Штаб-квартира корпорации «Систематикс» представляла собой несколько больших, сверкающих стеклом и сталью зданий, прекрасно вписанных в ландшафт, – этакий мини-городок площадью в двадцать акров, расположенный неподалеку от Сиэтла. В каждом здании имелись столовые и спортивные залы: у сотрудников корпорации, славящихся своей лояльностью и осмотрительностью, не было особых причин удаляться далеко от рабочих мест. Это было тесно связанное сообщество людей из разных стран, получивших наилучшее образование и отлично зарабатывающих. Они также знали, что у них имеется множество коллег, разбросанных по всему миру, с которыми им никогда не доводилось встречаться. В конце концов, представительства «Систематикс» можно было встретить повсюду; а еще корпорация владела контрольными пакетами многих других компаний. Но истинные размеры ее падений были сокрыты мраком неизвестности, и любопытствующим приходилось довольствоваться лишь догадками.

– У меня такое ощущение, будто мы уже не в Канзасе, – сказал Тони Гупта, начальник технологического отдела «ИнфоМед» своему боссу, Адаму Паркеру, когда их вели в зал заседаний.

Паркер едва заметно улыбнулся. Он являлся президентом компании, стоящей девятьсот миллионов долларов, но даже он испытывал легкий трепет, очутившись здесь, в сердце легендарной корпорации «Систематикс».

– Вы уже бывали здесь? – спросил Паркер. Это был поджарый мужчина с темными, тронутыми сединой волосами; некогда он участвовал в марафонских забегах, до тех пор, пока травма колена не вынудила его отказаться от этого вида спорта. Теперь же он занимался греблей, плавал и даже, несмотря на больное колено, играл в теннис причем с такой свирепостью, что мало кто из игроков мог выстоять против него несколько геймов подряд. Паркеру присущ был дух состязания: именно это качество помогло ему создать собственную компанию, занимающуюся программным обеспечением различных медицинских технологий и хранением данных. Но при этом Паркер умел отличать противников, которые были ему не по зубам.

– Разок бывал, – отозвался Гупта. – Давно. Я тогда искал работу инженера-программиста, но здешнее собеседование оказалось настоящей головоломкой, и я его провалил. Но поскольку зашел я достаточно далеко, мне пришлось подписать три договора о неразглашении. Они тут просто помешались на секретности.

Гупта поправил чересчур туго затянутый узел галстука. Тони не любил галстуков и обычно не носил их, но нынешнюю ситуацию трудно было назвать обычной: в «Систематикс» не склонны были снисходительно относиться к неформальному стилю, принятому во многих современных корпорациях.

Паркер не ждал от предстоящей сделки ничего хорошего и не имел секретов от Гупты, самого доверенного своего сотрудника.

– Правление не позволит мне отменить эту сделку, – негромко произнес Паркер. – Думаю, вы это понимаете.

Гупта посмотрел на сопровождающую – стройную белокурую женщину – и бросил на босса предостерегающий взгляд.

– Давайте сперва выслушаем, что нам хочет сказать этот великий человек.

Вскоре после этого они заняли свои места среди еще двенадцати участников совещания. Зал совещаний располагался на верхнем этаже самого высокого из зданий комплекса; отсюда открывался великолепный вид на окрестные холмы. Здесь находилось средоточие такой, казалось бы, размытой и децентрализованной компании, как «Систематикс». Большинству присутствующих – директоров «ИнфоМед» – предстояло впервые встретиться лицом к лицу с легендарным основателем, председателем и главным управляющим «Систематикс», Грегсоном Мэннингом, обычно ведущим жизнь затворника. За последний год, насколько было известно Адаму Паркеру, в собственность Мэннинга перешло несколько десятков компаний, сопоставимых по масштабу с его собственной «ИнфоМед».

«Великий человек» – так назвал его Гупта, и, хотя в этих словах скользила доля лукавства, иронии в них не было. Грегсон Мэннинг действительно был великим человеком – с этим соглашались почти все. Один из богатейших людей в мире, он, начав с нуля, создал огромную корпорацию, производящую большую часть инфраструктуры Интернета. История Мэннинга была широко известна: все знали, что его исключили из Калифорнийского технологического, когда ему едва исполнилось восемнадцать, что он жил в общаге вместе со своими приятелями-техниками, что «Систематикс» начиналась в гараже. Теперь же трудно было отыскать хоть одну компанию, которая не передоверила технологиям «Систематикс» хотя бы часть своих операций. «Систематикс», как однажды выразилась «Форбс», была индустрией в себе.

