Пансион располагался в Мароле, убогом районе Брюсселя, прибежище бедноты и отверженных. Многие из здешних зданий, выстроенных еще в семнадцатом веке, просто рассыпались, постепенно превращаясь в руины. Обветшалые многоквартирные дома населяли по большей части иммигранты с побережья Средиземного моря, в основном – из стран Магриба. Тучная, подозрительная магрибка – хозяйка пансиона «Самаритянин» – мрачно восседала за столом в темном зловонном закутке, игравшем роль вестибюля. Ее клиентуру составляли временные жильцы, мелкие преступники и нищие иммигранты; чересчур респектабельного вида мужчина, одетый в хороший костюм, заявившийся среди ночи и почти не имеющий при себе багажа, показался ей слишком нехарактерным для здешних мест, а потому внушал подозрения.

Брайсон добрался в Брюссель по железной дороге; сойдя с поезда, он наскоро перекусил в ночном баре, взяв отмякшие мидии с картофелем фри и водянистое пльзеньское пиво. Добравшись до пансиона, Ник спросил у мрачной хозяйки номер комнаты его подруги, которая должна была приехать раньше. Хозяйка выразительно приподняла брови и с ухмылкой сообщила номер.

Лейла прибыла на несколько часов раньше, в последний момент купив билет на самолет авиакомпании «Сабена». Было уже далеко за полночь, и Брайсон ожидал, что Лейла окажется такой же измотанной, как и он сам. Но в щель между дверью и грязным ковром пробивалась полоска света, и Брайсон постучался. Комната Лейлы оказалась такой же грязной и плохо освещенной, как и доставшаяся ему.

Лейла налила Брайсону и себе шотландского виски из бутылки, прикупленной неподалеку от Старого рынка.

– Ну, так кто этот «честный человек» из Вашингтона, с которым ты жаждал здесь встретиться? – поинтересовалась Лейла и с озорством добавила: – Он явно не из ЦРУ – разве что тебе и вправду удалось отыскать в Лэнгли хоть одного честного человека.

Синяки на лице женщины, полученные во время драки с Яном Вансине, сделались иссиня-фиолетовыми и выглядели ужасно.

Брайсон глотнул виски и уселся в колченогое кресло.

– Нет, не из агентства.

– Ну так?..

Ник покачал головой:

– Не сейчас.

– Что – не сейчас?

– Я все тебе расскажу, когда придет время. Но не прямо сейчас.

Лейла – она сидела с другой стороны столика, сколоченного из облезлой фанеры, в кресле, непохожем на кресло Брайсона, но таком же колченогом, – поставила бокал с виски на стол.

– Ты что-то скрываешь от меня – и продолжаешь скрывать. Мы так не договаривались.

– Мы никак не договаривались, Лейла.

– Ты что, вправду думаешь, что я слепо пойду за тобой на дело, которого не понимаю?

Женщина вышла из себя, и причиной тому явно было отнюдь не только влияние алкоголя и усталости.

– Конечно же, нет, – устало отозвался Брайсон. – И даже наоборот, Лейла. Я не просто не просил тебя о помощи – я уже устал гнать тебя. Не потому, что считаю тебя бесполезной – твоя помощь была неоценимой, – но потому, что не хочу рисковать твоей жизнью, как рискую своей. Я не могу взять на себя такую ответственность. Это моя война, мое дело. Если ты тоже сможешь найти в этом для себя какую-то пользу, если наши действия могут послужить твоим целям – тем лучше.

– Это бессердечно.

– Возможно, я действительно бессердечен. Возможно, я вынужден быть таким.

– Но ты можешь быть и мягким, и заботливым. Я это чувствую.

Брайсон предпочел промолчать.

– И еще мне кажется, что ты был женат.

– Вот так? И почему ты так решила?

– Ведь был, правда?

– Да, – признался Брайсон. – Но почему ты об этом заговорила?

– Что-то такое чувствуется в том, как ты обращаешься со мной и с другими женщинами. Ты, конечно же, держишься настороже – в конце концов, ты ведь меня не знаешь, – и в то же время тебе уютно со мной. Ведь правда?

Брайсон улыбнулся – реплика Лейлы позабавила его, – но ничего не ответил.

Лейла продолжала:

– Мне кажется, что большинство мужчин в нашей... в нашей профессиональной среде не знают, как вести себя с женщинами-оперативниками. Они не могут понять, то ли мы бесполые существа среднего рода, то ли потенциальный объект для романтических поползновений. А ты, похоже, понимаешь, что все обстоит гораздо сложнее – что женщина так же, как мужчина, может быть и тем, и другим, либо ни тем, не другим, либо вообще чем-то третьим.

– Ты изъясняешься загадками.

– Это не нарочно. Я просто подумала... ну, предположим, я хотела сказать, что мы – мужчина и женщина...

