обошла всё судно, заглянула в каждый уголок. О чём-то переговаривались на тарабарском языке и цокали языками. Белый иногда задавал вопросы: «Кто есть на корабль?», «зачем люди пушки стоят?», «почему оружие склад лежит?», «зачем дельфин?». Бородач отвечал так же кратко. На корабле одни матросы, у пушек люди стоят, потому что незнакомое место, оружие лежит на всякий случай, кушать не просит. Буквально переведённое на английский «кушать не просит» ввергло таможенника в лёгкий шок.

— Оружие кушать? Кто?

Навигатор попытался объяснить, что это такая неудачная фраза, шутка такая, чем запутал таможенника ещё больше.

— Шутка? Нет удача? Кто нет удача?

Серб махнул рукой и промолчал. Таможенник, сообразив, что они друг друга недопонимают и, кивнув, продолжил осмотр судна.

— Чего ищут-то? — спросил серб по-русски. — Каких врагов?

— Переворот у них, — Роман кивнул в сторону гостей. — Сектанты власть взяли. Нам нет до этого никакого дела. Хоть я и терпеть не могу этих безмозглых любителей амфибий, но нам главное — спокойно уйти отсюда.

— Много оружий на слад, — сказал белый таможенник. — Зачем? Диверсия делаешь?

— Послушайте, как вас там, — Златан посмотрел на погоны, — лейтенант. Как вы полагаете, можно ли в нашем мире прожить без оружия? О какой диверсии вы говорите?

— Против наш государство. Все не люби наш маленький страна.

— Лейтенант, до сегодняшнего дня, мы даже не знали о существовании вашего государства. Так что у нас нет никаких поводов его не любить. Да и любить тоже.

— Мимо иди? Правда?

— Правда.

Таможенник помолчал.

— Тогда можно иди своя дорога. В порт почему не заходи? Вода бери. Припас. Девушка — хи-хи — лежать.

— У нас всё есть, и вода, и еда. А девушки в море нам не нужны.

— Значит, иди дальше. Удача на пути.

— Спасибо, лейтенант, — бородач не удержался и кивнул на шеврон с головой амфибии. — А это… что?

— Это? — таможенник дотронулся до шеврона рукой. — Это ключ наш будущий! Амфибий наш мир делай хороши! Люди раньше был злой, война всегда, смерть друг друг. Но прилетай чужой люд, и земля стал другой. Плохой люди уходи под земля, а хороший оставайся на земля. Есть ещё плохой люди, но тоже уходи. Под земля. Под вода тоже, если корабль буль-буль. Потом плохи люди совсем нет, а хороши иди в небо. — Он указал пальцем вверх.

— Бред какой, — прошептал Роман.

— Что сказать? — спросил сектант.

— Замечательная у вас религия!

— Вы принимать амфибий на весь сердце? — оживился лейтенант.

— Не сейчас! Мы заняты. Но на обратной дороге обязательно.

— О, обратно… Скоро?

— Ну, я, не знаю… Скоро!

Лейтенант распрощался с путешественниками, как с лучшими друзьями.

Когда троица спустилась в шлюпу, Златан, провожая взглядом лейтенанта, сказал:

— Чего он расцвёл, как майская роза?

— Рассчитывает новых адептов заполучить.

Серб фыркнул.

— Всем экипажем отдадимся. Руку и сердце, вместе с мозгом и кошельком.

— Удобная религия у них. Угробил ты человека — значит, это плохой. Кто жив — тот хороший.

— Старая песенка — Златан зло рассмеялся в бороду. — К нам как-то сектанты заходили, уж не помню, как назывались. Отец бухал, а мать мечтала помочь ему, позвала этих… Пришёл, значится, пастор… Я ржал, христианский пастор был турком. Книжечку достал, чего-то почитал там, и к отцу, да как завопит — изыди, бес алкоголя. Тут отец ему такого леща выписал, книжечка в одну сторону, очки в другую, ботинки на месте остались, а пастор аж дверь спиной вынес. Через минуту, держась за бок, вернулся, забрал ботинки, очки и библию. Вы, говорит, для Иисуса потеряны! И ноги в руки, только и видели. А отец сам пить бросил, когда собутыльник его ножом пырнул.

— Да, весёленькая у вас жизнь.

— А ты небось в здоровой семье прожил?

— Ага… А главное, в большой. Я бродяжничал, пока меня не забрали…

— И куда тебя. В детдом?

— Ну, что-то вроде…

Шлюпка пристала к корвету. Отсалютовав холостым выстрелом, судно двинулось к порту. Роман, вспомнив о летающей амфибии, взял у бородача бинокль, высмотрел одну тварь на антигравитационной платформе. Невдалеке летела ещё одна, а чуть поодаль третья.

— Я уже видел таких, — в голосе серба сквозила ненависть, — когда возвращался. Сами передвигаются, как черепахи, а на этих антигравах очень маневренны. Если стрелять, то будет очень трудно попасть.

— Ты уже и стрелять по ним собрался?

— А то! Не всё ж нас гробить. Придёт и наш черёд. Как там ваш классик сказал? «Товарищ, верь, взойдёт она, звезда пленительного счастья!»

— Ну, наша звезда если и взойдёт, то не при нашей жизни.

Навигатор спустился к Арсению. Серж сидел рядом с капитаном, сменив Салавата.

— Ну, как он?

— Пару раз сегодня в себя приходил, спрашивал, где мы находимся, что с кораблём. Говорил едва слышно. А лекарь из меня сам знаешь, йодом помазать, да таблетку от поноса дать. Говорил я, надо врача нанять.

— Яшка помогает ему. Кости зарастить не сможет, а вот боль снять — легко. Потому и высыпается Сеня. Иначе с переломанными костями орал бы фальцетом.

— Хорошая рыбка, — улыбнулся кок. — Ты его кормил? Присмотри за Арсением, а я пойду Яшку покормлю.

— Иди. Он тебя тоже любит.

Перед уходом Серж показал, чем и как поить капитана, если тот очнётся.

Навигатор сел на табурет, плеснул рому, выпил, налил ещё, снова закинул в себя. Череда событий последних дней заставила многое переосмыслить. Совсем не ожидал он попасть в такой мир. Нет, мир, конечно, и раньше не сладкий был, но сейчас стало чересчур тяжко. Сколько смертей увидел за несколько дней? Всё шло, как по маслу, но стоило выйти в Атлантику — и началось. Одни нехорошие люди перебили других нехороших людей. Ураган стал гробить всех без разбора.

А после разговоров со Златаном он почему-то стал испытывать к пирату некоторое уважение. Может быть, не совсем корсар этот серб? Или же наоборот, корсар до мозга костей и втирается в доверие?

Арсений заворочался. Товарищ склонился над ним, но капитан, не открывая глаз, снова замер. Даже не застонал… Да, со сломанными рёбрами много не наворочаешься.

Роман выпил ещё один стакан. Шаткое положение совсем не нравилось. Матросов и без того мало, а после шторма стало ещё меньше. Капитан лежит в беспамятстве, судно ведут люди, которые привыкли исполнить его приказы. Если не найдут штурмана, что тогда? Доплывут вдоль берега до мыса Доброй Надежды, а дальше с надеждой, как с доброй, так и со злой, придётся попрощаться? И если к этому времени не найдут штурмана да Арсений в себя не придёт, то будет совсем плохо. Нужно во что бы то ни стало штурмана разыскать. Не для того в такую даль пошли, чтобы погибнуть по глупости.

