Да, один из полицейских явно был тут за старшего: высокий, хорошо сложенный мужчина. На нагрудном кармане красовалась нашивка с фамилией – Салливан.

– Отлично, – ровным тоном произнес Салливан. – Тогда бросай оружие и поднимай руки – и вам ничего не сделают. Нас здесь четверо, а вас двое. Но это, думаю, вы уже и сами прикинули.

Брайсон продолжал сжимать пистолет в руке, хоть и не целился ни в кого конкретно. Действительно ли они те, за кого себя выдают? Именно этот вопрос беспокоил его сейчас сильнее всего.

– Согласен, – отозвался Брайсон, заставляя себя говорить спокойно. – Но сперва я хотел бы увидеть ваши документы.

– Ах ты, куча навозная! – не выдержал один из полисменов. – Вот мои документы – понял, гомик? – и он потряс пистолетом. – Иди, можешь их почитать!

Но Салливан не разделял мнения своего подчиненного.

– Хорошо, – согласился он. – Как только на вас наденут наручники, у вас будет предостаточно времени, чтобы изучить наши удостоверения.

– Нет, – возразил Брайсон. Он слегка приподнял «браунинг», но по-прежнему ни в кого не целился. – Я с радостью буду содействовать вам, но лишь после того, как удостоверюсь, что вы действительно те, кем называетесь. Потому что по зданию парламента сейчас перемещаются несколько групп наемников и убийц, нарушая добрый десяток британских законов. Как только я буду уверен, что вы не из их числа, я тут же брошу оружие.

– Да пристрели ты эту задницу! – прорычал другой полицейский.

– Вы будете стрелять, когда получите такой приказ, констебль, – отрезал Салливан. Потом обратился к Брайсону: – Я покажу тебе свое служебное удостоверение, но имей в виду – ты убил иностранного секретаря, ублюдок этакий, так что, возможно, у тебя хватит дури попытаться использовать кого-нибудь из нас в качестве щита. Если даже тебе повезет и ты успеешь разок нажать на спусковой крючок – это будет последнее, что ты сделаешь в своей жизни. Так что не пытайся одурачить нас – ясно?

– Договорились. Достаньте удостоверение левой рукой – только медленно – и раскройте его. Идет?

– Идет, – отозвался Салливан, выполняя указания Брайсона. В его левой руке появилась книжечка в кожаной обложке.

– Отлично. Теперь толкните ее по полу в мою сторону – только медленно и аккуратно. Никаких резких движений. Не пугайте меня, или я открою огонь в целях самообороны.

Салливан взмахнул кистью руки, и книжечка заскользила по полу. Она остановилась у самой ноги Брайсона. Брайсон наклонился, чтобы подобрать удостоверение, и в то же самое мгновение заметил, что один из полицейских – тот, которому явно не терпелось пострелять, – приближается к нему слева. Брайсон мгновенно развернулся, и дуло его «браунинга» уставилось прямо в лицо констебля.

– Стоять, вы, идиот! Я сделаю, как сказал! Если вы считаете, что я и вправду хладнокровно прикончил иностранного секретаря, тогда получается, что вас я пристрелю и вовсе без малейших колебаний.

Любитель стрельбы застыл, потом отступил на несколько шагов, продолжая, впрочем, целиться в Брайсона.

– Вот так, – заметил Брайсон. Он медленно опустился на колени, чтобы подобрать удостоверение. Все это время дуло его «браунинга» продолжало смотреть то на одного, то на другого полицейского. Ник подхватил удостоверение и осмотрел серебристую эмблему столичной полиции, вытисненную на обложке. Внутри удостоверения обнаружилась белая ламинированная карточка с фотографией сержанта Роберта Салливана в форме. Рядом с фотографией наличествовал личный номер Салливана, его звание, серийный номер удостоверения и подпись сержанта. Удостоверение выглядело вполне настоящим – хотя «Прометею» с его возможностями недолго было изготовить полицейское удостоверение, неотличимое от настоящего. Указанное в удостоверении имя – Салливан – совпадало с тем, что было написано на нагрудной нашивке полисмена, командующего группой, а номер на погоне его темно-синей форменной куртки – с номером, напечатанным в удостоверении. Кроме того, в удостоверении значилось, что Салливан является членом спецподразделения, а это означало, что он – а возможно, и другие – имеет право на ношение оружия. Впрочем, нельзя было исключить и той вероятности, что они просто хорошо подготовились к операции и учли все детали. По правде говоря, из осмотра удостоверения можно было вынести лишь два факта: удостоверение наличествует и на первый взгляд выглядит чертовски похожим на настоящее. Команда убийц, собранная за такой короткий срок, вряд ли успела бы учесть все детали прикрытия, вплоть до мелочей; по крайней мере, до сих пор Брайсон не заметил никаких огрехов.

Интуиция подсказывала ему, что полисмены настоящие. Это ощущение основывалось на множестве мелких деталей, реплик, которыми они обменивались, на их взаимоотношениях, и – самое главное – на том, что они не стали стрелять. Они с легкостью могли бы убить его, но не стали этого делать. В конечном итоге, именно этот простой факт и побудил Брайсона бросить оружие и поднять руки. Елена последовала его примеру.

– Отлично, – сказал Салливан. – А теперь оба медленно, без резких движений подойдите к стене и обопритесь на нее руками.

