Брайсон и Елена прибыли в Лондон около десяти вечера, когда было уже чересчур поздно приниматься за дела. Они переночевали в отеле на Рассел-сквер; впервые за пять лет провели ночь в одной постели. В определенном смысле они стали друг для друга чужими, но тело каждого из них сразу показалось другому знакомым – это ощущение было успокаивающим и в то же время возбуждающим. Впервые за пять лет они занялись любовью с неистовой, почти отчаянной страстью. Они заснули, обнимая друг друга, до предела утомленные любовными играми и чудовищным напряжением, пригнавшим их сюда.
Лишь утром они смогли заговорить о кошмаре, которому были свидетелями, и тщательно просеять все подробности, пытаясь разобраться в произошедшем.
– Когда ты звонила на аэродром, чтобы заказать самолет, ты же не могла воспользоваться незащищенной линией, верно? – спросил Брайсон.
Елена медленно покачала головой. На застывшем от напряжения лице явственно читалось беспокойство.
– Телефон на аэродроме все равно не оборудован скремблером, так что это роли не играло. Но звонить из Директората было, в общем, безопасно, поскольку наш центр внутренней связи недоступен для постороннего вмешательства. Если мы звонили в Париж, Лондон или, скажем, Мюнхен, мы обычно пользовались защищенной линией – но только если второй собеседник тоже имел возможность говорить по специальному телефону.
– Но когда ты звонишь на большие расстояния – например, на сто миль или дальше, – звонки обычно проходят не только через наземные линии, но и через ретрансляторы, работающие на коротких волнах. А спутники-шпионы способны следить за этими ретрансляторами, верно?
– Верно. К наземным линиям можно подключиться, но не со спутника. Для этого нужны определенные инструменты – телефонные отводы, подсоединенные к кабелю, и тому подобное. И для этого требуется точно знать, откуда звонят.
– Очевидно, «Прометей» знал о дордоньском центре, причем в подробностях, – тихо произнес Брайсон. – Должно быть, кто-то все-таки засек оживление движения, как наземного, так и воздушного, – несмотря на все предосторожности Уоллера. А сделать отвод от линии аэродрома – раз плюнуть.
– Уоллер... слава богу, он уехал! Но нам нужно теперь отыскать его.
– О господи! Я уверен, что он в курсе. Но Крис Эджкомб...
Елена спрятала лицо в ладонях.
– Боже милостивый, Крис! И Лейла!
– И десятки других людей. С большинством из них я даже не был знаком, но у тебя наверняка были среди них друзья.
Елена молча кивнула и опустила руки. Глаза ее были полны слез.
Помолчав немного, Брайсон подытожил:
– Должно быть, они подключились к сети низкого напряжения и заложили взрывчатку – пластиковую скорее всего – по всему центру и под ним. Они ни за что не сумели бы это провернуть без точки опоры внутри центра – без человека, сменившего сторону. Директорат вплотную подобрался к «Прометею» и вот-вот мог разгадать их планы, а потому его следовало нейтрализовать. Они натравили на Директорат меня – и наверняка не только меня, – но, когда все эти усилия не увенчались успехом, они сами перешли в наступление.
Ник прикрыл глаза.
– Уж не знаю, какие тайны и какие планы они так рьяно защищают, но нам остается лишь предположить, что эти тайны и планы чрезвычайно важны для людей, стоящих за «Прометеем».
Отсюда следовало, что им не следует открыто, в лоб браться за самого громогласного сторонника договора, лорда Майлза Пармоура, – так они бы лишь разворошили осиное гнездо, не добыв никакой информации. Таких людей слишком хорошо охраняют, да и сами они слишком хорошо умеют обманывать и сбивать других с толку. Кроме того, инстинкт настойчиво твердил Брайсону, что лорд Пармоур – не тот человек, который им нужен. Он был номинальным главой, марионеткой. Он постоянно находился на виду, привлекал всеобщее внимание и не способен был действовать исподтишка, за кулисами. Нет, управлял всем не он. Заправилой был какой-то человек, лишь косвенно связанный с Пармоуром. Но как именно они связаны?
Заговорщики из «Прометея» были чересчур умны и слишком предусмотрительны, чтобы оставить подобную связь на виду. Вся документация наверняка была переделана или стерта. Этого кукловода и протянувшиеся от него нити не разглядит даже самый внимательный взгляд. Единственной невольной подсказкой могут стать уничтоженные документы – из того, чего именно недостает, тоже можно сделать некоторые выводы. Однако искать подобные бреши – все равно что искать пресловутую иголку в стоге сена.
В конце концов Брайсон решил, что им стоит копнуть поглубже, порыться в прошлом. Собственный его опыт свидетельствовал, что правду можно отыскать именно там, в старых файлах и отчетах – в документации, в которую редко кто заглядывает, которая разбросана по разным местам и которую слишком трудно убедительно подделать.
Это уже было хоть какой-то теорией, но всего лишь теорией. И она заставила Брайсона и Елену наутро отправиться в Британскую библиотеку Св. Панкратия, что раскинулась вокруг зеленой площади на Юстон-роуд. Ее оранжевый лейчестерский кирпич ручной работы поблескивал под яркими лучами утреннего солнца. Брайсон с Еленой прошли через площадь, мимо большой бронзовой статуи Ньютона работы сэра Эдуарде Паолоцци, и вошли в просторный вестибюль. Брайсон внимательно вглядывался в лица встречных, выискивая малейшие признаки узнавания. Он исходил из предположения, что сеть «Прометея» уже поднята по тревоге и ищет его, а возможно, даже знает, что они с Еленой в Лондоне, – хотя пока что он не видел тому непосредственных подтверждений. Широкая лестница из травертина, белого итальянского известняка, привела их в главный читальный зал – множество дубовых столов, и на каждом настольная лампа. Ник и Елена прошли через двустворчатую застекленную дверь к кабинам для научной работы. Зарезервированная ими двухместная кабина оказалась уединенной, но не тесной; дубовые стулья со скругленной спинкой и столы, обтянутые зеленой кожей, придавали помещению сходство с клубом.
За час они отобрали почти все, необходимое и начали с подшивок официальных протоколов заседаний парламента; это были здоровенные, тяжелые тома в грубых черных библиотечных переплетах. Ник и Елена быстро и сосредоточенно прочесывали эти тома. Главное, что их интересовало, – это проходившие ранее дебаты о гражданских правах и угрозе обществу – всяческие решения, которые могли быть связаны с тотальной слежкой. Они выписывали на листки бумаги разбросанные по разным местам факты – необъясненные упоминания, имена, названия. Возможно, где-то здесь и поработал резец скульптора.
Первой это имя вслух произнесла Елена. Руперт Вере. Незаметный, тихий, искусно маневрирующий – настоящее воплощение политической умеренности. Но при этом – мастер процедурных тонкостей (это становилось особенно наглядно, если сравнивать протоколы разных лет). Могло ли такое быть? Стоило ли проверять догадку, подсказанную интуицией?
Руперт Вере, член парламента, представитель от Челси, был секретарем британского министерства иностранных дел.
Брайсон проследил запутанный ход карьеры представителя от Челси по маленьким провинциальным газетам – их меньше занимала официальная значимость события, и они уделяли больше внимания всяким мелким деталям. Это была кропотливая, даже отупляющая работа: нужно было сопоставить добрую сотню крохотных заметок, разбросанных по десяткам мелких газет и предвыборных проспектов; во многих из них бумага уже успела пожелтеть и сделаться ломкой. Временами Брайсона охватывало раздражение: казалось безумием думать, что им удастся отыскать ключ к самому тайному из заговоров здесь, в документации, доступной всеобщему обозрению.
Но Ник не отступал. Равно как и Елена. Она сравнила их нынешние труды со своим обычным занятием, обработкой перехваченных сигналов: где-то за каскадом помех и обилием бесполезной информации мог обнаружиться нужный сигнал – если, конечно, они сумеют его засечь. Руперт Вере закончил оксфордский Брейзноз-Колледж причем был первым в своем выпуске. За ним закрепилась репутация лентяя, но это, похоже, было лишь хитроумной уверткой. Кроме того. Вере обладал редкостным даром завязывать дружеские узы, и потому, как заметил обозреватель «Гардиан», «его влияние куда обширнее, чем формальные пределы его полномочий». Постепенно начала вырисовываться более отчетливая картина: в течение многих лет иностранный секретарь Руперт Вере трудился за кулисами, прокладывая путь договору о наблюдении, взывая к политическому долгу, привлекая на свою сторону друзей и союзников. И при всем при том его собственные заявления звучали весьма умеренно, а его связь с зачинщиками нигде не была зафиксирована напрямую.
В конце концов внимание Брайсона привлекли совершенно тривиальные на первый взгляд сведения. На пожелтевших страницах «Ивнинг стандард» обнаружился репортаж о гребных гонках 1965 года, проводившихся на Темзе, в Пенбурне, – в них участвовали команды национальной лиги из колледжей всей страны. И вот в заметке, набранной мелким шрифтом «агат», газета описывала эти команды. Вере, как оказалось, греб за Мальборо. Совершенно невинная заметка была написана на редкость напыщенным стилем.
