Джэнсон бежал по коридору. Ботинки с резиновыми подошвами не издавали ни звука на белых мраморных плитах пола. Халиф исчез из зала Ассамблеи — это предположительно означало, что он достает оружие, которое каким-то образом удалось припрятать заранее ему или его сообщнику. Южный холл, залитый ярким светом, проникающим через стеклянную стену, был пуст. На огромном эскалаторе никого. Джэнсон бросился к залу делегатов. На белом кожаном диване сидели две светловолосые женщины, поглощенные разговором: судя по всему, дополнительные члены делегации какого-то скандинавского государства, которым не нашлось места в зале Ассамблеи. Кроме них, никого.

Где может прятаться Халиф? Переполненный отчаянием, Джэнсон лихорадочно перебирал все возможности.

«Поставь вопрос по-другому: а где спрятался бы ты сам, Джэнсон?»

Часовня. Узкое длинное помещение, практически никогда не используемое, но постоянно незапертое. Оно примыкало к кабинету генерального секретаря, находящегося по другую сторону дугообразной стены зала Ассамблеи. Единственное помещение в здании, где можно гарантированно укрыться от любопытных взоров.

Джэнсон сделал рывок. Хотя резиновые подошвы его ботинок почти не издавали шума, учащенное дыхание стало громче.

Толкнув массивную звуконепроницаемую дверь, Джэнсон увидел человека в свободных белых одеждах, склонившегося над большим ящиком из черного дерева. Услышав звук закрывшейся двери, человек обернулся.

Халиф.

Парализованный яростью, Джэнсон едва мог дышать. Он с трудом натянул на лицо выражение дружелюбного удивления.

Халиф заговорил первым:

— Khaif allah ya akhi[101].

Вспомнив свою черную бороду и арабскую куфию, Джэнсон заставил себя улыбнуться. Он понял, что Халиф обратился к нему по-арабски; вероятно, это была какая-то обычная любезность, но он мог только гадать. На чистейшем оксфордско-кембриджском английском — арабский шейх вполне мог обучаться в одном из этих заведений и перенять его обычаи — Джэнсон сказал:

— Дорогой брат, надеюсь, я вам не помешал. Просто у меня очень разболелась голова, и я решил пообщаться с Пророком.

Халиф шагнул ему навстречу.

— Однако мы оба будем сожалеть, если пропустим то, что должно сейчас состояться, не так ли?

Его голос был подобен шипению змеи.

— Вы совершенно правы, брат мой, — согласился Джэнсон.

Халиф шагнул вперед, пристально разглядывая его, и у Джэнсона по спине побежали мурашки. Халиф подходил ближе и ближе и остановился только тогда, когда до него было меньше фута. Джэнсон вспомнил, что различные народы допускают разное расстояние между собеседниками, причем арабы, как правило, стоят друг к другу ближе, чем европейцы. Халиф положил руку Джэнсону на плечо.

Это был вежливый, дружелюбный, спокойный жест — сделанный человеком, убившим его жену.

Джэнсон непроизвольно вздрогнул.

Его сознание затопил поток образов: дымящиеся развалины здания в центре Калиго, телефонный звонок, извещающий его о гибели жены.

Внезапно Халиф помрачнел.

Джэнсон выдал себя.

Убийца все понял.

Джэнсону в грудь уперся длинный ствол револьвера. Халиф принял решение: этот подозрительный посетитель не выйдет из часовни живым.

* * *

Матье Зинсу смотрел на заполненный зал Ассамблеи и видел ряды сильных мира сего, начинавших терять терпение. Он обещал, что его вступительное слово будет кратким; на самом деле его речь, что было совершенно нехарактерно, получилась витиеватой и путаной. Однако у него не было выбора; он должен тянуть время! Генеральный секретарь увидел, что американский посол в ООН удивленно переглянулся с постоянным представителем США: как мог этот признанный оратор превратиться в такого зануду?

Матье Зинсу снова перевел взгляд на листок с тезисами своего выступления. Четыре абзаца текста, которые он уже прочел; больше ничего заготовленного у него не было, и, учитывая напряженность момента, Зинсу плохо представлял себе, о чем еще можно говорить. Но только те, кто знал его очень хорошо, заметили бы, что от его темно-коричневого лица отхлынула кровь.

