Шесть месяцев спустя

Три слова. Три слова в электронном письме, пришедшем на его рабочий адрес.

«Беременность протекает нормально».

Откинувшись на спинку офисного кресла, он тихо выругался. Общение с Джен было регулярным, но немногословным. Ее беременность подтвердилась через несколько дней после ее возвращения в Лондон. Он не мог винить ее за то, что она вычеркнула его из своей жизни. Она ничего от него не хотела.

Невероятно, но после всего, что случилось, Джен с отличием закончила колледж. Ширли рассказала ему об этом. Джен не хотела его видеть на церемонии вручения дипломов, это тоже сказала ему Ширли. У него был номер телефона Джен, оставленный для непредвиденных случаев, но она никогда не брала трубку.

После нее на острове осталась блестящая выставка ювелирных изделий, организованная на уровне мирового класса в специально построенном защищенном помещении. Люка предпочел бы, чтобы эти камни оставались там, где хранились всегда, — в обычных мешках под кроватью, а Джен осталась бы с ним. Он не видел никакой разницы между драгоценностями в специальном хранилище и драгоценностями в пыльном подвале, — и те и другие были спрятаны от глаз. Как их чувства, мрачно подумал он.

По информации, полученной из надежных источников, Джен вступила в права наследства и перевела все деньги его брата на специальный личный счет, не потратив из них ни пенни. Почему? Он не имел понятия. Единственное, в чем он был уверен, — это то, что Джен больше никогда не будет доверять ему. Он слишком сильно давил на нее, пытаясь узнать тайны Рауля. Люка организовал для нее самое лучшее медицинское обслуживание, которое только можно купить за деньги. Но Джен отказалась, ответив, что предпочитает своего местного доктора. Она посещала обычную клинику, где ей приходилось ожидать своей очереди наравне со всеми. Ширли рассказала ему об этом. Он попросил Ширли сообщить Джен, что, если ей хоть что‑нибудь понадобится, ей достаточно только позвонить. И он все еще ждал этого звонка.

Джен пересылала все медицинские отчеты, но не ему, а Ширли. Люка чувствовал, как счастлива Джен в ожидании предстоящих родов, но сам он был жестоко и несправедливо лишен этого счастья. Самым значительным из всех документов Люка считал записку Джен, в которой она спрашивала Ширли, не хочет ли он знать пол своего будущего ребенка.

Что?

Он хотел больше, чем узнать пол. Он хотел все.

Выключив компьютер, Люка порывисто встал, отпихнув стул ногой. Глубоко засунув руки в карманы, он подошел к окну и уперся лбом в холодное оконное стекло, единственное, что отделяло его от черных грозовых туч, проплывающих мимо его кабинета в высотном здании в центре Рима.

Решение принято. Он достал свой телефон.

— Шесть часов, чтобы заправить самолет и составить план полета? Два! — пролаял он в трубку. — Погодные условия, может, и плохие, но мне нужно быть в Лондоне сейчас, а не завтра.

Ему просто повезло. За время полета погода настолько ухудшилась, что ее смело можно было назвать бурей столетия. Аэропорт был закрыт сразу же после приземления его самолета в Лондоне. Люка быстро прошел зону досмотра, сел в лимузин, ожидавший его у обочины, и нетерпеливо посмотрел на часы. Ширли сказала ему, что Джен намеревается работать до самых родов, и сегодня она работает в казино, в офисе, чтобы проводить меньше времени на ногах.

Она вообще не должна работать! Люка кипел от негодования. И где? В казино! Ради бога! Она на седьмом месяце беременности!

— Так быстро, как только возможно, — сказал он водителю, устраиваясь на краешке сиденья.