Вернулся кок в хорошем настроении. В последнее время он полюбил купаться в бассейне с дельфином и кормить того рыбой. Роман иногда задумывался над этим — Яшка нашёл ещё одного друга, хорошо это или плохо? И даже чувствовал незначительные уколы ревности — сам-то редко когда играл с дельфином, обычно занимались работой, а для игр времени не хватало. Яшка тоже привязался к Сержу, и игра доставляет обоим удовольствие.

— Салават мне не нравится, — сказал Удалой. — Бедолага, совсем плохой стал. Я его спать отправил, парень себя извёл.

Навигатор вышел на палубу. Начинался вечер. Красное солнце склонилось над океаном и вот-вот провалится за край. С другой стороны клубился туман. Тугие паруса звенели под напором ветра. За бортом шумела вода. Жизнь продолжалась.

До Бисау добрались часов за двадцать. Вход в устье реки Жеба, где расположен порт, имел очень капризный фарватер. За лоцманом отправили шлюпку, тот умело провёл судно к порту, минуя отмели и многочисленные островки, и вскоре «Медуза» стояла в Бисау.

В порту не было свободных доков, так что придётся подождать не день и не два, или продолжить путь без ремонта.

— Чёрт с ним, этим ремонтом, — выругался серб. — Штурмана бы найти.

— Нельзя без ремонта, — возразил навигатор. — И без дока можно обойтись.

Расплатившись с лоцманом, спустили шлюпку, взяли с собой Ваню-Крюка, Вальтера и ушли к берегу. Роман не хотел на берег, к амфибиям, но дело есть дело.

Вблизи туман не казался таким плотным. Жарко было, как в парилке.

— Фух, духотища, — заметил Златан, отерев пот со лба.

— И как вы здесь живёте? — спросил лоцмана навигатор.

— Не знаю, — тот пожал плечами, — нам здесь комфортно. Тоже не понимаю, как на севере живут в вечном холоде.

Вдоль берега стояли полузатопленные корабли. И древние, железные гиганты, и современные парусники. Их было очень много.

— Прилив заканчивается, — заметил лоцман, — скоро отлив начнётся.

— Со шхуной ничего не случится?

— Нет, она далеко от берега стоит.

— Послушайте, а почему у вас так много затонувших у берега кораблей?

— А у вас не так?

— Совсем не так.

— Ну, не знаю.

— Разгильдяи потому что! — сказал по-русски Рома и кивнул на проржавленную рубку корабля, что едва возвышалась над водой. — Ну куда это годится? Арсений бы такое увидел, его кондратий хватил бы. Безалаберное отношение к собственным кораблям. Руки за такое отрубать надо.

— Вы о чём? — поинтересовался лоцман.

— Места, говорю, у вас красивые. Но тумана много.

— Да, я люблю эти места. А туман здесь всегда. Кто-то это дело любит, кто-то терпит.

— А как у вас обстоит дело с культом пришествия?

— Нет, у нас традиционные верования. А этих амфибофилов если хотите увидеть, то вам на север надо. В Дакаре, говорят, их много.

— Да уж, много. Аж официальной религией объявили. А у вас амфибий много?

— Как и везде на побережье. Далеко от воды не уходят, но здесь широкая сеть рек, а ещё каналы прорыли почти по всему материку. Так что они везде, и их очень и очень много. Хозяева.

Шлюпка пристала к берегу. Лоцман ловко выпрыгнул, не замочив ног. Невдалеке проплыла на грави-доске амфибия с бледным и безучастным лицом. Скользнула отсутствующим взглядом по пришельцам (ох, кто ещё здесь пришелец) и улетела.

— Смотрите, вот там, пирсы, — лоцман указал рукой вдаль. — А впереди мол. Если от начала мола идти прямо и никуда не сворачивать, то увидите небольшое серое здание. Спросите там Симеона, скажете — лоцман Грегор обещал, что этот жирный боров поможет вам найти штурмана. Можете добавить, что если ничего не сделает, тогда я откручу ему голову.

— Тогда, наверное, будет достаточно назвать ваше имя.

— Пожалуй. Но иногда стоит припугнуть.

Роман и Златан вылезли на берег вслед за лоцманом. Пока осмотрелись, тот уже был далеко.

— Нам с вами идти? — Крюк полез на берег.

Серб его жестом остановил:

— Здесь посидите. Мы недолго.

Дошли до бетонного мола, который врезался далеко в воду, и повернули, как и сказано. Лоцман не обязан хорошо разбираться в ориентирах на суше. Вроде бы объяснил всё чётко, но серого здания на траверзе не видно. Прошли, казалось, до самого Дакара, но никаких зданий, похожих на описанное, не попадалось. По обе стороны от дороги стояли жёлтые, синие, зелёные и чуть ли не серо-буро-малиновые домики, но ни одного серого.

— Куда нас этот Сусанин завёл? — спросил Роман.

— А я знаю? И людей, как назло, нету, чтобы спросить.

Впереди появился чернокожий мальчик, худой, как скелет, завёрнутый в какую-то грязную дерюгу.

Роман окликнул его и осведомился о Симеоне. Пацан махнул рукой в сторону реки.

— Там. Один, два… пятнадцать дом пройдёте, на шестнадцать будет — английский его был ужасен.

Вернулись назад. Серое здание было совсем не серым, а окрашенным в ярко-зелёный цвет.

— Мда, тяжело дальтоникам жить, — протянул Златан, остановившись перед дверью. — Ну что, пошли?

Серб постучал и толкнул дверь, она медленно открылась. Внутри было темно и сыро, все окна заколочены. В этой вечной парилке везде сыро.

Бородач шагнул вперёд, и в глубине отчётливо щёлкнул затвор.

— Не стреляйте, — размеренно, чтобы не раздражать хозяина, сказал Златан. — Ваш адрес нам дал лоцман Грегор.

— Этому паршивцу ещё не пробили башку? Заходите. Подождите, я зажгу лампу.

Загорелась старинная керосинка «летучая мышь» иосветила убогую полупустую комнатку. Высокий седой старик со сморщенным лицом держал лампу левой рукой. В правой — охотничье помповое ружьё.

— Проходите. Извините, гостей не ждал, у меня не прибрано.

Симеон повесил лампу под потолком и пропустил гостей.

— Чего вам нужно? Честно говоря, если бы не Грегор, я бы вас не впустил. Я этому негоднику многим обязан.

— Нам нужен штурман, — навигатор подошёл к столу. — Наш капитан очень болен, и мы не можем продолжать путь. А заменить его некем.

Старик упал на диван, тот скрипнул, поднялась туча пыли. Он поставив ружьё между колен и предложил сесть гостям. Серб и навигатор опустились в потрёпанные кресла.

— Штурман? Временно или постоянно? Хотя, что сейчас можно назвать постоянным?

— На небольшой срок, — добавил серб. — Обещаем вернуть домой, когда будем возвращаться сами. К тому времени наш капитан уже придёт в себя.

Симеон помял подбородок. Кивнул каким-то своим мыслям.

— У меня есть на примете два свободных штурмана. Придётся в порт идти, оба сейчас там. Ну, и со мной за услуги расплатитесь. Можете даже сейчас.

— Аванс. Остальное потом.

— Пятьдесят.

— В местной валюте?

— А у вас какая.

