Ее тошнило. Отступив в ванную комнату, Джен заперла дверь изнутри. Голос Люки по другую сторону двери звенел беспокойством.

— Джен! С тобой все в порядке?

Все в порядке? Она была опустошена. Она тонула в непонятных словах Люки. Завещание Рауля? Что это за вопрос? Люка решил, что она что‑то получит по завещанию? Насколько она знала, Рауль был разорен. Он сам сказал ей об этом, и он бы не стал лгать. Зачем? Для нее это вообще не имело никакого значения. Ее совершенно не волновало, есть у Рауля деньги или нет. За исключением того, что Рауль сам страдал от отсутствия денег, а он ей очень нравился…

— Джен!

Крик Люки снова вызвал спазм в ее желудке, она бросилась к раковине, и как раз вовремя…

— Джен! Ответь мне! Или я выломаю дверь!

— Оставь меня в покое.

— Джен, я предупреждаю тебя…

— Заткнись! — Ее крик отражался от стен, и она пнула дверь ногой.

Умывшись холодной водой, она вытерла лицо и с тревогой уставилась на свое отражение в зеркале. Затем схватила с вешалки халат, надежно затянула пояс и крикнула:

— Я выхожу!

Успев надеть джинсы, Люка стоял посреди комнаты как памятник мужскому самолюбию.

— Как ты посмел! — возмущенно воскликнула Джен. — Все это время, когда я думала, что мы становимся ближе, все это время ты беспокоился только о завещании своего брата!

— Прости меня, Джен. — Таким напряженным она его еще не видела. — Я плохо справился с этим.

— У меня просто в голове не укладывается. Ты признался мне в любви, а через десять секунд доказал, что тебя заботят только деньги Рауля. — Она невольно вскрикнула, когда ее взгляд упал на смятую постель. — Это было частью твоего плана?

— Не было никакого плана. Все гораздо сложнее.

— Не сомневаюсь.

— Рауль был очень богатым человеком.

Она недоверчиво рассмеялась.

— Ты делаешь все только хуже! — воскликнула она, уже понимая, как чувства могут измениться в один момент, а доверие может рухнуть еще быстрее.

Люка не отводил от нее глаз.

— Я не могу избежать правды.

— Это должно меня успокоить! — воскликнула Джен. — А между прочим, ты сейчас говоришь от своего имени или от имени своего отца?

— Я представляю семью Тебальди. Я защищаю семью, как я это делал всегда.

— От меня? — Губы Джен онемели. Слова Люки разбивали ее чувства на атомы. Она поверила ему, когда он сказал, что любит. А теперь вот это… — Я не понимаю, к чему ты клонишь, — призналась она. — Может, ты все‑таки объяснишь, в чем дело…

— Так ты действительно ничего не знаешь?

— Даже меньше, — заявила она, начиная злиться. — Я даже не знала, что у Рауля есть завещание. Мы никогда это не обсуждали. Он был молодым человеком и умирать не собирался. И насколько я знаю, у него вообще не было денег. Ты говоришь, он был богат? Почему тогда он занимал у меня деньги? Он был рад даже двадцатке, Люка. Разве похоже, что я дружила с ним по какой‑то другой причине, кроме той, что он — отличный парень?

— Я не знаю, — признался Люка.

— Ну, это просто грустные размышления о твоих отношениях с братом. А что с чувствами, которые касаются тебя и меня?

Когда Люка замолчал, боль будто хлестнула ее по лицу. Рауль казался потерянной душой Джен. Она знала, что ему нужно было только приятие своей семьи, чтобы начать долгий и трудный путь к выздоровлению от игровой зависимости.

— У Рауля были серьезные ожидания, — сказал он наконец.

— Ожидания? — повторила Джен, нахмурившись. — Я помню, он говорил об этом. Но я думала, он обманывает сам себя.

— Нет, мой брат собирался стать очень богатым человеком.

Джен с раздражением встряхнула головой.

— Ты снова про деньги.

— Да.

Ее крайне возмущал тот факт, что Люка сейчас заставлял ее чувствовать себя злой и защищающейся.