Как Джен встретит его после долгого перерыва? Возможно, она даже не захочет видеть его. Он стиснул челюсти, с нетерпением наблюдая, как его водитель умело лавирует в плотном потоке автомобилей, избегая пробок. Многое может случиться за шесть месяцев. Его отец умер, оставив ему собственность, разбросанную по всему миру. Люка продал кое‑что из отцовского наследства, использовав деньги на свою благотворительную деятельность. Он оставил себе остров и старый дом, но не из сентиментальных чувств, а потому, что видел в этом смысл. Он мечтал, что Джен вернется на остров и будет принимать активное участие в его планах, если только он сумеет убедить ее вернуться.

Люка устранил большую часть аргументов, которые она могла бы выдвинуть против этой идеи. Он многое изменил после смерти отца. На острове больше не было колючей проволоки и охранников с заряженными автоматами, патрулирующих территорию. Вместо этого там появились цветы и газоны, теннисные корты и два плавательных бассейна, бейсбольная площадка, конюшня и пляжный волейбол. Выставка, организованная Джен, была открыта и бесплатна для публики, а Императорский бриллиант занял в ней свое почетное место.

Люка хотел, чтобы она увидела, каким успехом пользуется организованная ею экспозиция, и написал ей от руки записку с приглашением. Но она отклонила его, ответив, что слишком занята работой с королевскими бриллиантами. Весь мир обсуждал подготовку специальной экспозиции для королевы Великобритании, и Люка понимал, какой шаг вперед в своей карьере сделала Джен, начав с изучения содержимого мешков его отца. Она вошла в группу экспертов «Смиттерз и Ворсли», занимающуюся организацией выставки бриллиантов королевы в ее лондонском дворце.

Несмотря на отказ, он послал ей вторую записку с информацией о том, что остров недавно был признан объектом культурного наследия и что там организован лагерь для трудных подростков, названный в честь его брата. На острове не было только одного — Джен. Он не написал ей об этом, ограничившись только голыми фактами, как это делала Джен.

Еще одно сообщение от Люки. Она не могла дождаться, когда принтер его распечатает. Это было просто смешно, — Джен хранила их все, короткие сухие сообщения, напечатанные на бумаге стандартного формата, полученные за шесть месяцев. Какой в этом смысл? Что она будет с ними делать?

— Тебе нужна ленточка? — весело спросил Джей Ди, войдя в офис.

Джен подняла глаза.

— Глупо.

— Вовсе нет. — Друг Джен наклонился, поцеловал ее в щеку и продолжил: — Любовные письма обычно перевязывают розовой ленточкой.

— Даже если в сообщении сказано: «Остров является объектом культурного наследия. Здесь работает летний лагерь имени Рауля Тебальди».

— Ох! — Джей Ди принял позу театрального ужаса. — Тогда, может, выбросить его?

— Ты должен прочитать остальные, — шутливо ответила Джен.

— Ты их сохранила?

— А ты как думаешь?

— Иди ко мне, детка…

Иногда самое лучшее средство — дружеские объятия.

* * *

Его худшие опасения подтвердились, когда лимузин подъехал к клубу.

— Сегодня мы больше не работаем, — сказал охранник, стоящий у входа. — Случилась небольшая потасовка, мы вызвали полицию. Извините, сэр…

— Там моя подруга. Я приехал за ней.

Понимающий взгляд и крепкое рукопожатие, при котором крупная купюра сменила владельца, обеспечили Люке беспрепятственный вход в клуб. Но сделать это было непросто, так как он был единственным, кто пытался войти внутрь, многочисленная толпа людей в панике пыталась выбраться наружу. Оказавшись в помещении, Люка с первого взгляда оценил ситуацию.

Группа пьяных молодчиков окружила официанта и грубо издевалась над ним. К ужасу Люки, все остальные сотрудники дезертировали, кроме девушки‑менеджера, которую он помнил с прошлого посещения, метрдотеля и Джен, беременной Джен, которая закрывала официанта собственным телом. Один из хулиганов, ослепленный алкоголем, выглядел так, будто собирался ударить стоящую перед ним беззащитную женщину. Сделав пару быстрых шагов, Люка крепко схватил молодчика за шкирку и встал между пьяной толпой и их жертвами. Он был готов, когда хулиганы напали. Они совершили ошибку. Да, он был в меньшинстве, но суровый отец не для того тренировал Люку в детстве, чтобы это обучение прошло даром. Рукопашный бой был его любимым видом спорта и большим удовольствием.