Лейла вскинула свой бокал в некоем странном салюте.

Брайсон понял, на что она намекает, но предпочел сделать вид, будто до него не дошло. Лейла была необыкновенной женщиной, и, по правде говоря, его влекло к ней – тем сильнее, чем дольше они находились рядом. Но если он поддастся этому влечению, то поступит как эгоист и внушит Лейле надежды, которых он не хочет, не может никому внушать, пока не поймет окончательно что же произошло межу ним и Еленой. Конечно, они могли бы доставить друг другу удовольствие, но оно будет кратким, мимолетным; а такой поворот событий изменит их взаимоотношения, и вовсе не обязательно – в лучшую сторону.

– Такое впечатление, будто ты говоришь, основываясь на собственном опыте, – сказал Брайсон. – Ну, насчет того, что некоторые мужчины не понимают женщин, работающих в этой сфере. Твой муж – ты говорила, что была замужем за израильским солдатом, – тоже к ним относился?

– Я была тогда совсем другим человеком. Меня даже еще нельзя было назвать молодой женщиной – скорее девушкой, да и то лишь наполовину сформировавшейся.

– Это его смерть так изменила тебя? – мягко спросил Брайсон.

– И смерть моего отца, хоть я никогда и не знала его.

Взгляд Лейлы стал задумчивым. Она сделала еще глоток.

Брайсон кивнул. Опустив голову, Лейла произнесла:

– Аарон – мой муж – во время интифады оказался в Кирьят-Шмона, помогал защищать селение. В какой-то момент израильские ВВС нанесли ракетный удар по базе террористов из «Хезболла», которая находилась в долине Бекаа, неподалеку от того места, где я жила в детстве, – и по несчастной случайности они убили женщину вместе с пятью ее детьми. Это был кошмар. Террористы в ответ обстреляли Кирьят-Шмона из «катюш». Аарон помогал местным жителям прятаться в бомбоубежища. Снаряд разорвался совсем рядом. Аарона изуродовало так, что его почти невозможно было узнать.

Лейла подняла голову. По лицу женщины текли слезы.

– Ты можешь мне сказать, кто прав? Люди из «Хезболла» которые считают главной своей целью убить как можно больше израильтян? Израильские ВВС, которые стремились уничтожить лагерь «Хезболла» – и их не волновало, что попутно они убивают ни в чем не повинных людей?

– Ты знала эту женщину, да? – тихо спросил Брайсон.

Лейла кивнула. Казалось, что на этот раз неизменное спокойствие покинуло ее. Она прикусила губы.

– Это была моя сестра... моя старшая сестра. Мои племянники и племянницы.

Несколько мгновений она не могла вымолвить ни слова. Потом произнесла:

– Видишь ли, не всегда вина лежит только на тех, кто стреляет из «катюш». Иногда настоящие виновники – те, кто «катюши» продает. Или те, кто сидит в своих бункерах над картами и составляет план кампании. Такие люди, как Жак Арно, который купил половину французской Национальной ассамблеи и теперь наживается, продавая оружие террористам, безумцам, фанатикам всего мира. И потому я хочу, чтобы ты, когда в конце концов решишь, что можешь довериться мне, когда в конце концов расскажешь, ради чего ты рискуешь жизнью и чего надеешься добиться... Я хочу, чтобы ты знал, кому все это рассказываешь.

Лейла встала и поцеловала Брайсона в щеку.

– А теперь мне нужно укладываться спать.

* * *

Брайсон вернулся к себе в комнату, лихорадочно размышляя на ходу. Ему необходимо было как можно быстрее добраться до Ричарда Ланчестера – это было вопросом жизни и смерти. Нужно будет прямо с утра сделать несколько звонков, чтобы пробиться к советнику по вопросам национальной безопасности. Брайсон понимал, что у него до сих пор слишком мало информации – и слишком мало времени. После таинственного исчезновения Гарри Данне – чем бы оно ни было вызвано, – Ланчестер остался единственным человеком, приближенным к правительству и обладающим одновременно и достаточной властью, и достаточно независимым мышлением, чтобы сделать что-то с ширящимся влиянием Директората. Хотя Брайсон никогда не встречался с этим человеком он в общих чертах был знаком с его биографией: Ланчестер составил себе миллионное состояние на Уолл-Стрит, но после сорока оставил бизнес и посвятил свою жизнь службе обществу. Он руководил предвыборной кампанией своего друга, Малкольма Дэвиса, и тот, став президентом, сделал Ланчестера своим советником по вопросам национальной безопасности. Ричард быстро отличился на этом посту. Честность и интеллигентность сделали его белой вороной в среде продажных политиков-позеров. Ланчестер выделялся на их фоне своей справедливостью и скромным, но неподдельным блеском.