«На состязании „Юниорские весла“, что проходят в Пенбурне, множество четверок и двоек показали себя с наилучшей стороны. В частности, четверка J18 из школы сэра Вильяма Борлейса показала наилучшее на этих гонках время (10 минут 28 секунд); почти сравнялись с ними экипажи, выступавшие в классе J16, из Сент-Джордж-Колледжа (10 минут 35 секунд), а ялики-двойки с честью представляли Вестминистер. Выдающийся результат показали обе двойки класса J14 из Херефорд-Катедрал-Скул (12 минут 11 секунд и 13 минут 22 секунды). Кроме того, несколько превосходных спортсменов выступали на одиночках класса Л 6. Первым пришел Руперт Вере (11 минут 50 секунд), на 13 секунд опередив своего товарища по команде Мальборо, Майлза Пармоура, а Давид Хьютон показал результат 13 минут 5 секунд, оторвавшись от своих преследователей почти на полминуты. Чрезвычайно перспективнные спортсмены, Пэрриш из Сент-Джордж-Колледжа (12 минут 6 секунд) и Келлман из Дрэгон-Скул (12 минут 10 секунд) возглавили таблицу в классе MJ16, придя, соответственно, четвертым и пятым в общем зачете. Здесь же, в Пенбурне, прошли гонки младшей возрастной группы на дистанции полтора километра. Победитель в классе WJ13, Доусон из Мальборо (8 минут 51 секунда), закончил со столь же похвальным результатом утреннюю гонку в классе WJ14, а теперь финишировал пятым, сразу за победителем в классе MJ13, Гуди».
Брайсон перечитал заметку, а вскорости отыскал еще парочку подобных. Вере греб за Мальборо в одной восьмерке с Майлзом Пармоуром.
Да. Иностранный секретарь Британии и член парламента, представитель от Челси, изначально поддерживавший договор, был давним приятелем лорда Майлза Пармоура.
Неужели они нашли того, кого искали?
Новый Вестминстерский дворец, более известный под названием здания парламента, был квинтэссенцией британского общества – столь причудливо в нем смешались старина и современность. Королевский дворец стоял на этой земле еще со времен датского короля Кнута. Затем в одиннадцатом веке Эдуард Исповедник и Вильгельм Завоеватель возвели на новый уровень древнюю мечту о королевской щедрости и роскоши. Связь времен была здесь столь же нерушима, сколь Великая хартия вольностей, а привычка отклоняться от нее – еще нерушимее. В середине девятнадцатого века здание перестроили в лучших традициях неоготического стиля, и оно стало представлять собою наглядное свидетельство мастерства строивших его архитекторов: воплощенная в камне картина искусственной, искусной древности. Еще раз его перестроили, когда палата общин была разрушена во время Второй мировой. Тщательно отреставрированное здание, смягченная вариация на тему поздней готики, было теперь копией копии.
Хотя здание парламента и примыкало к одному из самых загруженных транспортных узлов Лондона – Парламент-сквер, располагалось оно все же несколько в стороне, и его защищала собственная цитадель, занимающая восемь акров. Сам же «новый дворец» был всегда заполнен людским водоворотом. В нем имелось почти тысяча двести помещений и добрые две мили коридоров. Та часть здания, которой члены парламента пользовались чаще всего и которую обычно показывали туристам, действительно смотрелась очень впечатляюще, но на самом деле здание было гораздо больше, и его план, из соображений безопасности, не выставляли на всеобщее обозрение. Но все же его можно было отыскать в исторических архивах. Брайсон выделил два часа, чтобы изучить план досконально, во всех подробностях. Вскоре переходящие друг в друга прямоугольники сложились у него в голове в единую схему. Теперь Ник в точности знал, как пройти от библиотеки пэров до Зала принца; он знал, какое расстояние отделяет резиденцию спикера от резиденции парламентского пристава; знал, сколько потребуется времени, чтобы добраться от кулуаров палаты общин до ближайшего министерского кабинета. В те времена, когда центрального отопления еще не существовало, особые помещения, отделенные от внешних стен неиспользуемыми, изолированными комнатами, играли важную роль. Более того, общественное здание таких размеров постоянно нуждалось в ремонте и подновлении, а потому в нем существовали специальные коридоры, дабы рабочие могли пройти к месту ремонта, не оскорбляя своим видом великолепия парламентских залов. Этому зданию, как и самому правительству, для нормального функционирования требовала сложный комплекс мер, остающихся сокрытыми от глаз широкой общественности.
Елена тем временем выискивала все зафиксированные подробности жизни Руперта Вере. Ее внимание привлекла еще одна мелкая деталь: когда Вере было шестнадцать лет, он выиграл конкурс «Санди таймс» по разгадыванию кроссвордов. Вере по природе своей был игроком и явно любил играть; только вот сейчас он участвовал в очень уж необычной игре.
В пять утра вокруг здания парламента отправился бродить прохожий в кожаной летной куртке и черных очках, напоминающий туриста, который мается бессонницей и гуляет, стараясь избавиться от похмелья. По крайней мере, Брайсон очень надеялся, что его можно принять за такого туриста. Он остановился перед черным изваянием Кромвеля, неподалеку от Входа Святого Стефана, и прочел аккуратно выписанную надпись: «Пакеты крупнее размера А4 и все прочее, за исключением цветов, следует доставлять через вход в саду Блек-Род». Брайсон прошел мимо Входа Пэров, отметив, что тот расположен в точности напротив остальных входов, затем прогулялся среди небольшой купы каштанов, приметив, где находятся скрытые камеры: они были размещены на высоте и накрыты белыми эмалевыми колпаками. Брайсон знал, что лондонская столичная полиция создала целую сеть камер для наблюдения за дорожным движением; на полицейских постах и высотных зданиях было установлено три сотни подобных камер. У каждой из этих камер, разбросанных по всему городу, был свой номер, и чиновник, облеченный должными полномочиями, набрав этот номер, мог вызвать прекрасное, четкое изображение соответствующего лондонского района. Можно было чередовать обычное и увеличенное изображение. Можно было следить за действиями полицейских, переходя от камеры к камере. А можно было наблюдать за каким-нибудь водителем или пешеходом, не боясь, что тебя засекут. «Пожалуй, неразумно будет долго торчать здесь, на этом насквозь просматриваемом пятачке, – решил Брайсон. – Лучше убраться отсюда побыстрее».
Ник осмотрел четырехъярусную главную галерею, совмещая реальную постройку со сформировавшимся у него мысленным представлением и превращая абстрактное восприятие в конкретное. Это было очень важно: перевести заученные данные в область интуиции, чтобы при необходимости ими можно было воспользоваться мгновенно, рефлекторно, без подсчетов и обдумывания. Это был один из самых первых уроков, которые преподал ему Уоллер, и один из самых ценных. «Когда доходит до действий, важна лишь одна карта – та, которая у тебя в голове».
Башня с часами, носящая имя святого Стефана, расположенная в северном углу здания парламента, имела в высоту триста двадцать футов. Башня Виктории, высящаяся в противоположном конце комплекса, была куда шире, но почти не уступала своей соседке по высоте. Между двумя этими башнями высились сейчас строительные леса: круговорот ремонтных работ, ведущихся снаружи, был почти непрерывен. В двадцати футах от башни Виктории обнаружилась наружная лестница, по которой можно было взобраться на крышу. Затем Брайсон бодро двинулся в сторону Темзы и осмотрел дальнюю часть комплекса, примыкающую непосредственно к реке. Там вдоль галерей тянулась пятнадцатифутовая терраса, а на каждом углу стояло по башне; спуск был крутым, почти отвесным. У противоположного берега реки Брайсон заметил несколько пришвартованных лодок. Некоторые явно были предназначены для экскурсий, другие – для технических целей. На борту одной из них красовалась надпись: «Топливо и смазка. Техобслуживание». Брайсон взял ее на заметку.
План приобрел окончательные очертания, расписание определилось. Брайсон вернулся в гостиницу и переоделся, а потом они с Еленой еще раз прошлись по узловым точкам их замысла. Но беспокойство Брайсона не утихало. Все-таки у их плана имелось слишком много уязвимых мест; а Ник знал, что при увеличении количества составных частей вероятность неудачи возрастает в геометрической прогрессии. Но у них не было выбора.
Брайсон – или, точнее, как именовал его пропуск, Нигель Хильбрет – поднялся по лестнице из нижнего зала ожидания палаты общин в верхний зал ожидания и занял свое место на галерее. На нем сейчас был изящный; с иголочки, двубортный костюм и круглые очки в роговой оправе. На лице его маской застыло выражение вежливого безразличия, русые волосы были аккуратно расчесаны на пробор, над верхней губой красовались аккуратные усики. Нигель Хильбрет являл собою образец чиновника среднего уровня – целиком и полностью, до последнего штриха, включая даже запах: он благоухал пенхейловским «Бленхеймом», приобретенным на Веллингтон-стрит. Очень простая уловка, но по-своему столь же эффективная, как и краска для волос, очки или приклеенные усы. В свое время именно Уоллер впервые привлек его внимание к этому редко обсуждаемому аспекту маскировки – к запахам. Отправляясь на задание в Восточную Азию, Брайсон вынужден был в течение нескольких недель воздерживаться от мяса и молочных продуктов: азиаты с их рационом, состоящим в основном из рыбы и сои, считали, что от европейцев исходит характерный «мясной» запах – так на протеины кожи воздействовала обильная доля мяса в питании. Точно так же Ник придерживался определенной диеты перед поездкой в различные районы арабского мира. Регуляция запаха была мелочью, но Брайсон знал, что зачастую именно подобные мелочи помогают людям засечь чужака в своих рядах.