Используя дебошира как таран, он проехался его телом по визжащим хулиганам и добавил несколько точных ударов. Все закончилось, когда один из нападавших подобрался к нему сзади. Люка обернулся, чтобы отразить выпад, но официант оказался на месте раньше него.

— Хороший удар, — сказал Люка после того, как громила рухнул у его ног. — С тобой все в порядке? — Осмотрев лежащих на полу, он обнял Джен, будто взяв ее под защиту.

Метрдотель и девушка‑менеджер все еще были потрясены случившимся, но в целом невредимы. Официант, Джей Ди, нянчил свое сильно поврежденное колено.

— Я не знаю, чего они ко мне прицепились, — удивленно сказал Джей Ди, проверяя свой маникюр.

— Спасибо тебе за помощь, — отозвался Люка, внимательно осмотрев помещение клуба и убедившись, что все хулиганы обезврежены. — Ты меня спас.

— О, это тебе спасибо, это ты спас всех нас, — возразил официант, взглянув на Джен. — Я очень признателен. — И мужчины обменялись крепким рукопожатием.

— Здравствуй, — сухо пробормотала Джен, после того как Люка повел ее к выходу из зала. — Ты очень эффектно появился.

— И по‑моему, очень вовремя, — угрюмо ответил он. — Почему ты все еще работаешь?

— А почему ты по‑прежнему опекаешь меня? Я беременна, а не больна. Ты не можешь вернуться в мою жизнь и говорить мне, что я должна делать.

— Но ты не в состоянии справиться с толпой алкашей! — возразил он, заходя в офис рядом с Джен.

— А что бы ты сделал, если бы твоего друга унижали и оскорбляли? — воскликнула Джен с пламенной страстью в голосе, как только дверь кабинета закрылась. — Ты бы отвернулся? Ты бы ушел?

— Я не на седьмом месяце беременности, — заметил Люка. Его беспокойство за безопасность Джен боролось в нем с возбуждением, которое он всегда ощущал в ее присутствии. — Я скучал по тебе, — хрипло сказал он.

Наступило молчание, в течение которого он подумал, что сейчас его миру придет конец. Затем она прошептала:

— Я тоже скучала по тебе.

Облегчение было неописуемым. Оно заполняло все его существо, придавало смысл его жизни, жизни не в одиночестве, а с этой женщиной и их ребенком.

— Спасибо.

Он поднял голову и встретился с ней глазами. Но тут раздался стук в дверь.

— Ты не ответишь? — спросила Джен.

Луку охватило разочарование, ведь он так долго ждал момента, чтобы остаться наедине с Джен. Но это был Джей Ди, героический официант, которой пришел поговорить с ним, прежде чем уйти домой.

— Конечно, — ответил Люка, — входи.

— Тесс разрешила нам воспользоваться ее офисом, — объяснил Джей Ди, бросив быстрый взгляд на Джен. — Она проследит, чтобы нас не побеспокоили.

Они расселись вокруг рабочего стола, над которым тускло светилась аляповатая люстра. Джей Ди сел в рабочее кресло, а Люка — по другую сторону стола, радуясь, что находится рядом с Джен.

— Для тебя это может стать шоком, — осторожно начал официант. — Я не в курсе, как много ты знаешь о своем брате и что тебе известно о его последнем желании.

— Я видел завещание, — лаконично ответил Люка. Его сердце забилось чаще от предчувствия, что сейчас он узнает последнюю тайну своего брата.

— Рауль был болен, — так же коротко произнес Джей Ди. — Ему недолго оставалось жить, — добавил он без обиняков.

