Сделав над собой усилие, Джэнсон сосредоточил взгляд на лице своего палача: он будет смотреть смерти в глаза.

Он увидел, как лицо женщины исказилось в смятении.

Переведя винтовку на несколько градусов в сторону, она нажала на спусковой крючок.

Снайпер на крыше соседнего дома, выгнувшись дугой, полетел вниз, словно отломившаяся химера-горгулья.

Черт побери, что здесь происходит?

За этим сразу же последовал громкий треск автомата — выстрелы были направлены не в Джэнсона, а в брюнетку.Кусок лепного карниза, за которым она пряталась, разлетелся, обдав ее каменной пылью.

Неужели кто-то пришел ему на выручку, пытается спасти его от палачей из Риджент-Парка?

Джэнсон попробовал разобраться в запутанной задаче. Как он уже определил, два отряда снайперов. Один использует американское снаряжение; это бойцы из отряда «Лямбда» Отдела консульских операций. Ну а другой? Странный набор оружия. Дилетанты. Наемники. Судя по одежде и снаряжению, из Восточной Европы.

Чей заказ они выполняют?

Враг моего врага— мой друг.Если эта старая пословица применима в данном случае, дружелюбием здесь пока и не пахнет. Но применимали она?

Мужчина с автоматом АКС-74 российского производства поднялся над парапетом, пытаясь лучше разглядеть женщину-снайпера.

— Эй! — окликнул его Джэнсон.

Мужчина — Джэнсон находился достаточно близко, чтобы разглядеть грубые черты его лица, близко поставленные глаза и двухдневную щетину, — ухмыльнулся и повернулся к нему.

Держа в руках «калашников», поставленный на автоматический огонь.

Свинцовый дождь полоснул по крыше, и Джэнсон сделал кувырок вперед, больно ударившись о выступающую черепицу. У него над ухом просвистел осколок камня, оторванный пулей от трубы в том месте, где он находился мгновение назад. Джэнсон задел головой о кирпичный парапет, ободрал ладонь о неровный край черепицы и в конце концов налетел на балюстраду. Удар оказался сильным, оглушительным, однако альтернатива ему была бы гораздо хуже: свободный полет с крыши на мостовую.

Джэнсон услышал крики и с той, и с другой стороны. Его затуманенный мозг тщетно силился обработать звуки.

Что произошло? Женщина держала его под прицелом. Он был у нее в руках.

Почему она не выстрелила?

Ну а другой отряд — кто они? Энгус Филдинг упомянул о таинственных недоброжелателях, которых Петер Новак нажил себе в кругах коррумпированных восточноевропейских олигархов. Быть может, сейчас он имеет дело с чем-то вроде солдат частной армии? Именно на это указывало все происходящее.

Эти люди охотятся за ним. А также и за снайперами из «Лямбды». Как такое возможно?

Но у него нет времени. Просунув пистолет между двумя резными балясинами из известняка, Джэнсон дважды быстро нажал на курок. Человек с АКС-74 дернулся назад, издав неестественный булькающий звук. Одна из пуль пробила ему горло, взорвавшееся фонтаном алой артериальной крови. Он повалился на черепицу; вместе с ним упал и автомат, висевший у него на шее на нейлоновом ремне.

В этом автомате может заключаться спасение Джэнсона — если ему удастся до него добраться.

Вскочив на балюстраду, Джэнсон перепрыгнул через неширокую пропасть на крышу соседнего дома. У него была цель: АКС-74, грубое скорострельное, мощное автоматическое оружие. Приземлился он неудачно; боль электрическим разрядом прошила его левую щиколотку. В дюйме над головой просвистела пуля, и Джэнсон распластался на черепице в нескольких футах от человека, которого только что убил. Ему в нос ударил слишком хорошо знакомый запах крови. Протянув руку, Джэнсон освободил автомат от ремня, быстро перерезав нейлон перочинным ножом. Не меняя своего положения, он повернул голову, пытаясь сориентироваться.

Ему была известна обманчивость геометрии городских крыш. Остроконечные гребни встречались друг с другом, казалось, под прямыми углами, но в действительности эти углы не были прямыми. Парапеты, казавшиеся параллельными, на самом деле таковыми не являлись. Расположенные вроде бы на одном уровне крыши были разновысокими. Карнизы и балюстрады, строившиеся и перестраивавшиеся в течение многих веков, искривлялись под углом, неразличимым при беглом взгляде. Джэнсон хорошо знал эту склонность человеческого сознания абстрагироваться от подобных отступлений. Мозг не отвлекался на ненужные детали. Однако когда речь заходила о траектории пули, подобные мелочи могли оказать решающее значение. Ни одному углу нельзя верить; интуицию необходимо жестоко подавлять, снова и снова, объективными данными, полученными при помощи оптического прицела и дальномера.

