Содружество Доминика, сморщенный овал суши, расположенный между Мартиникой и Гваделупой, в прошлом было британской колонией, за что теперь ему приходится расплачиваться отвратительной кухней. Однако это искупается другими плюсами. Доминика относительно поздно пришла в индустрию офшорных зон – закон номер 10, регулирующий деятельность международных компаний, был принят только в 1996 году, – однако быстро снискала себе репутацию надежного партнера, умеющего держать язык за зубами. Как полностью суверенное государство, она не подчиняется ни американским, ни европейским правилам. Закон номер 10 определял любое разглашение информации частного характера как уголовное преступление. Нет никакого контроля за перемещением финансовых средств; законодательство запрещает наблюдение за деловой активностью. Имеющий тридцать миль в длину и вдвое меньше в ширину остров отличается густыми лесами, зелеными долинами и живописными водопадами, а также сильно изрезанной береговой линией. Хотя общая численность населения Доминики составляет всего около семидесяти тысяч человек, бóльшая часть которых проживает в столице Розо, сети электроснабжения и связи устроены на необычайно высоком уровне. Экологи регулярно жалуются на многочисленные антенны, установленные на вершинах гор в главных лесных заповедниках. Туристов раздражают сигнальные лампы. Для них эти знаки современной эпохи являются осквернением любовно лелеянной иллюзии уединенных райских кущ.

Никаких таких иллюзий у Белнэпа не было. Не было у него и настроения восторгаться тропической роскошью острова. Сразу же после прилета они с Уолтом Саксом направились в похожее на сарай сооружение, расположенное в трехстах ярдах от «Мелвилл-холла», главного аэропорта Доминики. Ярко-желтая вывеска указывала, что здесь находится агентство проката машин.

– Меня зовут Генри Джайлс, – представился Белнэп. – Я заказывал у вас полноприводный внедорожник.

Он снял накладки с десен, но рот у него все еще болел.

– Полноприводный сломался, дружище, – мелодично, нараспев ответил сидящий за столом мужчина. – Попал в аварию на карнавале, еще в прошлом январе. И с тех пор так и стоит сломанный.

– И часто вы предлагаете клиентам неисправные машины? – заговорил Сакс. После длительного перелета он пребывал в отвратительном настроении.

– Должно быть, произошла накладка. Понимаете, иногда на звонки отвечает моя жена. А она сама не своя после урагана 1976 года.

Присмотревшись внимательнее, Белнэп разглядел, что мужчина значительно старше, чем показался ему на первый взгляд. Кожа его была черной, как гуталин; выбритая наголо голова блестела в тропической жаре. В целом вид у него был какой-то зловещий.

– Так что же вы можете мне предложить, мой друг?

– У меня есть «Мазда». Привод только на два колеса, как вы скажете, вот только я не уверен, что работают всегда оба.

– А вы сами на чем ездите?

– Я, да? Вон на том джипе. – Он произнес «джипе» как «жжипе».

– Сколько будет стоить взять его напрокат?

Негр неодобрительно присвистнул щербатым ртом.

– Но это моя тачка.

– Сколько будет стоить, чтобы она стала моей?

Старик негр заставил Белнэпа расстаться с двумя сотнями американских долларов, прежде чем протянул ему ключи от джипа.

– Итак, куда вы направляетесь? – спросил он, убирая деньги в карман. – Что вы хотите посмотреть на нашем райском острове?

Белнэп пожал плечами.

– Мне всегда хотелось посмотреть Кипящее озеро.

Кипящее озеро, геотермальная аномалия, заполненная водой фумарола,[1045] являлось одной из самых известных достопримечательностей Доминики.

– В таком случае вам повезло. Видите ли, оно не всегда кипит. В прошлом году так, только пар поднимался. Но в этом году вода – сущий кипяток. Так что будьте осторожны, приближаясь к берегу.

Когда они выехали на дорогу, ведущую на юг к Розо, и без того отвратительное настроение Уолта стало еще хуже.

– Слушай, твои шпионские игры точно отправят меня на тот свет, – скулил он. – Ты-то хоть можешь постоять за себя.

Белнэп посмотрел на него, но ничего не ответил.

Крышу машины хлестали ветки фруктовых деревьев; сквозь толстые, словно навощенные, листья проглядывали лимоны, бананы, плоды гуавы. Начисто лишенный рессор джип подчеркивал каждую выбоину на дороге. Такого обилия зелени вокруг Белнэпу еще никогда не приходилось видеть.

– Знаешь что? – обиженно произнес Уолт. – Я начинаю думать, что у тебя неправильная контрольная емкость загрузочного ПЗУ.

– Полагаю, в тех краях, откуда ты, это очень обидная фраза, – пробурчал Белнэп.

– А все-таки куда мы направляемся?

– В долину Отчаяния, – ответил Белнэп.