Брайсон и Елена медленно подошли к ближайшей стене и сделали, как было ведено. Брайсон настороженно следил, не последуют ли со стороны полицейских какие-либо отклонения от надлежащей линии поведения. Полицейские опустили оружие. Это было хорошим признаком. Двое из них приблизились к беглецам, быстро защелкнули на их запястьях наручники, потом обыскали задержанных, проверяя, нет ли у тех припрятанного оружия. Еще один полицейский подобрал пистолет Брайсона.

– Я – сержант полиции Роберт Салливан. Вы арестованы по подозрению в убийстве иностранного секретаря Руперта Вере и его заместителя Симона Доусона.

Салливан включил карманный радиоприемник и доложил кому-то о своем местонахождении.

– Я понимаю необходимость соответствующих процедур, – сказал Брайсон, – но качественно проведенная баллистическая экспертиза подтвердит, что господина иностранного секретаря убил Доусон.

– То есть что он убит собственным заместителем? Чертовски правдоподобная версия.

– Доусон был теневой фигурой, агентом международного синдиката, чрезвычайно заинтересованного в подписании Договора о наблюдении. Я не сомневаюсь, что Доусон был чересчур осторожен, чтобы оставить прямые доказательства своей связи с этой группой, но доказательства наверняка найдутся – зашифрованные телефонные разговоры, посетители, которые являлись к Доусону сюда, в здание парламента, но не были внесены в его распорядок встреч...

Внезапно высокие створчатые двери снова распахнулись с громким стуком, и в зал вбежали двое рослых, мускулистых мужчин с автоматами на изготовку.

– Министерство обороны, спецотряд! – хриплым баритоном выкрикнул тот, что был немного повыше.

Офицер Салливан с удивлением обернулся к новоприбывшим.

– Нас не уведомили о вашем участии в операции, сэр.

– Как и нас – о вашем. Но теперь за дело беремся мы, – произнес рослый мужчина. У него были коротко подстриженные седеющие волосы и холодные голубые глаза.

– В этом нет необходимости, – возразил Салливан. Он говорил спокойно, но весьма решительно. – Мы уже держим ситуацию под контролем.

Брайсон встревоженно обернулся и увидел, что новоприбывшие вооружены автоматами чешского производства, которые никогда не состояли на вооружении у британской армии.

– Нет! – выкрикнул он. – Матерь божья, они не из министерства обороны!

Салливан озадаченно взглянул на Брайсона, потом снова на коротко стриженного мужчину.

– Как вы сказали? Вы из министерства обороны?

– Именно, – отрезал спецназовец. – И мы берем ситуацию под свой контроль.

– Ложись! – крикнул Брайсон. – Это убийцы!

Елена с криком бросилась на пол; Брайсон следом за ней нырнул за ряд стульев – единственную преграду между ними и чужаками.

Но было поздно. Еще до того, как Ник успел договорить, зал заполнил оглушительный грохот автоматной стрельбы: седеющий наемник и его напарник открыли огонь по полицейским и буквально изрешетили их. Шальные пули отскакивали от каменного пола и впивались в деревянную обшивку стен. Захваченные врасплох полицейские оказались легкой добычей: они уже попрятали свое оружие, и даже не каждый из них успел хотя бы потянуться к кобуре. Полицейские шатались; их тела дергались из стороны в сторону, словно в какой-то жуткой пляске, в отчаянной, но тщетной попытке уклониться от пуль – а потом бесформенными грудами осели на пол.

– О боже! – пронзительно завизжала Елена. – Боже! Боже! Боже!

Брайсон в ужасе смотрел на происходящее, не в силах что-либо сделать.

Воздух был наполнен едким запахом бездымного пороха и сладковатым запахом крови. Коротко стриженный наемник взглянул на наручные часы.

Брайсон понял, что только что произошло на его глазах и что было тому причиной. Группа «Прометей» не могла допустить, чтобы Брайсон и Елена попали в руки официальных властей; если они начнут болтать, это породит столько опасностей для «Прометея», что их масштаб даже трудно будет точно оценить. Кроме того, наемники «Прометея» наверняка хотят допросить их и лишь после этого убить. Только этим и можно объяснить тот факт, что они с Еленой все еще живы.

Рослый наемник – Брайсон сперва принял его по произношению за англичанина, теперь же решил, что тот скорее датчанин, – низким, глубоким голосом заявил:

– А теперь мы проведем вместе несколько приятных часов. За последние годы химические препараты для проведения допроса сильно усовершенствовались, как вы вскоре сами убедитесь.

Брайсон, лежа на полу, молча, бесшумно пытался освободиться от наручников. Но без ключа или чего-либо, что могло бы послужить его заменой, эта затея была бесперспективной. Ник огляделся по сторонам. Мертвые полицейские лежали от него не ближе чем в шести-восьми футах. Он не сможет забрать у кого-нибудь из них ключ от наручников так, чтобы этого не заметили наемники. И не сможет сбежать, не избавившись предварительно от наручников. Но если он не сбежит, то его подвергнут допросу с применением химических препаратов – возможно с неумелым и неквалифицированным применением, и в таких количествах, что это причинит ему серьезный и необратимый вред.

«Нет, – поправил он себя. – За допросом последует смерть».

