На следующий день автомобильные кортежи начали подъезжать ко дворцу Объединенных Наций с семи часов утра, привозя политических деятелей всех национальностей и цветов кожи. Военные, стоящие у руля своих государств, надменно поднимались по пандусу в парадных мундирах, чувствуя себя под защитой лент и регалий, которыми сами же себя и увешали. Они свысока смотрели на щуплых лидеров так называемых демократических государств, как на преисполненных собственной значимости банкиров: разве строгие темные костюмы и туго завязанные галстуки не говорят о принадлежности к сословию торгашей? В этом ли слава их государств? С другой стороны, избранные главы либеральных демократий при виде пестрых орденов и эполетов испытывали неодобрение, смешанное с презрением: в каких жалких отсталых странах к власти могли прийти эти диктаторы? Худые лидеры смотрели на толстых лидеров, теша себя мимолетными мыслями о несдержанности последних: стоит ли удивляться, что государственный долг их стран неуклонно растет? Напротив, дородные господа взирали на своих стройных западных собратьев как на бесцветных и пресных чиновников, а не истинных вождей нации. Вот такие мысли прятались за широкими улыбками.
Подобно молекулам, группки людей сталкивались и смешивались друг с другом, образовывались и распадались. Пустые любезности скрывали застарелые жалобы. Полный круглолицый президент одного центральноафриканского государства обнимал тощего министра иностранных дел Германии, и оба понимали, что именно означают эти объятия: «Когда же мы продвинемся вперед с реструктуризацией долга? Почему я должен из кожи вон лезть, обслуживая займы, сделанные моим предшественником, — в конце концов, я ведь его расстрелял!» Пестро разряженный повелитель среднеазиатского государства приветствовал премьер-министра Великобритании ослепительной улыбкой и молчаливым протестом: «Пограничный спор с нашим воинственным соседом не должен беспокоить международное сообщество». Президент раздираемой внутренними противоречиями страны — члена НАТО, жалкого огрызка великой в прошлом империи, отводил в сторонку преуспевающего шведа и начинал ничего не значащий разговор о своем недавнем пребывании в Стокгольме. Невысказанный словами намек: «Возможно, наши действия в курдских поселениях на территории нашего государства смущают ваших изнеженных борцов за права человека, но у нас нет иного выхода, кроме как защищаться от сепаратистов». За каждым рукопожатием, объятием, дружеским похлопыванием по спине стояли страдания, ибо именно страдания цементируют международное сообщество.
В толпе делегатов разгуливал мужчина в платке-куфие, с длинной черной бородой и в темных очках: типичный наряд арабов из правящих классов. Одним словом, этот человек ничем не отличался от сотен дипломатических представителей Иордании, Саудовской Аравии, Йемена, Мансура, Омана или Объединенных Арабских Эмиратов. Погруженный в собственные размышления, он чему-то тихо радовался: несомненно, араб был счастлив оказаться в Нью-Йорке и предвкушал посещение ювелирного магазина «Гарри Уинстон», а может быть, просто ждал возможности познакомиться с рынком плотских наслаждений великого мегаполиса.
На самом деле окладистая борода выполняла двойную функцию: не только меняла внешность Джэнсона, но и скрывала миниатюрный пленочный микрофон, приводимый в действие выключателем в кармане брюк. Для дополнительной предосторожности Джэнсон снабдил таким же микрофоном и генерального секретаря; он был размещен у того в головке золотой булавочной заколки и был спрятан под внушительным узлом галстука.
Длинный пандус вел непосредственно к зданию Генеральной Ассамблеи. Делегаты входили в здание через семь отделанных мрамором подъездов. Джэнсон непрерывно перемещался в людском потоке, постоянно притворяясь, что только что увидел неподалеку своего знакомого. Он сверился с часами: пятьдесят восьмая ежегодная сессия Генеральной Ассамблеи начнется через пять минут. Прибудет ли на нее Алан Демарест? Собиралсяли он на ней присутствовать?