– Ты шутишь.

– Взгляни на карту.

– Ты не шутишь, – вздохнул Сакс.

Десятичасовой перелет – в Сан-Хуане им пришлось пересесть на маленький турбовинтовой самолет – вымотал обоих до предела.

– Но ведь «Привекс» находится в Розо, – чопорно напомнил Сакс.

– Ошибаешься. Там только почтовый ящик. А собственно заведение расположено на склоне горы чуть выше деревушки Морн-Проспер.

– Как тебе удалось это узнать?

– Уолт, друг мой, именно этим я и занимаюсь по жизни. Ищу. «Привекс» размещается на подветренном склоне горы, потому что одних щедрых оптоволоконных кабелей ему для работы недостаточно. Там установлен целый лес спутниковых тарелок, сосущих с неба сигналы Всемирной паутины.

– Но каким образом…

– Потому что туда осуществляется доставка. Все эти серверы, компьютеры, сетевые разветвители и переключатели – все кирпичики сложной информационной архитектуры – нужно время от времени заменять. Они работают не вечно.

– Понял. Поэтому, когда какая-нибудь фирма получает заказ на новый сервер «Коннектрикс», кто-то должен будет доставить его непосредственно на фирму. В телекоммуникациях это называется проблемой «последней мили».

– На самом деле у них установлены серверы «Сиско». Какие-то штуковины, под названием «Катализатор-6500».

– Но откуда…

– Откуда я узнал, что «Привекс» его заказал? А я и не знал этого. Поэтому мне пришлось самому его заказать. Я позвонил в одну из ведущих компаний, занимающихся поставками сетевого оборудования, сказал, что звоню с Доминики, назвал номер почтового ящика и попытался разместить заказ на всякое компьютерное барахло общей суммой в полмиллиона долларов. Получил выход на «Сиско». Если вкратце, я выяснил, что для доставки товара на Доминику приходится арендовать вертолет у одной транспортной компании. Тогда я позвонил в эту транспортную компанию.

– И уже там узнал точное местонахождение.

– Если вкратце, – повторил Белнэп.

– Невероятно.

– Как я уже говорил, именно этим я и занимаюсь по жизни.

– Итак, где же находится это место?

– Высоко в горах над долиной Розо.

– Вот для чего тебе понадобился джип, – заметил Уолт. – Чтобы подняться в горы.

– Мы пойдем пешком. Так будет безопаснее. Незнакомый джип, появившийся в глухой деревне, привлечет ненужное внимание. Что существенно усложнит задачу проникнуть в комплекс незаметно.

– Я так понял, что о вертолете вообще не идет речь. Матерь божья! Это путешествие проходит совсем не так, как говорилось в рекламном проспекте.

– О развлекательном круизе придется забыть, – отрезал Белнэп. – Извини. Когда все закончится, можешь потребовать компенсацию за моральный ущерб.

– А, черт! Слушай, если я чего-нибудь перекушу и приму душ, настроение у меня улучшится.

– Тебе придется потерпеть, – сказал Белнэп. – У нас нет времени.

– Ты шутишь. – Уолт провел рукой по своим седеющим волосам. Его покрасневшие глаза слезились. Он украдкой взглянул на Белнэпа. – Нет, ты… не шутишь.

Двадцать минут спустя Белнэп спрятал джип в рощице анноны; плотные колючие листья надежно замаскировали машину.

– Дальше пойдем пешком.

Они ступили на мягкую, губчатую землю, и влажный, жаркий воздух словно окатил их горячей водой.

Белнэп еще раз взглянул на часы. Времени действительно в обрез: на карту поставлена жизнь Андреа. Генезис может в любой момент расправиться с ней.

Если уже не расправился.

У Белнэпа в груди все сжалось; он не хотел даже рассматривать такую возможность. Ему нужно держать себя в руках.

Зачем Генезис похитил Андреа? Вероятно, ей что-то известно, какая-то мелочь, о значении которой она сама даже не подозревает. А может быть – эта мысль вселяла надежду, – похищение Андреа свидетельствует об отчаянии, охватившем таинственного противника Белнэпа. И все же где она сейчас? Какую участь уготовил ей Генезис? Белнэп гнал прочь кошмарные сценарии, которыми прославился Генезис. Ему нужно приложить все силы, чтобы оставаться в настоящем. И без того следующие несколько часов окажутся бесконечно трудными.

Шаг за шагом ставить одну ногу впереди другой.

Местами земля была заболоченная, местами скользкая; по мере их продвижения вперед уклон становился все более крутым. Из вулканических трещин сочился пар, наполняющий воздух сильным запахом серы. Тропинку то и дело преграждали свисающие лианы. Высоко в небо устремлялись стофутовые эвкалипты, своими переплетенными ветвями образуя сплошной полог, почти не пропускающий солнечный свет. Белнэп и Сакс шли, старательно глядя себе под ноги. Вдруг Уолт вскрикнул. Стремительно обернувшись, Белнэп увидел огромную лягушку, восседающую на пне, покрытом шкуркой светящегося зеленого мха.