Ощупав убитого, Джэнсон достал небольшое устройство с двумя закрепленными под углом зеркалами, установленными на телескопической штанге, напоминающей антенну приемника. Этот прибор входил в стандартное снаряжение бойца спецназа, которому предстояло действовать в городских условиях. Тщательно отрегулировав зеркала, Джэнсон выдвинул штангу. Приподняв устройство над парапетом, он получил возможность оглядеться вокруг, не подставляя себя под огонь.

Оружие у него в руках не было высокоточным инструментом — пожарный гидрант, а не лазер.

Увиденное его нисколько не обрадовало. Зловещая брюнетка по-прежнему занимала свою позицию, и, хотя в настоящий момент Джэнсон был защищен от нее затейливой геометрией крыш, коньков и парапетов, она имела возможность следить за каждым его движением. Он не сможет сменить позицию, не подставив себя под ее огонь.

Пуля ударила в трубу, выбив кусок кирпичной кладки, насчитывающей несколько столетий. Джэнсон покрутил своим перископом, ища, кто отвечает за этот выстрел. Через одно здание от него, прижав к плечу винтовку М-40, на крыше стоял его бывший коллега по Отделу консульских операций. Джэнсон узнал толстый нос и маленькие, юркие глазки: специалист старой школы по имени Стивен Холмс.

Джэнсон осторожно пополз по черепичной крыше, укрываясь от снайперши за выступающим кирпичным коньком. Следующее движение ему нужно будет выполнить безукоризненно — иначе он пропал. Не поднимая голову, он поднял над парапетом дуло АКС. Ему приходилось полагаться на память, на мимолетную картинку, мелькнувшую в перископе. Он дал короткую очередь в сторону снайперской винтовки. Ответный лязг — звук пуль в стальной оболочке, ударяющих в длинный ствол из сверхтвердой композитной резины, — сообщил Джэнсону о том, что его замысел завершился успехом.

Приподняв голову над парапетом, он дал вторую, прицельную очередь: пули со стальными наконечниками обрушились на ствол М-40 Холмса, и зелено-черный металл разлетелся вдребезги.

Оставшись беззащитным, Холмс поднял взгляд, и в его глазах Джэнсон увидел отрешенность, чуть ли не усталость человека, уверенного, что сейчас он умрет.

Джэнсон с отвращением покачал головой. Холмс не был его врагом, хотя сам и считал себя таковым. Присев, Джэнсон обернулся и сквозь щель в затейливом резном фронтоне увидел брюнетку, чуть левее. Сразит ли она его своим фирменным двойным выстрелом? Женщина все видела; ей известно, что ее напарник выведен из строя, и теперь она должна рассчитывать только на себя. Будет ли она ждать, когда он выскочит из-за укрытия? Щель была слишком узкой, чтобы сделать прицельный выстрел. Значит, женщина будет ждать. Время — лучший друг снайпера. И его смертельный враг.

Прищурившись, Джэнсон всмотрелся в ее лицо. Женщина больше не держала, винтовку наготове — оторвав приклад от плеча, она недоуменно таращилась на своего напарника. Вдруг у нее за спиной Джэнсон различил какое-то движение: дверь на чердак распахнулась настежь, и позади хрупкой брюнетки появился верзила. Он ударил ее чем-то по голове — чем именно, Джэнсон не разобрал; возможно, прикладом автомата. Потеряв сознание, темноволосая женщина обмякла и свалилась к парапету. Выхватив у нее из рук винтовку, верзила выпустил одну за другой три пули вправо. Сдавленный крик с соседней крыши сообщил Джэнсону, что по крайней мере одна из них нашла свою цель: Стивена Холмса.

Джэнсон на мгновение поднял голову над парапетом, и от увиденного его едва не стошнило. Выстрелы, казалось, сделанные навскидку, в действительности были прицельными. Пуля большого калибра снесла Холмсу нижнюю челюсть. Из размозженного лица хлестала кровь, промочившая насквозь рубашку; последние попытки дыхания вырывались хриплым бульканьем, наполовину кашлем, наполовину криками ужаса. Сорвавшись с конька крыши, Холмс покатился по черепице и остановился, только налетев на парапет. Его безжизненные глаза уставились на Джэнсона в щели во фронтоне.