Нигель Хильбрет сидел, невозмутимо наблюдая за напряженными парламентскими дебатами; под ногами у него стоял маленький черный портфель. Внизу, на длинных скамьях, обтянутых зеленой кожей, с необычайно внимательным видом, сидели члены парламента. Подвешенные на длинных проводах к сводчатому потолку лампы с маленькими абажурами освещали разложенные перед парламентариями бумаги. Это было довольно неуклюжим решением проблемы; во всяком случае, его трудно было назвать элегантным. Министры нынешнего правительства сидели на правой передней скамье. Оппозиция располагалась слева, лицом к ним. Довольно высоко над ними, на некоем подобии балкона, находились скамьи галерки, украшенные искусной резьбой.
Брайсон явился сюда посреди чрезвычайного, внеочередного заседания, но точно знал, о чем здесь идет речь: все о той же теме, что в настоящий момент или в ближайшем прошлом служила предметом обсуждения для правительств всего мира – о Договоре о безопасности и наблюдении. Впрочем, в данную минуту речь шла о недавнем инциденте: отколовшаяся фракция «Шин фейн» взорвала шрапнельную мину посреди «Харродса»[1080] во время наибольшего наплыва народа. Результат был ужасающим пострадали сотни человек. Неужели и этот теракт тоже был проведен на деньги и с подачи «Прометея»?
Нику впервые удалось увидеть Руперта Вере во плоти Иностранный секретарь Вере казался морщинистым и съежившимся и выглядел старше своих пятидесяти шести лет, но всякому было ясно: мало что может укрыться от пронзительного взгляда его маленьких глазок. Брайсон посмотрел на свои часы – еще один хитрый штрих, старые часы марки «Маккалистер и сыновья».
Получасом раньше Брайсон, подражая пресыщенной манере чиновников Уайтхолла, попросил курьера доставить записку иностранному секретарю – предполагалось, что она касается каких-то неотложных официальных дел Уайтхолла. И вот теперь кто-нибудь из помощников Вере мог в любую минуту принести эту записку своему начальнику. Брайсон хотел понаблюдать, как поведет себя Вере, открыв записку и прочитав ее. Записка была составлена в стиле любимых англичанами головоломок (эта идея принадлежала Елене – та и сама питала слабость к подобным развлечениям) и гласила:
«Помести крик козы между предлогом и местоимением и добавь одиннадцатую букву алфавита. Удивлен? Тогда загляни во время перерыва в свой чердачный кабинет».
Елена была убеждена, что Вере не сможет отказаться от призыва, изложенного столь загадочным образом.
Конверт вручили Руперту Вере в тот самый момент, когда какой-то представитель оппозиции принялся рассуждать об угрозе, которую представляет для гражданских свобод рассматриваемый договор. Вере распечатал конверт, проглядел записку, затем взглянул вверх, на галерею – прямо на Брайсона. На лице его появилось напряженное, но почти непроницаемое выражение. Брайсон едва удержался, чтобы не вздрогнуть; лишь через несколько томительно долгих секунд Ник сообразил, что иностранный секретарь просто смотрит в пространство, ни к кому не приглядываясь. Брайсон изо всех сил старался сохранить безмятежный, скучающий вид, но далось это ему нелегко. Ну что ж, если он привлек к себе внимание Вере, значит, привлек; примем это за оперативное предположение. Наблюдатели «Прометея», несомненно, отлично знали, как выглядит Брайсон. Но существовала немалая вероятность того, что им никто не сообщил о Елене или что если они даже и знали о ее существовании, то считали, что она погибла во время взрыва дордоньского центра Директората.
А потому именно Елене следовало идти на прямой контакт с противником. Перерыв в заседании – через десять минут. А то, что случится потом, определит весь дальнейших ход событий.
Канцелярии членов британского правительства, как правило, располагались на Уайтхолл и соседних улицах; иностранный секретарь номинально являлся главой Ведомства иностранных дел и Содружества, и его официальная резиденция находилась на улице Короля Карла. Но Брайсон знал, что Руперт Вере, поскольку у него уходило много времени на переговоры с членами парламента, обустроил себе резиденцию еще и в Вестминстерском дворце, под самой крышей. Эти покои располагались всего в пяти минутах ходьбы от зала заседания палаты общин и могли служить прекрасным местом встречи для решения дел, требовавших скрытности и срочности.
Примет ли Вере предложение, высказанное в записке, или, на удивление им, предпримет что-нибудь совершенно неожиданное? Брайсон был совершенно уверен, что первой реакцией Вере будет любопытство и тот действительно направится в свою чердачную резиденцию. Но на тот случай, если Вере вдруг запаникует или почему-либо решит отправиться куда-нибудь в другое место, Брайсон пристроился к нему в хвост. Ник без особого труда проследовал за ним через зал заседаний палаты общин, не теряя его среди толпы парламентариев. Он тенью скользил за Вере, пока тот поднимался по каменным ступеням, мимо бюстов прежних премьер-министров, направляясь в свой кабинет. Но через некоторое время Нику пришлось остановиться; если бы он пошел дальше, то неизбежно привлек бы к себе внимание.
Обязанности личного секретаря Руперта Вере исполняла Белинда Хедлэм, плотная, коренастая женщина лет шестидесяти, собиравшая свои седые волосы в плотный узел на затылке.
– Эта леди сказала, что вы ее ждете, – негромко сообщила она иностранному секретарю, когда тот перешагнул порог своей приемной. – Она сказала, что отправила вам записку.
– Да, спасибо, – отозвался Вере. Тут он заметил Елену, сидящую на кожаном диване у двери в кабинет. Елена приняла все необходимые меры, чтобы создать нужный образ: темно-синий костюм был украшен интригующим, но не чрезмерным декольте; блестящие каштановые волосы зачесаны наверх, а губы подкрашены густо-фиолетовой помадой. Елена выглядела потрясающе и при этом очень по-деловому.
Вере приподнял бровь и плотоядно улыбнулся.
– Уверен, что мы с вами не встречались, – сказал он. – Но вам, несомненно, удалось привлечь мое внимание. При помощи вашей записки.
Он кивком пригласил Елену следовать за ним и прошел в маленький полутемный, но превосходно обставленный кабинет, устроившийся прямо под покатой крышей здания парламента. Вере уселся за стол, а гостье предложил кожаное кресло, стоящее чуть в стороне.
Несколько мгновений Вере перебирал свою корреспонденцию. Елена понимала, что Вере сейчас оценивает ее – на миг ей даже показалось, что это взгляд скорее потенциального ухажера, чем противника.
– Вы, должно быть, тоже любительница шарад, – сказал он наконец. – А ответ на вашу загадку – Прометей. Верно? Хотя составлена она примитивно. Ну что это такое, право, – «крик козы между предлогом и местоимением, плюс одиннадцатая буква алфавита»...
Вере умолк, буравя гостью взглядом.
– Так чему я обязан удовольствием видеть вас, мисс?..
– Гольдони, – отозвалась Елена. Она никак не могла избавиться от акцента, а потому ей пришлось пользоваться иностранным именем. Елена, в свою очередь, тоже всматривалась в лицо Вере, но ничего не могла на нем прочесть. Господин иностранный секретарь не стал делать вид, будто он не понимает, о чем идет речь. Он мгновенно узнал слово «Прометей». И все же в его поведении не чувствовалось сейчас ни тревоги, ни страха, ни даже попытки уйти в оборону. Если Вере и вправду причастен к деятельности «Прометея», он явно был человеком опытным. Впрочем, как раз это Елену не удивило бы: Вере не добился бы столь многого, не обладай он талантом лицедея.
– Надеюсь, ваш кабинет чист? – спросила Елена. Вере воззрился на нее, озадаченно и непонимающе. Но женщина не унималась. – Вы знаете, кто меня послал. Прошу прощения за столь экстренный способ связи, но на то есть свои причины. Дело не терпит отлагательств. Ныне существующие каналы связи, возможно, стали ненадежными.
– Простите? – надменно переспросил Вере.
– Вам не следует больше пользоваться нынешним кодом, – произнесла Елена, внимательно наблюдая за Вере. – Это крайне важно, особенно с учетом того, как мало времени осталось до претворения планов «Прометея» в жизнь. Я вскоре свяжусь с вами и сообщу, когда каналы связи снова придут в норму.
Терпеливая улыбка в конце концов покинула лицо Вере. Он кашлянул и встал из-за стола.
– Вы бредите, – сказал он. – А теперь, если вы позволите...
– Нет! – перебила его Елена, перейдя на настойчивый шепот. – Все криптосистемы сейчас под сомнением. Мы не можем положиться на их надежность. Мы меняем все коды. Вам придется подождать дальнейших инструкций.
Все профессиональное обаяние Вере как рукой сняло. Лицо его мгновенно посуровело.
– Убирайтесь отсюда немедленно! – сдавленным голосом приказал он. Слышалась ли в нем паника? Не изображал ли он возмущение, чтобы скрыть страх? – Я сообщу о вас охране; если вы когда-либо еще попытаетесь войти в это здание, то сильно об этом пожалеете.
Вере потянулся к кнопке интеркома, но прежде чем он успел нажать на нее, дверь кабинета открылась. В комнату вошел стройный, изящный мужчина и затворил дверь за собой. Елена узнала это лицо. Она видела его во время недавних изысканий: это был давний заместитель Руперта Вере – Симон Доусон, ближайший помощник иностранного секретаря; именно ему обычно поручалось сформулировать политику Вере.