* * *

Робби Салливан почувствовал, как что-то ударило его в ребра – как будто лошадь лягнула; а следующее, что осознал сержант Салливан, – это то, что он лежит на полу. Его рубашка пропиталась кровью, и он никак не мог нормально вздохнуть. Должно быть, пуля прошила легкое, потому что Робби казалось, будто он медленно тонет. Дыхание его было неглубоким и затрудненным. Но при всем при этом разум Салливана отчаянно боролся, пытаясь хоть что-то понять. Что происходит? Та пара, мужчина и женщина, которых они только что арестовали, кажется, остались целехоньки, а его людей – верных, надежных людей, у каждого из которых была либо подруга, либо жена и дети, – безжалостно перестреляли. Все они проходили специальное обучение именно для того, чтобы избежать подобных случаев, но на самом деле их работа в Вестминстерском отделении была настолько мирной, что дальше некуда. То, что произошло с его людьми, было ужасно, немыслимо! «И со мной тоже, – с печалью подумал Салливан. – Я больше не жилец». Но он никак не мог понять: что, эти вооруженные люди явились сюда, чтобы спасти преступников? Но почему тогда арестованный пытался предупредить его об опасности? Робби смотрел в потолок; взгляд его блуждал, не в силах остановиться на чем-то одном, и постепенно тускнел. Сержанту Салливану хотелось знать, сколько он еще пробудет в сознании.

Он не сумел вовремя выхватить оружие. Но боже мой, кто же мог ожидать, что солдаты из министерства обороны вдруг откроют стрельбу по полицейским?! Нет, они, конечно же, были вовсе не из министерства обороны. Мундиры... их мундиры другие... Что-то здесь определенно было не так. Арестованный был прав. А значит, он мог не врать и насчет того, что он не виновен в убийстве иностранного секретаря. Происходившее просто не укладывалось у сержанта в голове, но одно он осознал отчетливо: мужчина, на которого он сам надел наручники, сдался без сопротивления и его заявление звучало вполне правдоподобно. А люди с автоматами – не солдаты, а хладнокровные наемные убийцы, в этом не может быть никаких сомнений. Робби Салливан чувствовал, что умирает, что лишь считанные минуты отделяют его от смерти, и молил господа Иисуса Христа, чтобы он дал ему еще один шанс исправить ошибку. Медленно, борясь с наползающим забвением, сержант потянулся за пистолетом.

* * *

– Вас стремятся заполучить во множестве разных стран – наверняка вы и сами об этом знаете, – деловым, будничным тоном произнес датчанин.

Елена плакала, закрывая лицо скованными руками.

– Пожалуйста, не надо! – простонала она. – Пожалуйста!

Брайсон заметил, что второй наемник – у него было слегка приплюснутое лицо боксера – переместился и теперь приближается к ним. В одной руке у него был автомат, а в другой – нечто, более всего напоминающее шприц для подкожных впрыскиваний.

– Убийство члена британского кабинета министров – это очень серьезное преступление. Но мы хотим просто поговорить с вами – мы хотим знать, почему вы столь решительно вмешались в наши дела и создали нам столько проблем.

Обостренный слух Брайсона уловил тихий звук, раздавшийся где-то совсем рядом. Ник быстро, искоса взглянул в ту сторону и увидел, как рука констебля Салливана дрогнула и поползла...

Брайсон мгновенно перевел взгляд на коротко стриженного наемника, с яростью глядя ему в глаза. «Нельзя, чтобы он заметил то, что сейчас увидел я!»

– Директората больше не существует – это вы тоже наверняка знаете, – продолжал тем временем седеющий наемник. – У вас нет больше никакой поддержки и никакой базы. Вы остались одни и, как говорится, боретесь с ветряными мельницами. Донкихотствуете.

«Отвлекай его! Пусть его внимание сосредоточится на тебе, чтобы он не вздумал обернуться!»

– Мы отнюдь не одни! – с нажимом произнес Брайсон, сверкнув глазами. – Мы сообщили обо всем куда следовало задолго до того, как вы уничтожили Директорат. Вы и ваши сообщники уже разоблачены, и, как бы вы ни изворачивались, ваша карта бита!

Констебль кончиками пальцев коснулся пистолетного ствола и попытался ухватить его, но пальцы соскользнули. Ему не хватало буквально нескольких дюймов!

Коротко стриженный наемник тем временем продолжал, словно не слыша реплики Брайсона.

– На самом деле у нас нет больше причин для кровопролития, – рассудительным тоном произнес он. – Мы просто хотим побеседовать с вами – откровенно, по душам. Только и всего.

Брайсон не смел больше смотреть в сторону полицейского, но он слышал тихий, скрежет металла по каменному полу. «Отвлеки его! Обрати его внимание на что-нибудь другое – нельзя, чтобы он услышал шум, чтобы он понял, что происходит!»

Ник внезапно повысил голос.

– Ради чего все эти разрушения, все теракты?! – выкрикнул он. – Ради чего взрывать самолет, в котором летят сотни невинных людей – женщин, мужчин, детей.

– Видите ли, мы полагаем, что следует жертвовать отдельными людьми ради общего блага. Жизни нескольких сотен не значат ничего по сравнению с безопасностью миллионов – нет, миллиардов, по сравнению с возможностью защитить бессчетные поколения...

Внезапно наемник умолк, не окончив фразу, и на лице его промелькнуло подозрительное выражение. Он склонил голову набок, прислушиваясь.

– Томас! – позвал он.

Два выстрела последовали один за другим так быстро, что их грохот слился в один оглушительный шум. Полицейский все же добился своего! Он поднял пистолет и, собрав все силы и решимость, сумел на миг превозмочь боль и слабость, вызванную значительной потерей крови, – и сделал два безукоризненно точных выстрела. Пуля крупного калибра пробила голову рослому наемнику, который как раз обернулся к полицейскому, и вышла из основания шеи. Из выходного отверстия брызнула кровь. На лице наемника застыло странное сочетание ярости и изумления. Его напарник судорожно содрогнулся всем телом и осел на пол: вторая пуля прошила ему шею и, судя по всему, перебила позвоночный столб и сонную артерию.