Джэнсон знал только, что верзилу никак нельзя считать избавителем. Он дал длинную очередь в ту сторону, где над распростертым телом женщины-снайпера возвышалась его грузная фигура, — заставив верзилу пригнуться, хотя бы на мгновение, — а сам, цепляясь руками за лепнину, украшавшую фасад, быстро сполз по стене дома, к счастью, укрытой от огня снайперов. Бесшумно спрыгнув на мощенную булыжником мостовую переулка, Джэнсон затаился между двумя металлическими мусорными баками и окинул взглядом улицу перед собой.

Верзила оказался оченьпроворным, что было удивительно для человека его габаритов. Он уже выбегал из входной двери, волоча за собой так и не пришедшую в себя брюнетку. Лицо этого человека пересекал отвратительный, налившийся кровью шрам, красноречивое напоминание о бурном прошлом. Маленькие голубые свинячьи глазки беспокойно огляделись вокруг.

К нему подбежал второй мужчина, тоже в камуфляже, и до Джэнсона донеслись обрывки фраз, которыми они обменялись между собой. Их язык был ему незнаком — но не совсем. Напрягая слух, он разобрал несколько слов. Славянский — если точнее, сербскохорватский. Двоюродный брат чешского, но, сосредоточившись, Джэнсон смог понять общий смысл сказанного.

Взревев двигателем, к ним подкатил мощный, верткий седан. Рявкнув водителю пару слов, мужчины запрыгнули на заднее сиденье. Вдали завыли полицейские сирены.

Эти люди удирают от полиции. Еще несколько человек в камуфляже набились в седан, и он, рванув с места, скрылся.

Окровавленный, помятый, Джэнсон, шатаясь, добрел до переулка, где Барри Купер, обливающийся потом, с выпученными глазами, ждал его за рулем бронированного лимузина.

— Тебе нужно в больницу, — дрогнувшим голосом сказал он.

Мгновение Джэнсон молчал, закрыв глаза. Максимально сосредоточившись, он перебирал в памяти обрывки фраз, которыми обменивались сербы. «Корте Принсенграхт... Центраал Статион... Вестдок... Оостдок...»

— Вези меня на центральный вокзал, — сказал он.

— Да за нами увяжется половина амстердамских фараонов!

Начал моросить мелкий дождик, и Купер включил дворники.

— Жми на педаль.

Кивнув, Купер поехал по Принсенграхт на север, шелестя покрышками по мокрому асфальту. Доехав до моста Брой-версграхт, они убедились, что полицейской погони нет. Но, быть может, их преследует кто-то еще?

— Сербы, — пробормотал Джэнсон. — В наши дни они готовы наниматься к кому угодно. Кто платит им сейчас?

— Сербские наемники? Дружище, ты меня пугаешь. Я притворюсь, будто тебя не слышал.

Корте Принсенграхт отделяет от Западного порта, где сейчас остались в основном заброшенные склады, рукотворный остров, на котором был построен центральный вокзал. Но верзила со своими дружками направлялся не в главное здание. Их целью были просторные служебные постройки к югу от вокзала, укрытые от постороннего глаза. Ночью там собирались наркоманы, вкалывающие друг другу дозу героина; днем, однако, здесь было безлюдно.

— Езжай прямо, не сворачивай! -крикнул Джэнсон, очнувшись от размышлений.

— Мне показалось, ты говорил про центральный вокзал...

— Справа от него в пятистах ярдах служебное строение. Выходит на причалы Восточного порта. Гони туда!

Промчавшись мимо стоянки перед зданием вокзала, лимузин затрясся на разбитой мостовой между заброшенными складами и пакгаузами, куда много лет назад сгружались привезенные в Восточный порт товары. К настоящему времени большинство грузовых причалов было переведено в Северный Амстердам; здесь же остались призраки из облупившегося кирпича и ржавого железа.

Внезапно дорогу перегородила ограда из стальной сетки с воротами. Купер остановил машину, и Джэнсон вышел. Ограда была старой, ячейки пожелтели от ржавчины. Но замок, закрепленный на большой металлической пластине, сверкал новизной.

Издалека донеслись крики.

Достав из кармана маленькую отмычку, Джэнсон лихорадочно принялся за работу. Засунув самый кончик отмычки в замочную скважину, он одним резким движением вставил ее до конца в замок, поворачивая против часовой стрелки. Главным здесь была быстрота: отмычку надо было успеть провернуть до того, как пружина замка вдавит верхний штырек вниз.

Пальцы Джэнсона ощутили, как верхний штырек взлетел вверх. Воспользовавшись долей секунды, в течение которой сувальды вышли из зацепления, он вдвинул щеколду. Ворота были открыты.