Мэннинг прославился также своей благотворительной деятельностью, хотя и весьма своеобразной. Он отдавал сотни миллионов долларов на Интернет-школы, работающие в режиме «он-лайн», и на современные технологии, служащие образовательным целям. Кроме того, Паркер слыхал, будто Мэннинг анонимно тратил миллиарды, чтобы помочь детям из непривилегированных слоев общества получить высшее образование.

И, конечно же, деловая пресса превратила его в объект поклонения. Мэннинга – при всем его огромном богатстве – всегда изображали как человека скромного и непритязательного, не столько даже склонного к затворничеству, сколько застенчивого. «Бэррон» как-то назвала его Папашей Уорбаксом[1076] информационной эпохи.

Но Паркеру все равно было не по себе, и он никак не мог избавиться от тягостного ощущения. Отчасти это объяснялось маячащими впереди неприятными перспективами – ведь контроль грозил выскользнуть у него из рук, Проклятье, он ведь холил и лелеял «ИнфоМед», как собственного ребенка, и ему было больно от одной лишь мысли о том, что теперь его компания будет низведена до роли малой части огромного конгломерата. Но за всем этим крылось еще нечто такое, что можно было назвать конфликтом культур. В конце концов, Паркер был всего лишь бизнесменом, чего никогда и не скрывал. Его главные вкладчики и советники тоже были бизнесменами. Они говорили на языке финансов: возвращение вложенного капитала, добавочная рыночная стоимость. Центры затрат и центры прибыли. Может, подобный образ мыслей нельзя было счесть возвышенным, но, по крайней мере, это было честно, и это Паркер мог понять. А мозг Мэннинга, похоже, работал как-то по-другому. Мэннинг мыслил и излагал свои мысли, пользуясь очень расплывчатыми терминами вроде исторических сил и глобальных тенденций. Тот факт, что «Систематикс» превратилась в огромную, чрезвычайно прибыльную корпорацию, казался Паркеру почти игрой случая.

«Видите ли, вас никогда не интересовали мечтатели», – как-то сказал Паркеру Гупта после одного из бесконечных совещаний, посвященных вопросам стратегии, и, несомненно, в чем-то он был прав...

– Я очень рад видеть здесь вас всех, – произнес Грегсон Мэннинг, обращаясь к гостям и пожимая им руки. Мэннинг был высоким, хорошо сложенным, стройным мужчиной, с темными блестящими волосами. Он отличался аристократической внешностью и был красив суровой мужской красотой: правильные черты лица, квадратный подбородок, орлиный нос, гладкая, лишенная морщин кожа. Мэннинг просто-таки лучился здоровьем, уверенностью в собственных силах и – как вынужден был мысленно признать Паркер – обаянием харизматической личности. Одет он был в брюки цвета хаки, белую рубашку и легкий кашемировый блейзер. Мэннинг одарил присутствующих сердечной улыбкой, продемонстрировав безукоризненные белые зубы.

– Я никогда не пришел бы сюда, если бы не питал глубочайшее уважение к достижениям «ИнфоМед», так же, как вы бы сюда не пришли, если бы... – продолжал Мэннинг, расплываясь в улыбке.

– Если бы не ценили сорокапроцентную премию, которую вы предложили за наши доли! – со смехом перебил его громогласный, грузный председатель правления «ИнфоМед» Алекс Гарфилд.

Гарфилд был типичным капиталистом, не отягченным излишним воображением, который – так уж случилось – в годы становления «ИнфоМед» обеспечивал компанию денежными дотациями. Интерес Гарфилда к «ИнфоМед» не простирался дальше стремления вернуть свою законную долю. Адам Паркер не испытывал особо теплых чувств к Гарфилду, но знал, в каких пределах на него можно полагаться.

В глазах Мэннинга заплясали огоньки.

– Значит, наши интересы сходятся!