– Местные жители называют их «горными цыплятами», – объяснил Белнэп. – Они считаются изысканным деликатесом.

– Если я увижу такое чудовище на тарелке, то обязательно подам жалобу на ресторан. – Они прошли еще только треть пути, а Уолт уже задыхался. – Я так и не могу понять, почему мы не поднялись вверх на машине, – проворчал он.

– А ты не хочешь, чтобы о нашем появлении возвестил герольд с трубой? Я же объяснял, что главное – добраться до места незамеченными. Если бы мы ехали по дороге на джипе, наше продвижение отслеживали бы с десяток электронных часовых.

Через десять минут Сакс взмолился, прося устроить передышку. Белнэп согласился на трехминутный привал, однако по своим собственным причинам. На протяжении последних нескольких сотен ярдов его не покидало ощущение, что за ними следят. По всей вероятности, это были лишь звуки вспугнутых обитателей тропического леса. Однако если на самом деле речь шла о человеческих шагах вдалеке, услышать их будет легче, если на протяжении нескольких минут они будут полностью неподвижны.

Белнэп ничего не услышал – что, однако, не смогло полностью рассеять его тревоги. Если за ними действительно следят, опытный преследователь постарается идти с ними в ногу и оставаться неподвижным, когда они неподвижны. Нет, черт побери, это просто померещилось.

– Смотри под ноги, берегись змей, – предостерег Сакса Белнэп, когда они продолжили путь.

– Я вижу только ящериц и мушек-поденок, – учащенно дыша, пробормотал Сакс. – Причем ящериц явно недостаточно, чтобы разобраться с мушками.

– Если задуматься, это хорошо и для ящериц, и для мушек.

– То есть плохо приходится одним только людям, – задыхаясь, выдавил компьютерщик. Помолчав, он добавил: – Я тут размышлял о том, что ты мне рассказал о Генезисе.

– Надеюсь.

– Да нет, я имел в виду, что никто этого типа никогда не видел, что он-она-оно общается только электронными средствами. Получается, мы имеем дело с каким-то аватаром.

– С аватаром? Это что-то из индуизма, я прав?

– Ну, родом это понятие действительно оттуда. Понимаешь, Кришну является аватаром, воплощением Вишну, развитой душой, взявшей себе физический облик, чтобы учить менее развитые души. Однако сейчас те, кто играет в компьютерные игры, использует это понятие для обозначения своего синтетического интерактивного «я».

– Чего?

– Понимаешь, сейчас существуют различные многопользовательские компьютерные игры, среди которых есть невероятно сложные. Любой человек, в каком бы месте земного шара он ни находился, может зарегистрироваться в системе и вступить в игру. Для этого он создает свой интернет-образ, подчиненный себе. Что-то вроде виртуального двойника.

– Подобно сценическому имени?

– Ну, это только начало. Потому что образы эти бывают очень сложными, детально проработанными, со своей историей и репутацией, и все это влияет на стратегию, которую вынуждены применять против них другие игроки. Ты удивишься, узнав, насколько совершенны современные компьютерные игры, идущие в режиме реального времени.

– Постараюсь взять это на заметку, – усмехнулся Белнэп, – на тот случай, если стану полным калекой, прикованным к инвалидному креслу. А так, должен сказать, и в реальном мире хватает интересных вещей.

– Реальности придают слишком большое значение, – сказал Сакс, все еще пытаясь отдышаться.

– Возможно. Но если не относиться к ней с должным уважением, можно сильно обжечься.

– Ты хочешь сказать, что нам по пути встретится то самое Кипящее озеро?

– Если честно, оно здесь неподалеку, – подтвердил Белнэп. – И это не шутка. Бывали случаи, когда люди серьезно ошпаривались в его водах, даже погибали. Температура порой поднимается до очень высоких значений. Поверь, это не горячая ванна, черт побери.

– А я-то хотел окунуться, немного освежиться в прохладной воде, – огорченно произнес Сакс.

Было уже за полночь, когда они услышали колокольный звон и поняли, что наконец дошли до деревни. Вдалеке пенилась белая вода, узкая лента водопада высотой почти триста футов. Ветерок принес хоть какую-то прохладу. Они уселись на плоский камень. Вверху букетом цветов с другой планеты сверкало в лунном свете созвездие больших спутниковых тарелок.

– Значит, они установили свою сеть, работающую через спутники, – задумчиво промолвил Сакс. – Самый настоящий частный Интернет. Это самое современное сетевое оборудование от компании «Хьюз системз».