— Прогресс отмечается во всем мире, — напыщенно произносил он банальные слова. — Значительное продвижение в экономическом развитии и укреплении демократии наблюдается в Европе, от Испании до Турции, от Румынии до Германии, от Швейцарии, Франции и Италии до Венгрии, Болгарии и Словакии, не говоря уже о Чешской республике и, разумеется, о Польше. Шагнула вперед и Латинская Америка — от Перу до Венесуэлы, от Эквадора до Парагвая, от Чили до Гайаны и Французской Гвианы, от Колумбии до Уругвая и Боливии, от Аргентины до...

Зинсу смущенно умолк. «Кажется, я разошелся так, словно в Южной Америке сотня независимых государств». Он лихорадочно обвел взглядом сидящих перед ним делегатов, читая названия, написанные на белых табличках.

— До Суринама!— Облегчение, мимолетное, словно вспышка светлячка. — С особой отрадой мы наблюдаем происходящее в Суринаме. В этой стране отмечается невиданный прогресс.

Надолго ли его хватит? Куда подевался Джэнсон?

Зинсу кашлянул. Он потел очень редко, но сейчас его лицо было покрыто испариной.

— И разумеется, наш перечень был бы далеко не полным, если бы мы не отметили прогресс, наблюдающийся в странах Тихоокеанского региона...

* * *

Джэнсон посмотрел в глаза человеку, отнявшему у него счастье, укравшему самое дорогое сокровище, которое было у него в жизни.

Расставив ноги на уровне плеч, он чуть подогнул колени.

— Я вас оскорбил, — виновато произнес Джэнсон.

Внезапно его левый локоть взлетел вверх к правому плечу Халифа, и он обеими руками стиснул запястье руки, сжимавшей револьвер, заламывая ее мощным захватом. Затем Джэнсон сделал подножку левой ногой, и противники с размаху повалились на каменный пол. Халиф заколотил его по голове левой рукой, однако любая попытка защититься от ударов позволила бы кагамцу освободиться; Джэнсон вынужден был терпеть боль. Единственный способ защиты состоял в том, чтобы перейти в нападение. Не выпуская запястье Халифа, он выкрутил его руку ладонью вверх. Но король террора, собрав все силы, вывернул «рюгер», направляя его на Джэнсона.

Через мгновение его палец нажмет на спусковой крючок, производя смертельный выстрел.

Джэнсон с размаха опустил правую руку кагамца на каменный пол, и тот от резкой боли разжал пальцы. Одним молниеносным движением Джэнсон выхватил у него оружие и вскочил на ноги. Халиф остался распростерт на полированном каменном полу.

Теперь у него есть револьвер.

Включив микрофон, Джэнсон связался с генеральным секретарем.

— Угроза нейтрализована.

И вдруг он получил оглушительный удар по затылку. Гибкий, словно кобра, убийца вскочил с пола и заломил ему локтем шею, перекрывая доступ воздуха. Джэнсон резко дернулся, пытаясь сбросить своего более молодого и проворного противника, но террорист представлял собой сплетение мускулов. В сравнении с ним Джэнсон был грузным и неповоротливым: медведем, на которого напала пантера.

Тогда вместо того, чтобы пытаться заставить Халифа разжать руки, он еще крепче стиснул их. После чего, оторвав ноги от пола, повалился вниз, тяжело упав на спину — но удар о каменные плиты смягчило тело убийцы, оказавшееся под ним.

Ощутив затылком судорожный вздох, Джэнсон понял, что кагамец получил серьезную травму.

Но и сам он дышал с трудом. Все его тело ныло от боли. Перекатившись на бок, Джэнсон попытался подняться на ноги, но Халиф, опередив его, с невероятным проворством бросился на него, вытягивая вперед руки.

Если бы расстояние до него было чуть больше, Джэнсон увернулся бы или отступил в сторону. Но так он не успел ничего сделать. Ему не хватало скорости. Ему не хватало ловкости.

Медведь.

Пусть будет так. Раскинув руки словно для горячих объятий, Джэнсон вдруг что есть силы привлек Халифа к себе, зажимая его руки вдоль туловища. Крепче. Крепче. Еще крепче.

Однако убийца обрушил дождь могучих ударов на его затылок. Джэнсон понимал, что долго не продержится. Резким судорожным движением он ослабил захват и поднялкагамца в воздух — горизонтально, так что тот забился, словно могучий угорь. В другом стремительном движении Джэнсон присел, опускаясь левым коленом на пол и выставляя правое вперед. В то же мгновение он уронил гибкое тело убийцы на свое колено.