– Рули, – протяжно, почти томно произнес Доусон, – я тут случайно услышал вашу беседу. Эта женщина тебя утомила?
Русые волосы, румяные щеки и долговязая фигура придавали Симону Доусону странный вид – как будто человек средних лет почему-то до сих пор оставался школьником.
При его появлении Вере явно вздохнул с облегчением.
– По правде говоря, Симон, – да, – отозвался Вере. – Она несет полнейшую чушь – о каком-то Прометее, о каких-то там крипто-чего-то. «Претворение планов Прометея в жизнь» – полнейшая белиберда! Об этой даме нужно немедленно сообщить в МИ-5 – она общественно опасна.
Елена отступила на несколько шагов от стола и теперь стояла, глядя поочередно на этих двоих. Что-то здесь было неправильно. Очень неправильно.
Если только...
Доусон извлек из своего твидового пиджака от «Харриса» плоский бесшумный «браунинг».
– Эй, Симон, зачем тебе пистолет? – удивился Вере. – В этом вовсе нет необходимости. Я уверен, что у этой женщины достаточно здравого смысла, чтобы немедленно удалиться отсюда. Ведь верно?
Елена заметила, как напряглось лицо Вере и как стремительно меняется его выражение: недоумение, испуг, страх.
Длинные, изящные пальцы чиновника привычным движением легли на спусковой крючок. Сердце Елены бешено заколотилось. Она принялась лихорадочно осматривать комнату в надежде отыскать что-нибудь такое, что даст ей шанс сбежать.
Доусон посмотрел ей в глаза, и Елена ответила ему прямым, дерзким взглядом – так что Доусон на мгновение даже заколебался. А потом вдруг нажал на спусковой крючок. Застыв от ужаса, Елена смотрела, как слегка вздрогнул пистолет в его руке. Раздался характерный кашляющий звук, и на белой накрахмаленной рубашке иностранного секретаря Руперта Вере расплылось ярко-алое пятно. Вере рухнул на восточный ковер.
О господи! Симон Доусон! Она ведь уже встречала это имя – все там же, в старых заметках. Так звали более молодого соученика Пармоура и Вере, – она еще предположила, что впоследствии Вере покровительствовал ему.
Они ошиблись.
Заправила – Доусон.
Доусон повернулся к Елене. На лице его играла легкая ледяная усмешка.
– Какое несчастье, не правда ли? Такое печальное завершение такой выдающейся карьеры. Но вы не оставили мне другого выхода. Вы слишком много ему сказали. Он – человек умный и с легкостью сложил бы два и два, чего допускать не следовало. А вы, видимо, это недопоняли. Так?
Он придвинулся поближе к Елене, потом еще ближе – пока она не ощутила его дыхание.
– Руперт, возможно, был человеком ленивым, но уж никак не тупым. О чем вы тут думали, когда принялись разглагольствовать перед ним о Прометее? В этом не было никакого смысла. Ну да ладно, давайте лучше поговорим о вас.
Симон Доусон. Как могли они его проглядеть? Ведь им следовало отвергнуть Руперта Вере по той же причине, по которой они отвергли Майлза Пармоура: и тот, и другой постоянно находились на виду. Настоящий кукловод был безликим помощником и действовал через своего рассеянного начальника.
– Так, значит, вы все это время держали его в неведении, – произнесла Елена, обращаясь скорее к себе, чем к Доусону.
– Кого – Рупи? А зачем ему было о чем-то знать? Он всегда безоговорочно доверял моим советам. Но никто не мог сравниться с ним в обаянии. А нам нужна была обаятельная марионетка. «Нужна» – в прошедшем времени. Теперь же нужда в нем миновала – верно?
Елена отступила на шаг.
– Вы имеете в виду – он стал не нужен, потому что Британия подписала договор.
– Совершенно верно. Уже десять минут как это произошло. Но кто же вы такая? Нас, кажется, не представили друг другу.
«Браунинг» по-прежнему привычно покоился в правой руке Доусона. Доусон извлек из нагрудного кармана плоскую металлическую коробочку – очевидно, какую-то разновидность личного электронного секретаря.
– Давайте-ка посмотрим, что нам скажет по этому поводу сеть, – пробормотал Доусон.
Он поднял устройство и нацелил на Елену. На квадратном экране тут же возникло ее изображение. Затем экран замигал, словно перебирая сотни лиц, – и остановился лишь тогда, когда добрался до нужного.
– Елена Петреску, – произнес вслух Доусон и принялся читать сопроводительный файл: – Родилась в 1969 году в Бухаресте, в Румынии. Единственная дочь Андрея и Симоны Петреску. Андрей был ведущим румынским специалистом в области криптографии. О, а вот это уже интереснее! Был вывезен из Бухареста накануне государственного переворота 1989 года... Николасом Брайсоном.
Доусон поднял голову.
– Вы вышли замуж за Николаса Брайсона. Далее ваши файлы идут вместе. Вы оба – работники Директората. Расстались с мужем пять лет назад... За год до ухода вы трижды покупали овуляционные препараты – очевидно, пытались забеременеть. Гм-м... насколько я понимаю, не получилось. Регулярные еженедельные визиты к психотерапевту. Интересно, что вас так мучило – положение перебежчика в чужой стране, работа в столь засекреченном агентстве, как Директорат, или рушащийся брак?
Небрежный тон Доусона и смысл его слов настолько не вязались друг с другом, что Елена невольно содрогнулась. Она заметила, что, хотя Доусон и продолжает сжимать пистолет в руке, он почти не обращает внимания на свой «браунинг».
– Произошла утечка. Ваши планы стали известны. Вы не можете этого не понимать, – сказала Елена.
– На самом деле это меня не волнует, – безмятежно отозвался Доусон.
– Сомневаюсь. Когда вы решили, что Руперт Вере все узнал и доложит об этом в МИ-5, вы взволновались настолько, что убили его.
– ЦРУ, МИ-6, МИ-5 и все прочие третьеразрядные шпионские агентства давно уже нейтрализованы. Вот с Директоратом пришлось повозиться подольше – возможно, из-за вашей параноидальной структуры, – хотя именно благодаря той самой секретности, которая мешала внедрению чужих агентов, нам было намного легче вас парализовать. Как забавно. Кстати, даже странно, как долго ваши люди не могли осознать, что их время ушло, что вы просто-напросто больше никому не нужны! АНБ так просто захлебнулось в потоке информации – электронная почта и телефонные звонки не могут пробиться через интернетовские линии. О господи, эта контора – настоящий реликт «холодной войны»! Они до сих пор воображают, будто Советский Союз так и стоит на прежнем месте! Подумать только, ведь были времена, когда АНБ было жемчужиной американских спецслужб! Что ж, во многом именно рассекречивание положило конец их царствованию. А ЦРУ – эти уроды, которые умудрились случайно подсунуть бомбу под китайское посольство в Белграде и которые даже не догадывались, что у Индии имеется ядерное оружие, пока их не ткнули носом! Потрясающая тупость! Они вообще не заслуживают обсуждения. Разведывательные агентства – достояние прошлого. Неудивительно, что вы все так старались помешать возвышению «Прометея» – вы подобны динозаврам, бессильно проклинающим неизбежность эволюции! Но после этих выходных всему миру станет ясно, что вы вышли в тираж. На берегу озера зародится новый всеобщий порядок, и род человеческий обретет такую безопасность, какой никогда прежде не ведал.
Тут Доусон снова вспомнил о «браунинге» и прицелился в Елену.
– Иногда приходится жертвовать несколькими людьми ради блага многих. Мне так и видится завтрашний заголовок в «Телеграфе»: «Иностранный секретарь Вере убит самоубийцей». А в «Сан» будет что-нибудь вроде «Убила министра, потом себя». Возможно, они станут намекать на некую нечистоплотную сексуальную связь. А пистолет и частички пороха, несомненно, докажут, что убийство совершено вами.
С этими словами Доусон свинтил глушитель с «браунинга»; а затем он метнулся вперед с силой и грацией барса и очутился рядом с Еленой. Доусон вложил пистолет женщине в руку, сжал ее пальцы на рукояти – хватка у него была железная – и изогнул ее руку так, что дуло касалось виска Елены. Елена принялась отчаянно, судорожно отбиваться; даже если ей ничего больше и не удастся, она подпортит этому мерзавцу запланированную картину! Женщина испустила пронзительный вопль. Елене казалось, будто ее телом овладела некая сила, и стремление выжить, преобразовавшись, придало мощи ее мышцам. Она извивалась, выворачивалась и лупила Доусона по чему придется – а потом услышала еще один голос, доносящийся словно бы откуда-то издалека.
Голос Ника Брайсона.
– Доусон, что вы делаете?! Вы с ума сошли! Она – наш человек! – крикнул Брайсон. Дверь стенного шкафа отворилась, и Брайсон выбрался наружу. Он по-прежнему был замаскирован под чиновника с Уайтхолл-стрит: паричок, усы, очки – все на месте. Лишь при внимательном рассмотрении в нем можно было обнаружить некое отдаленное сходство с Николасом Брайсоном. Пиджак его был в щепках и пыли, свидетельствуя, что Ник добирался сюда ползком, по аварийному ходу. – Ее послал сам Жак Арно!