Само здание оказалось приземистым, вытянутым строением из шлакоблоков и бетона, выкрашенным в тускло-зеленый цвет, чтобы на расстоянии сливаться с окружающей листвой. Вблизи, однако, оно напоминало бензозаправку, взгромоздившуюся на вершину горы. Мощеная площадка стоянки, окруженная недавно посаженными кустиками, тощими и чахлыми в сравнении с дикой растительностью. Вверх по склону к небольшому зданию без окон, в котором, вероятно, находилась подстанция, извивались змеями толстые силовые кабели и телефонные линии. Несомненно, где-то рядом должен быть и резервный дизель-генератор.

– Как ты думаешь, какие здесь меры безопасности? – Саксу не удалось скрыть в своем голосе дрожь.

– Мне удалось составить о ней довольно точное представление, – ответил Белнэп.

– Колючая проволока под напряжением?

– Только не в таких джунглях. Здесь слишком много диких животных. Виверры, игуаны, дикие собаки – получится не охранная ограда, а шашлычница, черт побери. По этой же причине не может быть защитной сигнализации по периметру. Она срабатывала бы по три раза в час.

– Так что же там, сторож с ружьем?

– Нет. Те, кто заправляет этим заведением, верят только в совершенство высоких технологий. Они наверняка полагаются на самый навороченный датчик, реагирующий на движение, – о чем не может быть и речи, если держать ночного охранника. Вся беда с ночным охранником в том, что он может напиться, заснуть, клюнуть на взятку, но все эти проблемы никак не могут задеть технологическое решение. Так думают эти люди.

– И я думал бы так же, – сказал Сакс. – Я бы установил какую-нибудь систему, которая в случае незаконного проникновения осуществляла бы автоматическое стирание информации. И как с такой разобраться?

– В этом заведении масса чувствительного оборудования, которое выделяет много тепла. Следовательно, оно должно быть оснащено мощной системой вентиляции и охлаждения. – Белнэп указал на алюминиевую трубу на крыше, прикрытую большим грибком с вертикальной решеткой. – Окон здесь нет. Сам убедись. Над самой дверью установлен наружный блок кондиционера с вентилятором, через который засасывается холодный воздух. – Он ткнул рукой вверх. – А второй конец вентиляционной системы там – именно через него выходит теплый воздух. А чтобы сопротивление было минимальным, трубы должны быть большого диаметра. Итак, мы забираемся на крышу, отвинчиваем решетку и пробираемся внутрь.

– И вот тут-то сработает сигнализация.

– Ты правильно понял.

– Что, если следовать стандартным правилам безопасности, – предостерег Сакс, – секунд через пятнадцать должно будет перевести все оборудование в режим автоматического уничтожения информации. Все файлы будут стерты. Такое заведение, как «Привекс», скорее потеряет информацию, чем допустит ее утечку.

– Из чего следует, что нам нужно работать быстро. Мы должны отключить мозг до того, как он запустит программу самоуничтожения. Вот в чем ключ. Ребята, заправляющие всем этим, живут в городе. Им понадобится не меньше получаса, чтобы сюда добраться. Так что нам потребуется перехитрить лишь машины.

– Но как? Там, где нужна безрассудная храбрость, я – пас.

– Тебе нужно будет лишь ждать, когда я открою дверь, после чего просто пройти внутрь.

– А как ты это сделаешь?

– Смотри и учись, – буркнул Белнэп.

Он достал из рюкзака веревочную лестницу и металлическую трубку длиной два фута. Раздвинув телескопическую трубку – при этом она стала длинней в несколько раз, – Белнэп повернул ее так, чтобы на конце раскрылись две лапы наподобие якорных. Окинув взглядом плоскую крышу, он нашел место, где вдоль самого края проходила белая труба, и, размахнувшись, забросил туда телескопическую трубку. С глухим звоном лапы зацепились за трубу; нейлоновая лестница раскрылась длинным черным платком. Белнэп подергал за нее, проверяя, что якорь держится надежно, и быстро взобрался на крышу.

Оказавшись наверху, он присел на корточки перед вентиляционной решеткой и отверткой выкрутил четыре винта в углах, после чего осторожно уложил решетку на крышу. Из широкого алюминиевого воздуховода пахнуло затхлостью. Вентилятор был такой мощный, что даже здесь чувствовалось движение воздуха.

Белнэп просунул голову в отверстие, подтянувшись, перевалился через край и пополз по трубе, отталкиваясь руками и ногами, словно ящерица. Через несколько ярдов его окружили мертвая тишина и полное отсутствие света. Он слышал лишь свое собственное дыхание, многократно усиленное в замкнутом пространстве трубы. Белнэп полз вниз в кромешной темноте, извиваясь и подтягиваясь на руках, фут за футом, с трудом преодолевая изгибы. Его дыхание звучало все громче и громче. Наконец он оказался висящим вниз головой и, не обращая внимания на стучащую в висках кровь, быстро скользнул по трубе несколько ярдов.