Согласно газетным сообщениям о лилльской трагедии, Ланчестер прибыл в Брюссель на мероприятие, которое громко именовали крупным официальным визитом в штаб верховного главнокомандующего объединенными вооруженными силами НАТО в Европе; он должен был провести совещание с Генеральным секретарем НАТО.

Добраться до Ланчестера будет нелегко, особенно если он находится в штаб-квартире НАТО.

Но должен же существовать какой-то способ!

* * *

Брайсон проснулся в начале шестого утра – спал он плохо: напряженный сон то и дело прерывался непрекращающимся шумом уличного движения и выкриками ночных гуляк, – вымылся холодной водой (горячей, кажется, здесь просто не бывало) и составил план действий.

Затем быстро оделся, вышел на улицу, отыскал круглосуточно работающий газетный киоск и купил толстую пачку газет и журналов, пользующихся популярностью в Европе. Как он и ожидал, многие из этих газет, от «Интернэшнл геральд трибьюн» до лондонской «Таймс», и «Ле монд» и «Фигаро» до «Ди вельт», напечатали обширные описания лилльской бойни. Они цитировали Ричарда Ланчестера, зачастую используя одну и ту же цитату; некоторые пошли дальше и тут же отдельной колонкой опубликовали интервью с советником Белого дома. Брайсон сгреб всю эту груду газет, отправился с ними в кафе, заказал там несколько чашек крепкого черного кофе и принялся читать статьи, делая пометки карандашом.

В нескольких газетах упоминался не только Ланчестер но и его представитель, исполняющий также обязанности представителя Совета национальной безопасности, некий Говард Левин. Левин тоже сейчас находился в Брюсселе, сопровождая своего начальника и делегацию Белого дома в этом визите в штаб-квартиру НАТО.

Представители вроде Говарда Левина обычно досягаемы в любой момент; это их обязанность – как-то управляться с назойливым вниманием журналистов. Вернувшись к себе в комнату, Брайсон дозвонился Левину с первой же попытки.

– Мистер Левин, полагаю, мы с вами пока что не встречались, – произнес Брайсон уверенным, деловым тоном. – Я – Джим Годдар, руководитель европейского бюро «Вашингтон пост». Извините, что беспокою вас в такой ранний час, но у нас на руках оказались потрясающие сведения, настоящая бомба, и мы нуждаемся в вашей помощи.

Эти слова мгновенно заинтересовали Левина.

– Да-да, конечно. Так что у вас там... э-э, Джим?

– Мне хотелось бы для начала предупредить вас. Мы собираемся напечатать на первой странице статью о Ричарде Ланчестере. Заголовок во всю ширину полосы и тому подобные детали. Боюсь, это не доставит вам особенного удовольствия. На самом деле, если говорить напрямую, эта публикация может положить конец карьере Ланчестера. Это потрясающая статья – результат трехмесячного расследования.

– О господи! Что вы такое говорите?

– Видите ли, мистер Левин, должен вам сказать, что из-за этой статьи на меня оказывают сильное давление с самых верхов, и потому я не могу допустить даже малейшей утечки, пока она не пойдет в печать, но лично я полагаю, что она может нанести огромный ущерб не только самому Манчестеру, но, возможно, и национальной безопасности в целом, и я... – Брайсон на мгновение умолк, давая собеседнику возможность осмыслить его слова. Затем он продолжил мысль, и Левину не осталось ничего иного, кроме как стараться ухватить ее: – Я хотел предоставить вашему боссу возможность хотя бы ответить на это – может, даже придержать ненадолго эту статью. Я стараюсь не допускать, чтобы мои личные чувства, мое восхищение этим человеком препятствовали исполнению моих журналистских обязанностей, и, вероятно, мне даже не следовало звонить вам, но, если бы я смог лично побеседовать с этим великим человеком, возможно, мне удалось бы как-то смягчить статью...

– Да вы понимаете, что сейчас происходит в Брюсселе?! – возмутился Левин. От волнения он даже начал заикаться. – Это... это предупреждение в последний момент... в нынешней кошмарной ситуации... совершенно безответственный поступок со стороны вашей газеты...

– Послушайте, мистер Левин, я, конечно, доверяю вашим суждениям, но я хочу, чтобы между нами не осталось никаких недомолвок: я даю вам возможность затушить пожар, или весь этот скандал обрушится вам на головы... Простите, одну минуту, – и Ник прикрикнул на воображаемого коллегу: – Да не эту же фотографию, идиот! Фотографию Ланчестера крупным планом! – а затем снова заговорил в трубку: – Передайте вашему боссу, что я хочу поговорить с ним по этому номеру, через десять минут, или мы даем ход этой истории. И добавим подзаголовок: «Мистер Ланчестер от комментариев отказался». Вы поняли? Скажите Ланчестеру – я советую вам в точности повторить эти слова, – что главный акцент будет сделан на его взаимоотношениях с русским чиновником Геннадием Розовским.