Елена откатилась в сторону. Внезапно раздавшиеся выстрелы напугали женщину, и она никак не могла сообразить, откуда ведется стрельба. Когда все стихло, Елена выждала несколько секунд и подняла голову. На этот раз она не закричала; потрясение было слишком велико, да и чувства Елены, похоже, несколько притупились – у нее больше не оставалось сил воспринимать бушующее вокруг безумие. Глаза Елены наполнились слезами, и женщина принялась тихо читать молитву.

Констебль, которому удалось совершить невозможное, сержант Салливан, тяжело дышал – точнее, это уже больше напоминало предсмертный хрип. Он получил очень скверное проникающее ранение в грудь. Присмотревшись, Брайсон понял, что сержанту осталось жить несколько минут.

– Не знаю... кто вы... – с трудом произнес полисмен. – Не те, что мы думали...

– Мы не убийцы! – воскликнула Елена. – Вы это понимаете, я же знаю!

И добавила тихим, дрожащим голосом:

– Вы же только что спасли нам жизнь.

Брайсон услышал звяканье металла об пол: Салливан бросил ему связку ключей.

– Нужно спешить, – подумал Брайсон. – Сколько у нас осталось времени, прежде чем на шум выстрелов прибегут другие? Две минуты? Одна? Несколько секунд?"

Брайсон подхватил связку и быстро отыскал в ней ключ от наручников. Немного повозившись. Ник открыл наручники Елены; потом ключ перешел к ней, и она проворно освободила Ника. Одна из полицейских портативных раций начала потрескивать.

– О господи, что там такое творится? – пробился через помехи чей-то голос.

– Уходите, – прошептал сержант, обращаясь к беглецам.

Елена увидела, что Брайсон бросился к расположенному справа сводчатому окну.

– Но мы не можем оставить этого человека! – запротестовала она. – После всего, что он для нас сделал!..

– Он не отвечает на вызовы по радио, – торопливо отозвался Брайсон, отцепляя жалюзи и скидывая их на пол. Потом он начал возиться с задвижкой оконной рамы. – Коллеги быстро отыщут его и смогут сделать для него куда больше, чем мы.

«Хотя на самом деле они тоже ничем не смогут ему помочь», – подумал Ник, но не стал говорить этого вслух.

– Скорее! – крикнул он.

Елена подбежала к окну и принялась дергать задвижку, пока та наконец не сдвинулась с места. Обернувшись, Брайсон увидел, что Салливан лежит на полу, безмолвно и недвижно. «Этот человек оказался настоящим героем, – подумал Брайсон. – Героем, каких мало». Он изо всех сил рванул створку окна на себя. Похоже, его не открывали годами, а может, и десятилетиями. Но после очередного рывка створка подалась, и в комнаты хлынул поток прохладного воздуха.

С этой стороны Вестминстерский дворец – точнее, его восточное крыло, протянувшееся почти на девятьсот футов, – смотрел прямиком на Темзу. Вдоль большей части крыла, составлявшей примерно семьсот футов, протянулась терраса, уставленная столиками и стульями. Здесь члены парламента пили чай или отдыхали в перерывах между заседаниями. Но с обеих сторон от террасы вперед выдавались узкие выступы, чуть превышающие высотой прочую часть здания. Эти выступы были окаймлены узкими каменными набережными и невысокими металлическими оградками – а дальше сразу шла вода. Именно в одном из таких выступов и находились сейчас беглецы. И под окном, из которого они выглядывали, текла река.

Елена взглянула вниз, потом обернулась к Брайсону. Лицо у нее было перепуганное, но, к удивлению Ника, они заявила:

– Я пойду первой. Я... я просто представлю, будто ныряю с самого высокого трамплина Бухареста.

Брайсон улыбнулся.

– Постарайся защитить голову и шею от удара. Лучше всего будет, если ты свернешься, как мячик, и прикроешь голову руками. И прыгай как можно дальше, чтобы точно долететь до воды.

Елена прикусила нижнюю губу и кивнула.

– Я вижу катер, – сказал Брайсон.

Елена взглянула в указанном направлении и снова кивнула.

– По крайней мере, с этим поручением я справилась хорошо, – произнесла она со слабой улыбкой. – Компания «Круизы по Темзе» с радостью согласилась предоставить катер в аренду моему начальнику, богатому и эксцентричному члену парламента, желающему поразить воображение своей дамы и для этого прокатить ее прямо от Парламентской набережной до Купола Тысячелетия на самом быстроходном судне, какое только у них имеется. Это было несложно. Но их суда швартуются у Вестминстерского пирса – и чтобы уговорить компанию поставить одно из них прямо перед дворцом, потребовалась довольно крупная взятка. Это я сообщаю на тот случай, если ты захочешь знать, куда делись все наличные.

Брайсон улыбнулся.

– Ты великолепна.

Он ясно видел катер: тот покачивался на воде в двадцати футах левее, привязанный к металлической ограде. Елена взобралась на подоконник. Брайсон помог ей. Он огляделся по сторонам и не увидел ни снайперов на крыше, ни патрульных на террасе. Да и то сказать, подобный способ бегства трудно было назвать логичным или предсказуемым. Какие бы силы ни были брошены на их поимку, людей все-таки должны были расставить в самых вероятных местах.

