Винн вырулил с больничной автостоянки, чувствуя, что внутри все сжимается от тревоги. Он остался бы дожидаться в палате, пока дедушку не привезут обратно после операции, но пройдет немало часов, прежде чем тот придет в себя, если, конечно, перенесет эту операцию…

Винн ненавидел больницы. Туда одного за другим увозили тех, кого он любил, а после они оттуда не возвращались. Когда ему было всего четыре года, его мать легла на несложную операцию. Несколькими днями позже отец взял Винна с собой в больницу, и мальчик сразу почуял неладное, когда доктор сказал несколько слов его отцу и тот резко изменился в лице.

Но отец тут же сделал вид, что все в порядке, солгал Винну, что мама вернется домой, когда поправится. Это была первая ложь из многих других, которыми потчевал его отец в течение еще нескольких дней, пока дедушка не вмешался и не настоял на том, чтобы внуку рассказали правду.

Что бы с ним было, если бы не дед? Тот всегда защищал Винна, не позволяя позорному поведению своего сына запятнать и внука.

И вот, через два дня после ухода Алисы, когда отец погиб, заодно искалечив целую семью, дедушка изо всех сил утешал и поддерживал Винна, хотя его горе тоже было огромным.

Винн тогда организовал похороны своего отца, произнес на них короткую, но почтительную надгробную речь, однако говорил и двигался он словно на автопилоте и ничего не чувствовал — в его душе было пусто. На похоронах люди подходили к нему, выражая соболезнования и напрасно ища взглядом Алису. Винн извинялся за ее отсутствие, в то время искренне веря, что она обязательно вернется.

Но в некотором роде смерть отца помогла Винну отвлечься от ухода Алисы. Прошел почти месяц, пока он не осознал, что жена порвала с ним навсегда. А до этого он все ждал, что Алиса позвонит через пару дней или пришлет эсэмэску, сообщит, что сожалеет и хочет помириться. Прежде она нередко таким образом выпускала пар после их ссор, но, поостыв, возвращалась обратно. А в тот раз не было ни телефонных звонков, ни эсэмэсок.

Винн не позвонил ей, чтобы сообщить о смерти своего отца. Зачем? Алиса не была с ним знакома, и даже Винн редко виделся с ним после того, как женился. Он думал, Алиса и так узнает эту новость из прессы, потому что о той трагедии газеты писали очень много.

Но ничто из этого теперь не имело значения, потому что Алиса вернулась, и Винн твердо решил, что, если они расстанутся во второй раз, это будет на его условиях. Он сделает все, чтобы заставить жену подписать соглашение.

Алиса ожидала, что Винн отвезет ее в отель, поэтому, когда он свернул на дорогу, ведущую к его вилле в престижном районе Маджента, она вопросительно взглянула на мужа, ощущая панику. Или, может, это была не паника, а радостное волнение, но она ни за что не призналась бы себе в этом.

— Я ведь сказала, что остановлюсь в гостинице, а не у тебя.

— Не будь смешной. Как отреагирует пресса, если репортеры увидят, что ты остановилась в отеле после того, как мы объявили о примирении? — возразил Винн. — Эта новость может дойти до дедушки. Нет, ты будешь жить со мной. Так будет разумнее всего.

Разумнее? Даже находиться с Винном в одной стране уже было неразумно со стороны Алисы, а тем более жить на его вилле! К счастью, она не будет там с мужем наедине, потому что у него есть два садовника и экономка.

Алиса выросла в семье среднего достатка, и ее поражало богатство, которое накопил Винн. Он разрешил ей обустроить эту виллу на ее вкус. Это стало самым крупным дизайн‑проектом Алисы. Она довела великолепную старинную красоту до полного совершенства. Конечно, не обошлось без вмешательства ворчливой старой экономки Винна, Карлотты, которая вступала с Алисой в спор из‑за каждой предложенной перемены. Но в итоге Алиса проигнорировала замечания старой женщины и сделала все по‑своему. Это было ее самым большим достижением, предметом ее гордости, не было и дня, когда она не вспоминала, сколько любви и усердия вложила в работу над интерьером этого старинного здания.