И вдруг труба неожиданно стала ýже. Белнэп вытянул руки вперед, стараясь найти опору, но тщетно. Металлическая поверхность оказалась скользкой, словно покрытой слоем смазки. Слишком поздно Белнэп сообразил, что стык соединял два воздуховода разных диаметров. Он сделал вдох и обнаружил, что тесная труба не позволяет ему полностью расправить грудную клетку. Дышать стало трудно. На него стала медленно наползать клаустрофобия. Белнэп прополз еще несколько футов, теперь уже вертикально вниз. До этого он опасался, что ему придется приложить все усилия, замедляя скорость спуска. Теперь же стенки трубы сдавливали ему грудь. Он вынужден был напрягать силы, чтобы продвигаться дальше. Сотовый телефон в нагрудном кармане рубашки больно впился в ребра. Белнэп попытался его достать, но телефон выскользнул у него из руки, полетел вниз и с грохотом разбился о какую-то невидимую твердую поверхность.

Приведет ли это к срабатыванию датчика? Судя по всему, этого не произошло; предмет оказался слишком маленьким. Проблема же Белнэпа заключалась в том, что он был слишком большой. По сути дела, он попал в ловушку.

Ловушка.

В первую очередь, ему нельзя было поддаться панике. Однако на задворках его сознания уже начинали маячить самые разные мысли – например, открыты или закрыты у него глаза, чтó в кромешной темноте совершенно одинаково. Белнэп напомнил себе, что до конца трубы не может быть больше двенадцати футов. Его мозг принялся лихорадочно работать. Сакс – простой человек, к тому же довольно оторванный от реального мира. Если Белнэп застрянет в трубе, он понятия не будет иметь, как вызволить его отсюда. И всю ночь простоит перед запертой дверью. И еще неизвестно, какая судьба будет его ждать, когда незваного гостя обнаружат громилы-охранники, нанятые «Привексом».

И во всем виноват он один, черт побери, – операция осуществлялась наобум, отчаяние пересилило осторожность. Он составил план поспешно, отбросив в сторону свою хваленую дотошность. Не предусмотрел запасных путей. Проклятие!

Охвативший его страх заставил работать потовые железы. У него мелькнула смутная мысль, что пот станет смазкой, облегчая продвижение по алюминиевой трубе. Очень смешно. Белнэп сделал глубокий выдох, максимально уменьшая размеры грудной клетки, и, извиваясь, пополз дальше, словно змея или червяк, за счет движения всех своих суставов, в том числе пальцев. Наконец он жадно глотнул воздух – и снова почувствовал, как лист металла сдавил ему ребра. Если нет пути вперед, может быть, лучше попробовать вернуться назад? Белнэп чувствовал себя в склепе, погребенным заживо.

У него в голове, затуманенной запоздалым сожалением, метались мысли о сотне других способов проникнуть внутрь. Он хрипел, дыхание вырывалось сдавленным свистом, сами альвеолы, казалось, разбухли от гормонов стресса. В детстве у него бывали приступы астмы, и он запомнил на всю жизнь, что это такое. Кажется, ты пробежал со всех ног стометровку, после чего тебя заставили дышать через соломинку. Воздух есть, но его недостаточно, и почему-то так даже хуже, чем если бы его вообще не было. Вот уже несколько десятилетий Белнэп не испытывал подобных ощущений, однако именно так он чувствовал себя сейчас.

Проклятие!

Извиваясь всем телом, он прополз еще один ярд, покрытый липким потом, чувствуя, как гулко стучит в висках кровь, ощущая нарастающее давление на грудь. «Попался, голубчик». И тут его вытянутая вперед рука на что-то наткнулась. Решетка. На противоположном конце воздуховода. Белнэп надавил на нее и почувствовал, что она подалась. Чуть-чуть, однако этого хватило, чтобы он воспрянул духом. Он с силой ударил по решетке запястьем – и услышал, что она с грохотом упала на пол.

А через мгновение послышался громкий, пронзительный писк.

О черт – детектор сработал, а он все еще торчит в этой проклятой металлической трубе, при каждом новом движении безжалостно обдирая об ее поверхность бедра. Сигнал тревоги, ритмичный, бездумный, неустанный, с каждым писком становился чуть громче. Еще немного, и писк перейдет в сплошной вой, и заработают системы безопасности. Целый миллион электронных сообщений будет стерт. И долгий путь сюда окажется напрасным. Будет уничтожена последняя ниточка.

Белнэп закричал бы, давая выход отчаянию, если бы смог набрать в легкие достаточно воздуха.