Махнув Куперу, Джэнсон попросил его загнать лимузин в ворота и поставить его в ста ярдах от них, рядом со старым, ржавым товарным вагоном.

А сам он подбежал к большому ангару из гофрированной стали и, прижавшись к стене, стал быстро пробираться в ту сторону, откуда доносились крики.

Наконец Джэнсон смог заглянуть внутрь ангара, залитого тусклым светом, и от увиденного у него пробежал мороз по коже.

Женщина из отряда «Лямбда» была привязана толстым канатом к бетонному столбу. Грубо сорванная с нее одежда валялась у ее ног.

— Этот козел уже ни на что не способен, — прорычала она, но сквозь напускную браваду в ее голосе отчетливо прозвучал страх.

Перед женщиной стоял верзила с налившимся кровью шрамом. Он дал женщине затрещину, отчего ее голова отлетела назад, ударившись о бетон, и, достав нож, начал срезать с нее нижнее белье.

— Не прикасайся ко мне, сукин сын! — крикнула женщина.

— И чем ты собираешься мне помешать? — Хриплый, утробный голос.

Расхохотавшись, верзила расстегнул ремень.

— На твоем месте я бы не злил Ратко, — ухмыльнулся его приятель, державший в руках длинный нож, блестевший даже в полумраке. — Он предпочитает живых — но особо не привередничает.

Женщина испустила леденящий кровь крик. Чисто животный ужас? Джэнсону показалось, что тут было нечто большее, — вопреки всему, женщина надеялась, что ее кто-нибудь услышит.

Однако все звуки потонули в завываниях ветра и скрипе барж у причалов.

В полумраке ангара Джэнсон различил тусклый блеск машины, на которой приехали сербы. Двигатель негромко ворчал на холостых оборотах.

Верзила снова дал женщине пощечину, затем еще и еще, не спеша, размеренно. Он не собирался ее допрашивать; Джэнсон с ужасом осознал, что это являлось частью сексуального ритуала. С шумом сбросив с себя брюки, убийца обнажил свой член. Перед смертью женщина будет обесчещена.

Вдруг Джэнсон застыл, услышав за спиной тихий голос с сербским акцентом:

— Брось оружие!

Обернувшись, он увидел перед собой стройного мужчину в очках в золотой оправе, высоко взгромоздившихся на орлином носу. На мужчине были брюки цвета хаки и белая рубашка тщательно отутюженные. Он стоял вплотную к Джэнсону, небрежно приставив ему к виску револьвер. Это была ловушка.

— Брось оружие, — повторил мужчина в очках.

Джэнсон выронил пистолет на бетонный пол. Решительно вжатое в висок дуло револьвера не допускало возражений. Воздух разорвал новый крик, на этот раз завершившийся дрожащим всхлипыванием, свидетельством безотчетного ужаса. Мужчина в очках в золотой оправе мрачно усмехнулся.

— Американская сучка поет. Ратко любит трахать шлюх перед тем, как их убить. Крики его возбуждают. Боюсь, то, что припасено для вас, окажется не таким приятным. Но скоро вы сами все узнаете. Ратко сейчас закончит. И для нее тоже все кончится. Как и для вас, если вам повезет.

— Но почему? Ради всего святого, почему?-тихим, сдавленным голосом спросил Джэнсон.

— Чисто американскийвопрос, — ответил мужчина в очках. Голос у него был более облагороженный, но, как и у верзилы, совершенно бесстрастный. Вероятно, это был руководитель операции. — Но вопросы здесь будем задавать мы. И если вы не удовлетворите нас своими ответами, вы умрете очень мучительной смертью, прежде чем ваше тело скроется в водах Восточного причала.

— А если я сделаю все, что вы скажете?

— Ваша смерть будет быстрой и милосердной. О, прошу прощения, вы надеялись на что-то большее? — Его тонкие губы презрительно задрожали. — Вы, американцы, вечно хотите то, чего нет в меню, не так ли? Для вас выбор всегда недостаточно большой. Вот только я не американец, мистер Джэнсон. Я предлагаю вам выбирать: смерть смучениями — или смерть без них.

Его спокойные слова обладали действием хлещущего по лицу ледяного ветра.

Женщина испустила еще один душераздирающий крик. Лицо Джэнсона исказилось от ужаса.

— Пожалуйста, — жалобно произнес он. — Я сделаю все... Джэнсон сделал над собой усилие, и его охватила заметная дрожь.

По лицу мужчины в очках в золотой оправе расплылась довольная садистская улыбка.