— Можем серебром.

— Пойдёт.

Вернулись в порт. Старик брёл не спеша, чуть прихрамывая. Колоритный дед — чернокожий, как и большинство здесь, сморщенное лицо, будто его специально прессовали. И живые глаза. Бегающие, неспокойные и задорные. Губы не улыбались, а глаза весёлые.

Дошли до мола и повернули к пирсам, у которых стояло с десяток кораблей. Невдалеке располагались несколько сухих и плавучих доков. Древние железобетонные давно не использовались и уже построены новые, деревянные. За доками изредка мелькали амфибии, скользящие на антигравах над поверхностью воды.

— Зайдём в контору, они должны быть там.

— Хорошо знают своё дело? — осведомился Златан.

— Вот и проверите. Я могу ручаться лишь за себя, но для работы я уже стар.

Он привёл их к небольшому приземистому зданию. Высокая бетонная стена мола защищала постройку от приливной волны.

Старик постучал в тяжёлую дверь. Она отворилась, и Симеон вошёл внутрь, потеснив молодого человека на пороге. Гости двинулись следом. Старик провёл их коридором и толкнул ещё одну дверь. Помещение за нею было светлым благодаря большим окнам в двух стенах. По периметру расставлены столы, на одних стояли старинные компьютеры, на других ещё более древние печатные машинки. «Ну, как государственная шарага в Севастополе, — подумал Роман. — Ещё бы плакат на стене: "Чай попил — и на обед"».

За каждым столом кто-то сидел и стучал по клавишам. Работа кипела.

Симеон что-то сказал на местном наречии, молодой парень оторвался от работы и кивнул на другую дверь, за которой слышался тихий бубнёж. Старик проковылял до стены и потянул дверь. Голоса замолкли. С минуту они говорили на тарабарском языке. Когда перепалка прекратилась, со стула поднялся мужчина. Не молод, но и не очень стар, лет пятьдесят.

— Зафар, — представился он на английском. — Я могу провести вас хоть к чёрту в задницу. Но с одним условием — я должен взять с собой дочь, не хочу без присмотра оставлять. Сарина у меня красавица, недавно исполнилось восемнадцать, и каждый норовит сделать девочку женщиной.

— Бабу на корабль? — озлился серб. — Да мужики передерутся. Нет, женщинам не место в море.

Зафар поцокал языком, потеребил шапочку в руках и сел на стул.

Навигатору это не нравилось.

— Ещё есть штурманы?

— Зафар у нас лучший, — ответил Симеон. — Фору даст любому.

— Другой нужен.

— А вот и другой, — старик показал рукой на молодого парня.

Чернокожий юнец, высокий, пышущий здоровьем, и, судя по лицу — весёлый и довольный жизнью.

— Ты хорошо знаешь своё дело? — Златан внимательно оглядел штурмана. — Не молод ты для такой работы?

— Я не один рейс работать, — улыбнулся юный штурман, коверкая английские слова. — На разный корабль ходить.

— Твои условия? Ты не захочешь взять на борт жену, сестру или дочь?

Парень рассмеялся:

— Нет, я идти один.

— Как твоё имя?

— Альбек.

— Условия?

— Сто местных франк.

— А в серебре?

— Два монета в день.

Серб показав один палец. Штурман сделал то же самое, выкинув вперёд два пальца.

— Ну хорошо, — Златан обращался к навигатору, не глядя на Альбека. — Примем его условия? Но если профессионализм не будет стоить этих денег, то парень пожалеет. Морские законы суровые — чуть что — и на рей.

Штурман почесал кучерявую голову и, улыбнувшись, кивнул. Одно из двух, или профессионал, или дурак. Роман спросил:

— Собираться тебе долго? Мы выйдем дня через два, нам ещё шхуну подлатать надо, — обратившись к Златану, бросил — Дай авансом пару монеток.

Серб покряхтел, но деньги вытащил и положил на стол. Узловатые пальцы штурмана смели монетки в одно мгновение.

— Значит так, Альбек, — навигатор проводил взглядом монеты. — Мы простоим на рейде дня два или три. А может, и неделю. Но завтра утром ты должен быть уже на борту. На время стоянки платим по одной монете в день, а выйдем в море, заплатим, как и договаривались. Пойдёт?

Юный штурман закивал, довольный новым предложением. И Роману подумалось, что раньше этот чернокожий штурман не получал больше половины монеты в день.

Серб рассчитался с Симеоном. Роман спросил старика, не обманет ли Альбек, получив аванс. На это Симеон рассмеялся и отметил, что в этом случае того ждёт порка на площади, да и то в том случае, если Златан не сделает с ним чего-нибудь похуже.

Распрощавшись со стариком, товарищи (да, теперь навигатор воспринимал корсара почти товарищем) вернулись к шлюпке.

На борту кипела работа. Серж руководил не хуже капитана, снарядил экспедицию на берег и закупил материал и новые аккумуляторы. На палубе стоял смоляной запах, слышался стук топоров и молотков. Работали все — и матросы, и корсары. Если так пойдёт и дальше, то они выйдут завтра или послезавтра.

Поздно вечером работу прекратили. Подлатанные борта сияли новыми вставками. На другой день стали подправлять мачты, перевесили паруса и подремонтировали электрику. Успеют сделать до полудня — уйдут с отливом, а не успеют — через день.

— Мне кажется, что лучше бы взяли взрослого штурмана… Как там его… Зафара, — сказал навигатор, когда они сидели за столиком на палубе и под ром наблюдали закат.

— Нет, баба на борту — это катастрофа! — возразил серб. — Ты даже не представляешь… Я, конечно, понимаю, что суеверия — это пережиток прошлого, но всё не так просто. Знаешь, что начинает твориться с мужиками, не видевшими женщины несколько месяцев, когда на борту оказывается молоденькая и хорошенькая деваха. Лучшие друзья передерутся, а то и поубивают друг друга. А эта дура ещё и флиртовать будет то с одним, то с другим.

— Никогда не думал об этом.

— А вот подумай на досуге. Люди все разные — одни бесчувственные циники, другие романтики. И вот представь такую ситуацию — романтик влюбляется в девушку, ухаживает за ней, подарки дарит. Но вдруг видит, что друг на полуюте загнул объект его поклонения и хм… любит совсем не романтично. Даю девяносто процентов, что он проломит череп другу. А пока товарищ будет приходить в себя (если не склеит ласты) деваха найдёт себе другого.

— Согласен. Есть определённый риск.

— Определённый риск, — передразнил серб. — Да я это не понаслышке знаю.

— Тебе проламывали череп?

— И я проламывал. И мне проламывали. Вот я и протестую против баб на корабле.

— Ты ж не моряк.

— А не нужно быть моряком, чтобы понять это. Бабы — это зло.

— Ну, быть по-твоему. Но всё равно не нравится мне этот молодой. Старика лучше взять. Старики всегда надёжней и мудрей.

— Ну да, и за бабами не бегают.

Солнце ушло за горизонт. В порту зажглись огни. Вдалеке засветился прожектор маяка. Взошла луна. Речные волны, стремились к океану, они заиграли серебряным светом. Настроение было прекрасным, а ром ароматным и вкусным.

А вот женщин рядом не было, о чём Роман вовсе и не жалел. Женщин он пока не познал. Стеснялся он. Кому он нужен такой, с жабрами? Даже на пляж не ходил никогда, а если и плавал в море, то в гидрокостюме. Или забирался на самые безлюдные пляжи, где и плескался с Яшкой. Однажды, правда, его случайно увидела одна девушка, но, кажется, жабр разглядеть не успела.