О появлении живой легенды первыми возвестили вспышки фотоаппаратов. Телеоператоры, прилежно снимавшие прибытие сильных мира сего, властителей и их полномочных представителей, направили свои телекамеры, микрофоны и осветительную аппаратуру на отшельника-филантропа. Джэнсон не сразу узнал Петера Новака в плотной группе окруживших его со всех сторон людей. Рядом с ним действительно шел мэр Нью-Йорка, обхватив гуманиста за плечо, нашептывая ему на ухо, судя по всему, что-то веселое. С другой стороны шел сенатор от штата Нью-Йорк, занимавший также пост заместителя председателя комитета по международным вопросам сената. За ними следовали помощники и чиновники рангом пониже. Вокруг во всех стратегических точках стояли агенты службы охраны, обеспечивая защиту от снайперов и прочих потенциальных злоумышленников.
Как только человек, известный всему миру как Петер Новак, вошел в Западный холл, помощники быстро провели его в комнату для высокопоставленных гостей за залом Ассамблеи. По мраморным плитам пола затопали сотни каблуков дорогих ботинок; делегаты стали покидать холл, занимая свои места в зале.
Джэнсон направился в центральную кабинку охраны, размещенную за главным балконом зала Ассамблеи. Там на стене висел один большой монитор, окруженный несколькими маленькими; на них выводилось изображение, снимаемое видеокамерами, установленными в различных местах зала. По просьбе Джэнсона скрытые камеры были также установлены в кабинетах, расположенных за центральным возвышением. Консультант по вопросам безопасности, приглашенный генеральным секретарем, хотел видеть всех главных действующих лиц.
Устроившись за панелью управления, Джэнсон переключился на видеокамеру, нацеленную на места делегации Исламской республики Мансур, добиваясь максимального увеличения. Много времени это не заняло.
Там, у самого прохода, сидел красивый мужчина в свободных одеждах, не отличавшихся от тех, во что были облачены остальные члены мансурской делегации. Джэнсон нажал несколько кнопок на приборной панели, и изображение появилось на главном мониторе, сменив панораму зала Ассамблеи. Джэнсон еще больше увеличил разрешение, с помощью цифровых фильтров уменьшил тени и наконец увидел на большим плоском экране лицо, которое нельзя было не узнать.
Ахмад Табари. Человек, которого называют Халифом.
Электрическим разрядом по всему телу Джэнсона разнеслась ярость. Он как зачарованный вглядывался в широкоскулое лицо, орлиный нос и сильные, словно высеченные из камня челюсти. Даже когда Халиф был в спокойном, расслабленном состоянии, от него веяло харизмой.
Джэнсон снова нажал несколько кнопок, и центральный монитор переключился на скрытую камеру, установленную в комнате для высокопоставленных гостей.
Другое лицо, беспощадная харизма другого типа: харизма человека, который не стремится, а уже обладает.Густые волосы, до сих пор преимущественно черные, а не седые, высокие скулы, элегантный двубортный пиджак: Петер Новак. Да, Петер Новак: именно им стал этот человек, и именно так должен был думать о нем Джэнсон. Петер Новак сидел за столом из дерева светлых пород, рядом с телефоном, подключенным напрямую к системе внутренней связи, имеющей выход на высокий мраморный помост в центре зала Ассамблеи. Установленный в углу монитор позволял важным гостям, находящимся в комнате для высокопоставленных особ, наблюдать за происходящим в зале.
Дверь в комнату открылась: два сотрудника службы охраны с наушниками в ухе, от которых отходили вьющиеся провода, внимательно осмотрели помещение.
Джэнсон нажал другую кнопку, меняя ракурс.
Петер Новак встал. Улыбнулся своему гостю.
Президенту Соединенных Штатов Америки.
Лицо человека, обыкновенно излучавшего уверенность, было пепельно-серым. Звукового сопровождения не было, но Джэнсон и без него понял, что президент попросил сотрудников службы охраны оставить их с Петером Новаком наедине.