Внезапно трясущиеся колени Джэнсона подогнулись, и он словно провалился вниз на два фута, сохранив вертикальное положение тела. В тот же момент его правая рука вылетела вперед, хватая за запястье вытянутую руку мужчины в очках.

Улыбка серба погасла. Джэнсон заломил его руку мощным блоком, прижимая ее к своему локтю и сгибая под острым углом. Мужчина в очках взревел от боли, чувствуя, как натягиваются и рвутся связки, но Джэнсон не знал пощады. Он отступил левой ногой назад, увлекая серба на пол. Надавив на руку что есть силы, Джэнсон с удовлетворением услышал щелчок выбитого сустава. Мужчина снова вскрикнул, и в его голосе прозвучала мучительная боль, смешанная с изумлением. Джэнсон навалился на него, всем своим весом нажимая на правое колено, вонзая его в грудную клетку. Он услышал, как хрустнули по крайней мере два сломанных ребра. Мужчина ахнул, и глаза, закрытые очками в золотой оправе, затянулись слезами. Сломанные ребра делали мучительно болезненным каждый вдох.

Тем не менее, ободренный приближающимися шагами своих товарищей, серб попытался, несмотря на выбитый сустав, освободить правую руку, по-прежнему сжимающую револьвер. Но Джэнсон, зажав ее между своей грудью и левым коленом, стиснул правой рукой ему горло и принялся колотить его головой о бетонный пол до тех пор, пока мужчина не обмяк. Через мгновение, когда Джэнсон поднялся на ноги и отскочил назад, в каждой руке он сжимал по пистолету...

И тотчас же сделал два выстрела — один в небритого мужчину, бросившегося на него с автоматическим пистолетом, второй в бородача, бежавшего следом с автоматом в руках. Оба повалились на землю.

Джэнсон поспешил было туда, где находился тот, кого звали Ратко, но застыл на месте. Прямо перед ним на бетонный пол обрушился шквал пуль из АКС-74, высекавших град искр и дождь осколков. Это стрелял наемник, устроившийся на фермах под крышей ангара. Он создал непроходимую зону между Джэнсоном и Ратко — торопливо натянувшим брюки и повернувшимся лицом к своему новому противнику. Пистолет 45-го калибра казался игрушкой в огромной руке верзилы-серба.

Джэнсон спрятался за бетонным столбом. Как он и ожидал, автоматчик под крышей поспешил переменить позицию, чтобы получить возможность вести по нему огонь. Однако при этом он сам подставил себя. Выглянув за угол, Джэнсон успел мельком увидеть приземистого, коренастого мужчину с круглым лунообразным лицом, держащего АКС так, словно автомат был частью его тела. Мужчина выпустил короткую очередь по столбу, за которым укрывался Джэнсон. Тот, высунув руку, выстрелил вслепую. Услышав звон пули о стальную ферму, он понял, что промахнулся. Гулкие шаги по решетке сообщили ему о перемещениях автоматчика, и Джэнсон выстрелил еще трижды, ориентируясь на звук.

Все три выстрела оказались промахами. Проклятье -а что он ожидал? Однако нечего и думать о том, чтобы установить зрительный контакт с человеком, который вооружен автоматом, не подставляя себя под его смертоносные очереди.

Полумрак ангара на мгновение озарился ярким светом — кто-то открыл и закрыл дверь.

Послышались громкие шаги, гулким эхом разносившиеся по пустому ангару.

Еще одна очередь из «калашникова», направленная на этот раз не в Джэнсона, а в невидимого новоприбывшего.

— Блин! — Голос Барри Купера. — О, блин!

Джэнсон не мог поверить своим ушам: Барри пробрался в заброшенный ангар.

— Барри, черт побери, что ты здесь делаешь? — окликнул его Джэнсон.

— Вот сейчас я как раз об этом себя и спрашиваю. Сидел в машине, услышал выстрелы, перепугался и побежал сюда, чтобы спрятаться. Довольно глупо, правда?

— Если честно, очень.

Еще одна очередь высекла дождь искр из бетонного пола.

Отойдя от столба, Джэнсон увидел, что происходит. Скорчившись в три погибели, Барри Купер спрятался за большой железной бочкой, а автоматчик под сводами ангара снова менял позицию.

— Я не знаю, что мне делать,— жалобно простонал Барри.

— Барри, делай, как я.

—Понял.

Прогремел одиночный выстрел, и коренастый коротышка под крышей застыл на месте.

— Отлично, крошка. Забудь о войне, занимайся любовью, козел, мать твою! — крикнул Купер, разряжая обойму своего пистолета в автоматчика наверху.