Андреа Банкрофт поежилась, вспоминая хищный взгляд Джареда Райнхарта, то, с какой стремительностью он переходил от одного образа к другому, причем все эти образы оставались под его жестким контролем. Его дар обманывать был пугающим. Однако еще более страшным было то, что увидела Андреа, мельком разглядев его истинную сущность. Для Райнхарта Белнэп был орудием, но не только: у него возникла какая-то нездоровая привязанность к человеку, которым он так ловко манипулировал. При этом, не вызывало сомнений, Райнхарт, как и они с Тоддом, панически боялся Генезиса.

Какова истинная причина этого? С какой целью ее держат здесь?

Андреа Банкрофт принялась машинально расхаживать по комнате – животное в клетке, – стараясь всеми силами раздуть в груди тлеющую искорку надежды. «Пессимизм ума, оптимизм воли» – таково было жизненное кредо учителя испанского языка, преподававшего в университете, старого вояки, почитавшего коммунистов и республиканцев. Андреа вспомнила отрывок из испанского поэта Рафаэля Гарсия Адевы, чьи стихи ей пришлось переводить:

Она вспомнила эти строчки, но они не принесли облегчения. По крайней мере, настоящему пленнику известно, где находится его тюрьма. Она же понятия не имела, где оказалась. Действительно в сельских районах штата Нью-Йорк? Вполне возможно. Правда, Андреа знала, что это не настоящая тюрьма; Райнхарт назвал ее «монастырем», и ей показалось, что это не просто шутка. В заброшенном монастыре должно быть много келий, подобных этой, которые легко переоборудовать в тюремную камеру, чтобы выход стал физически невозможен. Может быть, Тодд на ее месте и придумал бы что-нибудь. Но она не Тодд. Для нее задача выбраться отсюда не имеет решений.

Физически невозможен. Однако тюрьма состоит не из одних стен и дверей. В ней есть и люди, а там, где есть люди, всегда существует возможность чего-нибудь неожиданного. Андреа вспомнила щучий взгляд тюремщика: «Один лишь профессионализм останавливает меня от того, чтобы оттрахать тебя до полусмерти, а может быть, и чуточку дальше». Ее взгляд, помимо воли, вернулся к лампе дневного света над дверью. Омерзительное бездушное сияние вызывало у нее в памяти комнату допросов.

Тюрьма, которая не была таковой. И действительно, кое в чем чувствовалось, что комната переоборудована в тюремную камеру наспех, с использованием подручных материалов. Хотя тумбочка мойки была стандартного тюремного образца, сама древняя раковина оставалась обычной. До лампы под потолком можно дотронуться рукой – в тюремной камере ее бы закрыли металлической сеткой. При желании узник смог бы покончить с собой – опять же, по меркам обычной тюрьмы это немыслимо. Охранник, принесший ей «пожевать», – здоровяк с волосатыми руками, бронзовым от загара лбом и черной густой коротко остриженной бородкой – поставил еду не на обычный пластмассовый поднос, какие используются в заведениях общественного питания, а на кусок плотной фольги, в которую заворачивают замороженные продукты в супермаркетах. Андреа вымыла фольгу, просто чтобы хоть чем-нибудь занять себя; несомненно, охранник ее заберет во время следующего прихода.

Андреа решила наполнить раковину водой; заткнув сливное отверстие резиновой пробкой, она выкрутила до отказа оба крана. Из крана хлынула бурая от ржавчины струя, свидетельство того, что им долго не пользовались. Дожидаясь, когда раковина наполнится, Андреа присела на койку, рассеянно теребя плотную фольгу, чтобы дать выход внутреннему напряжению. Ее взгляд снова притянуло к яркой люминесцентной лампе над дверью.

Андреа подошла к ней. Круглая светящаяся трубка, подключенная к сети переменного тока. Электричество носится, как одержимое, по проводам, но никуда не девается. «Оно тоже заперто здесь, как в тюрьме». Это была первая мысль Андреа.

Затем она перевела взгляд на зажатую в руке полоску фольги, и ей в голову пришла другая мысль.

«Мне шестьдесят три года, черт побери, – размышлял Уилл Гаррисон, – а мастерство оперативной работы острое, как никогда». Он оставил «Тойоту Лендкрузер» в деревне, за винным магазинчиком с витриной из помутневшего на солнце плексигласа. Вот уже больше десяти лет Гаррисон капли в рот не брал – черт возьми, сейчас, наверное, он находится в лучшей физической форме, чем тогда. Оглядевшись по сторонам, он начал подниматься вверх по склону.

По дороге сюда Гаррисон внимательно изучил снимки Доминики, полученные со спутников НАСА, увеличенные до такого разрешения, что можно было разглядеть кроны отдельных пальм и сигнальные огни на антеннах. С высоты птичьего полета отыскать здание «Привекса» не составило никакого труда. В это небольшое строение, похожее на бункер, со всех сторон сходились толстые кабели в черной оплетке; чуть выше толпилась кучка серебристых тарелок спутниковой связи.

