Заниматься любовью медленно и нежно, может быть, даже более приятно, чем другими способами, обнаружила Джен. Они любили друг друга страстно и ожесточенно, сонно и медленно, в постели и на полу, в душе и на диване, но этот устойчивый ритм плавно и постепенно довел ее до такого экстаза, которого она еще не испытывала. Этот оргазм стал самым эмоциональным из всех, что она пережила с Люкой. Для того чтобы смотреть друг другу в глаза в то время, когда нарастает возбуждение, требовался полный контроль над ощущениями. Джен нетерпеливо хотела двигаться быстрее, но взгляд Люки просил ее подождать немного, потом еще немного, и еще… Она стонала и бесстыдно умоляла его о финале.

— Еще нет, — шептал он, подняв ее руки над головой, и страстно целовал ее губы, глаза, шею и грудь.

— Когда? — Она шире раздвинула ноги, так широко, как только могла, чтобы увеличить зону немыслимого удовольствия, которое он так мастерски доставлял ей своими ритмичными движениями. Ее ощущения в промежности были такими восхитительно острыми, что предвкушение оргазма превратилось в сладостную боль. Она находилась на таком высоком уровне блаженства, что, когда Люка, глядя ей прямо в глаза, прошептал «сейчас», одного этого слова оказалось достаточно, чтобы ее будто ракетой унесло в сильнейший оргазм, который она когда‑либо переживала. Джен завопила от восторга, несколько раз содрогнувшись всем телом, пока Люка крепко удерживал ее на месте, желая убедиться, что она получила каждый импульс своего безумного экстаза. Не дожидаясь, когда утихнут последние волны ее сладких судорог, он начал двигаться снова, так же твердо и уверенно и в том же восхитительном ритме.

Прошло много времени, они лежали рядом, их ноги переплелись, а руки обнимали друг друга.

— Ты удивительный, — сказала Джен измученным голосом.

— А ты очень красивая. — Она рассмеялась, а взгляд Люки оставался прикованным к ее лицу. Он покрывал нежными поцелуями ее лоб, глаза и губы до тех пор, пока она не почувствовала, что почти теряет сознание. — А скоро будешь и сказочно богатой, — прошептал Люка.

Джен тотчас напряглась. В ее мозгу будто щелкнул переключатель.

— Богатой? — переспросила она. — Пожалуйста, только не начинай снова.

— Завещание Рауля… Нам придется какое‑то время говорить об этом.

— Но не сейчас, — сказала она. Было очень больно прерывать сладостное состояние абсолютного счастья, в котором она находилась. Снова все стало так, будто она никогда не расслаблялась, будто Люка никогда не занимался с ней любовью, будто она снова вернулась в тот момент, когда он впервые упомянул об этом несчастном завещании. — Я думаю, тебе лучше все мне объяснить, — сказала она сердито, отодвинувшись от него как можно дальше.

— Ты действительно ничего не знаешь?

— Действительно не знаю, — проговорила Джен напряженным голосом и, немного повозившись в кровати, обернула вокруг себя одеяло.

— Я допускаю, что ты не знаешь о завещании Рауля…

— Это очень благородно с твоей стороны. — Пригладив волосы, она отвернулась.

— Я был уверен, что Рауль мог доверять тебе. — Люка поднялся и сел на ее стороне кровати.

— Доверять мне что? — воскликнула она. — Мы с ним никогда не обсуждали его последнюю волю. Почему я должна обсуждать это с тобой? И что мы делаем в постели, если ты хочешь поговорить об этом? — Джен смотрела на него осуждающе. — Я думала, мы все решили. Не могу поверить, что снова вляпалась в это. — Она возмущенно вскочила с кровати.

— Вляпалясь во что? — спросил он.

— В тебя и твою ложь! — закричала она и, сделав несколько шагов к ванной, запуталась ногами в одеяле.