– Мистер Мэннинг, – произнес Паркер, – у меня есть к вам несколько вопросов; возможно, их следует обсудить в свете финансовых проблем, но я тоже имею здесь право голоса.

– Пожалуйста, – произнес Мэннинг с легким поклоном.

– Приобретая «ИнфоМед», вы получили не только обширную базу медицинских данных, но и семь сотен опытных работников. Мне хотелось бы знать, что их ждет. «Систематикс» – одна из таких компаний, о которых люди знают все и не знают ничего. Она надежно хранит свои тайны и является для окружающего мира полной загадкой. Такое упорное стремление к сохранению тайн может вызывать некоторое беспокойство – по крайней мере, со стороны тех, от кого эти тайны хранят.

– Сохранение тайн? – Мэннинг склонил голову набок, и улыбка его потускнела. – Думаю, вы затронули самый сложный вопрос. Но я буду очень огорчен, если вы действительно считаете наши главные цели загадочными.

– Боюсь, в точности стремлений вашей организации не понимает никто, – раздраженно отозвался Паркер. Оглядев комнату и отметив про себя, с каким благоговением присутствующие смотрят на Грегсона Мэннинга, Паркер понял, что они, мягко говоря, не одобрят его замечаний. И еще он понял, что это была его последняя возможность высказать свое мнение.

Мэннинг впился в своего собеседника взглядом – как ни странно, этот взгляд нельзя было назвать враждебным.

– Дорогой друг, я не верю в королевские права и привилегии традиционных организаций, в перегородки, барьеры и так называемые пунктирные связи. Думаю, это известно всем здесь присутствующим. Ключ успеха «Систематикс» – нашего, как я могу сказать без ложной скромности, значительного успеха, – заключается в том, что мы избавились от устаревшего образа действий, выбросили его за борт, как ненужный груз.

– Но в структуре любой корпорации существует своя логика, – продолжал стоять на своем Паркер. Прочие участники совещания недружелюбно уставились на него. Даже Тони Гупта потянулся и предостерегающе коснулся руки босса. Но Паркер не привык держать свое мнение при себе – и чтоб ему лопнуть, если он начнет учиться этому сейчас! – Вспомогательные отделы и всякая всячина – вот основа, на которой строится схема потока информации. Я просто хочу знать, как вы намерены проводить интеграцию вашего нового приобретения.

– Кто изобрел корпорации в нынешней их форме? – терпеливо произнес Мэннинг таким тоном, словно пытался что-то объяснить умственно отсталому ребенку. – Люди, подобные Джону Рокфеллеру с его «Стандард ойл» и Альфреду Слоуну с его «Дженерал моторз». В послевоенную эпоху экономической экспансии появились Роберт Макнамара из «Форда», Гарольд Дженин из «ИТТ» и Реджинальд Джонс из «Дженерал электрике». Это была эпоха расцвета многопрофильного административного слоя, когда руководителям помогал целый штат аудиторов и специалистов по планированию. Лишенная гибкости структура – но без нее нельзя было обойтись, когда следовало распределять самые скудные и самые ценные ресурсы – информацию. Ну, а что же произойдет, если информация станет такой же легкодоступной, как воздух, которым мы дышим, и вода, которую мы пьем? Все это станет ненужным. Все это уступит дорогу.

Паркеру вспомнилось одно высказывание Мэннинга, некогда промелькнувшее в «Барронсе»: что-то насчет того, что цель «Систематикс» – «заменить двери окнами». Паркер вынужден был признать, что этот человек и вправду обладает неким гипнотическим, сверхъестественным красноречием, как можно было предположить, исходя из его репутации. Но Паркер продолжал беспокойно ерзать. Ему по-прежнему было не по себе. «Все это уступит дорогу».

– Уступит дорогу чему?

– Если прежний способ действий сводился к вертикальной иерархии, то новый способ действий заключается в создании горизонтальных сетей, выходящих за рамки границ, образованных различными организациями. Мы создаем сейчас сеть из компаний, с которыми мы можем сотрудничать, а не управлять ими, как некий руководящий центр. Границы сломаны. Логика сети поощряет самоконтролирующиеся системы, управляемые потоком информации. Непрерывность контроля означает, что мы устраняем факторы риска, существующие как внутри оргструктуры, так и вне ее.