Интересно, переделал ли там все Винн, чтобы ничто не напоминало ему о бросившей его жене? Уничтожил ли он все следы ее присутствия в своей жизни? Мысль о том, что ее труды пропали, заставили сердце Алисы сжаться.

И тут она вспомнила одну комнату, из‑за которой произошел окончательный разрыв отношений с мужем. Винн считал, что из нее выйдет отличная детская. Сначала Алиса думала, что он шутит, но муж изо дня в день продолжал твердить, доводя ее до того, что она затыкала уши. Алиса планировала устроить там комнату для гостей — с примыкающей к ней ванной комнатой и прекрасной зоной для чтения возле окна с видом на сад. В конце концов она оставила комнату нетронутой, заперев ведущую в нее дверь, а вскоре ушла от мужа.

— Ты все тот же старина Винн, ничуть не изменился, — сказала Алиса, бросив на него мрачный взгляд. — Приказываешь мне, будто я ребенок. А ты ничего не забыл? Я на это не соглашалась. Я планирую провести в Италии еще всего один или два дня максимум.

Он медленно выдохнул, словно пытаясь сохранять спокойствие.

— Можем ли мы просто провести вместе двадцать четыре часа без словесных баталий? Я сейчас не в настроении воевать с тобой.

Алиса молчала всю остальную дорогу, пока Винн не припарковался перед виллой. Он помог жене выйти из машины и повел ее к входной двери.

И сразу на Алису обрушился поток воспоминаний о том, как Винн перенес ее через этот порог в тот день, когда они вернулись из свадебного путешествия, и о том, как в первые счастливые месяцы своего брака они занимались сексом в каждой комнате, целовались в этих дверных проемах, прикасались друг к другу, желали друг друга. Именно в этом доме они впервые поссорились, здесь же случилась их последняя ссора.

Винн открыл входную дверь и жестом пригласил жену войти. Алиса прошла мимо него, вдохнув запах его лосьона, — древесный аромат с нотками лимона и лайма.

Войдя в холл, она почувствовала себя так, словно вернулась в прошлое. Здесь ничего не изменилось: все та же отделка, та же мебель, которую она выбрала. Неужели во всех комнатах интерьер тоже остался нетронутым?

Алиса посмотрела на мужа.

— Я думала, ты тут все перевернешь после моего ухода, чтобы избавиться от любого напоминания обо мне.

Он пожал плечами.

— Если честно, лень было с этим возиться.

— И все комнаты тоже остались прежними?

— Почему бы и нет? Я угрохал целое состояние на смену интерьера этой виллы. Не хотелось тратить лишние деньги только потому, что моя жена от меня сбежала.

Алиса ощетинилась, словно загнанная в угол кошка.

— Я думала, что это наши общие деньги. Мы ведь были женаты. Во всяком случае, я потратила кучу своих денег на переделку этого дома, потому что, в отличие от тебя, не делила деньги на твои и мои.

Взгляд Винна стал жестким.

— Это не я забыл, что мы женаты, а ты.

Гнев затопил сердце Алисы, словно прилив.

— Почему ты всегда во всем винишь меня? А как насчет твоей роли в этом? Вечно ты меняешь правила по ходу игры, выдвигаешь все новые и новые требования, не принимаешь во внимание мою точку зрения. Сегодня ты пытался заставить меня подписать этот идиотский договор. А затем привез меня сюда, хотя я сказала, что хочу отправиться в гостиницу. Ты не слушаешь меня, Винн, и никогда не слушал. Ты просто поступаешь так, как пожелаешь, и плюешь на остальных. Люди в браке не должны себя так вести.

— Я объяснил, почему привез тебя на виллу.

— Да, но ты не предупредил меня заранее, а просто сел за руль и поехал сюда, не спросив, хочу ли я этого, — возразила Алиса.

Он закатил глаза, словно моля небеса послать ему терпения.

— Хорошо. Мы обсудим это сейчас. — Винн сложил руки на груди и расставил ноги, словно говоря всем своим видом, что он никуда не торопится. — Поговори со мной. Скажи, почему ты хочешь остаться в отеле?