Теперь Джэнсон получил возможность обогнуть столб. Он тотчас же выпустил пулю в приятеля Ратко, стоявшего с ножом в руке рядом со связанной женщиной.

— Sranje! Дерьмо! — выругался тот.

Пуля попала ему в плечо, и он выронил нож. Крича от боли, серб опустился на пол. Еще один выведен из строя.

Джэнсон увидел, что женщина выгнулась, пытаясь дотянуться до ножа ногой. Затем, зажав рукоятку пятками, она оторвала его от земли. Ее ноги дрожали от напряжения.

Верзила-серб разрывался между двумя противниками, Купером и Джэнсоном.

— Брось оружие, Ратко! — крикнул Джэнсон.

— А пошел ты к... — бросил верзила, стреляя в Барри Купера.

— Че-о-орт! -вскрикнул тот.

Пуля, пробив руку, попала ему в грудь. Выронив пистолет, Купер поспешно отступил за ряды железных бочек у входа.

— Барри, как ты? — окликнул его Джэнсон, перебегая к следующему столбу.

Непродолжительное молчание.

— Не знаю, Пол, — наконец слабым голосом ответил Купер. — Боль жуткая, мать твою. К тому же у меня такое чувство, будто я предал дело Махатмы Ганди и пацифистов всего мира. Наверное, мне придется стать вегетарианцем только для того, чтобы выправить свою карму.

— А стрелял ты неплохо. Опыта набрался у «метеорологов»?

— В летнем студенческом лагере, — глуповато улыбнулся Купер. — Стрелял по мишеням из пневматической винтовки.

— Машину вести сможешь?

— Насчет «Формулы-1» не обещаю, но, думаю, смогу.

— Успокойся и слушай меня. Садись в машину и поезжай в больницу. Живо!

— Но как же...

— Обо мне не беспокойся. Уноси отсюда ноги!

Выстрел из пистолета 45-го калибра верзилы гулким эхом раскатился под сводами ангара. Джэнсону под ноги упал выбитый кусок бетона.

Теперь это был поединок. Их осталось только двое.

Двое, которым нечего терять, кроме своей жизни.

Джэнсон не решался стрелять вслепую, опасаясь задеть пленницу. Он сделал несколько шагов вперед, чтобы отчетливо видеть Ратко. Верзила, поддерживая для упора правую руку левой, стоял спиной к женщине. По блеснувшей стали Джэнсон понял, что снайперша не так беспомощна, как думает серб.

Выгнувшись так, что, казалось было выше человеческих сил, женщина подняла нож ногами до уровня бедер и потянулась к нему рукой. Она схватила нож за рукоятку, держа его лезвием в сторону, чтобы не задеть ребра, и...

Вонзилаего верзиле в спину.

На обезображенном шрамом лице бешеная злоба сменилась изумлением. Джэнсон шагнул вперед, и верзила сделал еще один выстрел, но пуля ушла выше. В обойме Джэнсона остался последний патрон: с такого расстояния промахнуться он не мог.

Припав в боевую стойку, он нажал на курок, целясь верзиле в сердце.

— Пошел ты к... — пробормотал серб и замертво повалился вперед, словно срубленное дерево.

Джэнсон подошел к пленной женщине. Его захлестнула ярость, когда он увидел разодранную одежду, синяки и ссадины, красные следы, оставленные руками, тискавшими и мявшими обнаженное тело, словно пластилин.

Не говоря ни слова, Джэнсон выдернул нож из спины серба и перерезал веревки, освобождая женщину.

Опустившись на пол, она прислонилась спиной к столбу, не в силах держаться на ногах. Свернувшись клубком, женщина обхватила руками колени, прижимая их к груди, и уронила голову на локоть.

Отлучившись на минуту, Джэнсон вернулся с белой рубашкой и брюками-хаки, которые были на мужчине в очках в золотой оправе.

— Возьми, — сказал он. — Одевайся.

Женщина подняла лицо, и Джэнсон увидел, что ее глаза мокрые от слез.

— Я ничего не понимаю, — глухо произнесла она.

— На Музеумплейн, девятнадцать находится американское консульство. Тебе только нужно до него добраться, дальше о тебе позаботятся.

— Ты спас меня, — странным, пустым голосом промолвила женщина. — Ты пришел за мной.Почему, черт побери, ты это сделал?

— Я пришел не за тобой, — отрезал Джэнсон. — Я пришел за ними.

— Не лги, — сказала она. — Пожалуйста, не лги.

