— Должно быть что‑то еще, кроме вашей дружбы с Раулем, о чем ты не сказала.

— Но почему? — Джен требовала ответа. — Почему ты думаешь, что я что‑то скрываю?

— Может быть, это секрет, который Рауль открыл только тебе. Я не знаю, — с горечью признался он.

— Ответь на мой вопрос, — попросила Джен.

Тишина.

— Какие у тебя дела здесь, на острове? Ты еще не рассказал мне, а я должна точно знать, во что ввязалась.

— Моя жизнь на острове не связана с моим бизнесом, если это тебе поможет. Я не знаю, что еще тебе сказать, кроме того, что твоя работа останется прежней. Тебя наняли, чтобы составить каталог драгоценностей больного старика и организовать выставку, которой он мог бы гордиться. Я хочу, чтобы его жизнь закончилась хорошо, и ты можешь внести в это свой вклад. Все, что тебе нужно знать обо мне, — это то, что я все делаю в рамках закона, ничем не могу навредить ни тебе, ни памяти Рауля.

— Но почему ты не смог найти время для Рауля?

— Дело в другом, Джен. Это Рауль не хотел меня видеть.

— Потому что ты не мог принять его.

— Принять его карточные долги?!

Джен выглядела неловко, но упорно молчала.

— Скажи, — настаивал он. — Почему ты не хочешь сказать мне, что ты знаешь о Рауле? Я бы не был так жесток, если бы мы поменялись местами.

— Я дала слово и не нарушу его. Могу только сказать, что ему было нелегко жить в отцовском мире.

— Ну, это я могу понять, — хмуро согласился Люка. — Но почему он решил дистанцироваться от меня?

— Он говорил, что вы отдалились друг от друга, но не знал, как преодолеть это расстояние.

— Понятно, — пробормотал он с горечью. — Однако я уверен, ты знаешь, в чем причина, но решила не сообщать мне о ней.

Джен пожала плечами.

— Так же как и ты отказываешься рассказать мне, в чем дело.

— Я работаю в охранном бизнесе, как ты знаешь.

— И что? — Джен скептически смотрела на него.

— И то. Если я начну вдаваться в подробности, о безопасности можно будет забыть. Могу сказать тебе, что мои оперативники защищают самых известных в мире людей и сопровождают самые ценные предметы.

— Как Императорский бриллиант?

— Точно.

— Ты говорил, твой отец уехал на заслуженный отдых во Флориду. Так кто же собирается захватить его бизнес‑интересы?

— Никто. Все, что от них осталось, было ликвидировано.

— Тобой?

— Тебе достаточно знать, что я никогда не стану заниматься делами своего отца, хотя у меня осталась пожизненная ответственность за людей на этом острове.

— Я ценю твою честность.

— А я хотел бы оценить твою, — многозначительно ответил Люка. — Кого еще я могу спросить о Рауле?

— Я расскажу тебе все, что не нарушит обещания, данного твоему брату.

Джен оказалась в ловушке. Она хотела быть полностью откровенной с Люкой, но Рауль умолял ее никому не рассказывать то, чем он поделился с ней в минуту отчаяния, боялся за отца.

Почему у таких людей, как дон Тебальди, дети занимают одно из последних мест в жизни? Оба его сына заботились о нем больше, чем он когда‑либо заботился о них. Глаза Джен защипало от слез, когда она вспомнила подробности того давнего напряженного разговора.

— Пожалуйста, — тихо попросил Люка.

Джен не могла перестать думать о Лидии, о том времени, когда она сама по крупицам собирала информацию о сестре.

— Ты не должен винить себя, — сдавленно проговорила девушка.

— Скажи мне, а я сам решу.

— Хорошо, я скажу, — сдалась она. — Рауль был геем и думал, что ты этого не поймешь.

Тишина в библиотеке продлилась довольно долго.

— Что? — наконец переспросил он, подняв на Джен изумленные глаза.

— Рауль был геем, — повторила она. — Он считал невозможным для себя вернуться на Сицилию и посмотреть в лицо тебе и отцу.

— Он не мог смотреть мне в лицо? — повторил Люка. — Он был геем? Это что… все?

— Да.

— Это единственное, что мешало ему общаться со мной? Ты уверена?

Обхватив голову ладонями, Люка так сильно сжал руки, будто стремился задавить свою внутреннюю боль. Через некоторое время он поднял глаза и уставился на Джен с непониманием.

— Мой брат не мог сказать мне, что он гей? — и добавил очень спокойно: — Я что, такой монстр?

— Нет, Люка, нет!

— Как, он думал, я отреагирую? Рауль был моим братом! Я любил его безоговорочно. Не говори мне, что это заставило его играть! Нет. Нет…

— Люка, пожалуйста… — Обойдя столик, Джен потянулась к Люке, но он отстранился.