«Потому что я не доверяю себе, — мысленно ответила ему Алиса. — Потому что ты по‑прежнему самый сексуальный мужчина из всех, кого я встречала, и я едва сдерживаюсь, чтобы не обнять тебя». Но вслух она произнесла:

— Я предпочитаю иметь собственное пространство. Я привыкла к этому за последние два года.

Глаза Винна изучали ее, словно он видел, что она лжет. Затем его взгляд скользнул к ее губам, и Алисе показалось, что внутри у нее все тает.

— Действительно. — Винн произнес это не вопросительным, а насмешливым тоном.

Алиса суетливо заправила за ухо локон волос, чтобы деть куда‑то руки. Лишь бы они не потянулись к мужу! Эта мысль одновременно и пугала, и искушала ее. «Почему моя воля слабеет рядом с Винном? — гадала Алиса. — Похоже, мое тело не дружит с моим умом и работает на автопилоте. А иначе почему оно не подчиняется самоконтролю?»

— Да. В самом деле, — заявила она. — Я ничуть по тебе не скучала. Напротив, я… Эй, что ты делаешь?

Винн внезапно обнял Алису за бедра и притянул ее к себе так близко, что их тела соприкоснулись ниже пояса. Его пристальный, обжигающий взгляд словно распутывал какой‑то туго завязанный узел внутри ее.

— Ты всегда была ужасной обманщицей.

Винн обхватил ладонью лицо жены и скользнул большим пальцем по ее щеке в ленивой ласке, которая послала по всему телу Алисы электрические разряды.

Никто не обнимал ее почти два года. Ни разу! Ее кожа жаждала человеческого прикосновения. Алисе так хотелось, чтобы Винн прижал ее к себе и впился в ее губы страстным поцелуем. Она боролась с желанием закрыть глаза и крепко обнять мужа, ощущая жар его крепкого соблазняющего тела.

— Я н‑не лгу. — Голос Алисы предательски задрожал.

Пальцы Винна глубже зарылись в ее волосы, его рот приблизился к ее губам так близко, что теперь их дыхание смешивалось.

Алиса умом понимала, что не должна принимать ласки мужа, но тело, казалось, ее не слушалось. Ее ладони легли на грудь Винна, однако не оттолкнули его, а сжались в кулаки, натянув ткань его рубашки.

— Считаешь, я все еще хочу тебя?

Она хотела произнести эти слова презрительным тоном, но в результате они прозвучали как жалкая попытка защититься.

Винн снова перевел взгляд с губ жены на ее глаза и обратно, а затем, еле касаясь, провел большим пальцем по нижней губе Алисы.

— Ты хочешь меня. Я хочу тебя. Кое‑что между нами не изменилось.

Алиса нахмурилась.

— Но ты ведь заявил мне, что не собираешься спать со мной, что наше примирение не подразумевает обязательств, касающихся супружеского долга.

Он небрежно пожал плечами, словно этот вопрос казался ему неважным.

— Почему бы не воспользоваться той страстью, что еще есть между нами?

— Между нами ничего нет.

Алиса попыталась отстраниться, но Винн чуть крепче сжал жену в своих объятиях, и ее внутренний голос воскликнул: «Он все еще хочет тебя!»

Большой палец Винна мягко прижался к середине нижней губы Алисы — самого чувствительного места, где тысячи нервных окончаний уже предвкушали прикосновение мужских губ.

— Ты в этом уверена, дорогуша?

Алиса знала, что должна противостоять мужу. Нельзя допустить, чтобы он ее поцеловал! Ведь в таком случае она окончательно потеряет самообладание. Но, не выдержав сладкой пытки, Алиса неожиданно для самой себя обнаружила, что уже приоткрыла рот и лизнула прижимающийся к ее губе палец. Похоже, ее тело окончательно отказалось подчиняться разуму. В бездонном черном взгляде Винна словно взорвалась бомба похоти. Такой же взрыв желания ощутила и Алиса.

Уголок рта Винна приподнялся в чувственной улыбке.

— Тебе не стоило этого делать.