Ее голос задрожал. Казалось, женщина находится на грани нервного срыва, но тем не менее она заговорила, глотая слезы, отчаянно цепляясь за жалкие остатки своего профессионализма.

— Если ты хотел допросить кого-нибудь из них, ты мог бы захватить одного живым и уйти. Ты этого не сделал. Не сделал, потому что в этом случае они убили бы меня.

— Возвращайся в консульство, — сказал Джэнсон. — Напиши отчет. Порядки тебе известны.

— Отвечай же, черт бы тебя побрал!

Женщина принялась отчаянно растирать слезы по лицу обеими ладонями. Что бы ей ни довелось пережить, она остро стыдилась проявления собственной слабости, уязвимости. Женщина попыталась было встать, но мышцы ее ног взбунтовались, и она снова бессильно опустилась на землю.

— Почему ты не прикончил Стиви Холмса? — спросила она, тяжело дыша. — Я все видела. Ты мог бы его прикончить. Долженбыл его прикончить. Этого требуют правила проведения боевой операции. Но ты его лишь обезоружил. Почему ты так поступил? — Закашляв, женщина попыталась изобразить храбрую улыбку, но смогла только поморщиться. — В разгар перестрелки никто не позволяет себе ни грамма милосердия, черт побери!

— А может быть, я промахнулся. Может быть, у меня кончились патроны.

Залившись краской, она медленно покачала головой.

— Ты полагаешь, я не смогу понять правду? Если честно, я и сама этого не знаю. Сейчас я могу сказать только одно: больше я не вынесу лжи.

— Музеумплейн, девятнадцать, — повторил Джэнсон.

— Не бросай меня здесь, — вдруг дрогнувшим от страха и потрясения голосом произнесла женщина. — Я перепугалась до смерти. В учебниках про этих громил не было ни слова. Я понятия не имею, кто они такие, откуда они, чего хотят. Мне нужна помощь.

— Тебе помогут в консульстве, — сказал Джэнсон, собираясь уходить.

— Не бросай меня, Пол Джэнсон! Я трижды чуть не убила тебя. Самое малое, чем ты мне обязан, — это объясниться начистоту.

— Возвращайся в консульство, — повторил Джэнсон. — Напиши подробный отчет о случившемся. Потом снова приступишь к своей работе.

—Я не могу.Неужели ты ничего не понял? — Женщина, пытавшаяся его убить, вдруг начала задыхаться. — Моя работа... моя работасостоит в том, чтобы тебя убить. Но только теперь я не смогу это сделать. Я больше не могувыполнять свою работу.

Она горько рассмеялась.

Медленно, очень медленно женщина поднялась на ноги, опираясь на столб.

— Выслушай меня. Я встретила в Риджент-Парке одного американца, поведавшего мне фантастическую историю о том, что, может быть, мы, ребята из Кон-Оп, вовлечены в какую-то крупную... махинацию. Что плохой тип, которого мы должны убрать, на самом деле вовсе и не плохой. Я пропустила его слова мимо ушей, потому что, если бы он говорил правду, верх был бы низом, а низ верхом. Ты можешь меня понять? Если нет веры тем, кто тебе приказывает, какой смысл жить? Потом я написала отчет о случившемся, подробно пересказав наш разговор, поскольку таковы наши порядки. И тогда мне позвонил начальник, не мой непосредственный начальник, а начальник моего начальника. И он мне напомнил о том, что Пол Джэнсон — изощренный обманщик. Не поддалась ли я на его ложь? И вот сейчас я дрожу в этом треклятом ангаре и думаю, что, если мне когда-нибудь и суждено узнать, что происходит на белом свете, узнаю я это не от своего начальства. Мне почему-то кажется, что объяснить суть происходящего сможет только тот человек, которого я сейчас вижу перед собой. — Дрожащими руками она начала натягивать принесенную Джэнсоном одежду. — Тот самый человек, на которого я охотилась последние сорок восемь часов.

— Ты пережила сильнейшее потрясение. Ты сама не своя, вот и все.

— Я еще не закончила с тобой, Пол Джэнсон. Женщина облизала потрескавшиеся губы. На ее щеках начинали разбухать ссадины.

— Что тебе от меня надо?

— Мне нужна помощь. Мне нужно... нужно знать, что происходит вокруг. Знать, что правда, а что ложь. — У нее снова навернулись слезы. — Я хочу быть в безопасности.

Джэнсон недоуменно заморгал.

— В безопасности? Тогда, черт возьми, держись как можно дальше от меня. Там, где я, о безопасности нечего и мечтать. Только в этом я и уверен. Хочешь, я отвезу тебя в больницу? Гневный взгляд.