— Как будто деньги могли спасти твоего брата! Я скажу тебе, что могло его спасти! Его могла спасти любовь! Его могло спасти понимание! Несколько минут твоего драгоценного времени могли спасти его!.. Нет! Убери от меня свои руки! — Когда Люка попробовал взять ее за плечи и повернуть к себе лицом, Джен просто взбесилась. — Не смей прикасаться ко мне! Ты не имеешь права!

Вырываясь от Люки, она увидела гримасу боли, исказившую его лицо, но было уже слишком поздно. Поздно сожалеть о несделанном для Рауля, как поздно для них пытаться вернуть прошлое. Они больше не смогут помочь Раулю, как она не сможет вернуть Лидию, а ее дружба с Раулем останется запятнанной этими разговорами о деньгах.

— Что мне сделать, чтобы все было правильно? — тихо спросил Люка, стоя неподвижно, как одинокая статуя.

— Ничего, — холодно ответила она. Может, он и может решить любую проблему, но эту он решить не смог. Он был близок со своим братом, но легко отдалился от него. Теперь он делает то же самое с ней. И она не собирается позволить ему обвинять и обижать себя, чтобы облегчить его вину.

— Джен?

Зажав рукой рот, она бросилась обратно в ванную. Должно быть, это нахлынувшие эмоции совершенно расстроили ее организм.

Через несколько минут она подняла голову над раковиной и посмотрела в зеркало на свое позеленевшее лицо. Шокирующая догадка пронзила все ее существо, и Джен застонала:

— Нет! Пожалуйста!.. Нет… — Эмоциональные потрясения, безусловно, могли повлиять на работу желудка, но, похоже, эта болезнь была вызвана совсем другими причинами. Она была беременна от Люки.

— Джен! — Он звал ее с возрастающей большой тревогой в голосе. — С тобой все нормально?

— Уходи!

— Я никуда не уйду, — твердо сказал он. — Я беспокоюсь за тебя…

— Уже поздно беспокоиться. — Она горько усмехнулась правдивости этих слов.

— Мы должны поговорить, — настаивал Люка.

— Мне нечего тебе сказать. — Джен затаила дыхание, прислушиваясь в надежде, что он уйдет. Но какая‑то часть ее надеялась, что он останется.

— Джен, прости…

— Твои извинения были бы убедительнее, если бы ты объяснил, почему ты все время говоришь о деньгах своего брата.

— Выйди оттуда, и мы поговорим. Мы не можем разговаривать через дверь.

Она не решилась выйти из своего убежища, не сейчас. Ей нужно было время, чтобы успокоить желудок и прийти в себя. Джен собиралась задать очень непростые вопросы.

— Ты знала, что Рауль оставил тебе все свое состояние?

Она сползла по стене на пол. Нет. Она не могла в это поверить. Она не хотела в это верить. Ее не волновали деньги Рауля. Это последнее, о чем она могла подумать.

— Ты меня слышишь, Джен?

Она слышала, но говорить не могла. Она горевала о человеке, которого они оба не смогли спасти, и о том, что Лидия никогда не увидит ее ребенка.

— Дай мне минуту, — сказала она задыхающимся голосом.

В этом не было никакого смысла, рассуждала Джен. Рауль оставил все ей? Но у него ничего не было. Единственная мысль мучила ее сейчас: она оказалась так же наивна в любви, как была наивна в жизни, и ее ребенок будет страдать от этого. Глубоко вздохнув, она прислушалась к ощущениям в животе, пытаясь понять, продержится ли ее желудок достаточно долго, чтобы она смогла поговорить с Люкой.

Прошло несколько минут, потом еще несколько. Убедившись, что приступ прошел и возвращаться пока не собирается, Джен пригладила волосы, почистила зубы и прополоскала рот.

— Извини, — сказала она. — Должно быть, я съела что‑то не то. Сейчас выйду. — С этими словами она открыла дверь и вышла из ванной. — Ты что‑то говорил о завещании Рауля?

— Я думаю, нам обоим нужно присесть.

Она наткнулась на мрачный взгляд Люки.

— Я лучше постою.