Люка почувствовал такой сильный толчок, что ему понадобились все его силы, чтобы не показать, какой ужас и стыд охватил его после слов официанта. Рауль страдал, страдал не столько морально, но и физически, а он думал только о своей гордости. В голосе Джея Ди не было ни намека на упреки, но Люка считал, что заслужил их в полной мере.

— И он стыдился своей болезни. — Голос официанта был по‑прежнему лишен эмоций.

— Стыдился? — В этот раз Люка не смог скрыть своего потрясения.

— Он заразился еще до нашей встречи. Он сказал об этом мне и Джен, но не хотел, чтобы еще кто‑нибудь узнал об этом. И мы пообещали, — тихо проговорил Джей Ди.

Они оба знали, думал Люка, пристально глядя на Джен. А она в этот момент с беспокойством смотрела на своего друга.

— Рауль не хотел быть обузой ни для кого из нас, — продолжал Джей Ди. Немного помолчав, он добавил: — Мы любили друг друга.

На некоторое время все трое в полной тишине погрузились в свои мысли. Затем официант продолжил так же ровно и откровенно:

— Даже я не знал всех намерений Рауля до тех пор, пока, после его тридцатого дня рождения, не получил письмо от его адвоката. Твой сегодняшний визит избавил меня от поездки на Сицилию, где я собирался встретиться с тобой, — признался он, обращаясь к Люке и пытаясь рассмеяться. Но голос подвел его, и смех получился больше похожим на всхлип. — Не сердись на Джен, — добавил он. — Она просто была снисходительна к ошибкам.

Джен и Джей Ди обменялись взглядами, полными такой любви и доверия, что Люка почувствовал острый укол сильнейшей зависти.

— Рауль оставил мне письмо, которое я получил от адвоката, — продолжал объяснять Джей Ди. — Твой брат опасался, что, если оставит деньги мне, правда о наших отношениях выйдет наружу. Он считал, что это принесет еще больше боли его семье и может подвергнуть меня опасности со стороны его отца. Рауль знал о его предрассудках и не хотел вовлекать тебя в очередной семейный конфликт.

— Ты ничем мне не обязан.

Никогда еще Люка не чувствовал себя так плохо. Он мог только радоваться, что Джей Ди был рядом с Раулем и оценил откровенность этого парня, как всегда ценил откровенность Джен.

— В письме твой брат просил меня возглавить молодежный летний лагерь на острове, — продолжал Джей Ди. — Но у меня нет бизнес‑идеи, чтобы использовать эти деньги так, как ему бы хотелось. Я ничего этого не знал, когда ты пришел в клуб тем вечером. Тогда я думал, что Рауль оставил меня. Я не хотел ни говорить, ни думать об этом, потому что это очень больно. Но сейчас я понимаю, что так он пытался меня защитить. Да, — добавил он, видя удивление Люки. — Рауль оставил все Джен, чтобы защитить меня после своей смерти.

— Ты мог подвергнуть Джен опасности, — резко сказал Люка.

— Я ничего не знал о завещании Рауля и о его намерениях, пока не получил письмо от адвоката.

— Люка, пожалуйста… — Долгий и печальный взгляд Джен успокоил его, а Джей Ди откровенно признался:

— Я хотел бы работать с тобой, и Джен тоже.

— Это правда? — Люка смотрел на нее, затаив дыхание.

— Если ты возьмешь меня. — Нежная улыбка тронула ее губы.

— Я уже организовал на острове лагерь, который носит имя моего брата, — хмуро ответил он.

— А у тебя есть стипендиальная программа? — прервала его Джен. — Мы с Джей Ди хотели бы использовать деньги именно на это. Вот почему я не притрагиваюсь к ним. И я думаю, что мы все трое должны в этом участвовать и работать вместе в память о Рауле.