Его глубокий, шелковый голос звучал, словно лаская ее, напоминая Алисе о том, что она — женщина, истосковавшаяся по мужчине.

Да, она понимала, что совершает ошибку, продолжая водить языком по своей нижней губе, к которой по‑прежнему прижимался палец Винна, но она ничего не могла с собой поделать.

Пристально глядя на мужа, Алиса спросила:

— Почему?

— Потому что теперь я должен сделать это.

Он приник к ее губам поцелуем. Губы Винна в этот момент казались обманчиво мягкими, вовлекая Алису в чувственный водоворот. Она знала, что легко утонет в этом водовороте, но ощущала себя обезоруженной, беззащитной и отчаянно желающей большего. Алиса одобрительно застонала, и этот тихий звук выдал ее чувства точно так же, если бы она вместо этого крикнула: «Я хочу тебя».

Язык Винна мягко скользнул в приоткрытые губы Алисы, заново открывая, исследуя все уголки ее рта. Вкус поцелуя, ощущение тела мужа, прижимающегося к ее телу, возбудили ее до безумия. Алиса трепетала от прилива наслаждения, кожу покалывало от желания, сердце сжималось от восторга. Их губы и языки ласкали друг друга, напоминая двух партнеров, слившихся в танце после долгой разлуки.

Алиса обняла Винна за шею и прижалась грудью к жестким мышцам его груди. Тот в ответ прижал жену к своему животу, дав оценить свое возбуждение, и спросил:

— Хочешь заняться этим здесь или пойдем наверх?

Его прямой вопрос привел в чувство впавшее было в кому самообладание Алисы. Она разомкнула свои объятия и шагнула назад, бросив на Винна взгляд, от которого бы свернулось даже молоко.

— Ты и в самом деле полагаешь, что я позволила бы тебе и дальше меня лапать?

Он насмешливо фыркнул, глаза его сверкнули.

— Ты первая начала, сокровище мое. Ты ведь знаешь, как сильно я завожусь, когда ты пускаешь в ход свой язычок.

Алиса прекрасно это помнила. Последние два года она тщетно пыталась забыть то, что выделывала с мужем в постели. Она не решалась да и не хотела делать такое больше ни с кем, и еще больше ненавидела Винна за то, что с ним секс был таким особенным.

Алиса расправила плечи и посмотрела на него, как надменная викторианская учительница.

— Я просто открыла рот, и твой палец оказался у меня на пути.

Он издал горловой смешок, из‑за которого в ее животе что‑то задрожало, словно желе на тарелке.

— Ты невероятная!

Она заставила себя посмотреть мужу в глаза.

— Вся в тебя, приятель!

Винн шагнул к ней и медленно провел пальцем вниз от ее левого уха вдоль линии подбородка.

Насмешливое выражение его лица вдруг сменилось серьезным.

— Спасибо.

Благодарность из его уст прозвучала настолько неожиданно, что Алиса на пару мгновений утратила дар речи, а потом смущенно спросила:

— За что?

Кончик пальца Винна неспешно нарисовал круг на ее щеке. Не сводя взгляда с жены, он пояснил:

— За то, что помогла мне ненадолго забыть про деда.

Алиса была немного шокирована тем, что она тоже забыла о Доменике. Но ведь так было между ней и Винном: казалось, весь мир переставал существовать, стоило им оказаться в объятиях друг друга.

— Еще слишком рано звонить в больницу, чтобы спросить, как он?

— Да, результат операции станет известен не скоро. — Винн откинул волосы со лба. — Пройдет немало часов, прежде чем мы узнаем что‑нибудь… — Он нахмурился. — Если, конечно, все пройдет удачно.

Алиса коснулась его руки.

— Постарайся не думать о плохом. Организм твоего дедушки, возможно, ослаблен, но врачи не предложили бы операцию, если бы не считали, что шансы благополучного исхода достаточно велики.

— У него нет никаких шансов, — вздохнул Винн. — Никаких.

Алиса сжала руку мужа.

— Я могу чем‑нибудь помочь?

Их глаза встретились.

— Ты уже помогла, согласившись вернуться ко мне.

Алиса отдернула руку, словно обжегшись.