– Как-как? Геннадием?..

– Геннадий Розовский, – повторил Брайсон и назвал номер своего сотового телефона – понять по нему, что владелец телефона находится не в Вашингтоне, а в Брюсселе, было невозможно. – Десять минут!

Телефон зазвонил через какие-нибудь полторы минуты.

Брайсон сразу узнал этот голос – хорошо поставленный баритон, с явственным акцентом уроженца среднеатлантических штатов.

Говорит Ричард Ланчестер, – произнес советник президента. Он явно был взбешен. – В чем дело? – Я полагаю, ваш представитель изложил вам суть нашей беседы.

– Он упомянул какое-то русское имя, которое я никогда прежде не слышал – какой-то там Геннадий. Что все это значит, мистер Годдар?

– Вы чертовски хорошо знаете настоящее имя Теда Уоллера, мистер Ланчестер...

– Да что за чертовщина! Кто такой Тед Уоллер? Что вообще происходит?

– Нам нужно поговорить, мистер Ланчестер. И немедленно.

– Ну так говорите! Я вас слушаю! Какую еще грязную выходку задумала «Пост»? Слушайте, Годдар, я вас не знаю, но я, как вы наверняка понимаете, знаком с вашим издателем. И я позвоню ей без малейших колебаний!

– Нам нужно поговорить лично, не по телефону. Я сейчас в Брюсселе; я могу появиться в штаб-квартире НАТО через час. Позвоните охране у ворот и скажите, чтобы они меня пропустили. А потом мы сможем поговорить начистоту.

– Вы в Брюсселе? Но я думал, что вы сейчас в Вашингтоне! Что за чертовщина...

– Через час, мистер Ланчестер. И я надеюсь, что до моего прихода вы не станете никому звонить.

* * *

Брайсон осторожно постучал в дверь к Лейле. Женщина быстро отворила; она уже успела принять душ и одеться. От нее пахло шампунем и мылом.

– Я проходила мимо твоего номера несколько минут назад, – сообщила Лейла, когда Ник вошел в комнату, – и услышала, как ты говоришь по телефону. Нет, не надо, я все понимаю; ты расскажешь, когда придет время.

Брайсон уселся все в то же колченогое кресло, где он сидел прошлой ночью.

– Ну что ж, Лейла, я думаю, время пришло, – произнес он и испытал почти физическое ощущение свалившейся ноши. Как будто ему давно уже не хватало кислорода, и вот наконец представилась возможность вдохнуть полной грудью. – Я должен рассказать тебе все, потому что мне понадобится твоя помощь. Я уверен, что они попытаются меня остановить.

– Они? – Лейла коснулась его руки. – О чем ты?

И Брайсон, тщательно подбирая слова, принялся рассказывать ей о том, о чем не говорил ни с кем, кроме ныне исчезнувшего заместителя директора ЦРУ Гарри Данне. Он сообщил, что у него было всего одно задание: проникнуть в законспирированную организацию, известную под названием Директорат (известную тем немногим людям, которые вообще знали о ее существовании), а затем уничтожить ее. И Ник рассказал о своей отчаянной попытке втянуть в это дело Ричарда Ланчестера.

Лейла слушала, широко распахнув глаза; потом она встала и принялась расхаживать по комнате.

– Боюсь, я не совсем тебя понимаю. Это агентство – оно не американское, а какое-то международное?

– Можно сказать и так. Когда я работал на них, они базировались в Вашингтоне. А теперь их штаб-квартира куда-то переместилась. Не знаю, куда.

– То есть как – они что, просто взяли и исчезли?

– Примерно в этом духе.

– Невероятно! Любая спецслужба в чем-то похожа на все прочие учреждения: у нее есть телефонные номера, факсы, компьютеры – я уже не говорю о персонале. Это, если говорить по-английски, все равно что пытаться спрятать слона посреди комнаты!

– Директорат, когда я работал на него, был очень компактной и подвижной организацией. И чрезвычайно поднаторел в разнообразной маскировке. Скажем, ЦРУ маскирует свою собственность, создавая якобы частные корпорации. А в Советском Союзе зачастую создавали так называемые потемкинские деревни, фальшивые фасады, и маскировали, скажем, предприятие, производящее биологическое оружие, под мыловаренный завод или даже под школу.

Лейла покачала головой, задумчиво и недоверчиво.

– Ты хочешь сказать, будто они способны потягаться с ЦРУ, МИ-16, Моссадом и Сюрте? С осведомленностью других агентств?

– Нет, не совсем так. Его сотрудникам дали понять, что они занимаются операциями, которые для прочих агентств запретны то ли в силу их устава, то ли из-за политики правительства.