– Что за... Кто вы такой?! – выдохнул Доусон, разворачиваясь к нежданному гостю. На лице его отразилась странная смесь изумления и неуверенности. При этом он на миг ослабил хватку, и Елена мгновенно рванулась в сторону. Она одним мощным рывком вывернула пистолет, который вложил ей в руку Доусон, и бросила его Брайсону.
Тот схватил пистолет обеими руками и прицелился в заместителя Вере.
– Не двигаться! – прикрикнул Ник. – Или сейчас на полу будет два трупа.
Доусон застыл, со злобой глядя на Брайсона, потом перевел взгляд на Елену.
– А теперь у нас к вам будет несколько вопросов, – сказал Брайсон и шагнул к Доусону, продолжая держать того под прицелом. – И советую вам отвечать на них как можно полнее и точнее – это в ваших же интересах.
Доусон негодующе вскинул голову и принялся медленно отступать.
– Вы жестоко ошибаетесь, если думаете, что можете угрожать мне. «Прометей» планировался в течение десяти лет. Он значит больше любого человека и любой нации.
– Стоять! – крикнул Брайсон.
– Вы можете убить меня, – произнес Доусон, продолжая пятиться и подходя все ближе к Елене, – но это ничего не изменит и даже ничего не замедлит. Из пистолета, который вы сейчас держите в руках, был застрелен мой лучший друг; если у вас хватит глупости убить еще и меня, то вам придется отвечать перед судом за два убийства. И кстати, разрешите вас предупредить: этот кабинет оборудован электронными прослушивающими устройствами. И еще – в тот самый момент, когда ваша подруга вошла в приемную иностранного секретаря и я увидел, что она действительно здесь, я позвонил в подразделение «Альфа», в отряд, который базируется на Гросвенор-сквер. Вам, конечно же, известно, что собой представляет подразделение «Альфа».
Брайсон молча смотрел на Доусона.
– Они будут здесь с минуты на минуту. Возможно, как раз сейчас они уже входят в здание – вот так-то, сукин вы сын!
И с этим возгласом Доусон прыгнул к Елене и схватил женщину за горло; его пальцы мертвой хваткой впились ей в кадык. Крик Елены мгновенно перешел в сдавленный хрип.
Раздался оглушительный грохот; «браунинг», с которого был снят глушитель, плюнул огнем. Во лбу Доусона, к самой границы волос, появился маленький кровоточащий овал. Доусон – лицо его сделалось странно неподвижным – рухнул ничком на ковер.
– Скорее! – поторопил жену Брайсон. – Хватай его мини-компьютер, бумажник и все, что найдешь в карманах.
Кривясь от отвращения, Елена быстро обыскала карманы мертвеца и забрала ключи, бумажник, микрокомпьютер и какие-то клочки бумаги. Потом она следом за мужем нырнула в дверь стенного шкафа и увидела, как Брайсон отодвигает фанерную заслонку.
Годы работы у иностранного секретаря Руперта Вере воспитали в Белинде Хедлэм сдержанность и умение помалкивать. Секретарша знала, что ее начальник ведет в своем чердачном кабинете переговоры, касающиеся самых секретных дел, и подозревала, что этот же кабинет может служить гнездышком для случайных романов Вере. Вот например, в прошлом году, когда ей пришлось побеспокоить мистера Вере из-за срочного звонка премьер-министра молодая дама из сельскохозяйственного министерства, с которой Вере тогда беседовал, сидела раскрасневшись и... э-э... несколько дезабилье. После этого иностранный секретарь Вере несколько дней держался с миссис Хедлэм довольно холодно, как будто сердился на нее за несвоевременное вторжение. Но потом все это прошло, и миссис Хедлэм постаралась выбросить этот случай из головы. В конце концов, у мужчин есть свои слабости; все они одним миром мазаны.
Но при этом иностранный секретарь Вере был лицом высокопоставленным, одним из самых талантливых членов правительства, как часто повторялось в передовицах «Экспресса», и Белинда Хедлэм гордилась тем, что он выбрал на роль личного секретаря именно ее. Но сейчас творилось что-то неладное. Миссис Хедлэм стиснула руки, мучительно пытаясь сообразить, что же ей делать, и в конце концов решила, что не в силах больше выдерживать подобное напряжение. Кабинет иностранного секретаря был звукоизолирован – мистер Вере сам настоял на этом, – но этот шум, каким бы приглушенным он ни был, до ужаса напоминал звук выстрела. Возможно ли такое? Но вдруг это и вправду был выстрел, а она ничего не станет предпринимать – что тогда? Что, если иностранный секретарь ранен и отчаянно нуждается в помощи? Правда, в кабинете еще присутствует его заместитель, Симон Доусон, – но, кстати, это на него не похоже, задерживаться там так надолго. Кроме того, в той размалеванной женщине, что передала мистеру Вере записку, было что-то странное. Миссис Хедлэм догадывалась, что мог означать оценивающий взгляд секретаря Вере, но по женщине не похоже было, чтобы она занималась... подобными делами.
Что-то здесь было не так.
Белинда Хедлэм встала и решительно постучалась в дверь кабинета. Подождала пять секунд и постучалась еще раз. Потом, воскликнув: «Прошу прощения!», отворила дверь. И закричала.
Представшее глазам миссис Хедлэм зрелище так потрясло ее, что ей потребовалось почти полминуты, чтобы хоть сколько-то взять себя в руки и вызвать службу безопасности.
Сержант Робби Салливан из вестминстерского подразделения столичной полиции поддерживал хорошую физическую форму благодаря ежедневной часовой пробежке по утрам, а потому косо смотрел на своих коллег, которые позволяли себе с течением времени становиться – ну, скажем так – рыхлыми. Глядя на таких полицейских, можно подумать, будто им никогда не доводилось попадать в серьезную драку. Робби служил в вестминстерском отделении вот уже семь лет. В его обязанности входило охранять здание парламента, выставлять непрошеных гостей и вообще поддерживать порядок. Хотя за время его службы в этом подразделении произошло относительно немного инцидентов, многолетняя угроза терактов со стороны ИРА приучила сержанта Салливана быстро реагировать на всякий сигнал тревоги.
Но сержант не был готов к картине, представшей перед ним в кабинете иностранного секретаря. Салливан и его помощник, молодой рыжеволосый констебль Эрик Бел-сон, тут же связались по радио с Новым Скотланд-Ярдом и вызвали подкрепление. Сами они тем временем опечатали кабинет Вере и поставили по полицейскому на каждой из основных лестниц. Судя по рассказу миссис Хедлэм, можно было предположить, что убийца – женщина – все еще находится в здании парламента. Хотя оставалось загадкой, как эта особа умудрилась покинуть кабинет иностранного секретаря, не проходя мимо миссис Хедлэм. Сержант твердо решил, что не позволит убийце сбежать – только не в его смену! Сержант Салливан регулярно проходил переподготовку и знал все, что следует делать в подобных случаях. Только на этот раз это были не учения – все происходило на самом деле. И выплеск адреналина не позволял сержанту забыть об этом.
Воздух в длинном темном коридоре был затхлым, застоявшимся и спертым – очевидно, здесь не проветривалось годами. Брайсон с Еленой быстро, но бесшумно двигались сквозь мрак – то ползли на четвереньках, то поднимались, когда хватало места, и неловко, ссутулившись, пробирались вперед. Брайсон нес с собой портфель, с которым он явился в парламент; сейчас портфельчик был помехой, но вполне мог наступить такой момент, когда он оказался бы жизненно необходим. Единственным освещением в коридоре был слабый дневной свет, пробивающийся через щели в стенных пазах или между черепицами. Когда беглецы проходили мимо кабинетов, мест общественного пользования или буфетов, древние деревянные полы пугающе поскрипывали. Из-за стен доносились голоса – где приглушенные, где погромче. В одном месте Брайсон уловил странный шум и остановился. Они уже успели привыкнуть к темноте, и потому Ник увидел, что Елена вопросительно повернулась к нему; Брайсон прижал палец к губам и приник к щели.
Он увидел сперва ботинки, а потом и людей, одетых в форму морских пехотинцев. Засекреченное подразделение «Альфа» действительно прибыло и, рассыпавшись по зданию, принялось обыскивать его. Комиссия по встрече. Брайсон предположил, что это морпехи из числа тех, что приписаны к американскому посольству, расположенному на Гросвенор-сквер, наряду с обычными военными, в чьи обязанности входит охранять территорию посольства и самого посла. Их смертоносное присутствие вызывало сильнейшую тревогу: отлично обученное подразделение особого назначения мог сорвать с места и отправить на задание лишь сверхсекретный шифрованный приказ, исходящий из высших кругов правительства США. На то требовалось дозволение самого президента. Какую бы ужасающую повестку дня ни наметил себе «Прометей» – а судя по подслушанному напыщенному излиянию Доусона, речь шла о новой эре правительственного шпионажа, – он добился сотрудничества Белого дома, вольного или невольного.
Что за безумие! Речь идет не об обычном бюрократическом преобразовании, не о простой смене правительственного курса. Убийцы из «Прометея», похоже, вместо этого затеяли своего рода официально санкционированную борьбу за власть, эпохальное перемещение власти. Но как такое возможно?
