Скрежет отодвигаемого запора. Тот же самый охранник, положивший одну руку на рукоятку, другой рукой поворачивая ключ в замочной скважине, распахнул массивную дверь на петлях. Не дожидаясь приказания, Андреа Банкрофт отошла к дальней стене. Однако на этот раз охранник пришел не один. Следом за ним шагнул другой мужчина, старше, выше ростом, более худощавый. Они вполголоса обменялись друг с другом несколькими словами, и охранник, выйдя, расположился за дверью.
Высокий мужчина, приблизившись к Андреа, окинул ее оценивающим взглядом. Молодая женщина отметила, что в его движениях, несмотря на внушительный рост, сквозит кошачья гибкость. Мужчина был элегантный, в чем-то даже слишком; его серо-зеленые глаза, казалось, сверлили Андреа насквозь.
– В архиве в Розендейле убиты двое! – рявкнул он. – Вы там были. Что там произошло?
– По-моему, вы сами все знаете, – ответила Андреа.
– Что вы с ними сделали? – Его голос, хотя и громкий, оставался бесстрастным; теперь мужчина уже не смотрел на нее. – Мы хотим знать ответ.
– Скажите, где я нахожусь, – с вызовом произнесла Андреа. – Черт побери…
Высокорослый мужчина обвел взглядом стены камеры, словно ища что-то.
– Зачем вы летали на Кипр? – спросил он. Однако вопрос, казалось, был обращен не к молодой женщине. – Хранить молчание нет смысла. – Внезапно он откинул одеяло, ощупывая плотную ткань на внешних швах.
– Какого черта вы…
Мужчина обернулся к ней. Теперь у него на лице была написана тревога. Он поднес к губам палец, подавая отчаянный сигнал.
– Если вы не согласитесь помочь этим людям, – снова заговорил он, не глядя Андреа в лицо, – у них не будет никаких причин сохранять вам жизнь. Они не отличаются особым терпением. Решайте сами, что для вас лучше. Лично я советую вам ответить на все вопросы.
Значит, он обращается вовсе не к ней. Он говорит для каких-то невидимых слушателей.
Длинные пальцы мужчины внезапно выдернули проводок, мастерски спрятанный в шов. Несколькими умелыми движениями он вытащил почти ярд тонкой серебристой проволоки. В конце находилось маленькое шарообразное устройство, спрятанное в углу одеяла.
– Замечательно, – просиял мужчина. – А теперь садитесь и говорите. Я сразу же пойму, если вы будете лгать. Видите ли, мне о вас известно почти все.
Он с силой стиснул черный пластмассовый шарик, и послышался треск.
Повернувшись к Андреа, мужчина заговорил тихо и быстро:
– Времени у нас мало. Когда запись прекратится, решат, что произошел сбой. Но есть вероятность, что кто-нибудь догадается обо всем раньше.
– Кто вы такой?
Мужчина посмотрел ей в глаза. У него на лице застыл страх.
– Пленник, как и вы.
– Я ничего не понимаю.
– Я обещал, что смогу вытащить из вас все. Сказал, что мне известны все ваши слабые места и я смогу ими воспользоваться. Только поэтому нас и свели вместе.
– Но почему…
– Вероятно, все дело в том, кто такая вы и кто такой я. У нас с вами есть кое-что общее. – Он затравленно оглянулся вокруг. – Понимаете, я друг Тодда.
Андреа широко раскрыла глаза.
– О господи, вы – Джаред Райнхарт.
Уилл Гаррисон, сидевший у себя в кабинете, пришел в бешенство. Предупреждение появилось на экране его компьютера, полученное из родственного ведомства и мгновенно переданное по локальной сети ОКО. Подтверждение пришло быстро. Фамилия, полученная от осведомителя в Нью-Йорке, была добавлена в контрольные списки ФУГА, и вот теперь поступил сигнал. Некий Генри Джайлс зашевелился.
«Готов поспорить, дружище Тодд, ты не ожидал, что на этот раз мы выйдем на тебя так быстро».
Однако когда Гаррисон сообщил эту новость Гарету Дракеру, тот отнесся к ней совершенно без энтузиазма. Его глаза за прямоугольными стеклами очков без оправы беспокойно забегали. Начальник оперативного отдела стоял лицом к жалюзи, вырисовываясь щуплым силуэтом на фоне лучей клонящегося к горизонту солнца, и, похоже, старательно избегал встретиться взглядом с Гаррисоном.
– Уилл, надвигается настоящий потоп дерьма, – объяснил Дракер, шумно втянув носом воздух. – И я даже не могу сказать, чье это дерьмо.
– Проклятие, тем более в такой момент мы не можем облажаться! – взорвался Гаррисон. – Нам нужно нанести удар, и немедленно!
– Все дело в этой долбаной комиссии Керка, – вздохнул Дракер. – Мне и так уже прижали яйца по поводу шумихи в здании Харта. Уилл, иногда лучше не высовываться, а забиться в щель и молчать в тряпочку. Мое политическое чутье подсказывает, что, если мы провалим еще одну операцию, отвечать за это нам придется на протяжении двенадцати последующих месяцев.
– Значит, ты не собираешься посылать группу «изъятия»?