Лейла кивнула, очень серьезно глядя на Брайсона.

– И при этом они как-то умудряются держать собственное существование в тайне? Как такое может быть? Людям свойственно сплетничать, у секретарш есть приятели... есть еще всякие комиссии конгресса, которые надзирают за подобными организациями...

Она подошла к туалетному столику, повертела в руках свою черную кожаную сумочку, покопалась в ней – все движения женщины выдавали душевное смятение, – в конце концов вытащила тюбик помады. Лейла слегка подкрасила губы, промокнула их платочком и спрятала помаду обратно.

– Но это очень остроумный ход! За счет строго изолированных отделов и тщательного подбора людей – а работников они подбирают очень тщательно, выискивают по всему миру людей, которые за счет происхождения и личных данных наилучшим образом подходят для этой работы, – они создают кодекс молчания. Жесткое разделение приводит к тому, что ни один оперативник не знает о другом ничего сверх самых поверхностных сведений; более того – каждый имеет дело только с одним руководителем. Мой руководитель был живой легендой агентства – один из его основателей, Тед Уоллер. Человек, которому я поклонялся, – тоскливо добавил Ник.

– Но ведь президент наверняка должен обо всем этом знать!

– По правде говоря, понятия не имею, в курсе он или нет. Я думаю, существование Директората всегда держалось в тайне от человека, занимающего Овальный кабинет. Отчасти для того, чтобы избавить президента от лишних знаний об этой грязной работе и предоставить ему возможность в случае чего правдоподобно открещиваться. Это стандартная процедура, ее используют спецслужбы всего мира. А отчасти, как мне кажется, потому, что сообщество спецслужб относится к президенту всего лишь как к арендатору Белого дома. Как к временному жильцу. Он въезжает туда на четыре года – ну, может, на восемь, если окажется удачливым, – покупает новые сервизы и мебель, кого-то нанимает, кого-то увольняет, произносит немереное количество речей, а потом удаляется. А шпионы остаются. Они и есть настоящий Вашингтон, подлинные наследники.

– И ты думаешь, что единственный человек из правительства, который может знать об их деятельности, – это председатель президентского Совета по делам внешней разведки? Ну, этой группы, которая втайне надзирает за деятельностью АНБ, ЦРУ и прочих американских спецслужб?

– Именно.

– А председатель этого Совета – Ричард Ланчестер.

– Верно.

Кивнув, Лейла произнесла:

– Именно поэтому ты и хочешь встретиться с ним.

– Правильно.

– Но зачем?! – воскликнула женщина. – Что ты ему скажешь?

– Расскажу все, что я знаю о Директорате, и все, что я по этому поводу думаю. Существует очень серьезный вопрос, из-за которого меня и отозвали из отставки: кто сейчас контролирует Директорат? Что происходит на самом деле?

– И ты думаешь, что знаешь ответ?

Лейла вдруг принялась вести себя воинственно, почти враждебно.

– Конечно, нет. Но у меня есть предположения, подкрепленные доказательствами.

– Какими доказательствами? У тебя ничего нет!

– Лейла, на чьей ты стороне?

– На твоей! – выкрикнула женщина. – Я хочу защитить тебя, и мне кажется, что ты совершаешь ошибку.

– Ошибку?

– Ты отправляешься на встречу с этим Ланчестером, не имея на руках ничего – совершенно ничего, кроме сумасшедших обвинений! Да он просто выставит тебя за дверь! Он решит, что ты чокнутый!

– Вполне возможно, – согласился Брайсон. – Но это моя задача – добиться, чтобы он мне поверил. И, думаю, это мне под силу.

– И с чего ты вдруг решил, что ему можно доверять?

– А что мне еще остается?

– Он может оказаться одним из твоих врагов, одним их этих лжецов! Почему ты уверен, что это не так?

– Я ни в чем больше не уверен, Лейла. У меня давно уже такое ощущение, будто я заблудился в лабиринте. Я больше не знаю, кто я и с кем я.

– Почему ты так уверен, что стоит верить рассказу того типа из ЦРУ? Почему ты уверен, что он не один из них?

– Я же тебе сказал – я не уверен!

– Здесь дело не в уверенности, а в расчете, в вероятности.

– Так, значит, ты ему поверил; когда он сказал, что твоих родителей убили?

– Моя приемная мать – женщина, которая меня опекала после смерти моих родителей, – вполне ясно это подтвердила. И хоть она и больна – кажется, у нее болезнь Альцгеймера, – она все еще в сознании. Строго говоря, единственные люди, которые знают правду, – это Тед Уоллер и Елена, а их я уже отчаялся отыскать.

– Елена – это твоя бывшая жена?

– Официально – не бывшая. Мы не разводились. Она просто исчезла. Скорее, я бы сказал, что мы расстались.