— Рауль должен был стать очень богатым… — Голос Люки остановил ее у самой двери в ванную. — Он был разорен, но только шесть месяцев отделяли его от настоящего богатства, в свой тридцатый день рождения он должен был получить доступ к трастовому фонду.

— Шесть месяцев, — напряженно повторила Джен.

— Именно так, и тогда все его проблемы были бы решены раз и навсегда.

— То есть через шесть месяцев, которые ты определил для моей работы на острове, деньги Рауля станут доступны. Для меня. — Она смотрела на него холодно. — Вот почему ты хотел, чтобы я работала здесь, не так ли, Люка? — Джен повернулась к нему лицом. — Все остальное было только уловкой. У тебя было несколько месяцев на эту игру. Пока я здесь, ты собирался вытащить из меня признание, что это я повлияла на решение Рауля завещать мне состояние. Ты думал, что я соглашусь получить отступные и исчезну. Это так, Люка? — Она покачала головой. — Тебе даже не нужно ничего говорить, я вижу правду в твоих глазах. — Она глубоко и прерывисто вздохнула. — Как ты мог? — Ее голос дрожал от гнева и горя.

— Я тогда не знал тебя, Джен. Постарайся понять мое беспокойство за отца… — Люка обреченно натягивал на себя одежду.

— За отца? — воскликнула она с возмущением. — Проблемы твоего брата были значительно глубже, чем просто деньги. А сейчас, глядя на вашу семью, я понимаю, что и мои тоже. — Она чувствовала себя преданной, одураченной и держалась из последних сил. — Почему ты не сказал мне об этом до того, как привез на Сицилию? Ты еще в клубе мог прямо спросить меня об этом.

— Я не знал тебя тогда так хорошо, как сейчас.

— Ты не доверяешь мне.

— Я не был в тебе уверен, — признался Люка.

— А сейчас? — Холод разлился по ее венам, но сейчас этот холод был ледяным. — Ты занимался со мной любовью, Люка. Я могла бы родить твоего ребенка. Но все это время, пока я влюблялась в тебя, ты держал меня здесь как инструмент для решения семейных проблем. — Джен побледнела. — Оставалось меньше шести месяцев до того дня, когда я унаследую трастовый фонд Рауля. Ты, верно, находился под большим напряжением и был полон решимости сполна использовать каждый день, чтобы выяснить, что я об этом знаю.

С отвращением покачав головой, она схватила свою одежду.

— Ты манипулировал мной все это время. Ты говорил, что любишь меня. Ты говорил так, будто понимаешь, как тяжело мне выразить свои чувства после смерти Лидии. Я думала, мы понимали друг друга, но сейчас я вижу, что ты просто пытался завоевать мое доверие, чтобы узнать, что именно мне известно. Твои исключительные качества эксперта по безопасности не помогли тебе узнать секреты своего брата.

— Джен, подожди. — Люка схватил ее за руку.

— Отпусти меня! — гневно вскрикнула она, стряхивая его руку.

Люка опустил руку, а Джен продолжала лихорадочно одеваться.

— Я хочу, чтобы ты ушел, — сказала она, указав на дверь.

— Я никуда не уйду. — Он подошел к ней вплотную. — Твоя беременность… Если будет ребенок, это все меняет.

— Да, — согласилась Джен. — Это позволяет мне видеть, какой дурой я была. И я не хочу, чтобы ты находился рядом.

— Если ты беременна, я буду рядом, и даже ты не сможешь это изменить, — заверил ее Люка.

— Я могу держать тебя на расстоянии, — возразила она. — У меня есть работа в аукционном доме, скоро я получу диплом, и они повысят мне зарплату. Мне не нужны твои деньги или что‑то, связанное с семьей Тебальди.

Люка стиснул челюсти, не в силах отвечать.

— А кто будет присматривать за ребенком, если ты будешь работать? — с трудом выговорил он.