Елена встала на краю открытого окна и набрала побольше воздуху в грудь. Она мимолетным движением сжала плечо Брайсона. А потом взвилась в воздух, свернулась клубком и с громким плеском вошла в воду в пятидесяти футах внизу. Ник подождал, пока Елена вынырнула и показала ему большой палец, давая знать, что с ней все в порядке, а затем и сам взобрался на подоконник и прыгнул вниз.

Вода была холодной и темной, течение быстрым. Вынырнув, Ник увидел, что Елена, сильная пловчиха, почти добралась до катера. К тому моменту, как он сам доплыл туда, Елена уже завела мотор. Брайсон забрался на борт катера, и несколько секунд спустя они понеслись по реке, прочь от здания парламента и засевших там убийц.

* * *

Несколько часов спустя они сидели в своем номере в отеле на Рассел-сквер. Брайсон успел сходить за покупками – список покупок составила Елена, и он был весьма специфичен – и вернуться с нужным оборудованием. В число приобретений вошли самый мощный ноутбук, какой ему только удалось отыскать, оборудованный инфракрасным портом; высокоскоростной модем и куча разнообразных компьютерных шнуров.

Елена оторвала взгляд от экрана ноутбука, подключенного через переходник к телефонной линии, а через нее – к Интернету.

– Милый, кажется, мне нужно выпить.

Брайсон достал из бара бутылку шотландского виски, налил Елене, потом плеснул себе.

– Ты что-то скачиваешь? – поинтересовался он.

Елена кивнула и с благодарностью пригубила виски.

– Программу для восстановления пароля – она есть в свободном доступе. Доусон принял меры предосторожности – его карманный компьютер защищен паролем. До тех пор, пока я не сумею расколоть его, нам не будет никакой пользы от этой штуки. Но как только мы вычислим пароль, мы сумеем туда забраться, ручаюсь.

Ник повертел в руках бумажник Доусона:

– А здесь что-нибудь обнаружилось?

– Кредитные карточки, немного наличных и некоторое количество бумаг. Ничего полезного – я проверила. – Елена снова перенесла внимание на ноутбук. – Ага, должно быть, вот это.

Она ввела пароль в карманный компьютер Доусона. Мгновение спустя ее лицо засияло.

– Готово!

Брайсон приподнял бокал, показывая, что пьет в ее честь.

– Ты – потрясающая женщина.

Елена покачала головой:

– Я – всего лишь женщина, которая любит свою работу. Вот ты, Николас, действительно потрясающ. Я не знаю ни одного мужчины, который мог бы с тобой сравниться.

– Вряд ли ты знаешь многих мужчин.

Елена улыбнулась.

– Вполне достаточно. Может, даже больше, чем достаточно. Но такого, как ты, больше нет – такого храброго и такого... я бы сказала, упрямого. Ты так и не отказался от меня.

– Не знаю, действительно ли это так. Возможно, в моменты самой мрачной и самой глубокой депрессии, когда я выпивал чересчур много этой дряни, – Ник снова вскинул свой бокал, – может, в эти моменты я в глубине души и отказывался. Я был зол – зол, сбит с толку и страдал. Но я никогда не был уверен, никогда точно не мог понять...

– Чего?

– Причин, которые заставили тебя уйти. Мне необходимо было это знать. Я отдавал себе отчет, что не успокоюсь до тех пор, пока не узнаю правду, пусть даже она разорвет мне сердце.

– И ты никогда не пытался расспросить Теда Уоллера?

– Я слишком хорошо его знал, чтобы расспрашивать. Я знал, что если бы ему было что-либо известно – или если бы он хотел поведать мне что-либо, – он сделал бы это сам.

На лице Елены проступило неясное выражение беспокойства. Она принялась постукивать по экрану микрокомпьютера черным электронным пером.

– Мне часто хотелось знать... – протянула она. – Ох!

– Что такое?

– Запись в электронной записной книжке. «Звонок от Г. Данне».

Брайсон встрепенулся.

– Гарри Данне! О господи! Там есть телефонный номер?

– Нет. Просто «Звонок от Г. Данне».

– Когда он поступил?

– Это было... три дня назад!

– Что?! О боже, ну конечно, конечно, он все еще при деле и все еще доступен для тех, с кем желает беседовать. У этой штуки есть список телефонов или адресная книга?

– Похоже, тут есть все – количество информации огромное. – Елена постучала по экрану. – Вот черт!

– Что на этот раз?

– Все зашифровано. И телефоны, и адресная книжка и еще что-то, идущее под заголовком «Переводы».

– Черт!

– Ну, в этом есть и хорошая, и плохая стороны.

– И что же тут хорошего?

– Люди шифруют только ценные сведения, значит, здесь скрыто что-то интересное. Ценности прячут в запертой комнате – туда и нужно войти.

– Это единственный способ туда заглянуть.

– Проблема в ограниченности ресурсов. Это хороший ноутбук, лучший в своем классе, но он и в сравнение не идет с тем сверхмощным компьютером, который был у нас в Дордони. К счастью, здесь мы имеем дело с 56-битовым шифровальным алгоритмом. Слава богу, они не использовали 128-битовый ключ! Но и 56-битовый – это уже достаточно серьезно.

– Ты можешь его раскусить?

– Вероятность существует.

– Вероятность... И сколько она займет времени? Часы?

– С этим компьютером – дни. Или даже недели. И то только потому, что я знаю эти утилиты и все это программное обеспечение изнутри.

– Но у нас нет этих дней!

Елена надолго умолкла.