Он проведал Арсения. Кэп говорил так тихо, что приходилось низко склоняться, чтобы разобрать слова. Капитан спросил, где находится «Медуза» ичто произошло, пока он находился без сознания. Навигатор поведал всё как есть, и кэп удовлетворительно кивнул. И снова провалился в забытье.

Утром работы возобновились, и команда за полдня подремонтировала мачты и механизмы подъёма гафелей и бассейна.

Альбек прибыл на борт с небольшим опозданием. Всё меньше и меньше нравился им этот молодой штурман, и уже начинало казаться, что он совсем неопытен. Хотя по одёжке встречают — пока не увидишь человека в деле, ничего конкретного сказать нельзя. А возводить напраслину на человека совсем не хотелось.

Златан ещё раз предупредил штурмана, что тот ручается головой за сохранность судна. Юноша закивал в знак согласия с беспечной улыбкой. Навигатор знал, до чего может довести беспечность.

Всё-таки закончить работу в этот день не удалось. Оставалась самая малость, но лучше не торопиться и сделать всё основательно.

Утром закончили ремонт и часа два спустя снялись с якоря.

— Лоцман не надо! Фарватер я знай, как свой пять палец, — улыбнулся юноша.

— Если посадишь судно на мель, будешь знать фарватер как свои четыре пальца! — пригрозил серб.

Похоже, что штурман не понимал, насколько суров серб, и отшутился:

— Пальцы у меня много!

— Пальцев-то, может быть, много, зато всего два яйца и только одна голова.

Но даже при таком суровом напоминании Альбек лишь рассмеялся.

«Интересно, — подумал, Роман, — долго ли этому мальчику осталось смеяться?»

Солнце светило в корму, когда шхуна выходила из устья реки. Мутная речная вода подкрашивала океанскую, вдалеке океан снова приобретал зелёный цвет.

Навигатор спустился к капитану. Арсений спал. Лицо бледное, веки подрагивали, а под ними с бешеной скоростью передвигались зрачки. С ним сидел мрачный и неулыбчивый Салават.

— Как он?

— В себя не приходил сегодня.

— Давно так мечется?

— Нет, минут пять… снится что-то, наверное.

— Ну ладно, если что, зови.

— Угу, обязательно. Но, кажется, что ещё долго так… Сильно шибануло капитана. Но Маратика сильнее.

Навигатор положил руку ему на плечо. Хотелось поддержать товарища, но слов не нашлось. Не умел он утешать, да и не любил. Сильные люди не хотят, чтобы их утешали. Он развернулся и вышел из каюты.

* * *

Марат и Салават никогда не расставались. Братья были очень похожи, и думали совершенно одинаково, да и характер один на двоих. Обоих иногда называли в шутку сиамскими близнецами. Казалось, что даже мысли друг друга читали — не успеет один что-то сказать, а второй уже знает, что услышит. А уж сколько раз в один голос отвечали на вопросы, будто и правда некогда были единым организмом.

Когда Марат обратился к Арсению в поисках работы, тот после беседы не отказал, но сообщил, что берёт лишь одного, никаких братьев, сестёр, тётушек и дядюшек. Татарин пытался убедить кэпа, что брат такой же сильный и выносливый, а сам худенький, места много не занимает и кушает совсем чуть-чуть, но капитан остался неумолим. Пришлось согласиться, но новый матрос всё же провёл на судно брата, спрятав в трюме. Иногда они менялись местами — то один в кубрике спит, то другой. Как в старинном анекдоте про китайских таксистов, которые жили по одному паспорту и работали сутками напролёт — пока один таксовал, второй отсыпался в багажнике. И никто даже не заподозрил, что это два разных человека, братьев не отличить друг от друга.

Но однажды капитан Туполев спустился в трюм и, передвинув тюк с тряпьём, предназначенным для липового старьёвщика, вдруг увидел спящего Марата. Ох, как ругал кэп нерадивого лодыря. Надо же! Все работают, а он тут отсыпается.

Арсений вытащил нарушителя на божий свет, вызвал всю команду, чтобы отчитать перед всеми нерадивого матроса, и вдруг с удивлением увидел его двойника. Тот, мокрый от пота, не лодырничал, а честно работал. А рядом стоял другой, сонный и с помятым лицом. Сеня едва с ума не сошёл, когда это увидел. Братья начали сбивчиво рассказывать, кто они такие и почему не могут жить друг без друга и зачем пошли на такой обман. Тупой расхохотался до слёз и поставил Салавата на довольствие. С тех пор оба брата служили на шхуне на законном основании.

После этого случая оба полюбили Арсения, как родного отца.

Иногда капитан использовал братьев, чтобы запутать и отвлечь служителей закона. Раза два, бывало, на борт поднимался наряд водной полиции, а из трюма не успевали убрать запрещённый улов. В таких случаях на сцену выходили близнецы. Сначала один, а затем второй. Марат проходил с кормы, а Салават с носа. Полицейские были фраппированы — как это татарин так быстро успел переместиться! В конце представления братья появлялись вместе и едва ли не раскланивались, как заправские клоуны, и гости вовсе забывали о своей задаче и начинали расспрашивать, задавая глупые вопросы. А в трюме или избавлялись от улова или тщательнее прятали запретные плоды инопланетной оккупации. Полицейские уходили довольные и весёлые — как в цирке побывали.

Так близнецы и стали родными в этом сплочённом коллективе.

* * *

«Медуза» вышла из устья реки, обошла острова и пошла на юг. Златан дал примерные координаты. Так и сказал — «примерные координаты я тебе дам»— и обозначил квадрат между 65 и 55 градусами южной широты и 30 и 50 градусами западной долготы. Большой такой квадратик. Иди туда, не знаю куда, найди то, не знаю что.

Альбека столь размытые координаты нисколько не удивили, а даже как-то и обрадовали. У Романа сложилось такое впечатление, что чернокожий штурман облегчённо вздохнул, когда сообразил, что нет нужды прокладывать маршрут до конкретной точки, а можно целиться в огромный квадрат.

Альбек уединился в штурманской каюте и начал колдовать над картой. Когда маршрут был готов, шхуна, совершив поворот оверштаг, пошла курсом юго-запад. Штурман с видом повелителя мира стоял на носу и смотрел вперёд. Увидев навигатора, он улыбнулся.

— Всё хорошо, мы быстро будем место.

— Ты уверен?

— Конечно. Я по своя лоция ходить много-много, там отмечен все мель и любой опасность. Старый лоций, но удобный.

— Будем надеяться,

— Ветер нам помогать!

Роман вернулся к Залатану.

— Не нравится мне этот штурман.

— Мне тоже, но мы уже сделали выбор. Мы выбрали меньшее зло. Тот старик, хоть даже и бог, но баб на корабле я не потерплю. Уверен, что твой капитан то же самое сказал бы.

Вскоре африканский берег растаял за кормой, но облака тумана всё ещё висели над горизонтом. Навигатор с облегчением подумал, что наконец-то оторвались от этого чертового континента — больше не мог видеть этих проклятых амфибий.

Два дня «Медуза» шла, как заведённая, но ветер резко утих, скорость упала. Ещё день корабль двигался еле как, один-два узла в час. Поверхность была идеально гладкой, и блестела под ярким солнцем, как отполированная, лишь изредка небольшая рябь нарушала спокойствие океана.