— Я останусь не больше чем на один‑два дня — и все. Только до тех пор, пока Дом не придет в себя после операции. — Она скрестила руки на груди и посмотрела на мужа. — Ты не сможешь заставить меня оставаться дольше. Я не подписала соглашения, и у меня есть неотложные дела в Лондоне…

— Отмени их.

— А разве ты поступал так, когда я нуждалась в тебе? — с сарказмом ответила Алиса.

— Я управляю крупным бизнесом, который предполагает большую ответственность. Я не могу взять выходной лишь для того, чтобы развлекать свою скучающую жену.

— А знаешь, почему мне было скучно? Потому что ты настоял, чтобы я переехала в Милан и забыла о своей работе в Лондоне. Я не привыкла к тому, что у меня так много свободного времени.

— Но ты говорила, что недовольна этой работой, — возразил Винн. — Твой босс эксплуатировал тебя.

— Да, это забавно, — сказала Алиса, вскинув бровь. — Кажется, я привлекаю подобных людей, не так ли?

Винн сжал губы так, что они побелели.

— Я не использовал тебя. Я сразу дал знать, что готов тебе дать, и…

— А затем взял и изменил правила игры. Ты решил, что я быстренько рожу тебе ребенка или даже двоих, пока ты будешь продолжать строить свою ужасно важную карьеру, работу над которой нельзя прерывать ни при каких обстоятельствах.

— Ты самая сумасшедшая женщина из всех, кого я встречал! — воскликнул Винн, и в его голосе прозвучали гневные нотки. — С тобой невозможно ничего обсудить без того, чтобы разговор не превратился в третью мировую войну! Я, кажется, ясно объяснил, что от тебя требуется. Мне нужно, чтобы ты провела здесь хотя бы неделю. Я понимаю, что у тебя есть свои дела в Лондоне, поэтому я позволю тебе съездить туда, если понадобится…

— Ты мне позволишь? — Алиса произнесла последнее слово с нажимом, чувствуя, как закипает от возмущения.

— Я готов вести себя разумно.

Она невесело рассмеялась.

— Почему‑то ты и слово «разумно» плохо сочетаетесь. Я поеду в Лондон, когда захочу. Я не собираюсь подчиняться твоим приказам. Ты ведь не похитишь меня?

— Звучит искушающе.

Стараясь сдержать гнев, Алиса выдохнула и подняла свою сумочку, которую до этого бросила на пол.

— Мне нужно выпить чашку чая. Не возражаешь, если я сама ее себе приготовлю?

Казалось странным спрашивать разрешения сделать что‑то в доме, который еще не так давно она называла своим, но вечно угрюмая экономка Карлотта охраняла кухню, считавшуюся ее территорией, словно сторожевая собака. Алиса не рискнула войти туда, как в прошлом, без разрешения. Теперь она лишилась былых прав и привилегий. Впрочем, экономка Винна и прежде старалась при каждой возможности дать ей понять, что их у Алисы никогда и не было.

Алиса сначала пыталась завязать дружбу с Карлоттой, потому что чувствовала себя немного обескураженной вдали от знакомой обстановки. Она надеялась, что экономка в каком‑то смысле сможет заменить ей мать, но Карлотта не желала общаться с Алисой, держалась холодно и отчужденно, пренебрежительно относилась к любым попыткам своей молодой хозяйки предложить помощь в работе по дому. Алиса чувствовала себя помехой, обузой. Ей явно были тут не рады. Точно так же она ощущала себя в обществе родной матери…

Винн махнул рукой в сторону кухни:

— Будь как дома — ты знаешь, где что находится. Я уеду на некоторое время. Когда вернусь — не знаю. Но если я понадоблюсь, позвони мне или кинь эсэмэску.

— А что насчет Карлотты? Не вышвырнет ли она меня на улицу, едва увидит в доме, или ты ее предупредил?

Губы Винна сжались в тонкую линию, словно он вспомнил все споры, которые вспыхивали между ним и Алисой по поводу отношения к ней его экономки. Так как Карлотта при хозяине не позволяла себе проявлять недовольство молодой хозяйкой, то Винн не верил, что она способна так себя вести.