Люка сидел и думал об этом. Ему понадобилось лишь несколько секунд, чтобы принять решение.

— Очень хорошая идея. Почему бы нам не изменить название лагеря на Рауль Тебальди и Лидия Сандерсон?

Джей Ди оставил их, когда Джен взяла Люку за руку. Она положила его ладонь на свой живот, по которому их сын бил изо всех сил маленькими ножками.

— Как мы его назовем? — спросила Джен.

Люка ответил, встав перед ней на колени. Взяв ее лицо в свои ладони, он с величайшей нежностью коснулся губами ее губ и предложил:

— Давай назовем его Лучано, несущий свет. Коротко — Лучи. Или у тебя есть идея получше?

— Я думаю, Лучи подойдет, — согласилась она.

— Ты вернешься со мной домой? — спросил Люка, поднимаясь с колен. Протянув руки, он помог Джен подняться на ноги.

— У тебя есть дом в Лондоне?

Он улыбнулся.

— Есть. Но как только закончится твоя работа над выставкой бриллиантов королевы, надеюсь, ты вернешься со мной на Сицилию?

Шесть месяцев, проведенных в разлуке, были для Джен хуже пожизненного заключения. Они расстались при трагических обстоятельствах, и мучительные воспоминания об этом ранили ее душу все это время. Сейчас приглашение Люки было для нее равносильно распахнутой двери тюремной камеры. Но прежде чем выйти, Джен должна была услышать от него не только слова о восстановленном доверии между ними. Она хотела услышать слова о любви, об их совместном будущем вместе с ребенком.

— У тебя есть право сомневаться, — сказал Люка, когда она промолчала. — А у меня нет права просить тебя ни о чем. Я не оправдываюсь. — Он поднял руку, когда Джен попыталась успокоить его. — Я говорил о деньгах и сомневался в тебе. Я был болен от горя и в итоге потерял не только брата, но и многое другое в своей жизни. Но в этом нет твоей вины. Все эти шесть месяцев я думал только о тебе и о нашем ребенке. Жить вдали от вас было наказанием. И сейчас я надеюсь, что ты простишь меня, и это наказание закончится.

— Так много непонимания, — прошептала она, качая головой. — Наше доверие нелегко нам далось, но мы должны двигаться дальше.

— Я не заслуживаю тебя…

— Может, в будущем заслужишь…

— Так ты вернешься со мной?

Выражение лица Люки сказало Джен все, что она хотела знать.

— С удовольствием, — честно призналась она, глядя ему в глаза. — Я люблю тебя.

— Ты даже не представляешь, как сильно я люблю тебя, — горячо заверил ее Люка. — И мне не терпится поработать с тобой.

— Только поработать? — лукаво спросила она, когда он осторожно взял ее на руки.

— Больше всего на свете я хочу заняться с тобой любовью, — признался Люка откровенно и принялся покрывать поцелуями ее лицо, шею, грудь…

— Постой, — нахмурилась Джен, слегка отстраняясь, — разве толчки ребенка не помешают?

— Дорогая, ничто на свете не может встать между мной и твоим удовольствием. Пойдем?

Иногда сон в мужских руках позволяет узнать о мужчине больше, чем многочасовые беседы с ним, решила Джен. Спать в объятиях Люки было для нее все равно что вернуться домой. Все недоверие, все препятствия и сомнения на этом пути были просто шагами, которые она могла сделать или не сделать. Но то, что стоит иметь, стоит того, чтобы за него бороться. И она боролась.

Они разговаривали до глубокой ночи о прошлом, настоящем и будущем. Многое она узнала впервые. Люка рассказал ей о своей жизни после отъезда из дома, о том, что Рауль решил остаться с отцом, чтобы заслужить его любовь. Несмотря ни на что, братья любили друг друга, и он собирался сделать все, чтобы почтить память Рауля и Лидии.

— Доброе утро!