Златан был мрачен, как господь бог в тот день, когда Адам спёр яблоко в Эдемском саду. Он стоял, скрестив на груди руки, и смотрел в ясную даль. Глаза предвещали недоброе.

— Целый день почти полный штиль, а ветер всё слабеет. Этак мы можем застрять здесь надолго. Вот когда я порадовался бы крепкому шторму. Кок, позови, пожалуйста, штурмана.

Альбек явился незамедлительно.

— Что тут творится? — накинулся на него серб. — Почему ветра нет? В океане всегда ветра, насколько я знаю.

— Я… я полагать… Я знать, что это неправильно… на мой лоций есть сильный ветер… и течений. Но я не видеть сейчас ни течений, ни ветер.

Роман со Златаном переглянулись.

— Ты в этих краях был когда-нибудь?

Штурман, запинаясь, пробормотал:

— Здесь я ещё не быть. Ни один раз.

— Что?! — серб едва не задавил юношу своей тушей.

Штурман сжался в комок и зачастил скороговоркой:

— Я здесь не бывать… Я ходить вдоль побережий и до остров Кабо-Верде. Океан я не знай!

Паруса совсем опали, океан заштилел. Даже небольшого ветерка нет. Судно замерло, будто его заякорили. Роман с тяжёлым сердцем слушал слова юноши. Серб помрачнел ещё больше и, нахмурившись, произнес:

— Ну ладно, штурман, молись своим богам. Кому ты там молишься? Не амфибиям, надеюсь? Короче, если к вечеру ветра не будет, посчитаем твои пальцы.

Тяжело ступая и шатаясь, как пьяный, серб спустился в каюту. Альбек побледнел настолько, то стал похожим на белого человека. Кажется, теперь он сообразил, что Златан не шутил про пальцы. И не только про пальцы. Он вообще, никогда не шутил.

— А мы спрашивали, уверен ты в свои силах или нет, — сказал Роман.

— Тогда быть уверен, теперь нет, — упавшим голосом пролепетал штурман.

— Вот ты кашу заварил! Чего теперь делать? Почему ветра нет?

Штурман растерянно пожал плечами.

— Не знать! На лоций ветер есть… Ветер всегда дуть один направлений… Я не знать, зачем случиться такой мёртвый штиль.

— Ладно, подождём.

— А что будет с меня? Палец мой резать?

— Златан исполнит обещание. Человек он серьёзный. Боюсь, что не один штиль будет мёртвым.

— А ты не можешь меня выручай? Заступиться?

— Пожертвовать собственными пальцами? Не уж, они мне и самому пригодятся!

Весь день корабль провёл в полусне. Моряки сидели и играли в карты на палубе под навесом из парусины. Паруса не трепыхались, и даже флаг не плескался, как обычно, а повис на мачте.

Серб был зол и не выходил на палубу, заливаясь ромом. Альбек жался на носу, и что-то шептал, может быть, наколдовывал ветер. Даже на ужин не пошёл, хотя Удалой приходил и звал его. Штурман переживал и боялся.

Бородач, накачавшись ромом, вышел на палубу вечером. Ветра не было. Это злило серба больше всего.

— Эй, штурман, где ветер? Где твой бубен, штурман? Если к утру не наколдуешь, будешь акулам курсы прокладывать!

Юный штурман в ужасе вжимался в фальшборт на носу, в темноте горели перепуганные глаза. Он что-то шептал — молился — но уже не ветра желал, а чтобы этот пьяный и огромный серб оставил его в покое.

Когда серб вытащил из ножен большой нож, Альбек заверещал, как сурок, и забился в судорогах.

— Отрежу, сука!

Что собирался отрезать Златан, осталось загадкой, Роман и Серж навалились на бородача. Однако тот был большой, сильный и пьяный, а пьяному море по колено. Он вырвался и погнался за штурманом. Альбек визжал, как свинья, которая почуяла, что кто-то собирается отведать сала. С полуюта по палубе уже неслись толстый Жорес и рыжий Лерыч, а из люка выскочили, как черти из табакерки, Семён Будённый и Сава.

Со стороны уже не разобрать, кто за кем гонится и кто от кого убегает. Всё, что можно перевернуть и сломать — сломали и перевернули, но в конце концов серба распластали на полу и отняли нож. Златан плевался и матерился и долго не хотел успокаиваться.

После того, как его надёжно закрепили в каюте, пришлось долго бегать за обезумевшим от страха штурманом. Он что-то кричал, кидался в преследователей, хватая первое, что попадет под руку, и метался от борта к борту.

— Слева заходи! — азартно орал Крюк. — Отжимайте к борту!

— Проскользнул, — обескуражено разводил руками Семён, и огромные усы шевелились, как щупальца спрута.

— На мачту полез!

— Придурок, куда лезешь? Гафель сломаешь!

— Падает, падает, сорвётся сейчас! Айн, цвайн, три!

— А я ловлю! — Сава расставил свои огромные руки.

Однако штурман упал не в объятия северного гиганта, а на палубу, но при этом умудрился ничего себе не сломать, вскочил и бросился к полуюту.

Наконец Альбека удалось загнать, как зверя, и прижать к корме, но, совсем уже не соображая, он выпрыгнул за борт и упал в бассейн. Вообразив, что находится в океане, стал, сильно загребая, плыть, пока не наткнулся на сонного дельфина. Приняв Яшку за акулу, дико заверещал, благополучно потерял сознание и был выловлен Сержем и двумя матросами.

Шхуна застряла где-то посреди океана, без капитана и без штурмана.

Полный штиль продержался целую ночь и весь день. Солнце пекло, как в аду. Все исходили потом, промокшие рубашки прилипали к телу. Настроение команды падало.

Серб проснулся лишь вечером. Угрюмый и неразговорчивый, молча ходил по палубе от носа к корме и обратно и изредка поглядывал на паруса — но те безжизненно висели, и даже не шевелились.

В команде стали заводить унылые разговоры.

— Всё, приплыли, капут всем! — грустно сказал Вальтер.

— Не надо за всех говорить, — ответил Иван, почёсываю крюком спину. — У нас есть лишний денёк, чтобы позагорать, ничего не делая.

— Ну да, перед смертью хоть позагораем!

В голове Альбека что-то сломалось, и починить его мог только психиатр. Чернокожий горе-штурман, оседлав, как коня, бушприт, до самого вечера призывал ветер, вглядываясь в безоблачное небо. Он отказался и от обеда, и от ужина, и от возвращения в кубрик. Так и сидел да выл, пока не уснул, обняв бушприт. Ребята сняли его и унесли в кубрик.

На другое утро ничего не изменилось, полный штиль. Альбек свихнулся окончательно. Сумасшедший штурман в океане — лучше не придумаешь. Он стал орать, что теперь не знает океан как свои пять пальцев, и отрубил мизинец тесаком, украденным на камбузе. Разделся догола и стал бегать по палубе, брызжа кровью во все стороны. Ну, точь-в-точь петух после того как ему снесли голову. Парня поймали, одели, перебинтовали, накачали ромом, связали и уложили спать. Серж нашёл отрубленный палец и положил в карман штурмана.

— Эх ты, Ван Гог недоделанный! — ругался Егор, шоркая машкой по залитой кровью палубе.