— Моя любовь к нему была абсолютной, непререкаемой. Я просто хотел, чтобы он был счастлив… Что пошло не так? — тихо спросил он.

— Он любил тебя, — уверенно сказала девушка. — Он не мог вынести мысли, что потеряет твою любовь.

— Он никогда не мог потерять мою любовь! — яростно воскликнул Люка.

— А что насчет вашего отца?

Сердитый пренебрежительный звук был ей ответом.

— А островитяне?

Он твердо покачал головой.

— На свете нет более любящих и добрых людей, чем те, кто живет на этом острове.

— Тогда это, должно быть, ваш отец препятствовал его возвращению. Во время наших разговоров он намекал, что осторожно пробовал почву, но нашел ее совершенно негостеприимной.

— У меня состоялся разговор с отцом на похоронах Рауля. — Вспоминая, Люка прищурил глаза. — Но тогда я не знал, что речь идет об этом.

— А сейчас?

— А сейчас я знаю, что я — дурак, который должен был лучше защищать своего брата. Я должен был находиться рядом с ним, когда он так нуждался во мне. Я должен был заслужить его доверие. И я уже никогда не смогу помириться с ним…

Джен осторожно произнесла:

— Не надо обвинять себя, это не поможет.

— Как же больно! — Уронив голову на сжатые кулаки, Люка морщился, будто испытывал сильные физические страдания. — Ты не представляешь, как это больно.

— Я представляю, — тихо сказала Джен, — потому что мне тоже больно. Когда умирает кто‑то, кого мы любили, всегда остаются недосказанные слова, дела, которые мы не сделали, потому что думали, что у нас впереди еще есть время. Иногда жизнь бывает жестокой, забирая тех, кого мы любим, без предупреждения.

Когда умерла Лидия, Джен осталась одна с огромным багажом несказанных слов и невысказанных мыслей. Насколько же тяжелее было сейчас Люке, который редко общался с Раулем!

— Ты все мне рассказала? — требовательно спросил Люка, пытаясь встретиться с ней взглядом.

— Нет. Если я расскажу все, это не поможет тебе узнать что‑то новое. Так почему бы тебе не позволить секретам брата умереть вместе с ним?

— Я не могу этого сделать. И мне не нравится, что ты решаешь, что сказать мне, а что нет.

— Это мое право, — сказала она спокойно.

— Почему?

— Потому что я защищаю и живых, и мертвых.

— Что ты имеешь в виду?

— Это все, что я могу сказать. Я обещала Раулю, что если когда‑нибудь встречусь с тобой, я расскажу тебе все, что смогу. Я умоляла его помириться с тобой. Я была уверена, что ты хочешь, чтобы он был счастлив…

— Ты была права. Я тоже пытался. Но он всегда держал меня на расстоянии, и мы отдалились друг от друга. Но есть вещи, которые я должен знать.

— О чем ты? — Голос Джен зазвенел от напряжения. — Ты говоришь загадками. А я ничего больше не могу сказать.

— Ты должна.

— Нет, — твердо ответила она. — Не могу.

Разочарованный ее отказом, Люка схватил девушку и резко прижал к себе. Он уставился на нее с выражением ярости и горя, а затем застонал.

— Прости меня. Так не должно быть. Я был груб, и, если хочешь, я увезу тебя отсюда. — Джен резко вздохнула от удивления, и его лицо смягчилось. — Но кто тогда составит каталог коллекции отца?

Она медленно покачала головой.

— Ты невозможен.

— Я стараюсь, — согласился Люка, криво улыбаясь.

Ей понадобилось несколько минут, чтобы успокоиться и понять, что Люка, точно так же как и она, был ошеломлен долго подавляемыми эмоциями.

— Прости меня, — пробормотал он.

Все изменилось, как только он взял ее на руки. Гнев уступил место совершенно другим чувствам. Она снова ощутила возбуждение, и, почувствовав его сильную эрекцию, потеряла всякое желание спорить. Когда Люка поцеловал ее, она уже знала, что пропала. Все, о чем она могла сейчас думать, — это желание снова пережить то безумное наслаждение, которое она испытала вместе с ним.

Их языки сплелись. Ее пальцы впились в его плечи. Лежа под ним, Джен ритмично приподнимала бедра, стараясь усилить контакт, и никак не могла насытиться его близостью. Рыча от вожделения, она обхватила Люку за ягодицы и притянула к себе.