– Она бросила тебя! Отказалась от тебя!

Брайсон вздохнул.

– Я не знаю, что на самом деле произошло. Мне хотелось бы это знать. Мне очень нужно это знать.

– Она что, просто исчезла, не оставив и следа? Вчера была, а сегодня не стало?

– Именно так.

Женщина неодобрительно покачала головой:

– Похоже, ты все еще любишь ее.

Брайсон кивнул:

– Мне... мне трудно даже думать о ней. Я не знаю, во что мне верить. Любила ли она меня хоть сколько-то? Или я был ее заданием? Почему она бежала от меня – в отчаянье, или из страха, или потому, что ее вынудили? Где мне искать правду? Что есть правда?

Неужели бухарестская миссия каким-то образом обернулась против него самого? Вдруг «чистильщики» добрались до Елены и она от испуга поспешила скрыться? Но если так – почему она не оставила ему хоть какого-то сообщения, ничего ему не объяснила? Хотя возможен и другой вариант: Елена откуда-то узнала, что он провел те выходные совсем не так, как рассказывал ей, что он ее обманул. Вдруг она выяснила, что Брайсон вовсе не ездил тогда в Барселону? Конечно, она могла почувствовать себя обманутой, преданной – но стала бы она уходить, не высказав Нику все, что она о нем думает?

– И ты предполагаешь, что узнаешь эту правду, мотаясь по свету и выслеживая оперативников Директората? Это безумие!

– Лейла, как только я выслежу это осиное гнездо, с ними будет покончено. Они не могут не понимать, что у меня достаточно улик против них. Мне в подробностях известны различные операции, проводившиеся на протяжении двадцати лет и нарушавшие почти все международные законы и множество законов отдельньис стран.

– И ты собираешься изложить все это Роберту Ланчестеру в надежде, что он остановит и разоблачит их?

– Если он действительно такой порядочный человек, как о нем говорят, именно это он и сделает.

– А если нет?

Брайсон промолчал. Лейла же не унималась:

– Ты возьмешь с собой оружие?

– Конечно.

– А где твое оружие? При тебе его нет.

Брайсон удивленно взглянул на женщину. Лейла ответила ему быстрым проницательным взглядом.

– В моем багаже. Я его разобрал, чтобы пронести в аэропорт, и пока что не собрал обратно.

– Ну, тогда... – протянула Лейла и вынула из сумочки свой «хеклер-и-кох».

– Спасибо, но я лучше возьму «беретту». – Брайсон улыбнулся. – Конечно, если у тебя завалялся тот «орел пустыни» пятидесятого калибра...

– К сожалению, нет, Ник.

Ник? Брайсону почудилось, будто что-то гулко толкнулось в его грудь изнутри. Лейла знала его настоящее имя, хотя никогда прежде не упоминала об этом, и сам Брайсон тоже ей его не говорил. О господи! Что еще ей известно?

Лейла же тем временем взяла его на прицел. Брайсону потребовалось несколько мгновений, чтобы осознать происходящее. Ник оцепенел, и обычно молниеносная реакция на миг отказала ему.

Взгляд Лейлы был полон скорби.

– Я не могу позволить тебе встретиться с Ланчестером Ник. Мне ужасно жаль, но я действительно не могу.

– Что ты делаешь?! – возмутился Брайсон.

– Выполняю свою работу. Ты не оставил нам выбора. Я никогда не думала, что до этого дойдет.

Брайсону показалось, будто в комнате стало нечем дышать. Он похолодел, внутренности словно стянуло в тугой клубок.

– Нет, – хрипло произнес Брайсон. Кресло, в котором он сидел, медленно вращалось где-то в миллионе миль от него. – Только не ты! Они заполучили и тебя! Когда они...

И он сорвался с кресла, словно распрямившаяся пружина, и метнулся к Лейле. Внезапность броска испугала женщину, вынудила ее инстинктивно податься назад. Яростная сосредоточенность Лейлы на миг оказалась разрушенной. Потеряв равновесие, женщина выстрелила. В маленькой комнате грохот выстрела показался оглушительным. Пуля прошла впритирку с левой щекой Брайсона, пороховая гарь обожгла висок. Стреляная гильза звякнула об пол. И почти в тот же миг Брайсон взвился в воздух, его удар сбил Лейлу с ног. Пистолет отлетел в сторону.

Но она больше не была той женщиной, которую знал Брайсон; она превратилась в тигрицу, дикоглазую хищницу, обезумевшую от жажды крови. Лейла вскочила и правой рукой нанесла Брайсону удар в горло. Одновременно с этим ее левый локоть врезался Брайсону в солнечное сплетение, да так, что у него перехватило дух.