Больше всего Егор ненавидел мыть палубу. Как же! Он же потомственный рыбак! А ему швабру в зубы и вперёд! Его прадед был рыбаком! Дед рыбалил и отец тоже! Они ходили в море на простых шаландах. А там, ну какой там порядок? Зачем там драить палубу? Там и палубы-то нет! Лодка не дырявая, на воде держится — и ладно. Накидал в неё улов, отвёз на берег да продал. Вот и всё! А тут тоже выдумали, чистоту наводить!

Он любил запах моря и рыбы, стабильность, и был вполне удовлетворён службой на «Медузе». Но в последние дни всё пошло наперекосяк. Привычный мир рухнул.

После смерти отца осталась в наследство дедовская шаланда, сын стал ходить в море в одиночку. Целыми днями торчал под знойным южным солнцем, рыбалил и сетью, и удочками и возвращался в порт вечером, гружённый чуть ли не по самые борта. Трудное время, он начинал самостоятельную жизнь. Так продолжалось несколько лет. Больших денег никогда не имел, но жить можно. Уже даже замыслил жениться, подсчитав, что сможет содержать семью.

Но случилась беда. Когда возвращался в очередной раз домой, лодку остановил рыбнадзоровский корвет. Инспектор Бора вбил себе в голову, что Егор везёт не только рыбу. Рыбак даже и пикнуть не успел. Без лишних разговоров, без досмотра лодку расстреляли. Шаланда сразу ушла на дно, Егор на всякий случай притворился, что тоже утонул. Проплыл под водой сколько смог, и когда не стало хватать воздуха, поднялся на поверхность. Пловца не заметили, корвет, покружив вокруг, ушёл в порт.

Спасло, что научился плавать в раннем детстве и уже лет в 10 мог на спор продержаться на плаву целый час. Это и помогло добраться до берега, полоска которого виднелась вдалеке. Добрался до пляжа ни жив ни мёртв и долго лежал на мокром песке, прежде чем смог встать на ноги и вернуться домой.

Денег на лодку взять неоткуда, да и о женитьбе теперь мечтать не приходилось, и Егорка удумал податься матросом на какую-нибудь рыболовную шхуну. На одном судне не ужился с капитаном, на другом с командой, так и попал к Туполеву и надолго связал с ним свою судьбу.

* * *

Навигатор уловил сигнал от Яшки. Кто-то приближается, но кто это, дельфин не знал, никогда таких зверюг не видел. Роман подбежал на нос, осмотрел океан, — никого. Вернулся на корму — горизонт чист. Кого же там увидел телепат? Неужто опять кракен?

Картинка в голове стала отчётливой. Большая-пребольшая туша в воде, настоящий бегемот. Вскоре стало ясно — это и есть морской бегемот — кашалот.

Роман долго всматривался в воду, но ничего не видел. Так продолжалось несколько минут, но вдруг под килем промелькнула широкая тень. Затем снова, но уже в обратную сторону.

Яшка кинул картинку. Кукла-перчатка, петрушка, которого показывал ему когда-то товарищ. Он загипнотизировал кашалота, ведь того можно использовать как тяговую силу. Допотопный двигатель в одну кашалотовую силу.

Туша всплыла в десятке метрах от «Медузы». Кашалот замер, в ожидании приказа — он находился в полной власти телепата.

Навигатор подозвал серба.

— Дельфин его загипнотизировал. Людей он отказывается подчинять своей воле, а рыбок легко, чего с безмозглыми возиться?

— И на кой он нам?

— Впряжём, как лошадь, и он вернёт нас в Бисау.

— Зачем нам в Бисау?

— Вернём бракованный товар и возьмём замену.

— Старого штурмана? — взвился вдруг Златан, поняв, куда клонит навигатор. — Старика с бабой? Ни за что!

— Предпочитаешь ещё одного неумёху Альбека?

Серб чертыхнулся.

— А почему нам не пойти вперёд? — спросил он, вперив взгляд в далёкую линию горизонта. — Кашалот-тяжеловоз у нас уже есть. Зачем нам возвращаться?

— Кашалот не штурман! — рассмеялся Роман. — А оба наших штурмана в беспамятстве.

Златан поскрипел зубами и дал согласие возвращаться.

Кашалота взнуздали, как коня. Дикая радость обуяла матросов и корсаров, когда, получив сигнал телепата, кашалот развернул судно и повёл его на восток. «Медуза» шла медленно, будто не торопилась никуда, а впереди маячила чёрная горбатая спина животного, взявшего её на прицеп.

Невозможно поверить, что кашалот стал таким спокойным и ручным. Ведь этот сильный и хитрый зверь утягивал в пучину шлюпки с экипажами опытных китобоев. Такой мог, разогнавшись, проломить своим могучим лбом борт шхуны. Кашалот легко приходил в ярость, осознав, что его загарпунили. Во все времена охота на кашалотов считалась одним из самых опасных промыслов — скольких славных китобоев отправили на дно эти дикие и сильные животные.

— Подумать только, — сказал Златан, наблюдая с полубака за тем, как послушно кашалот тянул за собой «Медузу».

— Яшка и не такое может.

— В прошлом многим кашалотам даже давали имена. Тем, кто раз за разом уходил от промысловиков и одного за другим отправлял китобоев на тот свет.

— Моби Дик? — вспомнил навигатор где-то слышанное имя кашалота.

— Вроде того. За ними охотились, а они не хотели умирать. И таких китобои считали за равных, относились с уважением и даже обходили стороной. А вот о том, чтобы киты и кашалоты становились тягловыми лошадьми, я слышу впервые. Этому тоже надо будет дать имя.

— Имя? Иван Сусанин? Моисей?

— Что-то мне не хочется сорок лет плыть. Как насчёт чего-нибудь попроще? В старые времена китобои называли кашалотов человеческими именами. Какое ты бы выбрал?

— Марат. Он погиб во время шторма, а брат очень переживает.

— Хм… ну пусть будет Марат.

Златан собрал всех на палубе и объявил, что теперь у спасителя есть имя. Глаза Салавата засияли.

— Марат! — глухо произнёс татарин. — Маратик! Пусть твоя душа живёт в этом ките. Пусть он выведет нас отсюда, и мы его отпустим. И будет мой Маратик в океане жить.

Все столпились на баке, и наблюдали за кашалотом. Тот плыл не торопясь, изредка целиком погружаясь в воду, всплывая и выбрасывая фонтан бриллиантовой воды из дыхала. Брызги блестели на солнце, как алмазы. Два троса, натянутые, как струны, прикреплены к якорям, что свисали на цепях из клюзов обоих бортов. По сути, шхуна была заякорена на кашалоте.

— А-ха-ха-ха! — послышался вдруг визгливый смех. — Я суметь вызвать дух океан! Большой зверь нас без ветер будет плыть! А-ха-ха!

Сумасшедший штурман забрался на рей марселя и сидел там, болтая ногами, будто ребёнок.

— Слезай оттуда! — заорал Серж. — Убьёшься ведь!

— А-ха-ха! — продолжал радостно хохотать Альбек. — Я уметь! Я уметь! Верни мне моя палец, злой человек! Верни моя палец! Зашей к моя рука! Я вызвать дух океан!

— Упадёт же! — сокрушался кок.

— Ну и пусть! — обрубил серб. — Дух океана он вызвал! Вот пусть дух океана и собирает кости, если этого психа размажет по палубе!