— У компании есть ясли, — сказала она, благословляя «Смиттерз и Ворсли» за то, что они позаботились об этом. — Я смогу продолжать работать после родов, зная, что мой ребенок под присмотром и находится в одном здании со мной. Как видишь, Люка, я совершенно в тебе не нуждаюсь.

— У тебя нет выбора, — холодно ответил он.

— В самом деле? — Джен бросила ему скрытый вызов. — Ты не побоишься проверить это? Позволь мне сказать одну вещь, Люка. Я не боюсь ни тебя, ни твоего отца.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты сказал, что никогда не станешь таким, как твой отец. Но сейчас я тебе не верю.

— Тогда ты ошибаешься, — тихо сказал он. — Я сын дона Тебальди, но я другой. Мы живем в разных мирах, и, если ты думаешь, что я в своих делах использую его методы, ты совершенно не права.

— То есть держать меня здесь, надеясь, что я в чем‑то признаюсь, это другой метод? Это не похищение и не удержание в неволе. Это гораздо умнее и изощреннее, — горячо обвиняла Джен. — Это искусное принуждение и не слишком искусная манипуляция, и ни один из этих методов не является достойным. Неужели ты думаешь, что после этого я позволю тебе хоть как‑то участвовать в моей жизни или в жизни моего ребенка? — Она горько рассмеялась. — Ты пытался подловить меня. Теперь я это вижу. Но как я могла признаться в чем‑то, о чем ничего не знаю?

Люка попытался успокоить ее, но Джен с отвращением оттолкнула его руки.

— Какова была твоя цель? Отец приказал тебе не останавливаться ни перед чем, пока я не подпишу отказ от наследства?

— Я уже говорил тебе. Я защищаю отца, но он не приказывал мне.

— Конечно нет, — вспыхнула она, — потому что ты нашел гораздо лучшее решение. Под любым предлогом вывезти меня на остров, соблазнить меня, завоевать мое доверие, заставить меня поверить, что я могу тебе довериться, потому что ты любишь меня! — Она буквально выплюнула последнее слово ему в лицо. — Императорский бриллиант и все остальное — это просто чушь, чтобы занять меня чем‑то, пока ты будешь складывать головоломку с завещанием.

— Постарайся посмотреть на вещи с моей стороны…

— Зачем мне это?

— Затем, что тебе не безразличен Рауль. Потому что должна быть веская причина для того, чтобы он составил завещание именно таким образом. И я пытаюсь понять эту причину. Разве ты не хочешь это знать? Подумай, Джен, вспомни! Чего он пытался добиться, завещая тебе свое состояние?

— Может, потому, что у меня было для него время? Может, он хотел, чтобы я с пользой распорядилась этими деньгами, например, помогла таким людям, как он, людям с зависимостью? Я не знаю, — призналась Джен. Несмотря на свою злость, она понимала, что Люка говорит разумно. Но тут неожиданная мысль пришла ей на ум. — Я надеюсь, ты не считаешь, что я шантажировала твоего брата?

— Нет! — воскликнул Люка, и ей показалось, что он искренне шокирован. — Конечно нет. Я знаю, что из‑за нетерпимости отца и потребности Рауля в его любви и признании мой брат был идеальной мишенью для шантажа, — признался он. — Но я никогда не поверю в то, что это ты. Кто бы и что бы ни сказал отцу, это ни на йоту не повлияет на его отношение к нам. Он всегда презирал обоих своих сыновей, особенно Рауля. В любом случае я не думаю, что ты могла действовать исподтишка. Ты не могла знать, что Рауль погибнет в этой гонке. Никто не мог.

Напряженное молчание повисло между ними, но, поскольку они уже выплеснули друг на друга всю свою горечь и яд, Джен решилась озвучить пугающую мысль, которую до сих пор держала при себе.

— Рауль жил на грани, мы оба знаем это. Как ты думаешь, может ли быть, что в ту ночь он специально так сильно разогнался, чтобы убить себя?

— Что? — негромко вскрикнул Люка.