Не говоря ни слова, президент достал из нагрудного кармана запечатанный конверт и протянул его Петеру Новаку. У него дрожали руки.
Двое мужчин разительно контрастировали друг с другом: один, лидер свободного мира, был подавлен и сутулился; другой торжествующе расправил плечи.
Берквист кивнул. Мгновение казалось, что он собирается что-то сказать, но затем президент передумал.
Он молча вышел из комнаты.
Снова смена ракурса. Новак убрал конверт в нагрудный карман. Конверт, как было известно Джэнсону, способный переменить ход мировой истории.
И это была лишь первая выплата.
Халиф взглянул на часы. Главное — точно выбрать время. Металлоискатели не позволяли пронести огнестрельное оружие в здание Генеральной Ассамблеи даже делегатам; но он этого и ожидал. Однако раздобыть такое оружие будет проще простого. В здании сотни пистолетов: ими вооружена служба охраны Организации Объединенных Наций и сотрудники других охранных ведомств. У Халифа не было уважения к их мастерству: ему уже приходилось сталкиваться лицом к лицу с одними из самых опасных воинов на свете. Именно его личная храбрость позволила ему завоевать стойкое уважение своих оборванных и необразованных последователей. Одного знания сур Корана для этого было бы недостаточно. Этим людям требовалось знать, что их вождь обладает не только мудростью, но и физической силой и мужеством.
Аура неуязвимости развеялась в ту ужасную ночь в Каменном дворце, но Халиф надеялся вернуть ее, причем многократно усиленную, совершив этот подвиг, свой самый отчаянный поступок. Он сделает то, что наметил, после чего в поднявшейся суматохе сможет добежать до быстроходного скутера, ждущего его на Ист-Ривер всего в сотне футов к востоку от здания Генеральной Ассамблеи. И тогда весь мир узнает, что к борьбе за правое дело нужно относиться с уважением.
Да, получить в свои руки мощный пистолет будет почти так же просто, как если бы он лежал на полке. Однако осторожность диктовала, чтобы Халиф выжидал этого момента как можно дольше. Чем больше времени пройдет после того, как он раздобудет оружие, тем больше будет риск обнаружения. В конце концов, ведь для этого ему придется вывести из строя владельца пистолета.
Согласно повестке дня, которую Халиф выяснил через постоянного представителя Мансура при ООН, Петер Новак должен был начать свое обращение через пять минут. Члену мансурской делегации срочно потребовалось выйти в туалет. Толкнув дверь, он вышел в холл и направился к часовне.
Халиф шел очень быстро, стуча подошвами сандалий по мрамору, до тех пор пока не увидел коротко остриженного, мускулистого сотрудника американской службы безопасности. Этот подойдет даже лучше, чем обычный охранник ООН: его оружие будет особенно высокого качества.
— Сэр, — обратился Халиф к агенту в темном костюме. — Я обеспечиваю безопасность главы делегации Исламской республики Мансур.
Агент отвернулся; главы иностранных государств не входили в его ответственность.
— Мы получили сообщение, что там кто-то скрывается — вот там!
Халиф взволнованно указал на дверь часовни.
— Я могу попросить кого-нибудь это проверить, — безразлично произнес американец. — А сам я не имею права оставить свой пост.
— Это же совсем рядом. Лично я думаю, что там никого нет.
— Всего несколько часов назад мы тщательно осмотрели все здание. Так что я склонен с вами согласиться.
— Но, может быть, вы все же посмотрите? Всего тридцать секунд вашего времени? Несомненно, там никого не окажется, но если мы все же ошибаемся, нам будет очень трудно объяснить, почему мы ничего не предприняли.
Недовольный вздох.
— Ведите.
Халиф открыл небольшую деревянную дверь часовни, пропуская вперед агента службы безопасности.