Чуть дальше от того места, где остановились беглецы, коридор перегораживала металлическая ограда – воздуховод. Ориентируясь на ощупь, Брайсон отыскал подвесную дверцу, предназначенную для целей техобслуживания. Панели воздушных фильтров плотно сидели в своих гнездах. Брайсон вытащил из чемоданчика длинную плоскую отвертку и один за другим вынул несколько фильтров из гнезд, пока наконец не образовался проход достаточной ширины. Теперь Ник с Еленой оказались в квадратном помещении с металлическими стенами, где начинался мерцающий, скользкий, крутой спуск – узкий коридор со стенами из гофрированного металла, мелко подрагивающего под потоком холодного воздуха.
– Он ведет к месту над Вратами советника, – сообщил Брайсон. Его голос прозвучал гулко, с каким-то металлическим отзвуком. – А оттуда – к башне Виктории. Но нам придется ориентироваться на ходу.
Насколько бы велико ни было подразделение «Альфа», оно все-таки не могло быть настолько многочисленным, чтобы обыскать огромный Вестминстерский дворец, куда входили два парламентских здания – тысяча двести помещений, больше сотни лестниц и свыше трех километров коридоров. Несомненно, в этом обыске должны участвовать еще и люди в штатском – что, впрочем, не делает их менее смертоносными, – агенты-оперативники, работающие на группу «Прометей». Они могут оказаться повсюду. Брайсон принялся лихорадочно припоминать схему дворца; ему нужно было упростить этот лабиринт, найти некую структуру в этом хаосе. Если они с Еленой хотят выжить, ему придется положиться на инстинкты и на обострившее их обучение. Это было все, чем они располагали.
Их преследователи – Брайсон нимало в том не сомневался – проверят все возможные выходы и все пути бегства из кабинета Руперта Вере; а это определит пути их поиска. Соответствующие специалисты проведут все необходимые подсчеты и на основании ограниченного числа вариантов предложат маршруты поисков. Один из наиболее очевидных путей к бегству – окно, но до земли слишком далеко, а никакого следа веревок или приспособлений для спуска преследователи не обнаружат. Личная секретарша Вере, караулившая выход, заявит, что мимо нее никто не пробегал – хотя, возможно, она отлучалась хотя бы ненадолго? Тогда этот маршрут тоже не станут сбрасывать со счетов.
Но преследователи все равно не успокоятся и продолжат искать другие возможные выходы – и им не понадобится много времени, чтобы понять, что кто-то снял фанерную заднюю стенку встроенного стенного шкафа, а потом поставил на место. А это значит, что несколько головорезов из «Альфы» или из числа оперативников «Прометея» могли уже найти проход, по которому беглецы выбрались в лаз под крышей. Брайсону и Елене оставалось лишь надеяться, что их преследователи, быть может, запутаются в лабиринте потайных коридоров.
Но через несколько секунд после того, как беглецы вышли из металлического воздуховода, Брайсон услышал шаги. Они раздавались так близко, что это, казалось, свидетельствовало: неизвестные пришли из чердачного лаза, а не снаружи. Шаги сопровождались эхом своеобразной тональности и потрескиванием деревянных половиц. Да. Теперь Ник окончательно в этом убедился. Кто-то шел следом за ними по потайному коридору.
Елена вцепилась в плечо Ника и, прижавшись губами к его уху, прошептала:
– Слушай!
Брайсон молча кивнул, что должно было означать. «Я слышу».
Он лихорадочно размышлял. У него был при себе «браунинг» Доусона, с практически полной обоймой. Кроме того, в чемоданчике у Ника имелось несколько предметов, которые могли бы оказаться полезными в рукопашной схватке. Но, увы, вступать с ним в рукопашную никто не станет – вот в чем досада. Стоит преследователям заметить их, и они тут же откроют стрельбу – неважно, с глушителями их пистолеты или нет.
Внезапно Брайсон остановился, завидев еще одну полоску света, и приник к щели. Его взгляду открылось подсобное помещение, освещенное флюоресцентной лампой. Полы были застелены старым зеленым линолеумом. Присмотревшись повнимательнее, Брайсон заметил в дальнем конце множество всяких швабр, щеток и прочий хозяйственный инвентарь. Хоть в комнате и горел свет, похоже было, что в ней никого нет. Ник принялся ощупывать стеньг, пока в конце концов не нашарил съемную фанерную панель, которая перекрывала проход между подсобкой и стенным шкафом. Брайсон извлек из чемоданчика маленькую отвертку, быстро отвинтил панель и снял ее. В ходе этой процедуры фанера трещала и скрипела. В образовавшийся проем хлынул рассеянный свет. Теперь беглецы видели внутренности небольшого стенного шкафа; через узкую щель под дверью пробивалась полоска света – это и было единственным источником освещения.
Опустившись на четвереньки. Ник и Елена быстро пролезли через низко расположенное маленькое отверстие. Первым в захламленный шкаф забрался Брайсон, Елена за ним. Вдруг раздалось дребезжание: это Елена зацепила ведро, толкнула им не то швабру, не то метлу, и деревянная ручка проехалась по стене. Беглецы застыли. Брайсон вскинул руку, давая знак остановиться. Они прислушивались и ждали. Сердце Ника лихорадочно колотилось.
Выждав бесконечно долгую минуту, Брайсон понял, что шум не привлек ничьего внимания, и они возобновили свой путь. Ник медленно и осторожно отворил дверцу шкафа. Подсобка действительно оказалась пуста, но свет все же горел. Похоже, совсем недавно кто-то побывал здесь – кто-то из обслуживающего персонала – и мог вернуться в любое мгновение.
Беглецы бесшумно и стремительно двинулись к двери, ведущей в коридор. Та отворилась со скрипом. Брайсон приоткрыл ее ровно настолько, чтобы можно было выглянуть наружу; он оглядел полутемный коридор. Никого. Тогда Ник шепнул Елене:
– Стой здесь, пока я не дам сигнал, что путь безопасен.
Брайсон прошел мимо торгового автомата, потом – мимо старого коричневого ведра, в котором плавала мокрая тряпка, а затем заметил какую-то фигуру. Ник остановился словно вкопанный и потянулся к засунутому за пояс «браунингу».
Но это оказалась всего лишь пожилая женщина, уборщица. Она медленно двигалась по коридору, толкая перед собой тележку. Облегченно вздохнув, Брайсон зашагал дальше, мысленно прикидывая, что ответить, если уборщице вдруг вздумается обратиться к нему. Его одежда – пусть и перепачканная пылью – выдавала в нем чиновника. Но все же Ник помнил, что уборщица может оказаться наблюдательной, а им следовало сейчас привлекать к себе как можно меньше внимания.
– Прошу прощения, – произнес Брайсон, подходя поближе и стряхивая пыль с пиджака.
– Никак заблудились? – спросила уборщица. – Может, чем помочь?
У нее было добродушное морщинистое лицо и тонкие редкие седые волосы. Казалось, что женщина слишком стара, чтобы заниматься этим довольно утомительным физическим трудом; да и двигалась она столь устало, что невольно вызвала у Брайсона сочувствие. Но при этом она не сводила с Ника проницательного взгляда.
Заблудились? Что за странный вопрос? Присутствие Брайсона в этом служебном коридоре – особенно с учетом того, как Ник был одет, – было совершенно неуместным. Неужели известие о беглеце – или нескольких беглецах, скрывающихся в здании парламента, разошлось настолько быстро? Брайсон принялся лихорадочно соображать.
– Я из Скотланд-Ярда, – произнес Ник на безукоризненном английском. – Где-то в этом районе произошло преступление. Вы ничего не слыхали?..
– Ладно-ладно, – устало отозвалась уборщица. – Я ж ничего не спрашиваю. Мне и своей работы довольно, разве нет?
Она подкатила свою тележку к стене и оставила ее там.
– А слухов много всяких ходит.
Она вытерла лоб старым, поблекшим носовым платком и вперевалочку подошла поближе к Брайсону.
– А может, вы мне ответите на один вопрос – всего один?
– И какой же? – настороженно уточнил Брайсон.
Пожилая уборщица как-то странно взглянула на Ника, придвинулась к нему вплотную и негромко, доверительно произнесла:
– Какого черта вы все еще живы?
С этими словами женщина выхватила из-под рабочего халата большой вороненый пистолет, навела его на Брайсона и нажала на спусковой крючок. Брайсон молниеносным движением вскинул свой портфель с кевларовой прокладкой и с силой ударил женщину по предплечью. Пистолет с глухим стуком упал на пол и заскользил по линолеуму в сторону.
Старая карга с пронзительным воплем кинулась на Брайсона. Лицо ее исказилось, пальцы скрючились, словно когти, словно какие-то смертоносные инструменты. Женщина врезалась в Ника и сбила его с ног в тот самый момент, когда он потянулся за спрятанным пистолетом. Раненый бок пронзила боль. «Чертова старуха!» – подумал Брайсон и тут же – когда она попыталась вцепиться ему в глаза – понял, что это вовсе не старуха. Она была намного моложе и намного сильнее, чем казалась, и напоминала скорее дикого зверя, чем пожилую женщину. Один из ее больших пальцев впился прямо в глазную впадину Брайсона. Ник на миг ослеп от боли, а женщина тут же ударила его коленом в пах. Брайсон взревел – в голосе его одновременно звучали боль и решимость, – собрался с силами и швырнул женщину на пол. Правый его глаз заливала кровь, но Ник все же мог видеть им; и от увиденного его скрутил холодный, липкий страх. Женщина выхватила сверкающий клинок – тонкий длинный стилет. Клинок влажно поблескивал, словно был покрыт какой-то липкой жидкостью. Брайсон мгновенно узнал его: подобные клинки покрывались алкалоидом токсиференом, что делало их смертельно опасным оружием. Малейшая царапина, нанесенная таким стилетом, вела к мгновенному параличу и смерти от удушья.