– Я знаю, – отозвалась она наконец. – Думаю, я могу попробовать вывернуться за счет импровизации – разбить работу на миллиарды мелких операций по просчитыванию последовательностей и рассовать по разным хакерским местечкам в Интернете. И посмотреть, что из этого получится. Хотя это в чем-то сродни той старой присказке насчет того, что бесконечное число обезьян с пишущими машинками, барабаня по клавишам, когда-нибудь напечатают полное собрание пьес Шекспира.

– Звучит не очень-то обнадеживающе.

– Ну, честно говоря, я и вправду не очень на это надеюсь.

Три часа спустя, когда Брайсон вернулся в гостиницу, неся с собой порцию индийских блюд, обильно сдобренных карри, Елена выглядела измученной и мрачной.

– Ну как, не везет? – спросил Брайсон.

Елена покачала головой. Она курила – Ник впервые после бегства из Румынии видел свою жену с сигаретой в руках. Елена вынула из дисковода одну из дискет, спасенных ею из дордоньского центра, – тех, на которых были записаны зашифрованные сведения о деятельности «Прометея», – затушила сигарету и отправилась в ванную комнату. Вернувшись, женщина устало опустилась в кресло и положила на лоб влажную махровую салфетку.

– Голова просто раскалывается, – пожаловалась она. – Нельзя так много думать!

– Сделай перерыв, – предложил Брайсон. Он положил бумажные пакеты с едой, обошел кресло Елены и принялся массировать жене шею.

– Ой, как здорово! – пробормотала она. Потом добавила: – Нам нужно разыскать Уоллера.

– Я могу попытаться задействовать один из экстренных каналов связи, но я понятия не имею, насколько глубоко в Директорат проникли чужие агенты. Я даже не уверен, что Уоллер вообще получит мое сообщение.

– Все равно, попытаться стоит.

– Да, но только в том случае, если это не пойдет в ущерб нашей безопасности. Уоллер понял бы такой подход и одобрил бы его.

– Наша безопасность... – пробормотала Елена. – Да, верно!

– Что ты имеешь в виду?

– Слово «безопасность» сразу навело меня на мысль о паролях и шифрах.

– Неудивительно.

– За этой мыслью последовала другая – о Доусоне и о том, как занятой и осторожный человек вроде него будет хранить все свои пароли. Он ведь явно не стал бы пользоваться только одним паролем – это недостаточно надежно.

– И как же он мог их хранить?

– Где-то должен существовать их список.

– Да, я всегда знал, что с компьютерной безопасностью все обстоит точно так же, как с обычной службой безопасности: самое слабое звено в ней – это секретарша, которая хранит все пароли в ящике стола, распечатанными на бумажке, потому что никак не может их запомнить.

– Нет, Доусон наверняка куда умнее. Но криптографический ключ – это длинная последовательность цифр, и ее вправду невозможно запомнить. Значит, Доусон должен был хранить его в... дай-ка мне его карманный «Пилот».

Брайсон сходил к рабочему столу и принес Елене микрокомпьютер. Она включила «Пилот» и принялась постукивать по экрану пером. Потом Елена улыбнулась впервые за последние несколько часов.

– Ага, а вот и список. Хранится под загадочным заголовком «Tesserae».

– Если я еще не окончательно позабыл университетскую латынь, это множественное число слова «tessera», что означает «пароль». Список читается свободно?

– Нет, он зашифрован, но при помощи несложной программы – так называемого «программного обеспечения безопасного хранения информации». Защита для пароля. Справиться с ней проще простого. Это все равно что запереть парадный вход и оставить открытой дверь гаража. Я могу воспользоваться той же самой программой для восстановления пароля, которую недавно скачала. Задачка для первоклашек.

К Елене снова вернулись ее обычный энтузиазм и энергия. Женщина опять уселась за стол. Десять минут спустя Елена объявила, что код взломан. Теперь она могла прочесть всю информацию, которую Доусон так старательно прятал.

– Боже милостивый. Ник! Файл «Переводы» – это список платежей, произведенных по счетам в различных лондонских банках. Суммы начинаются со ста тысяч фунтов и доходят до трехсот!

– И кто же получатели?

– Тут такие имена! Просто-таки таблица «Кто есть кто в парламенте» – члены палаты общин, причем самой разной политической окраски: лейбористы, либеральные демократы, консерваторы и даже ольстерские унионисты. Здесь перечислены имена, даты получения платежей, суммы и даже место и время встречи с каждым из этих людей. Исчерпывающий отчет!

У Брайсона участился пульс.

– Взятки и шантаж. Два основополагающих элемента грязной борьбы за политическое влияние. Старый трюк, который часто использовали русские для шантажа кого-нибудь на Западе: тебя просят выступить в качестве консультанта, потом платят за это символическую сумму. Все вроде бы вполне законно, но ты уже у них в руках – они располагают доказательствами, что на твой банковский счет поступали платежи из СССР. Таким образом, Доусон не просто подкупал членов парламента, он еще и хранил доказательства – на тот случай, если кто-нибудь вздумает дергаться, чтобы можно было его шантажировать. Вот так Симон Доусон и расширял сферу своего влияния. Так он получил возможность втайне контролировать Руперта Вере, своего начальника, иностранного секретаря. Возможно, именно он стоял за спиной у лорда Пармоура и десятков других влиятельных лиц в парламенте. Симон Доусон был тайным казначеем. Если некто желает повлиять на ход политических дебатов – причем столь важных и напряженных, как обсуждение Договора о наблюдении, – ему явно понадобятся деньги – смазывать соответствующие шестеренки, чтобы лучше вертелись. Вознаграждение. Взятки для беспринципных политиков, чьи голоса можно купить.