Часовня представляла собой длинное узкое помещение, с низким потолком и неяркими светильниками на стенах; прожектор освещал ящик из лакированного черного дерева в противоположном конце. Над ящиком возвышалась сияющая стеклянная плита — судя по всему, олицетворяющая, по мнению какого-то западного архитектора, религиозные чувства. Стена напротив двери была расписана полумесяцами, кругами, квадратами, треугольниками, наезжающими друг на друга и, вероятно, символизирующими сплав различных верований. Все так по-западному, самонадеянное убеждение, что можно совместить все, что угодно, как в начинке бутерброда биг-мак: естественно, ложная гармония основывалась на бесспорном господстве западной терпимости. У противоположной стены, рядом с дверью, стояли деревянные скамьи. Пол был выложен сланцевыми плитами неправильной формы.
— Да здесь просто негде спрятаться, — сказал агент. — Тут никого нет.
Массивная звуконепроницаемая дверь закрылась за ними, отрезав доносившиеся из холла звуки.
— Впрочем, какая разница, — сказал Халиф. — У нас же нет оружия. Если бы здесь находился убийца, мы ничем не смогли бы ему помешать.
Усмехнувшись, сотрудник службы безопасности расстегнул темно-синий пиджак и развел руки, показывая револьвер с длинным стволом в кобуре под мышкой.
— Приношу свои извинения, — сказал Халиф.
Он повернулся спиной к американцу, по-видимому, увлеченный созерцанием настенной росписи. Сделал шаг назад.
— Мы напрасно теряем время, — сказал американец.
Внезапно Халиф резко откинул голову, ударяя американца в подбородок. Широкоплечий агент отлетел от него, а руки Халифа, проворными змеями скользнув ему за пазуху, вытащили револьвер «рюгер СП-101» под патрон 357-го калибра увеличенной мощности со стволом длиной четыре дюйма для повышения точности. Халиф со всей силы врезал рукояткой агента по затылку. Теперь можно быть уверенным, что самодовольный неверный пробудет без сознания по меньшей мере несколько часов.
Спрятав «рюгер» в небольшой кожаный чемоданчик ручной работы, Халиф оттащил американца за ящик из черного дерева и уложил так, чтобы его не заметил случайный посетитель.
Пора возвращаться в зал Ассамблеи. Пора отомстить за бесчестие. Пора творить историю.
Он докажет делом, что достоин носить титул, возложенный на него его последователями. Он покажет себя настоящим Халифом.
И он не промахнется.
На столе в комнате для высокопоставленных гостей на черном телефонном аппарате загорелась лампочка — предупреждение о том, что микрофоны будут включены через пять минут. Тогда Петера Новака пригласят выступить перед руководством планеты, собравшимся в зале.
Сняв трубку, Новак выслушал то, что ему сказали, и ответил:
— Благодарю.
Джэнсон, наблюдавший за этим по монитору, вздрогнул.
Что-то тут не так.
Лихорадочно ткнув в клавишу обратной перемотки, он снова просмотрел последние десять секунд видеозаписи.
Загоревшаяся лампочка на телефоне. Петер Новак снимает трубку, подносит ее к уху...
Что-то тут не так.
Но что именно!Подсознание Джэнсона громко трубило набат, но он был измучен, измучен до предела, и его мысли затянул туман усталости.
Джэнсон снова просмотрел последние десять секунд записи.
Звонящий телефон, загоревшаяся лампочка.
Петер Новак, защищенный непробиваемым редутом охраны, но на минуту оставшийся в кабинете один, протягивает руку, снимает трубку и выслушивает предупреждение приготовиться к выходу на трибуну главнейшего международного форума.
Протягивает правую руку.
Петер Новак подносит трубку к уху.
К правому уху.
Джэнсону показалось, будто вся его кожа у него мгновенно покрылась слоем льда. В его сознании мелькнули сменяющиеся картины, и вслед за ними наступило пугающее, жуткое прозрение. Смешавшиеся лица и голоса. Демарест за столом в своем кабинете в Кхе-Сань. «От этих разведдонесений нет никакого толку!» Он долго молча слушает, прижимая трубку к уху. Наконец говорит снова: «Многое может случиться на нейтральной территории». Демарест в болотах под Хам-Луонг, берет рацию, внимательно слушает, рявкает четкие команды. Протягивает левуюруку, подносит трубку к левомууху.