Пытаясь расстегнуть непослушную пряжку его ремня, Джен издавала нечленораздельные звуки. Через пару секунд она справилась и взялась за молнию. Ее руки дрожали, но молния послушно и легко расстегнулась. Его эрегированный член, ясно видимый сквозь черные шелковые шорты, был ей наградой. Освободив его от трусов, Джен обхватила член руками, опустилась на колени и взяла его глубоко в рот. Она испытала незнакомое удовольствие, услышав сдавленный стон Люки. Он запустил руки в ее волосы и обхватил ее голову, чтобы удержать в этом положении. С каждым движением своего рта вверх и вниз, с каждым его стоном она возбуждалась все сильнее и сильнее.

— Да! — Люка сдавленно вздохнул, а Джен нещадно дразнила его член языком, прежде чем снова глубоко погрузить его в рот и продолжить сосать.

— Хватит! — воскликнул он. — Иначе ты останешься без десерта.

— Ради тебя я рискну, — неосторожно сказала она.

Но Люка подхватил ее на руки, уложил на кресло и, подняв юбку до талии, обнажил ее крошечные стринги. Джен полулежала в кресле, опершись спиной о подлокотник. Ее бедра высоко лежали на другом подлокотнике, и она могла видеть все, что Люка делал с ней. Это было необыкновенно возбуждающе. Наверняка он сделал это нарочно. Пристально глядя ей в глаза, Люка с силой толкнул член в ее лоно. Джен закричала в ожидании наслаждения, но он медленно вынул член, продемонстрировав ей висящие на головке стринги, которые послужили досадным барьером и не позволили ей ощутить полный контакт. Он снова дразнил ее. Тогда Дженнифер откинула голову назад и закрыла глаза, чтобы сосредоточиться на своих ощущениях. Она не могла сдержать себя и описывала круги бедрами, пытаясь поймать контакт с его членом. Когда ей это наконец удалось, она услышала звук отрицания, и Люка снова вынул из нее свою плоть. Удивительно, но ненасытное и неудовлетворенное желание неуклонно подводило ее к оргазму. Когда Люка пару раз погрузился в нее, она в экстазе забилась головой о подлокотник, — так сильны и остры были ее ощущения. Когда же наконец он приподнял ее бедра, чтобы снять стринги, и рывком широко раздвинул ее ноги, Джен шумно выдохнула от восторга и замерла в ожидании развязки.

— Пожалуйста, — взмолилась она.

Он тихо засмеялся и пробежал кончиками пальцев по ее промежности, вызвав у нее стон острого наслаждения. Он проделал это несколько раз, превращая свои движения в изысканную пытку. Отчаявшись, Джен подняла бедра, надеясь поймать его член в свое лоно, и ей это почти удалось, но Люка отодвинулся. Не в силах больше терпеть, она схватила его за ягодицы и с силой прижала к себе. С глухим рычанием Люка капитулировал и глубоко вошел в нее.

— О, да… да… да…

Он начал двигаться быстро и жестко, она ненасытно двигалась вместе с ним, и спустя несколько мгновений ощутила такой сильный экстаз, что почти потеряла сознание.

— Еще? — прошептал Люка, когда снова стало тихо.

Джен удовлетворенно засмеялась. Именно такого ответа он и ждал. Тело Дженнифер все еще содрогалось от наслаждения, когда он снова погрузился в нее на всю длину своего члена. Твердый и подвижный, он как будто был так же голоден, как и она. Люка крепко держал ее за талию, приподняв с кресла, а Джен обвила ногами его торс. Под звуки шумного дыхания и бессвязного бормотания он снова глубоко и жестко вошел в нее. На этот раз танец их тел был еще более диким и ожесточенным. Она по‑прежнему не могла им насытиться, и он, казалось, чувствовал то же самое.

— Сейчас, — вскрикнула она, не в силах ждать больше ни секунды.

Они вместе рухнули на диван, содрогаясь в конвульсивных движениях, беспомощные в тисках таких сильных ощущений, что оба были готовы разрыдаться от накатывающих волн острого наслаждения. Джен совершенно обессилела, только ее тело еще некоторое время непроизвольно вздрагивало. Затем Люка хрипло предложил:

— Постель?

— Разве у нас так далеко зашло? — Она попыталась подразнить его, но голос звучал неуверенно.

— Может, тогда у двери? Просто чтобы снять напряжение.

— Где угодно. Но дверь слишком далеко.

Он тихо засмеялся.

— Постель, — распорядился Люка. — Мне нужна твердая поверхность и время, чтобы насладиться тобой.

— Разве ты этого еще не сделал? — запротестовала Джен. Настала ее очередь смеяться. — Ты собираешься победить в этом деле, не так ли? — игриво спросила она. Люка все еще был внутри ее, а она была способной ученицей.

— Ведьма, — вздохнул он, когда Джен напрягла свои внутренние мышцы и обхватила ими его член, погруженный в ее лоно.

— Дверь, — распорядилась она.