Лучи заходящего солнца окружили голову Мэннинга сияющим ореолом, добавляя убедительности его образу.

– Вот вы – предприниматель. Оглянитесь: что вы увидите вокруг? Распыленные рынки капитала. Измельченные до предела рынки труда. Пирамидальная структура стремится растечься. А самоорганизация означает сотрудничество. Все, что нам требуется, – это разработать связи, не только внутренние, но и внешние, выработать совместную с нашими партнерами стратегию; контролировать вопросы, выходящие за пределы сферы права собственности. Информационные каналы сейчас перестраиваются по-новому. Они должны быть прозрачными на всех уровнях. Интуиция подсказывает мне, что именно в этом направлении и лежит будущее капитализма.

Слова Мэннинга привели Паркера в замешательство.

– Вас послушать, так получается, что «Систематикс» на самом деле вовсе не корпорация.

– Называйте ее, как вам угодно. Когда границы действительно проницаемы, нет ничего более локализованного, чем традиционная фирма. Но мы уже живем в такую организационную эпоху, когда ответственность не может лежать на одном человеке. Право собственности может сохраниться лишь в фрагментарном виде, но и риск будет распределен между всеми. Поэт Роберт Фрост сказал, что хорошие изгороди помогают поддерживать добрососедские отношения, но лично я в это не верю. Прозрачные стены, стены, через которые вы можете пройти, куда вам потребуется, – вот что нужно сегодня миру. Чтобы преуспеть, вы должны научиться ходить сквозь стены. – Мэннинг на миг умолк. – И это будет гораздо легче проделывать, когда стены исчезнут.

Алекс Гарфилд повернулся к Паркеру:

– Не стану делать вид, будто я что-то в этом соображаю, но, Адам, факты говорят сами за себя. Грегсон Мэннинг не нуждается в том, чтобы оправдываться перед кем бы то ни было. Насколько я понимаю, он говорит о том, что не верит в сообщество замкнутых деловых единиц. Он ведет речь об интеграции, только на свой собственный лад.

– Стены должны рухнуть, – сказал Мэннинг, потянувшись. – Такова реальность, стоящая за всеми громкими словами о перестройке. Вы можете сказать, что мы стремимся обратно, к индустриальной революции. Но индустриальная работа заключалась в разделении труда в соответствии с определенными задачами; мы же пытаемся перейти от задач к процессу и сделать это в условиях абсолютной видимости.

Чувствуя, что потерпел поражение, Паркер тем не менее не желал униматься.

– Но все же вы вкладываете деньги во множество технологий – технологии сетей и тому подобное, – и я даже представить не могу, что за всем этим стоит, – сказал он. – А эти сообщения Федеральной комиссии связи насчет того, что «Систематикс» вот-вот запустит на орбиту целую эскадру спутников, в дополнение к уже функционирующим... Зачем? И так в наличии имеется большая полоса частот. Зачем еще и спутники?

Мэннинг кивнул, словно вопрос доставил ему удовольствие.

– Возможно, настало время расширить наш кругозор.

По комнате прокатились смешки и одобрительные возгласы.

– Я веду речь о бизнесе, – продолжал Мэннинг. – Но подумайте также и о нашей жизни. Чуть раньше вы говорили о сохранении тайн. В наше время принято понимать частную жизнь как сферу личной свободы.

Лицо Мэннинга приобрело мрачное выражение.

– Но для многих это может стать сферой насилия и оскорблений, а отнюдь не сферой свободы личности. Домохозяйка, которую изнасиловали и ограбили, угрожая ножом, человек, в дом которого вломились вооруженные преступники, – спросите-ка у них о праве человека на частную жизнь. Информация во всей ее полноте означает «свободу от» – свободу от насилия, от оскорблений, от причинения вреда. И если «Систематикс» сумеет приблизить общество к этой цели, то можно будет вести речь о явлении, никогда прежде не существовавшем за всю историю человечества: о приближении к всеобщей безопасности. В некотором смысле слова наблюдение играет значительную роль в нашей жизни, и я горжусь нашим вкладом в этот процесс – скрытыми камерами, стоящими в лифтах, вагонах метро и парках, и прочими подобными вещами. Существуют и более сложные системы наблюдения, позволяющие владельцу в любое мгновение вызвать помощь, но они пока что остаются привилегией богачей. Ну что ж, говорю я, давайте демократизируем их. Давайте обеспечим наблюдением каждого. Джейн Джекобс писала о «глазах улицы», но мы можем пойти дальше. Пока что слова о том, что весь мир – одна большая деревня, не более чем фигура речи. Но это может стать реальностью, и технология нам это позволяет.