Люка нахмурился, будто ее спокойный тон удивил его. Но он должен понять, что Джен, так же как и он, научилась дистанцировать себя от чувств и эмоций после смерти Лидии. Она должна была этому научиться, иначе сошла бы с ума.

— Просто скажи мне, что ты знаешь о завещании Рауля.

— Очень мало. Мы с твоим братом о многом разговаривали, но только не об этом. Мы вообще никогда не говорили о деньгах. Только один раз, когда он нуждался в помощи. — Джен слабо улыбнулась, вспомнив тот день, когда Джей Ди сказал ей, что даже одежда, которую носил Рауль, не принадлежит ему. Он не мог позволить себе химчистку и часто пользовался гардеробной Джей Ди.

— У Рауля был трастовый фонд, — напряженно сказал Люка. — Он что‑нибудь говорил тебе об этом?

— Ничего. Он никогда не говорил ни о каком фонде. Я ничего об этом не знаю.

— И не должна, — согласился Люка.

— Так что это значит, Люка? — Ей было просто необходимо присесть. Слабость могла перерасти в новый приступ, и Джен осторожно прислонилась к подлокотнику кресла.

Наступило долгое молчание, затем он спросил:

— Ты думаешь, что беременна?

— Что? — У Джен были подозрения, но она не готова была делиться ими и обсуждать их с Люкой. — Сначала фонд, потом это. Какие еще обвинения спрятаны у тебя в рукаве?

— Я не обвиняю тебя в том, что ты беременна. Я просто задаю вопрос. Я узнаю признаки…

— Это смелое утверждение для мужчины, — прервала его Джен. Вся ее боль выплеснулась разом. — И скольких женщин ты сделал беременными?

— Ни одной, — ответил он, шокированный ее колкостью. — Но ты не ответила на мой вопрос, — мягко напомнил Люка. — Ты думаешь, что беременна?

— Тебя это волнует?

— Конечно, волнует. Боже! Джен! Я не могу поверить, что ты спрашиваешь меня об этом. Разве я похож на человека, которого не волнует мать его ребенка?

— Я не знаю, — честно сказала она, еще не оправившись от шока, пережитого из‑за предполагаемой беременности. — Я не знаю, способен ли ты чувствовать. История вашей семьи говорит об обратном.

— Мой отец не способен любить что‑либо, кроме себя и своих драгоценностей. Но я не собираюсь повторять его ошибки. Прошлое многому научило меня.

— А ты считаешь, что меня не научило! — Пальцы Джен сжались в маленькие злые кулаки. Он заставлял ее противостоять той правде, от которой она всегда держалась в стороне.

— Я считаю, что тебе пришлось взять на себя большую ответственность в раннем возрасте, — сказал он мягко. — Я говорю, что никогда и никого не было рядом, чтобы тебе помочь.

— Мне не нужна ничья помощь, — возмутилась она.

— Я думаю, ты все еще винишь себя за смерть сестры.

— Что? — Кровь резко отхлынула от ее лица.

— Ты не можешь этого отрицать, — настойчиво продолжал Люка. — Когда судья вынес решение в твою пользу, ты считала, что это навсегда. Что вы с Лидией будете жить вместе долго и счастливо.

— Прекрати! — взмолилась она.

Но он не остановился.

— Ты сама рассказывала мне, как ожесточенно боролась за то, чтобы Лидия осталась с тобой, когда погибли ваши родители. Когда сестра тоже погибла, ты должна была чувствовать, что твой мир рухнул.

Джен открыто рыдала на кровати.

— Ты осталась одна с зияющей дырой в сердце, которую никогда и ничем нельзя заполнить.

— Ты ничего не знаешь о моих чувствах! — вскрикнула она, откатываясь подальше, чтобы скрыть захлестнувшие ее эмоции.

— Это был несчастный случай, Джен, — с нажимом произнес Люка. Взяв ее за плечи, он повернул девушку к себе и добавил: — Это была трагическая случайность. Ты не можешь считать себя ответственной за это.

Он остановился, увидев защитный жест Джен. Она не могла больше этого слышать. Через несколько томительных минут он заговорил снова:

— Разве Лидия хотела бы, чтобы ты всю жизнь избегала правды? Ты знала ее лучше всех остальных.