– Если судить по этому списку, купить можно большинство самых влиятельных членов парламента.

– Я готов держать пари, что в некоторых случаях тут речь идет не просто о взятках. Если покопаться в британской прессе за последний год, или, может, чуть дольше, наверняка найдутся случаи наподобие тех, что творились в конгрессе США: утечка щекотливых сведений о частной жизни, неприятных или вредоносных секретов, нежданно всплывшая информация о чьих-нибудь слабостях. Могу поспорить, что самых упорных противников договора просто вынудили уйти в отставку, как вынудили сенатора Кэссиди там, в Америке. А прочих предупредили, скомпрометировали – а потом выдали заслуженную морковку, жирный куш «за вклад в кампанию».

– Из отмытых денег, – сказала Елена. – Которые проследить невозможно.

– А существует ли способ установить, из какого источника берутся деньги?

Елена вставила в компьютер одну из тех дискет, которые унесла из дордоньского центра.

– Записи Доусона настолько подробны, что содержат даже коды банков, из которых переводились деньги. Впрочем, названия банков он не пишет – только код.

– А нельзя ли сопоставить это с теми данными, которые скачал Крис Эджкомб?

При имени Эджкомба лицо Елены на миг затуманилось – ей явно вспомнился произошедший кошмар. Вместо ответа Елена уставилась в экран и принялась внимательно изучать длинные колонки цифр.

– Соответствие наличествует.

– Дай-ка я угадаю, – предложил Брайсон. – «Мередит Уотерман».

– Совершенно верно. Та самая фирма, которая втайне владеет... э-э... Первым Вашингтонским банком. Та самая, в которой, по твоим словам, Ричард Ланчестер сделал себе состояние.

Брайсон судорожно вздохнул.

– Старинный инвестиционный банковский дом каким-то образом превратился в канал для перекачивания грязных денег из Вашингтона в Лондон.

– А возможно, и во всемирный центр – Париж, Москва, Берлин...

– Несомненно. «Мередит Уотерман» стремится завладеть американским конгрессом и английским парламентом.

– Ты говорил, что Ричард Ланчестер разбогател именно там. Стал очень богат.

– Верно, но дело в том, что он оставил все это ради того, чтобы перебраться в Вашингтон. Таким образом он разделил официальные и финансовые связи.

– Я еще в детстве привыкла не верить ничему, что печатают бухарестские газеты. Меня приучили никогда не доверять официальной прессе.

– Очень полезный урок. К сожалению. Значит, ты полагаешь, что Ланчестер по-прежнему пользуется влиянием в этих кругах и потому сумел использовать банк, в котором прежде работал, для перекачивания денег на взятки?

– «Мередит Уотерман» – частный банк. Точнее даже, общество с ограниченным членством, если судить по моим сведениям. Изначально он принадлежал десяти-двенадцати главным партнерам. А как ты думаешь, может ли Ланчестер до сих пор являться его совладельцем?

– Нет. Это невозможно. Как только Ланчестер вошел в правительство, он должен был от всего этого отказаться – передать свою долю кому-то другому, а все свои вклады в этом банке – на попечение доверенному лицу. Работа в Белом доме требует полной прозрачности финансов.

– Нет, Ник. Эта прозрачность существует только для ФБР, а не для широкой публики. Ланчестер ведь никогда не проходил через утверждение в сенате, верно? Подумай-ка – а не из-за этого ли он отклонил предложение президента и отказался стать государственным секретарем? Вдруг здесь дело вовсе не в скромности? Вдруг он просто не хочет лишний раз привлекать к себе внимание общественности и всяческие расследования, которые могут быть сопряжены с подобным вниманием? Вдруг ему тоже есть что скрывать? Какой-нибудь скелет в шкафу?

– Ну, по крайней мере, в одном ты права: советнику по вопросам национальной безопасности никогда не придется проходить через такое огненное крещение, через которое проходит госсекретарь США, – уступил Брайсон. – Но чиновников из Белого дома все равно рассматривают под микроскопом, кто бы они ни были; они шагу не могут ступить без надзора, не говоря уже о том, чтобы утаить какие-то неполадки с финансами.

Елену, похоже, снедало нетерпение; ей, как математику, больше всего нравилось иметь дело с абстрактными принципами, и потому, пока Брайсон выискивал пробелы в теории, Елена продолжала эту теорию развивать.

– А попробуй-ка обдумать это все применительно к Ланчестеру. В течение последних нескольких месяцев я внимательно следила за всем, что творилось вокруг этого самого Договора о наблюдении и безопасности. При нашей работе вполне естественно интересоваться подобными вещами, ведь верно?

Брайсон кивнул.

– Значит, так. Как только этот договор ратифицируют, возникнет новая международная организация поддержания правопорядка с весьма обширными полномочиями. И кто же встанет во главе этого агентства? Если бы последние несколько недель у тебя была возможность повнимательнее читать газеты, ты бы непременно заметил, что пресса постоянно упоминает имена возможных кандидатов – упоминает ненавязчиво, где-нибудь в середине статьи, исключительно в виде предположений, – но имена постоянно звучат одни и те же. Кроме того, в прессе постоянно используется термин «царь» – а это слово всегда заставляет меня нервничать. Ты знаешь, какие чувства мы, румыны, испытывали к русскому царю.

– И этот «царь» – Ланчестер.