— А мне опять машкой махать? — недовольно пробурчал Егор. — Эй ты! — потомственный рыбак погрозил кулаком штурману-недоучке. — Убейся, а палубу пачкать не смей! Или заставлю вылизывать!

— А-ха-ха! — веселился Альбек. — Вы все дурак! Я один умный! Я знаю, как позвать дух океан! Он сильный! Он везёт корабль, если ветер нет!

— Тоже мне умник выискался! Вот я тебя сейчас спущу на палубу!

Ваня, ловко цепляясь за ванты крюком и здоровой рукой, поднялся на рей. Альбек, подобно мартышке, вскочил и отбежал на самый край и стоял там, балансируя на одной ноге, как гимнаст.

— Оставь его, Крюк, — сказал Роман. — Разобьётся же!

Но штурман вдруг присев, резко оттолкнулся обеими ногами и повис на леере, на котором держался грот-стень-стаксель. Быстро, по-обезьяньи, перебрался на грот-мачту и уселся там, обняв её обеими руками.

— Вот егоза! — рассмеялся Сава. — Поди поймай такого.

Крюк спустился, и Альбек, повисев пару минут на грот-мачте, вновь перебрался на нижний рей марселя. Штурмана оставили в покое.

Капитан продолжал лежать в беспамятстве и рядом постоянно находился кто-нибудь из команды. К вечеру навигатор спустился в капитанскую каюту и застал там Ивана. Тот сидел, приладив к крюку книгу из коллекции Арсения и листал её, изредка посматривая на кэпа.

— Как он? — спросил Роман.

— Никак. Ни жив, ни мёртв. Дышит — уже хорошо.

Море оставалось спокойным — ни ветерка, ни облачка в небе. Кашалот тянул без устали целый день, дельфин кружился рядом, будто морально поддерживая. Оба похожи на двух друзей — степенного и неповоротливого здоровяка и вертлявого и неугомонного малыша.

Когда стало смеркаться и на небе высыпали первые звёзды, Яшка потребовал, чтобы Марата освободили. Кашалоту нужно поесть и отдохнуть.

Роман передал просьбу Златану.

— Даже гиганты нуждаются в отдыхе, — сказал серб и приказал спустить шлюпку.

Вскоре наспех изготовленную сбрую с кашалота сняли, и тот стал неторопливо нарезать круги вокруг шхуны, словно разминаясь. Махнул хвостом и ухнул в глубину.

— Вот те на! — воскликнул Сава. — Убёг? А не надо было пущать!

— Не должен убежать, — успокоил северянина навигатор. — Яшка не отпустит!

И правда, спустя двадцать минут Марат выплыл на поверхность.

Вальтер прильнул к фальшборту.

— Майн гот, какой он огромный!

— Пообедал? — явно с завистью спросил Жорес. — Ох и много эта туша потребляет, наверное!

— Не больше тебя! — хохотнул рыжий Валера.

— А разве киты не на поверхности едят? — разглядывая тушу, сказал Семён.

— Кашалоты на глубину ныряют за едой, — ответил Златан.

— Гурманы, — заметил Жорес. — Выбирают, где повкуснее.

— Эх, такую бы лошадку да в упряжь! — воскликнул Егор. — Он бы нас до Южного Полюса довёз бы!

— Лошадкой править надо и навигацию знать. А наш возчик в отключке, — резонно заметил навигатор.

Марат отдохнул и в ожидании занял позицию перед «Медузой». На шлюпке к кашалоту подвели сбрую, укрепили, и матросы вернулись на судно.

Тросы натянулись, и шхуна снова пришла в движение. Телепат кинул товарищу пару картинок — спокойное море. Это означало, что всё идёт по плану и можно не беспокоиться.

К тому времени совсем стемнело, небо было утыкано огромными и яркими южными звёздами.

Альбек больше не смеялся и не орал. Он продолжал сидеть на рее, но спускать сумасшедшего уже никто не собирался. Однако сердобольные матросы растянули на высоте двух с половиной метров кусок парусины, чтобы парень не разбился, если вдруг уснёт и сверзится оттуда.

Матросы разошлись, лишь Салават остался на полубаке. Уселся на бушприт и о чём-то долго разговаривал с Маратом. Кашалот не отвечал.

На ночь Яшка забрался в бассейн, предоставив зомбированному кашалоту вести судно к Африканскому берегу самостоятельно. Дельфин был доволен, ему понравилось играть с кашалотом.

Златан оставил вахтовых, Егора и Вальтера, остальных отправил спать. Оба по очереди становились у штурвала, разбив вахты по два часа. Вальтер не моряк, но Егор показал, как держать курс по компасу. Хотя сейчас это не обязательно, дельфин задал автопилот и Марат плыл, не сбиваясь ни на йоту.

Вышла полная луна, поднявшись над горизонтом, и светлая спина кашалота поблёскивала на фоне тёмной воды в серебряном свете, а буруны светились, будто подсвеченные изнутри.

Ночью Альбек уснул и свалился на растянутый кусок парусины. Ребята перестарались и натянули тент слишком туго, отчего бедолагу подбросило, как на батуте, и едва не закинуло обратно на рей. До рея он не долетел и ещё несколько раз подпрыгнул, пружиня на парусине, затем с грохотом свалился на палубу. Полежав недолго, собрался снова лезть на мачту, но Вальтер и Егор скрутили, связали и оставили лежать на полубаке. Штурман долго возмущался, пока в глотку не влили стакан рома и не заткнули кляпом рот. Несчастный уснул спокойным сном. Удивительно, но ему снова повезло — не сломал ни одной кости, и ничего не ушиб и не отбил.

До утра было спокойно, лишь плескались за бортом ленивые волны да время от времени фыркал кашалот, выплёвывая воду через дыхало. Брызги иногда долетали до палубы, окропляя лежавшего на полубаке сумасшедшего. Но Альбек не обращал на это внимания — спал и улыбался во весь рот. Кляп вывалился и лежал рядом, а он улыбался такой счастливой улыбкой, будто нашёл клад.

Утром штурмана развязали предварительно взяв обещание, что он будет сидеть тихо. Пообещал, но снова взобрался на мачту и уселся на рее.

— Ах-аха! — опять начал он кричать. — Я уговорить океанский дух возвращать меня домой!

— Слезай оттуда! — орали матросы. — Убьёшься!

И всё началось по новой. Крюк собрался стащить сумасшедшего с реи, но так и не смог догнать, и в итоге того снова оставили в покое. Благо, если упадёт, то снова на парусину, натяжение которой теперь ослабили, чтобы штурман не скакал, как прошлой ночью.

Полного штиля уже нет, дул устойчивый, но слабый, как бриз, ветерок. Толку от такого ветра не много. Даже почти не освежал, а на то, чтобы он смог наполнить паруса и надеяться не приходилось. Но это уже ветер. Пусть и слабый, но ветер. Осталось дождаться, когда Марат вывезет их из штилевой зоны.

Яшка снова потребовал, чтобы кашалота выпустили отдохнуть, и того расседлали. На этот раз понадобилось больше времени, ведь Марат плыл целую ночь без остановки. Кашалот нырнул на глубину, перекусил там, затем поднялся на поверхность. Принялся плавать вокруг шхуны, недолго вздремнул. Спал он около двух часов. Когда Дельфин его разбудил, «Медуза» продолжила путь.