— Я думаю, что он так отчаянно нуждался в любви, поддержке и понимании, что мог не выдержать. — Она замолчала. Она уже сказала достаточно. Лицо Люки превратилось в маску. На этот раз молчание продлилось так долго, что Джен была вынуждена заговорить: — Я ничего больше не могу сказать, не нарушив своего обещания Раулю.

— Твоего обещания? — вспыхнул Люка. — Ты всегда полна секретов, Джен! — И с гневным жестом воскликнул: — Обещания мертвым не считаются!

— Перестань. — Пораженная его выходкой, она отвернулась.

Реакция Джен пристыдила его.

— Я пытаюсь понять, — объяснил он, делая последнюю отчаянную попытку узнать больше. — Я шокировал тебя, прости. Я хочу быть уверен, что последняя воля моего брата исполнена как подобает. А для этого я должен знать то, что знаешь ты. Дай мне возможность сделать это для него в последний раз.

Направляясь к двери, Джен молчала. Остановившись и дрожа от волнения, она ожидала, когда Люка уйдет.

— Я закончу каталог драгоценностей. И я устрою твою выставку. Но потом я уеду домой. Я дам тебе знать, беременна ли я, как только встречусь с врачом. Если я действительно жду твоего ребенка, мы организуем встречу в Англии, чтобы решить, что делать дальше. Что мне делать дальше, — поправила она себя прежде, чем он смог вставить слово.

— Что насчет денег? — спросил Люка. — Денег Рауля.

— Денег Рауля? — Джен смотрела на него с плохо скрываемым презрением.

— Через шесть месяцев завещание вступит в силу.

— Ты собираешься сделать мне предложение? — холодно осведомилась она.

Это было именно то, чего так хотел его отец.

— Нет. Конечно нет.

— Тогда почему ты еще здесь?

— Джен, я…

— Пожалуйста, оставь.

— Я не могу, — обреченно сказал он. — Не раньше, чем я узнаю, почему Рауль хотел, чтобы деньги достались тебе. Пожалуйста, дай мне договорить, — взмолился он, когда Джен собиралась его прервать. — Я думаю, он хотел этого по определенной причине. Он не доверял ни мне, ни отцу, он поделился этим только с тобой. И если ты права, считая, что он покончил с собой, я могу только представить всю глубину его отчаяния. И нам с тобой необходимо понять, как он хотел распорядиться этими деньгами.

— Если я узнаю еще что‑то помимо своего обещания Раулю, я дам тебе знать, — сказала Джен с ледяным спокойствием. — И еще одно. Я буду работать значительно быстрее и эффективнее, если ты будешь держаться от меня подальше.

Люка почти улыбнулся при мысли, что его только что бросила девушка. Улыбнулся бы, если бы ситуация не была такой трагичной. Он не стал спорить с Джен, потому что был с ней согласен. В последнее время они пережили столько эмоциональных потрясений, что, если не отдалятся друг от друга на некоторое время, произойдет взрыв. Его тело спорило с разумом, но ради Джен он обуздал свои чувства.

— Я сообщу твоему ассистенту, когда буду готова к отъезду, — хладнокровно произнесла Джен.

— Ширли закажет для тебя самолет. — Он ответил тем же тоном, не веря, что сам предлагает ей помощь в отъезде.

— Спасибо, я забронирую регулярный рейс, — возразила она без эмоций.

Джен разрывала отношения, которые хотела бы продолжить. И делала это с гордостью, не поступившись своими принципами. Он мог только восхищаться ею.

— Я оставлю номер телефона, по которому ты сможешь узнать о ребенке. Или о его отсутствии, — тихо добавила она.

Ее отстраненность не удивила Люку. Только так можно было справиться с ситуацией. У них были проблемы с доверием друг к другу. Может быть, они всегда будут…

— Тогда мне остается только попрощаться…

— Прощай, Люка.

Если он ожидал какой‑то другой реакции, кроме этих слов, он был жестоко разочарован. Джен не могла себя заставить даже посмотреть на него.