— Они привезли меня сюда.Они меня найдут, обязательно найдут.

Джэнсон неуверенно пожал плечами. Несомненно, тут она права.

— Я хочу, чтобы ты мне объяснил, что, черт побери, происходит.

Пошатываясь, женщина тем не менее решительно шагнула к нему.

— Я сам как раз пытаюсь выяснить то же самое.

— Я могу тебе помочь. Ты ничего не знаешь. А мне известен план, я знаю в лицо тех, кто на тебя охотится.

— Тебе же будет хуже, — довольно резко заметил Джэнсон.

— Пожалуйста!

Женщина бросила на него взгляд, полный отчаяния. Казалось, до сих пор в своей профессии ей не приходилось сталкиваться даже с тенью сомнения — и сейчас она не имела понятия, как справиться с обрушившимися на нее со всех сторон вопросами.

— Даже не думай, — сказал Джэнсон. — Сейчас я собираюсь угнать машину. Это уголовно наказуемое деяние, и каждый, кто будет находиться в этот момент со мной, автоматически становится соучастником. Как тебе нравится такая перспектива?

— Хочешь, я сама угоню машину, — хрипло промолвила женщина. — Слушай, я не знаю, куда ты направляешься. Мне нет до этого никакого дела. Но если ты сейчас уйдешь, я никогда не узнаю правду. Я обязательнодолжна узнать, где правда. И где ложь.

— Ответ по-прежнему «нет», — отрезал Джэнсон.

— Ну пожалуйста!

У него в виске снова запульсировала боль. Взять эту женщину с собой будет полным безумием. Это очевидно. Но, быть может, даже в безумии есть какой-то смысл.

* * *

— О боже! О боже! -Клейтон Аккерли, представитель оперативного отдела ЦРУ, только что не стонал, и стерильная цифровая линия связи нисколько не уменьшала звучащий в его голосе ужас. — Нас мочат одного за другим, мать твою!

— О чем это вы?

Тон Дугласа Олбрайта был жестким, но и ему не удалось скрыть свое беспокойство.

— Вы еще не знаете?

— Нет, я уже слышал о Шарлотте. Это ужасно. Несчастный случай. Для нас это большой удар.

— Значит, вы ничего не знаете!

— Успокойтесь и говорите нормальным языком.

— Сэнди Хилдрет... — Нет!

— Его лимузин только что выловили из реки. Этот треклятый бронированный лимузин. Он лежал на дне Потомака. Сэнди нашли на заднем сиденье. Захлебнувшегося!

Длинная пауза.

— О господи! Этого не может быть.

— У меня перед глазами полицейский отчет с места происшествия.

— А что, если это несчастный случай? Какое-то немыслимое, кошмарное совпадение?

— Несчастный случай? О да, внешне все именно так и выглядит. Водитель превысил скорость, очевидцы видели, как машина сорвалась с моста. Как и в случае с Шарлоттой Энсли — какой-то таксист потерял управление, совершил наезд и скрылся. А теперь еще Ониси.

— Что?

—Труп Каца обнаружили сегодня утром.

— Боже милосердный...

— На углу Четвертой улицы и Л-стрит, в трущобах Северо-Востока.

— Черт побери, что он тамделал?

— Согласно заключению коронера, в его крови был обнаружен фенилциклодин. ФЦД — «ангельская пыльца». И много другой дряни. По версии полиции, Кац умер от передозировки наркотиков, как раз у дверей притона. «Такое у нас случается сплошь и рядом», — сказал один из патрульных.

— Кац? Но это же безумие!

—Разумеется, безумие. Но внешне все выглядит именно так. А главное то, что в течение двадцати четырех часов убиты три ключевые фигуры нашей программы.

— Господи, вы правы, — нас убирают одного за другим. Кто будет следующим? Я? Вы? Дерек? Государственный секретарь? Сам президент?

— Я уже говорил с ними по телефону. Все пытаются не поддаваться панике, но только это у них плохо получается. Дело в том, что мы уже помечены. Мы находимся в списке тех, чья жизнь под угрозой.

— Но этого же не может быть! — взорвался Олбрайт. — Никто о нас ничего не знает. Нас ничего не связывает! Ничего, кроме самой строго охраняемой государственной тайны Соединенных Штатов!

— Давайте уточним: если о программе известно хотя бы одному постороннему, онтоже обо всем знает.

— Подождите...

— Вы поняли, кого я имел в виду.

— О боже, но что же мы сделали?

Он не просто перерезает нитки. Он убивает всех, кто за них дергал.