До вечера шхуна так и шла на буксире, а после вдруг будто кто-то включил гигантский вентилятор — поднялся ветер, и лопасти генераторов на верхушках мачт заработали в полную силу. Первым это заметил Альбек.

— А-ха-ха! Ветер! Я позвать ветер! Я колдовать ветер! Эй, злой человек! Верни моя пальца! Я снова знать океан как мои пять пальца!

— Точно! Ветер! Клянусь своим крюком — это ветер!

После недолгих споров кашалота отпустили. Теперь ясно, что бояться нечего — ветер никуда не денется.

Спустили шлюпку, расседлали Марата и затянули тросы на палубу, скатав в две бухты. Яшка «расколдовал» кашалота. Тот некоторое время пребывал в отключке. Пришёл в себя, выпустив фонтан воды, развернулся и медленно поплыл назад, туда, где встретился со шхуной.

Татарин перешёл на полуют и стоял там, вцепившись пальцами в планшир и глядя на тушу кашалота.

— Прощай, Маратик, — сказал Салават. — Мы ещё встретимся! Мы обязательно встретимся!

Альбека всё же согнали с рея, кусок парусины, которая предохраняла от падения на палубу, сняли. Загудели электродвигатели, зашуршала, натягиваясь, парусина, и вскоре «Медуза» ходко пошла на восток при полном парусном вооружении.

— Ура! Ура! — хором заорала счастливая команда.

Теперь волны стали резвыми. Били в борта, плескались, играя со шхуной в свои игры. Пенные буруны расходились за кормой в обе стороны, прочерчивая океанскую гладь двумя белыми линиями. Океан ожил.

Казалось бы, они идут прочь от своей цели, возвращаются. Но все были так рады, словно уже достигли места, где затонул галеон. Они веселились, кричали, пели свою залихватскую песню.

Я знаю тысячи историй!

А-ха!

И всё я рассказать могу!

А-ха!

Когда рыбак уходит в море!

А-ха!

Рыбачка ждёт на берегу!

А-ха!

Конечно, со временем радость утихнет, но ведь самое главное, что выбрались из этой проклятой штилевой зоны. Сдадут чокнутого штурмана и возьмут на борт другого, нормального. Да хоть и старика с девкой! Лишь бы добраться до места.

На другой день Роман и Златан снова заспорили о том, брать старого штурмана или поискать другого.

— Не хочу я девку на борт! — сокрушался серб. — От них одни беды!

— Если найдём другого, хорошо. А если нет, то придётся старика брать.

Златан зарычал от отчаяния.

— Постараемся найти другого!

— Но не такого, — навигатор кивнул на Альбека, сидящего на бушприте.

— Не дай бог! Такого добра нам больше не нужно!

— Ах-ха-ха! Я теперь ветер! Я ветер! — восторженно орал свихнувшийся Альбек.

Похоже, что юный штурман тронулся окончательно — представлял себя океанским ветром. Оставив бушприт, он принялся бегать вокруг мачт и время от времени, надувая щёки, дуть в паруса.

— Ветер, ветер, ты могуч! — хохотал Крюк, наблюдая за Альбеком.

— Не дразни болезного, — остановил Ивана Сава. — Нешто не понимаешь, что это несчастный, хоть и веселится. Не соображает уже ничего, бедолага.

— Да ладно, тоже мне праведник выискался. Хочу — смеюсь, хочу не смеюсь — моё право.

— А моё право твой крюк тебе кой-куда засадить. И покрутить мальца.

— А вот это уже угроза физической расправой. Статья есть за это!

— Жалиться будешь? Говорю же — не обижай парня, и так уже обиженный на всю жисть. А ведь совсем ещё молодой. Имей совесть.

Крюк отвернулся.

— Ладно… не буду. Обиженный он, тут ты прав. Но я ж не со зла, а так.

Сава положил на плечо Крюка тяжёлую ладонь.

— Я всегда знал, что ты хороший человек. Хоть иногда и кажешься нехорошим.

Крюк сумасшедшего больше не задирал — не то испугался угрозы Савы, не то пристыдился.

Ветерок всё крепчал и крепчал и вскоре дул в полную силу, как и подобает нормальному океанскому ветру. Они окончательно покинули это ужасное место.

Вдалеке завиднелся берег. Сначала лишь туманная дымка, созданная стараниями амфибий, а затем и полоса земли. Берег в этих местах невысок и стало ясно, что вот уже в скором будущем они его достигнут.

Златан облегчённо вздохнул. Ещё бы! Без штурмана, не разбираясь в навигации, вернулись назад. Хотя могли бы и не вернуться. Повезло, что тут нет ни мелей, ни островов — правь на восток и доберёшься до цели. Иначе возвращение могло бы обернуться ещё большими неприятностями.

Серб и навигатор стояли на полубаке и смотрели на линию горизонта с очертаниями суши.

— Если видишь землю на горизонте, то чувствуешь себя увереннее, — сказал Роман. — Будто уже чувствуешь ногами. Особенно, когда почти не надеялся увидеть.

— Ещё бы сто лет эту проклятую землю не видеть, — ответил серб. — Обменяем бракованного Альбека и сразу назад. С бабой будет новый штурман или без бабы, мне уже без разницы. Ни часа лишнего не хочу там оставаться.

Навигатор облокотился о планшир.

— Воспоминания давят?

Златан оскалился в недоброй улыбке:

— И никуда от них не деться. Ненавижу этот берег! А приходится опять сюда возвращаться!

— А я считал, что ты рад возвращению.

— Я рад тому, что мы остались живы. А возвращение на этот про'клятый берег меня совсем не радует, гореть им всем в аду!

Серб развернулся и ушёл, оставив Романа одного. Тот всё не мог разгадать его характера. То здравомыслящий и степенный, то вспыльчивый, стоит напомнить о неприятном. Неслабо досталось на том берегу, раз уж одно упоминание всё в нём переворачивает. Но всё же он тут не один такой, у каждого свои тараканы. И у них есть одно общее — все ненавидят амфибий.

Шхуна вышла к берегу на пару сотен миль севернее Бисау. Совсем скоро, уже под вечер, «Медуза» подошла к устью реки Жеба. Убрали паруса и отправили шлюпку за лоцманом. По фарватеру в порт Бисау вёл старый знакомый Грегор. Увидев, во что превратился Альбек, он огорченно произнёс:

— Эх, дурья голова! Не знаешь работы, зачем полез? Водил бы суда по лоции. А палец вы ему зря… пригодился бы.

— Палец он сам себе отрезал, — ответил серб. — Совсем крыша поехала.

— Я ветер! — радостно хохотал Альбек и дул в паруса. — Никто не понимать, какой счастий быть ветер! Злой человек, оставь себе моя пальца! Мне она больше не нужна! У ветер нет палец! У ветер сила!

Вытащил из кармана обрубок пальца, швырнул Златану, и кусок человеческой плоти упал на палубу, не долетев до серба. Лоцман поддел ногой кусок плоти, подбросив в воздух и ударом ботинка, как заправский футболист, отправил за борт, на прокорм рыбкам.

Порт приближался. Команда ликовала. Корсары и матросы уже забыли о том, что они не одного поля ягодка. Этот случай окончательно объединил команду, хотя навигатор не считал пиратов друзьями.

Все радовались, один Златан негодовал. Сербу не хотелось брать штурманом старика. Ведь тот не расстанется со своей дочерью. А баба на корабле — к беде.