Алан Демарест был левша. Это проявлялось всегда. И во всем.
Тот, кто находился в комнате для высокопоставленных гостей, не был Аланом Демарестом.
Боже всемогущий!Джэнсонпочувствовал прилив крови к лицу; в висках бешено запульсировала кровь.
Демарест прислал двойника. Подсадную утку. Именно Джэнсон должен был предупредить остальных о том, как опасно недооценивать этого противника. Но сам он именно это и сделал.
Все встало на свои места. «Если твоему противнику пришла в голову хорошая мысль, укради ее», — не раз говорил ему Демарест на полях сражений во Вьетнаме. Теперь создатели программы «Мёбиус» были врагами Демареста. Он получил свободу, расправившись со своими двойниками. Однако к этому моменту Демарест шел много лет, и за это время он не только успел сосредоточить крупные финансовые средства и обзавестись союзниками: он создал своего двойника — и на этот раз уже такого, который полностью находился в еговласти.
Ну почему Джэнсон не предусмотрел это?
Тот, кто сейчас сидел в комнате для высокопоставленных гостей, был не Петером Новаком; это двойник, работающий на него. Да, именно так и должен был поступить Демарест. Он перевернул бы все вверх ногами. «Надо увидеть двух белых лебедей вместо одного черного. Увидеть кусок пирога вместо пирога, от которого отрезали кусок. Сложи куб Некера внутрь, а не наружу. Стремись к целостности натуры, мальчик».
Человек, готовящийся в этот момент обратиться к Генеральной Ассамблее, был подсадной уткой, заманивающей авторов «Мёбиуса» в кровавую бойню. Орудием в руках Демареста, вытаскивающим для него каштаны из огня.
Через несколько минут этот человек, копия копии, этот двойной эрзац Новак поднимется на трибуну из зеленого мрамора.
И будет убит.
И это будет упущение не Новака. Это будет их собственное упущение. Алан Демарест утвердится в своих самых параноидальных подозрениях: выведет своих противников на чистую воду, убедится, что приглашение генерального секретаря ООН действительно было ловушкой.
В то же время при этом будет уничтожена последняя ниточка, ведущая к Алану Демаресту. Нелл Пирсон мертва. Марта Ланг, как эта женщина себя называла, мертва. Все посредники, которые могли бы вывести на него, уничтожены — за исключением двойника в комнате для высокопоставленных гостей. Этот человек не менее шести месяцев восстанавливался после пластической операции. Этот человек — вольно или невольно — принес себя в жертву выдающемуся маньяку, держащему сейчас в руках судьбы всего мира. Если он будет убит, оборвется последняя ниточка.
Но если он поднимется на трибуну, он будет убит.
Приведенный в действие план уже нельзя остановить. Он вышел из-под контроля: это был его основополагающий момент — и, быть может, смертельный недостаток.
Джэнсон лихорадочно направил видеокамеру на мансурскую делегацию. На стуле в проходе должен был сидеть Халиф.
Стул был пуст.
Где Халиф?
Джэнсон должен его найти: это единственный шанс предотвратить катастрофу.
Включив пленочный микрофон, он заговорил, зная, что его голос будет слышен в наушнике генерального секретаря.
— Вы должны задержать выступление Новака. Мне нужно десять минут.
Матье Зинсу, сидевший за столом на мраморном возвышении, улыбался и кивал.
— Это невозможно, — прошептал он, не меняя выражения лица.
— Делайте, как я говорю! — настойчиво произнес Джэнсон. — Вы все-таки генеральный секретарь, черт побери! Придумайте что-нибудь!
Сбежав по застеленной ковровой дорожкой лестнице, он направился к холлу, примыкавшему к залу Ассамблеи. Ему необходимо найти фанатика с Ануры. Это покушение не спасет мир; оно его погубит.