Проклятие, в дерзости Кастору не откажешь! Гаррисон вынужден был это признать, наблюдая, как чертов ублюдок взбирается на крышу здания. Кастор собирается вскрыть пасхальное яйцо Фаберже гвоздодером, черт побери. Просто поразительно. Но почему мы сами не дошли до этого?

Гаррисон затаился за зарослями карибского пеннисетума, огромные листья которого, прозванные «слоновьими ушами», были усыпаны капельками вечерней росы, сверкающими, словно драгоценные камни. Теперь оставалось только ждать. В качестве дополнительной страховки он захватил с собой сильнодействующее лекарство «Мотрин», однако пока что колени даже не начали болеть. Белнэп находится в здании. Вскоре он из него выйдет. Но далеко он не уйдет. В тот самый момент, когда Тодд Белнэп будет праздновать победу, чувствуя себя в полной безопасности, уверенный в том, что никому не известно, что он здесь, когда внимание его будет ослаблено… именно в этот момент с Ищейкой будет покончено.

Гаррисон потянулся, расслабляя затекшие члены. Приклад снайперской винтовки «Баррет М-98» упирался ему в плечо. Винтовка, раскрашенная камуфлирующими зелеными и бурыми пятнами, оснащена интегрированным глушителем; в обойме патроны с дозвуковой пулей. Сочетание этих двух факторов означало, что на расстоянии сто метров звук выстрела не будет слышен. В молодости Гаррисон неоднократно завоевывал награды по стрельбе. Однако истинное мастерство снайпера заключается в том, чтобы выбрать позицию, откуда поразить цель можно без всякого труда, и Гаррисону это удалось. Отсюда выстрел сможет сделать и десятилетний мальчишка.

Разобравшись с Белнэпом, можно будет даже потратить день на то, чтобы полюбоваться красотами острова. Говорят, Кипящее озеро стóит посмотреть.

Взглянув на часы, Гаррисон прильнул к окуляру оптического прицела и стал ждать.

Теперь уже ждать оставалось недолго.

Собрав все силы, чтобы совладать с разлившейся по всему телу паникой, Белнэп исторг из легких последнюю унцию воздуха, обвил пальцами края воздуховода, где была закреплена решетка, и подтянулся вперед. Сначала его голова, затем туловище скользнули наружу под болезненно-неестественным углом, и он рухнул на жесткий пол, судорожно пытаясь отдышаться.

Он проник внутрь.

Под нарастающие звуки отвратительного писка Белнэп заставил себя подняться на ноги и огляделся вокруг. Помещение было наполнено тусклым серебристым светом сотен маленьких жидкокристаллических экранов. До запуска программы автоматического уничтожения 15 секунд. Белнэп бросился к огромному железному ящику, похожему на громадный морозильник, – писк исходил именно из него, – и отыскал за ним сетевой кабель. Кабель оказался толстым, как змея, и Белнэпу пришлось приложить значительное усилие, чтобы выдернуть его из розетки на стене.

После непродолжительной паузы писк возобновился.

О господи, – вне всякого сомнения, аварийный аккумулятор, чьей мощности хватит, для того чтобы выполнить программу автоматического стирания.

Сколько секунд осталось в запасе? Шесть? Пять?

Белнэп проследил за вторым концом сетевого кабеля и обнаружил, что он выходит из плоской стальной коробки размером с чугунную болванку, лежащей рядом с исполинским сетевым сервером. Писк стал просто оглушительным. Белнэп схватил кабель, выдергивая из розетки еще одну вилку, – отсоединяя систему от резервного аккумулятора.

Писк оборвался.

Благословенная тишина. Пошатываясь на ватных ногах, Белнэп шагнул к двери. Отодвинув четыре засова, державших стальную дверь, он распахнул ее и тихо свистнул.

Сакс тотчас же заскочил внутрь.

– Боже милосердный! – воскликнул он. – Да здесь вычислительной техники больше, чем во всем Министерстве обороны Соединенных Штатов! Эх, как бы мне хотелось немного повозиться со всем этим.

– Уолт, мы сюда пришли не в игры играть. Нам нужно отыскать треклятую электронную иголку в электронном стогу сена. Так что доставай свою лупу. Мне нужен, если можно так выразиться, цифровой отпечаток пальца. Я даже соглашусь на частичный. Но с пустыми руками я отсюда не уйду.

Уолт бродил по помещению, оглядывая высокие стойки с серверами и коммутаторами, коробками, похожими на проигрыватели видеодисков, но соединенные между собой сотнями тоненьких ярких проводов.

Наконец он застыл, задумчиво глядя на большой черный кондиционер.

– Изменение планов, – сказал компьютерный гений.

– Говори, – вопросительно посмотрел на него Белнэп.

– У тебя в рюкзаке места много?