– Тогда организация, которая будет этим заниматься, получит в свои руки слишком большую власть.

– Да, но эта власть тоже больше не будет сосредоточена в одной точке, а превратится в сеть предусмотренных законом мер, распределенных по всему обществу. Во всяком случае, мне кажется, что вы смотрите на эту проблему слишком узко. Лишь тогда, когда безопасность станет всеобщей, мы обретем подлинную власть над собственными жизнями.

Вдохновенную речь Мэннинга перебил стук в дверь, и в зал заглянул его личный секретарь. Вид у него был обеспокоенный.

– В чем дело, Даниэль? – спросил удивленный подобным вторжением Мэннинг.

– Вас к телефону, сэр.

– Несколько не вовремя, – улыбнулся Мэннинг.

Секретарь негромко кашлянул.

– Звонок из Овального кабинета, сэр. Президент говорит, что это срочно.

Мэннинг повернулся к присутствующим.

– Прошу прощения. Я скоро вернусь.

* * *

Войдя в большой шестиугольный кабинет – залитый солнцем, но прохладный, – Мэннинг уселся в кресло и включил переговорное устройство.

– Слушаю вас, господин президент, – произнес он.

– Грег, ты знаешь, что я не стал бы тебя беспокоить по пустякам. Но нам нужна твоя помощь. Дело касается терроризма, а у нас сейчас образовалась мертвая зона в небе над Лиллем. От взрыва погибло несколько десятков американских бизнесменов. В настоящий момент у нас нет ни одного спутника, который находился бы в нужном месте. Французское правительство много лет долбило нас, чтобы мы перестали летать у них над головами и лезть в частную жизнь их граждан, так что при проходе над этой частью континента наблюдение обычно отключалось. По крайней мере, так твердят мои эксперты; для меня-то это все – китайская грамота. Но они также утверждают, что спутники «Систематикс» находились именно там, где нужно. И что они должны располагать нужными снимками.

– Господин президент, но вы же сами запретили нашим спутникам заниматься воздушной разведкой. Они предназначены исключительно для поддержания телекоммуникаций и цифровой телефонной связи.

– Да, именно так вы и сказали парням Корелли, это я знаю.

– Но это ваша администрация решила ограничить использование следящего оборудования неправительственными организациями.

При этих словах Мэннинг перевел взгляд на стоящую у него на столе фотографию дочери: русоволосая девочка весело улыбалась, словно только что услышала забавную шутку.

– Грег, если ты хочешь, чтобы я пришел с повинной, я приду. Я не гордый. Но, черт побери, все это слишком серьезно. Нам нужны ваши данные. Ради бога, Грег, поделись с нами. Я не забыл, что ты делал для меня раньше, и этого я тоже не забуду.

Мэннинг помолчал несколько секунд.

– Пусть ваши техники из АНБ звонят Патрови. Мы перешлем им все, что у нас есть.

– Спасибо, – хрипло произнес президент Дэвис.

– Просто эта проблема беспокоит меня ничуть не меньше, чем вас, – отозвался Мэннинг, и взгляд его снова прикипел к русоволосой девочке. Они с женой назвали малышку Ариэлью, и она действительно была волшебным созданием. – Мы должны действовать вместе.

– Я понимаю, – сказал президент. Он явно чувствовал себя неловко от собственной назойливости. – Я понимаю. Я знаю, через что тебе пришлось пройти из-за меня.

– Мы все заинтересованы в этом деле, господин президент.

Мэннингу вспомнился смех Ариэли, более всего напоминающий звон колокольчика, и он погрузился в рассеянное, обычно не свойственное ему состояние.

– До свидания, Грегсон. И спасибо тебе.

Мэннинг выключил переговорное устройство, подумав, что никогда еще на его памяти голос президента Дэвиса не звучал так напряженно. Что только с человеком не делает ощущение несчастья.