Клинок пронесся в нескольких миллиметрах от лица Брайсона, так что Ник ощутил едкий запах яда; Брайсон лишь чудом успел отдернуть голову, и это спасло ему жизнь. Сумасшедшая баба отступила, но тут же сделала новый выпад. И снова Брайсону едва-едва удалось уклониться. Стилет смахнул пуговицу с его рубашки, и та улетела куда-то в сторону. Ник изо всех сил вцепился в женщину; он боялся освободить хоть одну руку, чтобы достать пистолет. Стилет снова мелькнул перед лицом Брайсона, словно вспышка молнии, но на этот раз левая рука Ника метнулась прямо навстречу ему, будто атакующая кобра. Брайсону потребовалось совершить значительное усилие над собой, чтобы не уклоняться от смертоносного оружия, а броситься ему навстречу, но зато, когда Ник схватил женщину за запястье, это явно застало мерзкую каргу врасплох.
Но лишь на мгновение. В другое время Брайсон был бы значительно сильнее ее, но он находился сейчас не в лучшей физической форме – далеко не в лучшей. Лишь теперь Брайсон до конца осознал, как подточила его силы рана, полученная в Сицзяне; а он не дал себе времени оправиться от этой раны. Эта женщина двигалась с такой искусностью, какой Брайсон никогда прежде не встречал. Пока она пыталась вырвать руку из захвата и тонкое лезвие опасно дрожало, левая ее нога, обутая в кожаную туфлю с металлическим носком, снова врезалась в пах Брайсону. По телу Ника прокатилась волна боли, и он застонал; его начало подташнивать. Собравшись с силами, Брайсон толкнул женщину так, что та упала навзничь, и сорвал с нее седой парик. Под париком обнаружились коротко подстриженные черные волосы и край латексной маски, наложенной на лицо.
Противники сцепились и принялись бороться. Женщина снова издала вопль; глаза у нее были совершенно безумные. Она была сильна, прекрасно владела своим телом и дралась, словно бешеное животное. Она попыталась еще раз пнуть Брайсона, но Ник вовремя уловил намерения женщины и навалился на нее всем телом. Он был значительно тяжелее, и ему удалось в какой-то мере сковать действия своей противницы, но, хоть Ник и продолжал удерживать ее за запястье, лезвие стилета по-прежнему было нацелено в него. Брайсон принялся осторожно разворачивать клинок, тщательно следя, чтобы тот не коснулся его кожи. Женщина отчаянно брыкалась, но Ник, собрав все силы, продолжал выворачивать ей руку, направляя блестящее лезвие в шею. Женщина напрягала все силы, рука ее дрожала – но в грубой физической силе Брайсон все-таки превосходил свою противницу. Медленно, дюйм за дюймом подрагивающее лезвие приближалось к беззащитной шее. В конце концов острие почти нежно коснулось мягкой кожи, и глаза женщины, полускрытые латексными складками, расширились от ужаса.
Результат последовал мгновенно. Губы женщины исказились в странной гримасе, из уголка рта потекла слюна. Внезапно женщина обмякла. Потом ее начала бить крупная дрожь, и она принялась беззвучно хватать воздух ртом, словно рыба, вынутая из воды. По мере того, как паралич расползался по телу, всякое движение прекращалось и лишь некоторые мышцы еще продолжали конвульсионно подергиваться.
Брайсон вынул стилет из обмякшей руки мертвой женщины, отыскал под полой халата кожаные ножны, спрятал клинок туда, а потом сунул его в нагрудный карман пиджака. Тяжело дыша, Ник прикоснулся к липкой крови, успевшей покрыть его правый глаз. Потом до него донесся вскрик: Елена выбежала из подсобки, взяла лицо мужа в ладони и с ужасом принялась осматривать его.
– Ох, слава богу! – прошептала она. – Похоже, с твоим глазом все не так плохо, как кажется со стороны. Что это было – какой-то яд?
– Токсиферен.
– Она же запросто могла убить тебя!
– Пожалуй. Это была сильная и очень, очень опасная противница.
– Думаешь, это «Альфа»?
– Почти наверняка «Прометей». «Альфа» использует морпехов или «морских котиков». А эта женщина к тому же довольно необычна. Возможно, это наемница из Болгарии или бывшей ГДР – сотрудница какой-нибудь из расформированных спецслужб восточного блока.
– Это было просто ужасно – стоять там и не вмешиваться!
– Ты бы только пострадала сама и ничем не помогла мне. Эта женщина даже могла бы как-нибудь использовать тебя против меня. Нет, я очень рад, что ты не стала вмешиваться.
– Ох, Николас, я совершенно бесполезна. Я ничего не знаю о бое, о драках! Draga mea, нам нужно поскорее выбраться отсюда. Похоже, они хотят убить нас обоих, и тебя, и меня.
Брайсон кивнул и с трудом сглотнул.
– Думаю, нам нужно разделиться...
– Нет!
– Елена, теперь они знают, что нас двое, мужчина и женщина. Их система наблюдения слишком проработана и слишком хороша. Убит иностранный секретарь Англии. Теперь все соответствующие службы будут настороже, не только «Прометей» и «Альфа».
– В этом здании сейчас наверняка не меньше тысячи человек. И уж вся охрана точно будет начеку.
– В толпе убийцы находятся в гораздо более выгодных условиях, чем их жертвы. Особенно когда убийцы точно знают, как выглядят их мишени. А сейчас за дело взялись люди, которых не остановят соображения благоразумия или осмотрительности.
– Я не могу! Мне ужасно стыдно – но я не умею драться, ты же знаешь! Я могу пригодиться тебе в разных ситуациях, но... пожалуйста!
Брайсон кивнул. Елена была перепугана до полусмерти, и он просто не мог оставить жену одну, когда она находится в таком состоянии.
– Ладно. Но нам придется вернуться в те коридоры, где мы можем в любой момент столкнуться с противником. Потайные ходы и воздуховоды теперь слишком опасны – их наверняка уже прочесывают. Чтобы наш план бегства имел хоть малейшие шансы на успех, нам нужно пробраться в восточное крыло здания.
Подобравшись сбоку к окну подсобки, так чтобы его не было видно снаружи, Брайсон выглянул в окно и мгновенно понял: все обстоит гораздо хуже, чем он предполагал. Он насчитал шесть фигур в камуфляжной форме – бойцов подразделения «Альфа». Двое из них патрулировали внутренний двор, двое проверяли входы в здание, и еще двое расхаживали по крыше, оглядывая окружающую территорию через бинокль.
Брайсон повернулся к Елене:
– Ну что ж, план придется немного усовершенствовать. Сейчас нам нужно выйти в вестибюль и поискать грузовой лифт.
– И спуститься на первый этаж?
Ник покачал головой:
– Так мы точно прямиком наткнемся на полицию – или на кого похуже. Нет, нам нужен второй или третий этаж. А там мы поищем альтернативные пути, ведущие наружу.
Брайсон быстро подошел к двери и застыл на несколько секунд, прислушиваясь. Но все было тихо. Даже шум недавней драки не привлек ничьего внимания. Очевидно, они очутились в редко посещаемой зоне. Но факт оставался фактом: замаскированный охотник из «Прометея» подкарауливал их даже здесь, ожидая, когда кто-нибудь из беглецов попадет в ловушку. На взгляд Брайсона, отсюда напрашивалось два вывода: во-первых, они, возможно, находились в точке, в которой все маршруты сходились и вели к выходу из здания. А во-вторых – что неподалеку отсюда должны находиться и другие враги. А значит, чем скорее они покинут это место, тем будет лучше.
Брайсон приоткрыл дверь – та заскрипела, – высунул голову и оглядел коридор. Никого. Он подал знак Елене. Они побежали по пустому служебному коридору влево. Добравшись до поворота, Брайсон остановился, заглянул за угол и увидел лифт. Ник припустил к лифту, Елена за ним, след в след. Лифт оказался старомодным, с крохотным застекленным окошком в форме ромба и двустворчатой дверью, которую нужно самостоятельно закрывать изнутри. Это было только к лучшему: скорее всего, чтобы привести этот лифт в движение, ключ не понадобится. В те времена, когда выпускалась эта модель, подобных ухищрений просто не существовало. Брайсон нажал кнопку вызова, и кабина с жалобным повизгиванием поползла вверх. Невзирая на тусклый свет, видно было, что кабина пуста. Ник открыл дверцу, и они вошли внутрь. Потом он нажал на кнопку с цифрой "З".
Брайсон на миг закрыл глаза и представил себе карту. Так, лифт должен доставить их в задний, служебный вестибюль: через него входили те, кто занимался уборкой и ремонтом. Но на самом деле Ник не был уверен, где именно они окажутся. Здание парламента отличалось чрезвычайно причудливой внутренней планировкой. Ник запомнил главные маршруты, но отнюдь не все.