Спина Халифа хрустнула с жутким звуком, чем-то средним между треском и хлопком, а его рот раскрылся, готовый издать крик, застрявший в горле.

Схватив кагамца за плечи, Джэнсон обрушил их на сланцевый пол. Потом еще раз. И еще. Затылок Халифа при ударе уже не издавал громкий звук, каким сопровождается удар твердой кости о камень, ибо затылочная кость оказалась раздроблена на мелкие осколки, обнажив мягкие ткани мозга. Взгляд Халифа остекленел, потерял осмысленность. Говорят, что глаза — зеркало души, но у этого человека не было души. Определенно, теперь уже не было.

Джэнсон убрал «рюгер» в кобуру под мышкой. Воспользовавшись карманным зеркальцем, он поправил бороду и куфию и убедился, что у него на лице нет пятен крови. После чего вышел из часовни и, вернувшись к залу Ассамблеи, встал у двери.

В течение многих лет Джэнсон не раз мысленно представлял себе, как прикончит человека, убившего его жену. И вот наконец его мечта сбылась.

Но он испытывал лишь тошноту и отвращение.

* * *

Темноволосый человек, стоящий на трибуне, произносил речь о задачах, поставленных новым тысячелетием. Джэнсон пристально всматривался в каждую линию, в каждый изгиб его лица. Этот человек был похож на Петера Новака. Присутствующие в зале примут его за Петера Новака. Но ему недоставало повелительности и харизматичности легендарного гуманиста. Голос у него был слабым, дрожащим. Человек на трибуне заметно нервничал, чувствуя себя не в своей тарелке. Джэнсон догадывался, какое будет вынесено заключение: «Разумеется, речь великолепная. Однако бедный мистер Новак был немного не в себе, не так ли?»

— Полстолетия назад, — говорил человек на трибуне, — эта самая земля у нас под ногами, тот участок, который занимает комплекс Организации Объединенных Наций, был подарен ООН семейством Рокфеллеров. История помощи частных лиц этой самой общественной из организаций восходит к корням Объединенных Наций. И если я смогу, в меру своих скромных возможностей, оказать какую-либо помощь, я буду очень рад. Сейчас постоянно говорят о том, что «человек должен отдавать свои долги обществу»; моим обществом всегда была общность всех народов земного шара. Помогите мне помочь вам. Покажите, как я могу принести максимальную пользу. Для меня это будет огромное счастье, великая честь — но на самом деле это не более чем моя святая обязанность. Этот мир отнесся ко мне так благосклонно, и я могу надеяться лишь на то, что смогу сполна вернуть свой долг.

Слова, безусловно, принадлежали Новаку — поочередно обаятельные и резкие, скромные и надменные и в конце концов, неизменно побеждающие. Однако произносились они непривычно робким и запинающимся голосом.

И один только Джэнсон знал истинную причину этого. Ну как он мог только вообразить, что ему удастся обмануть своего великого наставника? «У тебя слишком короткие руки, чтобы драться с Господом Богом», — как-то в шутку сказал ему Демарест. Однако в этих словах была убийственная правда. Ученик восстал против учителя, послушник попытался перехитрить наставника. Лишь тщеславие не позволило Джэнсону увидеть то, что его замысел был изначально обречен на провал.

Человек на трибуне закончил свое обращение, и зал встал, приветствуя его бурной овацией. Если выступлению и недоставало чего-то в стиле подачи, оно с лихвой восполнило это риторической привлекательностью. К тому же кто осмелится винить великого человека в каких-то незначительных мелочах? Джэнсон с каменным лицом вышел из зала, и гул восторженных аплодисментов утих только тогда, когда за ним закрылась дверь.

Если Демареста нет на Генеральной Ассамблее Объединенных Наций, где же он?

Генеральный секретарь ООН, объявив двадцатиминутный перерыв, спустился с подиума вместе с оратором, и они удалились в застеленный ковром кабинет.

Только сейчас до Джэнсона дошло, что во время борьбы провод наушника оборвался; наспех соединив его, он услышал сквозь треск обрывки разговора. В узле галстука Матье Зинсу установлен микрофон: сейчас этот микрофон был включен.

— Нет, это явас благодарю. Но мне все же хотелось быпереговорить с вами наедине, как вы и предлагали.

Голос был с трудом слышен из-за шумов.

— Разумеется, — ответил Зинсу.

Он находился рядом с микрофоном, поэтому его голос звучал громко и отчетливо.