— Да, знала, — яростно ответила Джен. — И я просила бы тебя держать свои предположения при себе.

— Разве она хотела бы, чтобы ты игнорировала голос своего сердца?

— Что именно? — спросила она напряженно.

— Что ты меня любишь, а я люблю тебя, и значит, мы должны быть честны друг с другом.

— Я честна с тобой! — воскликнула она охрипшим от волнений голосом.

— Разве? Почему ты не сказала мне, что ты девственница, когда мы занимались любовью в первый раз?

— Что?

— Ты думала, я ничего не понял? — Люка покачал головой. — Я не горжусь тем, что сделал, потому что подозревал об этом, а затем, когда узнал наверняка, не смог остановиться.

— Я не хотела, чтобы ты останавливался.

— А я не хочу использовать это как оправдание. Я пытаюсь объяснить тебе, что вне зависимости от того, что ты обо мне думаешь, я всегда действую только в твоих интересах. Есть вещи, которые я не могу сказать тебе, — признался он, — до тех пор, пока не пойму намерений Рауля. Я понимаю, что ты до сих пор страдаешь от потери сестры. Это может вылечить только время, и два года — слишком небольшой срок. Я понимаю, что ты сейчас не знаешь, кому и чему верить, но пожалуйста…

Ее горький смех прервал эту речь.

— Ты просишь меня доверять тебе?

— Да! Если ты носишь моего ребенка, конечно! — Схватив Джен за руки, он поставил ее напротив себя. — Для меня нет ничего важнее этого. Но я должен разобраться с завещанием брата, и все, что ты скажешь, может мне помочь. Разве ты не видишь, как ты важна для меня? Ты для меня все, Джен.

Он был абсолютно искренним. Если она действительно носит ребенка, его ребенка, она стала центром его вселенной.

Перед глазами Джен промелькнуло будущее. При всей его яростной гордости, уже отражающейся на его лице, гордости за то, что он станет отцом, Люка все равно продолжал оставаться подозрительным, иначе зачем он задает ей свои многочисленные вопросы? Если она будет сердиться и оттолкнет его, им не избежать постоянных ссор. А если она все‑таки беременна, это плохо отразится на будущем ребенке.

Ей стало легче, когда он привлек ее к себе и с бесконечной нежностью в голосе прошептал:

— Прости меня, Джен. Я, наверное, измучил тебя своими вопросами. Но я очень много не понимаю в жизни брата, и только ты можешь заполнить эти пробелы.

— Мне тоже жаль, — призналась Джен. — Жаль, что дошло до ссор между нами. Я уверена, что Раулю бы это не понравилось.

— Если ты беременна, мне нет оправдания.

— Только любовь к брату, — ответила она. — Мне трудно простить тебя за недоверие. И я в шоке от его завещания. Но тебе придется мне поверить: я понятия не имела, что он собирается это сделать.

Джен покачнулась от избытка эмоций, и Люка подхватил ее.

— Забудь, — сказал он. — Достаточно переживаний для одного дня. — Поцеловав ее в макушку, он продолжил: — Обещаю тебе, что, если потребуется, я всю оставшуюся жизнь буду заглаживать свою вину за то, что тебе пришлось сегодня пережить. Ты слишком важна для меня.

Звук его голоса изменился, глаза потемнели, а у нее не осталось сил на борьбу. Джен действительно чувствовала слабость. И боль. Она действительно еще злилась на него за недоверие. Но они оба перенесли немало горя, и ни у кого из них раньше не было шанса высказать его. И если должен был наступить момент понимания, то он наступил именно сейчас.

Она почувствовала себя спокойно только в руках Люки. Наклонив голову, он так нежно поцеловал ее, что ей пришлось ответить. Продолжая целовать и шептать ей ласковые слова, Люка добился того, что Джен улыбнулась, а ее тело отозвалось на его прикосновения. Почувствовав, что она смягчилась, его руки пришли в движение, сжимая ее обнаженную грудь под банным халатом. Он точно знал, что нужно делать и что сказать, чтобы увеличить ее возбуждение. И когда ее ноги ослабли, а дыхание стало сбивчивым и хриплым, он поднял ее на руки и положил на кровать.