– Уолт, ты импровизируешь?

– А что, с этим какие-то проблемы?

– Да нет, – ответил Белнэп. – Пока что это единственная искорка надежды.

Сакс провел ладонью по коротко остриженным волосам на виске.

– У меня перед глазами система памяти объемом пять терабайт. Дай мне минуту, и я скину копию всей этой хреновины на магнитную ленту.

– Уолт, ты гений! – воскликнул Белнэп.

– Как будто я этого не знаю, – ответил Сакс.

Уилл Гаррисон рассеянно прихлопнул москита. По пути сюда он принял таблетку малярина, которую пришлось проглотить всухую. Однако он не помнил, сколько времени будет длиться антималярийный эффект. Уставившись в оптический прицел, Гаррисон передвинул винтовку на сошке так, чтобы красная точка оказалась в самом центре двери, через которую должен будет выйти Тодд Белнэп.

«Если хочешь, чтобы дело было сделано правильно, – мысленно повторил он, – лучше сделай его сам». Истинная правда.

Сладких тебе снов, «Генри Джайлс». Прощай, Кастор. До свидания, Белнэп. Вдруг Гаррисону показалось, что где-то позади раздался хруст сломанной веточки, раздавленной ногой. Но этого ведь не может быть, так?

Это никак не может быть Белнэп – он ведь все еще внутри, как и тот дилетант, которого он притащил с собой. А кому еще известно о том, что он здесь? Белнэп прибыл на Доминику один, без отряда прикрытия.

Гаррисон обернулся. Ничего. Абсолютно ничего.

Его палец снова лег на спусковую скобу, и тут сзади опять послышался какой-то звук. Гаррисон попытался оглянуться.

Внезапно его горло оказалось стиснуто обжигающей узкой полоской, вгрызающейся в плоть. Ему показалось, что голова вот-вот лопнет от избытка крови.

Наконец Гаррисону удалось увидеть нападавшего.

– Ты!.. – прохрипел он, но это слово замерло у него в горле. А затем ночная темнота сменилась настоящим, непроницаемым мраком, означавшим угасание сознания.

– Глупый кролик, – пробормотал Джаред Райнхарт, сматывая удавку из хирургической нити на одну из деревянных рукояток. Древнее приспособление, которое не смогли усовершенствовать новые технологии.

Удавка даже не была влажной от крови. Дилетанты частенько прибегают к помощи тончайшей стальной проволоки. Однако настоящая удавка не врезается в плоть; она пережимает сонную артерию и внутреннюю и внешнюю шейные вены, не позволяя крови поступать в мозг и выходить обратно. При правильном использовании «мокрое дело» делается без мокроты. Как это произошло сейчас: единственной жидкостью стала моча, выступившая темным пятном на брюках пожилого оперативника.

Райнхарт долго тащил труп вниз. Его шаги тонули в жужжании миллионов мошек и каменных мух и в кваканье маленьких древесных лягушек. Наконец он добрался до полосы красных вулканических отложений. Сняв с Гаррисона одежду, Райнхарт аккуратно сложил ее, убрал в полиэтиленовый пакет для мусора и засунул в свой рюкзак. Конечно, можно было бы просто спрятать труп в тропических зарослях, но был вариант получше.

Вскоре зловоние сернистых испарений стало невыносимым; растительность, редея, постепенно сменилась скользким ковром из лишайников, мха и травы. Тут и там из трещин и лужиц грязи выбивались струйки пара, сверкавшие серебром в лунном свете.

Через десять минут, при свете полумесяца, пробивающегося через рваные облака, Райнхарт, заглянув через валун, увидел молочно-белый круг воды, скрытой слоем пара. Это и было Кипящее озеро. Подняв труп – даже в скудном освещении представлявший собой неприятное зрелище, со сморщенной старческой кожей, вздувшимися венами, жесткой щеткой седеющих волос, – Райнхарт перевалил его через черный кусок вулканической пемзы. Съехав по крутой стенке, труп плюхнулся в бурлящую, пузырящуюся воду.

Поварившись несколько часов в горячем растворе, насыщенном едкими серными парáми, мягкие ткани отделятся от скелета. Кости и зубы опустятся на дно озера, имеющего глубину свыше двухсот футов. В такой горячей воде аквалангисты работать не смогут, даже если у властей появятся основания осмотреть дно озера, в чем Райнхарт сомневался. Он был доволен своей работой. Весьма изобретательный способ заставить ребят из ОКО ломать головы.

Раскрыв сотовый телефон, Райнхарт позвонил на номер в Соединенных Штатах. Связь была кристально чистой.

– Все идет по графику, – сказал он. Помолчав, он выслушал своего собеседника и заговорил снова: – Что с Уиллом Гаррисоном? Никаких проблем. Скажем так: он нашел для себя одно очень теплое местечко.