— В таком случае, почему бы нам не пройти в ваш кабинет, в здании секретариата?

— Вы хотите сказать, прямо сейчас?

— Боюсь, у меня совсем нет времени. Полагаю, другого такого случая скоро не предвидится.

Зинсу ответил не сразу.

— Что ж, следуйте за мной. Мой кабинет на тридцать восьмом этаже.

У Джэнсона мелькнула мысль, не ради него ли сделал это уточнение генеральный секретарь.

Что-то должно произойти. Но что именно?

Джэнсон бросился к восточному выходу из здания Генеральной Ассамблеи, а затем поспешил к огромному зданию секретариата. Его правое колено отзывалось пронзительной болью на каждый шаг, шрамы и ссадины ныли — кагамец наносил удары не только сильно, но и прицельно. Но сейчас не было времени думать об этом.

Забежав в здание секретариата, Джэнсон показал охраннику свое удостоверение, и тот махнул рукой, пропуская его. Заскочив в кабину лифта, Джэнсон нажал кнопку тридцать восьмого этажа. Матье Зинсу и Петер Новак, кем бы он ни был, будут здесь через несколько минут.

Пока Джэнсон поднимался на верхние этажи небоскреба, наушник в его ухе молчал. Металлическая кабина экранировала радиосигнал.

Через минуту лифт остановился на тридцать восьмом этаже. Джэнсон помнил план этажа: площадка лифтов находилась в центральной части длинного коридора. Кабинеты заместителей генерального секретаря и других высокопоставленных сотрудников размещались в западном крыле; северную часть занимали два просторных зала совещания, не имеющие окон; с южной стороны находилось узкое помещение библиотеки, также без окон. Обшитый деревом кабинет генерального секретаря располагался в восточной части этажа. Вследствие чрезвычайного заседания на этаже было полностью безлюдно, практически все до одного сотрудники были заняты обслуживанием делегатов Генеральной Ассамблеи.

Сняв куфию и бороду, Джэнсон затаился в углу у площадки с лифтами. Спрятавшись в нише двери, ведущей в библиотеку, он сможет следить как за лифтами, так и за кабинетом генерального секретаря.

Он знал, что ждать ему придется недолго.

* * *

Загудела, останавливаясь, кабина лифта.

— Вот и наш этаж, — сказал Матье Зинсу, когда двери открылись.

Он предложил человеку, известному всему миру как Петер Новак, выйти первому.

Генерального секретаря не переставали терзать сомнения: прав ли был Джэнсон? Или напряжение все же сломило американского оперативника, человека, на чьи плечи обстоятельства взвалили такую ответственность, равную которой не испытывал никто из живущих на земле?

— Прошу простить нас — почти все сотрудники в настоящий момент находятся в здании Генеральной Ассамблеи. Или где-то совсем в другом месте. Ежегодное заседание Генеральной Ассамблеи для нас что-то вроде предрождественской лихорадки для американских банков.

— Да, понимаю, — безжизненным голосом произнес его спутник.

Открыв дверь своего кабинета, Зинсу вздрогнул, увидев на фоне окна силуэт человека, сидящего за его собственным столом.

Черт побери, что здесь происходит?

Он повернулся к своему спутнику.

— Даже не знаю, что сказать. Похоже, у нас нежданный гость.

Человек, сидевший за столом, встал и шагнул навстречу генеральному секретарю. Зинсу изумленно застыл на месте.

Копна густых черных волос, лишь чуточку тронутая сединой, широкие азиатские скулы. Лицо человека, известного всему миру как Петер Новак.

Зинсу повернулся к тому, кто стоял рядом с ним.

То же самое лицо. Практически неотличимое.

И тем не менее отличия были.Не физические. Скорее, что-то в поведении, манерах. В человеке, стоявшем рядом с Зинсу, было что-то осторожное и неуверенное: тот же, кто поднялся из-за стола, излучал неумолимую решительность. Марионетка и кукловод. Нарастающее головокружение, которое испытал Зинсу, смягчилось только сознанием того, что Джэнсон был прав.

Человек, стоявший рядом с Зинсу, протянул своему зеркальному отражению конверт.

Едва заметный кивок.

— Спасибо, Ласло, — сказал тот, кто ждал в кабинете. — Ты можешь быть свободен.

Двойник развернулся и вышел, не сказав ни слова.

— Mon cher Матье, — произнес тот, кто остался, протягивая руку. — Mon tres cher fre![102]