Кое-как распрямившись, Брайсон попытался с размаху нанести удар рукой, но Лейла поднырнула под его руку, одновременно с этим метнувшись вперед. Ее правая рука, пройдя под мышкой у Брайсона, обвила его шею, – и, перехватив правой рукой левую, женщина попыталась задушить противника.

Брайсону случалось сходиться в рукопашной кое с кем из самых опытных и опасных наемных убийц мира, но Лейла была из другой лиги. Она была по-звериному сильной, неутомимой, как машина, и дралась с такой яростью, какую Нику еще не приходилось видеть. С трудом вывернувшись из захвата, Брайсон снова попытался ударить Лейлу, но женщина отскочила назад, блокировала удар левой рукой, потом резко ушла в низкую стойку и ударила Брайсона под ложечку, продолжая при этом левой рукой прикрывать голову.

Судорожно выдохнув, Брайсон попытался вцепиться ей в шею, но Лейла оказалась слишком проворна: сильный удар в колено заставил ногу Брайсона подломиться, Локоть Лейлы тут же впечатался в затылок Брайсона. Она едва не сбила Брайсона с ног, но Ник, заставив себя не обращать внимания на боль, от которой мутилось в глазах, собрал все силы. И техника рукопашного боя, которую он изучал много лет назад, теперь вернулась к нему на уровне рефлексов.

Резко развернувшись, Брайсон ушел из-под атаки, потом, приняв фронтальную стойку, всем весом обрушился на Лейлу и нанес удар по правой почке. Женщина вскрикнула, пронзительно и громко, – скорее от ярости, чем от боли. Она тут же в прыжке, с разворотом ударила Ника ногой в живот. Брайсон застонал. Кулак Лейлы тут же врезался ему в лицо; а затем, схватив Брайсона за плечи, она ударила его коленом в пах. Когда Ник скорчился от боли, женщина нанесла сверху удар локтем по позвоночнику, а потом, вцепившись в голову Брайсона, резко повернула ее в сторону, и Брайсон упал.

В последнем отчаянном порыве Ник схватил ее за ноги, ударил по нервному узлу над коленом и, вцепившись в колено, заставил Лейлу тоже рухнуть на пол. Когда же она упала, Брайсон врезал ей коленом в корпус и нанес боковой удар локтем в шею. Лейла вскрикнула и потянулась куда-то; Брайсон увидел, куда тянется рука женщины – «хеклер-и-кох» валялся в каком-нибудь футе от места драки. Нельзя позволить ей завладеть оружием! Слегка сместившись, он надавил локтем Лейле на гортань. Задохнувшись, Лейла инстинктивно попыталась убрать его локоть, защитить уязвимую зону – этого мгновения оказалось достаточно, чтобы Брайсон успел схватить пистолет левой рукой и ударить Лейлу рукояткой по макушке. Ник тщательно рассчитал удар – ему не хотелось ни убивать, ни калечить женщину.

Лейла растянулась на полу; глаза ее были закрыты, но неплотно, и через щель виднелась белая полоска. Брайсон поискал пульс у нее на шее и нашел; Лейла была жива, но ей предстояло несколько часов пролежать без сознания. Кем бы она ни была, на кого бы ни работала, но все же у Лейлы был шанс убить его в самом начале, когда она держала его под прицелом. И все-таки она тогда заколебалась – не смогла выстрелить. Почему-то мысль об убийстве Брайсона показалась ей почти невыносимой. Возможно, что Лейла, как и он сам, была всего лишь орудием в чьих-то руках, слепым исполнителем задания, истинный смысл которого от нее тщательно скрывали. В определенном смысле слова она тоже была жертвой.

Жертвой Директората?

Очень на то похоже.

Кроме того, ему нужно расспросить Лейлу, выяснить все, что ей известно. Но не сейчас. Сейчас на это просто нет времени.

Брайсон раскрыл крохотный шкафчик, в котором Лейла повесила несколько предметов своего гардероба и поставила пару туфель: он надеялся отыскать там веревку или что-либо подходящее, чем можно было бы связать ее. Опустившись на колени, Ник пошарил по дну шкафа. Ему под руку подвернулись туфли на шпильке – те самые, что были на Лейле во время ее визита в женевский банк, – и Брайсон укололся: из каблука торчало что-то очень острое. Скривившись, Ник вытащил туфлю из шкафа, чтобы рассмотреть поближе, и увидел, что с той стороны каблука, которая примыкала к подошве, торчит бритвенно-острое лезвие. Похоже, узкое лезвие как-то ввинчивалось в каблук.

Брайсон снова взглянул на Лейлу. В щели между веками все так же виднелись белки глаз; женщина по-прежнему оставалась без сознания.

Действительно, отличный ход: снабдить туфли-шпильки встроенным лезвием, которое извлекается при повороте каблука. Брайсон осмотрел вторую туфлю. Та была устроена так же. Гениальное решение.