— Доброе утро, — прошептала Джен, когда Люка проснулся. Как драгоценны были эти моменты после долгой разлуки! Он был великолепен, даже ранним утром. Его мощное тело, раскинувшееся на большой кровати, освещали жемчужные лучи восходящего солнца. Нельзя было выразить словами, как сильно она его любит.

— Я ждала, когда ты проснешься.

Он открыл один глаз.

— Зачем? Чтобы продолжить обсуждение нашей совместной работы?

Она пожала плечами.

— Вообще‑то у меня были другие планы…

— Какое облегчение, — хрипло пробормотал он.

Люка занимался с ней любовью медленно и глубоко, снова и снова, пока Джен несколько раз не вознеслась к вершинам блаженства. Потом они заснули, а когда она проснулась, он поцеловал ее и улыбнулся.

— Ты выйдешь за меня? Или я снова должен довести тебя до экстаза?

Она счастливо рассмеялась.

— И то и другое, — ответила Джен. — Я выйду за тебя, но сначала ты должен заняться со мной любовью, а потом ты снова попросишь моей руки.

— Вечный круг?

— Любви и обещаний. Я готова начать, а ты?

— О, я тоже готов, — улыбаясь, признался он.

— Можно я просто скажу, что очень люблю тебя. — Она улыбнулась, глядя ему в глаза, и нежно поцеловала.

— Вы можете говорить все, что хотите, синьорина Сандерсон, которая скоро станет синьорой Тебальди. На самом деле я требую, чтобы ты никогда не уставала говорить мне о любви, как я никогда не устану говорить, как сильно я тебя люблю.

— Я не могу дождаться возвращения на остров, — призналась Джен. — Я скучала по нему и по тебе так сильно, как ты даже не представляешь, — сказала она с усмешкой. — Я рада, что наконец‑то получила свой диплом и стала геммологом, как мама. Я знаю, она бы гордилась мной, так же как Лидия и отец. Но я также знаю, чего моя мама больше всего хотела для меня, для обеих своих дочерей: она хотела, чтобы мы были счастливы, а я чуть не упустила свое счастье.

— Никогда, дорогая…

— Да, — возразила Джен. — Я была готова рисковать всем, даже тобой, ради своей гордости. Я была ослеплена своей болью и беззащитностью, поэтому оттолкнула тебя, хотя больше всего на свете хотела быть с тобой рядом. И я не могла этого признать, у меня не хватало мужества, чтобы это признать. Когда наследство вступило в силу и я услышала от Джей Ди о планах Рауля, моей первой мыслью было вовлечь тебя в реализацию этих планов. Я знаю, Рауль хотел бы этого. — Ее глаза горели убежденностью. — Мы, трое, работающие вместе.

— Мы, двое, живущие вместе, — добавил Люка со своей искушающей улыбкой.

— Это облегчило бы нашу совместную работу. — Джен посмотрела на него лукавым взглядом, который она всегда использовала, когда Люка дразнил ее.

Внезапно дверь ее воображаемой камеры не просто распахнулась, она исчезла.

— Я люблю тебя, — просто сказала она. — Мы оба многому научились, а главное — доверию.

— Только доверию? — прошептал Люка. — А любви? Я многое узнал о любви, и я с нетерпением жду возвращения на остров, чтобы жить там с тобой и каждый день слышать голоса наших детей.

Он погладил ее живот, и ребенок энергично ответил, будто соглашаясь.

— Я должен наверстать упущенное время, — сказал Люка без обиняков. — Мне нужны доказательства, что ты простила меня.

Джен рассмеялась.

— Похоже, тебя ничто не остановит.

— Это точно, — согласился он. — Я слишком голоден. — Он печально пожал плечами.

— Не больше, чем я, — парировала она.

— Похоже, ты становишься все ненасытнее, — бормотал Люка, откидывая ее волосы в сторону, чтобы поцеловать в затылок.

— Я знаю, — прошептала Джен, крепко прижимаясь к нему.