Лифт остановился на третьем этаже. Брайсон выглянул наружу и огляделся по сторонам. Кажется, все тихо. Брайсон толкнул дверцу, и та отворилась. Повернувшись вправо, Ник увидел старую дверь, выкрашенную в зеленый цвет; чуть ниже уровня пояса на двери красовалась потертая ручка. Подойдя к двери, Брайсон толкнул ее, и та легко отворилась. Теперь они очутились в разукрашенном коридоре с мраморным полом; в коридор выходило множество дверей из красного дерева, и на каждой красовался позолоченный номер. Беглецы сейчас находились не в той части здания, где проходили всяческие церемонии, да и табличек с именами и названиями занимаемых должностей на дверях не было. Очевидно, эти кабинеты принадлежали персоналу среднего уровня: клеркам, служащим исполнительных комиссий, аудиторам, секретарям и прочим. Коридор был длинным и слабо освещенным. В кабинеты неспешно входили и выходили люди, судя по всему – местные служащие. Никто из них, похоже, даже не смотрел ни на Брайсона, ни на Елену, и ничто в поведении этих людей не заставляло заподозрить в них наблюдателей или переодетых оперативников. Инстинкт протестовал, но Брайсону не оставалось ничего другого, кроме как действовать дальше.
Ник остановился на мгновение, пытаясь сориентироваться. Восточное крыло здания находилось справа; значит, именно в ту сторону им и нужно было двигаться. Навстречу Брайсону и Елене сейчас шла хорошо одетая женщина; ее каблучки цокали по мрамору, и этот цокот эхом разносился по коридору. Ник машинально принялся оценивающе приглядываться к женщине. Женщина прошла мимо, с любопытством взглянув на Брайсона. И Ник вдруг вспомнил, что, хотя формально он все еще был одет, как респектабельный чиновник, на самом деле вид у него должен быть устрашающим: правый глаз украшен кровоподтеком, а может, уже и успел заплыть, одежда порвана и растрепана за время драки с псевдоуборщицей. И Брайтон, и Елена выглядели совершенно неуместно для этого здания и просто не могли не привлекать к себе внимания – чего Ник ну никак не желал. Времени искать уборную и приводить себя в порядок у них не было. Беглецам оставалось положиться лишь на собственную быстроту и везение. Но Брайсон всегда предпочитал не слишком-то рассчитывать на везение. Удача – штука такая, стоит на нее понадеяться, как она тут же норовит от тебя отвернуться.
Ник продолжал идти по коридору. Он опустил голову, словно погрузившись в собственные мысли, и быстро шагал вперед, держа Елену за руку и увлекая жену за собой. Время от времени они проходили мимо открытых дверей, и видны были группки людей, которые о чем-то негромко беседовали. Даже если кто-то из них и смотрел на двоих беглецов, оставалась надежда, что они не заметили окровавленное лицо Брайсона.
Но все же здесь что-то было не так; Ник просто изнемогал от тревоги. Ему казалось, будто волосы у него на загривке встают дыбом. Звуковой фон был неправильным. Не было слышно нормальных, беспорядочных телефонных звонков. Нет, телефоны звонили, но в какой-то странной последовательности, в разных кабинетах и по разные стороны коридора. Брайсон не сумел бы логически объяснить, почему его это беспокоит, но знал, что в принципе могло просто разыграться воображение. Но, кроме того, Ник заметил, что разговоры в кабинетах как будто стихают, стоит лишь им пройти мимо. Может, у него уже паранойя?
Брайсон пятнадцать лет проработал полевым агентом и хорошо усвоил: самое ценное его оружие – это интуиция. Он никогда не игнорировал ощущения, которые другие люди сочли бы обманчивыми или параноидальными.
За ними наблюдают.
Но если за ними действительно наблюдают, почему ничего не происходит?
Покрепче ухватив Елену за руку, Брайсон ускорил шаг. Его больше не волновало, что его действия могут привлечь внимание; Нику начало становиться не до того.
Примерно в семидесяти пяти ярдах впереди виднелось маленькое витражное окно наподобие тех, которые часто можно увидеть в средневековых соборах. Брайсон знал что эти окна выходят на Темзу.
– Прямо вперед и налево, – едва слышно бросил он Елене.
Елена молча пожала его ладонь. Через несколько секунд они добрались до конца коридора и свернули влево. Елена прошептала:
– Смотри – зал для совещаний. Наверно, пустой. Может, нам нырнуть туда?
– Отличная идея.
Брайсону не хотелось оборачиваться и проверять, не идет ли кто за ними. Впрочем, поблизости не было слышно никаких шагов, кроме их собственных. Справа от беглецов располагалась массивная дубовая двустворчатая дверь. На вставке из матового стекла красовалась надпись: «Двенадцатый комитет»: Если им удастся достаточно быстро проскользнуть внутрь, они, возможно, сумеют оторваться от преследователей или хотя бы на какое-то время собьют тех с толку. Дверная ручка повернулась легко и бесшумно. Дверь была не заперта, но освещение – две огромные хрустальные люстры – было выключено, и зал был пуст. Он был сделан в виде амфитеатра: несколько возвышающихся друг над другом рядов деревянных стульев, обтянутых кожей и обитых гвоздиками с медными шляпками, и центральная, расположенная внизу площадка с полом из ярких разноцветных изразцов. Посреди зала стоял длинный стол для совещаний, обитый зеленой кожей, а вдоль него протянулись две деревянные скамьи со спинкой, предназначенные для членов комитета. Свет проникал в помещение через два высоких окна со свинцовыми переплетами, расположенные напротив двери. Даже сейчас пустующий зал выглядел одновременно и торжественным, и величественным. Сводчатый потолок возвышался не меньше чем на тридцать футов. Стены почти до половины были обшиты панелями из темного дерева, а выше панелей оклеены обоями винного цвета с рисунком в готическом стиле. Кроме того, на стенах висе-до несколько больших, мрачных картин, явно написанных в девятнадцатом веке: батальные сцены; портреты королей, некогда отправлявших войска за море; парящие в воздухе мечи; Вестминстерское аббатство, заполненное людьми в одеждах девятнадцатого столетия, горюющих над гробом, накрытым английским флагом. Немногие заметные современные детали вызывали ощущение диссонанса: несколько микрофонов, свисающих с потолка на длинных проводах, и телеэкран, вмонтированный в одну из стен. Под экраном висела надпись: «Результаты голосования».
– Николас, нам не удастся здесь спрятаться, – негромко произнесла Елена. – Во всяком случае, надолго. Ты собираешься... выбраться через окно?
Брайсон кивнул и поставил свой портфель на пол.
– Мы сейчас в трех этажах над землей.
– Ничего себе выход!
– Ну да, некоторый риск есть, – согласился Брайсон. – Но могло быть и хуже.
– Ник, если ты будешь настаивать, если ты в самом деле уверен, что другого выхода нет, я подчинюсь. Но если есть хоть какой-нибудь другой способ...
Ее перебил донесшийся из коридора шум. Двери зала распахнулись, и Брайсон тут же рухнул на пол, увлекая Елену за собой. В зал вошли двое мужчин – видны были лишь их темные силуэты, – за ними еще двое. Брайсон сразу же заметил, что эти люди облачены в синие мундиры столичной полиции. Полицейские!
И еще Брайсон понял, что их с Еленой заметили.
– Стоять! – выкрикнул один из вошедших. – Полиция!
Полицейские были вооружены – что вообще-то было нехарактерно для британской полиции – и уже держали беглецов под прицелом.
– Не двигаться! – крикнул другой.
Елена закричала.
Брайсон выхватил свой «браунинг», но пока что не стал стрелять. Он прикинул: четверо полицейских, четыре пистолета. Снять их будет трудно, но, в общем, в пределах возможного, особенно если использовать тяжелые деревянные стулья как укрытие и как преграду.
Но действительно ли они – полицейские? В этом Брайсон уверен не был. Выглядели эти люди очень решительно, и на лицах их читалась ярость. Но они не стреляли. Убийцы из «Прометея» наверняка не стали бы колебаться в подобной ситуации. Или все же стали бы?
– Вот эти гады! – крикнул один из полицейских. – Убийцы!
– Бросай оружие! – приказал тот, который вроде бы был здесь за старшего. – Быстро! Вам уже не уйти.
Брайсон обернулся и увидел, что они действительно оказались в ловушке. Четверо констеблей продолжали тем временем продвигаться в глубь зала, рассредоточиваясь при этом, чтобы окружить беглецов.
– Бросай оружие! – повторил старший полицейский. – А ну бросай, мерзавец! Живо вставай и руки вверх! Пошевеливайся!
Елена с отчаянием взглянула на Брайсона. Она никак не могла сообразить, что же следует делать. Брайсон взвесил их шансы. Действительно ли те, кто окружил их, обладают законными полномочиями? Полицейские могли на самом деле оказаться вовсе не полицейскими, а замаскированными боевиками «Прометея».
А что, если они все же настоящие? Если это так, они не станут убивать беглецов. Если это настоящие констебли, они должны сейчас быть уверены, что настигли двух опасных преступников, мужчину и женщину, которые только что убили иностранного секретаря. Они арестуют Брайсона и Елену и будут долго их допрашивать – и все это время будет потрачено впустую. И отпустят ли их после этого – большой вопрос.
Нет, они не могут сдаться! Но если они сейчас попробуют сопротивляться, это будет чистейшей воды самоубийством!
Брайсон глубоко вздохнул, зажмурился на мгновение, а потом открыл глаза и встал.
– Ладно, ладно! – крикнул он. – Вы нас взяли.