— Она взяла отпуск на неделю.

— Отпуск на неделю? Ничего себе, прямо чудеса! Не предполагала, что у Карлотты есть жизнь за пределами этого дома. — Алиса даже не потрудилась замаскировать сарказм в своем голосе. — Пока я жила здесь, у нее не было ни одного выходного дня. Ни разу.

— Надеюсь, ты не собираешься создавать ей трудности, пока находишься здесь?

— Я? Трудности для нее? — Алиса рассмеялась, хотя ей захотелось заплакать от несправедливости. — А как насчет тех трудностей, которые она создавала для меня? Я пыталась с ней сблизиться, а она отворачивалась от меня, словно я была бродячей собакой, выпрашивающей объедки у черного входа!

— Слушай, она старая женщина, и я не хочу…

— Ей давно пора уйти на пенсию! Карлотта даже не убирает дом как следует. Я всегда ходила за ней, вытирая пыль и грязь, которые она пропустила. Уверена, что из‑за этого Карлотта ненавидела меня еще больше. Почему она все еще работает на тебя, хотя уже не годится в экономки?

Винн нетерпеливо выдохнул.

— Она вовсе не ненавидела тебя.

— Конечно. Пока ты был поблизости, — возразила Алиса. — Зато когда ты не видел… Кстати, сколько ей лет?

— Семьдесят три года.

Алиса широко распахнула глаза.

— Семьдесят три? Это явно многовато для работы на полную ставку, не так ли?

— Карлотта уже давно работает на нашу семью. — Винн помолчал, а затем продолжил: — С тех пор как моя мать умерла. У нее и Карлотты были очень хорошие отношения.

Алиса попыталась прочесть по лицу Винна, какие эмоции он сейчас испытывает, но это было равноценно попытке прочесть написанное невидимыми чернилами.

— Значит, ты не увольняешь Карлотту лишь в память о своей матери?

Муж так редко упоминал о своей матери в прошлом. Алиса пыталась вытянуть из него воспоминания о ней, но, похоже, он мало что о ней помнил.

Винн плотно сжал губы, будто пожалел о своей откровенности.

— Пожалуйста, чувствуй себя как дома. Я дам тебе знать, если появятся новости о дедушке.

Винн повернулся и вышел из дома, а Алиса направилась на кухню. Но вместо того, чтобы приготовить себе чашку чаю, она посмотрела в окна, выходящие во внутренний двор и сад.

Вода в бассейне с двумя дорожками играла бликами в теплых лучах весеннего солнца. Фиолетовая глициния вилась по шпалерам, и ее аромат, казалось, ощущался на кухне, даже несмотря на то, что все окна были закрыты.

Со сколькими другими женщинами Винн занимался сексом в этом бассейне или в тени этих деревьев? От таких мыслей внутри все мучительно сжалось. Скольких женщин он любил в постели, которую когда‑то делил с ней?

Алиса отвернулась от окна и вздохнула. К чему думать об этом? Ведь это она бросила Винна, а не наоборот. Они живут порознь почти два года. Дольше, чем пробыли вместе. Два года — слишком долгое время для воздержания, тем более если речь идет о Винне, который начал заниматься сексом с подросткового возраста. Проклятье!

Алиса вышла из кухни и поднялась наверх в спальню, которую когда‑то делила с мужем. Даже войти в эту комнату было для нее нестерпимой пыткой, но она должна узнать, изменилось ли там что‑нибудь. На вилле было много других комнат, которые она могла бы посетить первыми, но нет, ноги сами понесли ее именно в ту спальню.

Алиса открыла дверь и пару мгновений просто стояла на пороге, вдыхая слабый запах Винна, который все еще витал в воздухе. Огромная кровать была аккуратно застелена, и Алиса снова задалась вопросом, кто та женщина, которая последней спала здесь с Винном.

Алиса сглотнула ком в горле и направилась к гардеробной комнате, чувствуя, что ее влечет туда, как мотылька к смертоносному пламени свечи. В мозгу мелькнуло: «Это будет больно». Но, несмотря на это, она открыла раздвижные двери…