– Его имя всплывает постоянно – как выразился бы ты, в виде пробного шара.

– Но это же бессмысленно! Ланчестер выступал против Договора о наблюдении – это всем известно! Он чуть ли не громче всех в Белом доме протестовал против него, утверждая, что подобная международная организация может скатиться к злоупотреблениям и нарушению основополагающих свобод личности...

– И откуда же нам известно, что он действительно против этого договора? Благодаря утечке информации? Верно? Но когда какой-либо информации позволяют просочиться в газеты, на то всегда имеются некие скрытые причины. Кому-то нужно, чтобы это стало известно – ради воздействия на общественное мнение. Возможно, Ричард Ланчестер до поры до времени скрывает свои амбиции именно потому, что хочет быть выдвинутым на эту должность, – и с удовольствием ее займет!

– О господи! А может, его зачем-то используют для какого-нибудь отвлекающего маневра?

– Зачем-то? Да затем, что это он стоит за заговором «Прометея», и ему ни в коем случае нельзя допустить, чтобы его имя было связано с подобными выходками. Знаешь, это здорово похоже на игру в наперсток – когда зрители пытаются угадать, под которым из наперстков спрятан шарик. Так что это и вправду, как ты выразился, отвлекающий маневр. Прицел с упреждением. Все следят за публичными дебатами и боями, касающимися вопросов законодательства, – а тем временем настоящие бои проходят за кулисами. И вот в них-то вовлечены огромные деньги и огромные силы! Сражение ведется между богатыми и влиятельными частными лицами ради возможности стать в десять раз богаче и влиятельнее.

Брайсон покачал головой. Слова Елены во многом звучали вполне логично и осмысленно. Но все-таки чиновник из Белого дома, советник президента по вопросам национальной безопасности – человек, постоянно сидящий в насквозь прозрачном аквариуме, – просто не мог бы дирижировать таким огромным заговором. Слишком уж велика опасность разоблачения. А значит, смысла в этом все-таки нет. Кроме того, встает еще вопрос о мотивах. Жажда денег и власти так же стара, как человеческая цивилизация – или даже старше. Но... стоило ли заваривать такую кашу лишь ради того, чтобы Ланчестера назначили на другую должность? Чушь какая-то. Такого просто не может быть.

И все-таки Ник чем дальше, тем больше убеждался, что Ричард Ланчестер – ключ к «Прометею». Жизненно важное звено в цепи, ведущей к этой организации.

– Нам нужно туда проникнуть, – прошептал Брайсон.

– В «Мередит Уотерман»?

Брайсон кивнул, с головой уйдя в собственные мысли.

– В Нью-Йорк?

– Именно!

– И что нам там делать?

– Искать правду. Выяснять, какие именно связи существуют между Ричардом Ланчестером, «Мередит Уотерман» и заговором «Прометея».

– Но если ты прав – если «Мередит Уотерман» действительно является узловым пунктом, из которого расходятся платежи по всему миру, – то его охраняют как зеницу ока. Все шкафы там заперты на три замка, все компьютеры защищены паролями, а все файлы зашифрованы.

– Именно потому я и хочу внедрить тебя в этот банк.

– Николас, это безумие!

Брайсон задумчиво прикусил нижнюю губу.

– Давай-ка рассмотрим этот вопрос со всех сторон. Перефразируя одно из твоих любимых высказываний, я бы сказал так: если дверь заперта, надо лезть в окно.

– И что же может сыграть роль окна?

– Если мы хотим выяснить, как уважаемый старинный банк докатился до отмывания денег, нам определенно не нужно копаться в тех местах, которые приходят на ум первыми. Поскольку, как ты выражаешься, их стерегут словно зеницу ока. Вся текущая документация засекречена и упрятана так, что не дотянешься. А потому мы заглянем во вчерашний день и познакомимся с «Мередит Уотерман», престижным инвестиционным банком, во времена его славы. В прошлом.

– О чем это ты?

– Ну смотри: «Мередит Уотерман» издавна был одним из партнеров Уолл-стрит – этакая компания старых маразматиков-вырожденцев, которые принимают все решения, рассевшись вокруг стола, смахивающего на гроб, под потемневшими от времени портретами предков. Так когда же – и как – он начал давать деньги на взятки? Кто это сделал? Как это произошло "и когда?

Елена пожала плечами.

– Но где ты найдешь подобную документацию?

– В архивах. Каждый старинный банк, наделенный чувством истории, собирает все свои документы, вплоть до какого-нибудь паршивого клочка бумаги, сортирует их и хранит для потомков. А у этого старичья действительно имелось чувство истории, наряду с ощущением собственного бессмертия – несомненно, раздутым. Новые владельцы вряд ли выбросили старые документы: эти бумаги в принципе довольно ценны, поскольку создавались еще до возникновения всяких тайных фондов и могут служить этаким свидетельством благонадежности. Вот эти документы и есть наше окно. Мягкое брюхо дракона. Место, за которым служба безопасности следит меньше всего. Ну так как, можно через эту штуку заказать нам пару билетов на самолет?

– Конечно. В Нью-Йорк, верно?

– Верно.

– На завтра?

– На сегодня. На ночь. Если сможешь найти два билета на вечерний рейс, хватай их – вместе, раздельно, на самолет любой компании – это все несущественно. Нам нужно как можно быстрее попасть в Нью-Йорк.

"На Уолл-Стрит, – подумал Брайсон. – В центральное отделение почтенного старинного инвестиционного банка. Некогда почтенного банка, ныне ставшего ключом к уловке «Прометея».