И тут до него дошло.

Перед его мысленным взором предстала картина: Лейла, запертая в чулане, связанная по рукам и ногам ярким полиуретаном – путами того типа, который обычно используют служители правопорядка, когда перевозят куда-либо опасных заключенных. Ян Вансине, оперативник Директората, связал Лейлу крепкими пластиковыми путами, которые она с легкостью могла перерезать!

Все женевские события были одной сплошной подставой.

Лейла была в сговоре с Вансине. Они оба работали на Директорат. Вансине только сделал вид, будто дерется с ней. Все было договорено. При необходимости Лейла могла освободиться в любой момент.

Что все это значит?

В конце темного коридора располагался маленький рассчитанный на двух человек лифт, с внутренней дверью, которую нужно было открывать вручную. К счастью, других жильцов на этом этаже не было. Во всяком случае, Брайсон не видел, чтобы хоть в один номер кто-нибудь заходил или выходил. Да, похоже, что здесь никого нет.

Брайсон поднял Лейлу – хоть ее и нельзя было назвать крупной женщиной, сейчас, в бессознательном состоянии, она казалась очень тяжелой, – пристроил ее голову себе на плечо и, подхватив женщину под ягодицы, словно выпившую лишку супругу, отнес в лифт. Ник готов был при необходимости отпустить какую-нибудь печальную шутку насчет загулявшей жены, но этого не понадобилось.

Ник спустился на лифте в подвал, воняющий сточными водами, и положил Лейлу на бетонный пол. После нескольких минут поисков он обнаружил подходящий чулан, повытаскивал из него ведра и тряпки и перетащил Лейлу туда. Брайсон крепко связал ей запястья и лодыжки старой бельевой веревкой, несколько раз обмотал веревку вокруг ног и туловища и завязал; потом проверил путы на прочность, дабы убедиться, что Лейла не сумеет освободиться до его возвращения. Веревка оказалась крепкой, а Лейла теперь была босиком, так что прятать лезвия ей было негде.

Затем Брайсон принял еще одну меру предосторожности – на тот случай, если Лейла вдруг слишком рано придет в сознание и захочет позвать на помощь, – сунул ей в рот кляп и примотал его, но позаботился при этом, чтобы кляп не мешал женщине дышать.

Брайсон запер чулан, предварительно убедившись, что Лейла не сможет открыть замок изнутри – равно как и запереться там.

А потом он вернулся к себе в комнату, чтобы приготовиться к встрече с Робертом Ланчестером.

* * *

В темной комнате, находящейся почти на противоположной стороне земного шара, трое мужчин столпились вокруг экрана компьютера; их напряженные лица освещал зеленоватый свет диодов.

– Это сообщение поступило через «Ментор», один из наших спутников системы «Интелсат», – многозначительно подчеркнул один из них.

На эту реплику тут же последовал ответ. Судя по интонациям, отвечающий уже не первый час пребывал в состоянии стресса.

– А как насчет опознания голоса – насколько надежен ваш «Войскаст»?

– Вероятность ошибки – три десятитысячных процента, – отозвался первый мужчина. – Чрезвычайно надежная система.

– Опознание проведено, результат утвердительный, – сообщил третий мужчина. – Звонок был сделан с сотового телефона GSM; его местоположение – Бельгия, Брюссель. Второй собеседник находился в Монсе.

Он подрегулировал настройку. Звук, исходящий из панели, был поразительно чистым.

" – Что вообще происходит?

– Нам нужно поговорить, мистер Ланчестер. И немедленно.

– Ну так говорите! Я вас слушаю! Какую еще грязную выходку задумала «Пост»? Слушайте, Годдар, я вас не знаю, но я, как вы наверняка понимаете, знаком с вашим издателем. И я позвоню ей без малейших колебаний!

– Нам нужно поговорить лично, не по телефону. Я сейчас в Брюсселе; я могу появиться в штаб-квартире НАТО через час. Позвоните охране у ворот и скажите, чтобы они меня пропустили. А потом мы сможем поговорить начистоту.

– Вы в Брюсселе? Но я думал, что вы сейчас в Вашингтоне! Что за чертовщина...

– Через час, мистер Ланчестер. И я надеюсь, что до моего прихода вы не станете никому звонить".

– Приказ на перехват, – сказал один из наблюдателей.

– Решение должно быть принято на высшем уровне, – отозвался другой, явно занимающий более высокое положение. – Возможно, «Прометей» предпочтет продолжить сбор информации о действиях объекта или захочет узнать, насколько много объекту известно.

– Но если эти двое встретятся в защищенном от прослушивания помещении, как мы туда проникнем?

– Боже милостивый! Мак-Кейб, да разве существует такое место, куда мы не в состоянии проникнуть? Отошлите звуковой файл. «Прометей» решит, как следует действовать.