– Я должен подумать. Окшотт говорит, что ребята Керка прониклись теплыми чувствами к нашему изгою. Ходят слухи, что он был принят на высшем уровне, а у Окшотта хорошие связи с парнями с Капитолийского холма. Если хочешь, поговори с ним сам.
– Пошел Окшотт к такой-то матери! – бушевал Гаррисон. – При чем тут комиссия Керка? Кастор их чем-то прижал? Или притворился большой шишкой, у которой в загашнике целая прорва компромата?
Начальник оперативного отдела поджал губы.
– Не знаю. Но, предположим, Белнэп убедил этих треклятых следователей, что у него действительно что-то есть. И вот появляемся мы и хватаем его за задницу. Как это будет выглядеть со стороны?
– Как это будет выглядеть со стороны? А как будет выглядеть со стороны, если мы позволим этому сорвавшемуся с цепи псу и дальше сеять хаос? Он стал опасен, и ты понимаешь это не хуже меня. Ты читал отчет о том, что произошло в Ларнаке. Ублюдок зверски расправился с видным бизнесменом, к чьим конфиденциальным услугам мы не раз прибегали. Белнэп стал неуправляемым, он одержим бешенством и манией преследования – он представляет угрозу для окружающих. Не забудь, Рут Роббинс была убита всего четыре дня назад, черт побери!
– Наши следователи утверждают, что Кастор тут ни при чем. Рут пала от пули снайпера, а Белнэп не снайпер. Да и в Ларнаке все гораздо сложнее, чем мы думали. А тем временем возникли весьма любопытные вопросы относительно Поллукса. Возможно, нас здесь ждут сюрпризы. Похоже, в этой истории жизни полно черных дыр, и мы понятия не имеем, что в них. Но мне почему-то кажется, что речь идет не о простой паре шаров для гольфа.
– Проклятие! Эти шавки так и норовят сбиться со следа. Гоняются за навозом деревянных лошадок с карусели. Я сыт по горло этим долбаным культом Кастора. Юнцы, у которых вместо мозгов дерьмо, отказываются видеть то, что у них перед глазами, и пытаются придумать какое-то свое объяснение. Вроде этого малыша Гомса. Его нужно вышвырнуть отсюда ко всем чертям или отправить в долбаную Молдавию!
– Ты имеешь в виду младшего аналитика Гомса? Да, он действительно задавал кое-какие вопросы. Но не он один. Поверь мне, тут что-то нечисто. Тут что-то не в порядке.
– Вот с этим я не спорю. Тут что-то не в порядке.
«И так будет до тех пор, пока я сам этим не займусь!»
Несколько успокоившись, Гаррисон прошел до конца коридора и, приоткрыв дверь, заглянул в кабинет одного из заместителей начальника оперативного отдела.
Коренастый темноволосый мужчина с некрасивым, одутловатым лицом поднял взгляд. Его фамилия была О’Брайен; с самого начала своей работы в ОКО он пользовался покровительством Гаррисона. Письменный стол О’Брайена был заставлен семейными фотографиями в рамках; на подставке стоял карманный компьютер, принесенный на рабочее место в нарушение правил. В О’Брайене не было ничего приятного, ничего опрятного, но Гаррисон знал, что на него можно положиться.
– В чем дело, Уилл?
– Как ребятишки, Дэнни? – Гаррисон помолчал, вспоминая, как зовут детей О’Брайена. – Как Бет, Лейн? Все в порядке?
– У них все в порядке. Что случилось, Уилл?
– Мне нужно заказать самолет.
– Так закажи.
– Мне нужно, чтобы это сделал ты. Необходимо, чтобы все проходило по особой статье.
– То есть ты не хочешь ставить свою подпись под разрешением.
– Ты правильно понял.
О’Брайен сглотнул комок в горле.
– А у меня из-за этого не будет неприятностей?
– Ты слишком беспокоишься.
– Как говорят юристы, ответ не по существу.
– Знаешь, Дэнни, у нас нет времени играть в бирюльки. Операция уже идет.
– Это как-то связано с Кастором?
О’Брайен был туговат, но не глуп.
– Видишь ли, Дэнни, – спокойным тоном промолвил Гаррисон, – мы уже пробовали посылать группы, не так ли? На этот раз мы разыграем все по-другому. Один оперативник высшего класса, подобный одной прицельно выпущенной стреле.
– Кто? – спросил О’Брайен. – Кто будет пассажиром?
Пергаментные щеки Гаррисона растянулись в усмешке.
– Я.
Он вовсе не собирался кичиться собственной незаменимостью. После тщательного размышления Гаррисон пришел к выводу, что у него одного шансы схватить Белнэпа действительно гораздо выше. Опытному оперативнику значительно проще обнаружить группу из нескольких человек, кроме того, возможны проблемы с координацией действий. Вдобавок к этому Гаррисон вспомнил, как сам Белнэп однажды в одиночку задержал преступника, сознавая, что прибытие группы захвата, как он сам выразился, «спугнет зайца». Так что сейчас колебания Дракера только на пользу.
– Ты? – широко раскрыл глаза О’Брайен. – Уилл, можно задать тебе один вопрос? В свое время ты был легендарным оперативником – это всем известно. Но с тех пор прошло много лет, ты поднялся на самую вершину дерева. Неужели нельзя послать кого-нибудь другого? Пусть он сделает все, что необходимо. Я хочу сказать, за каким хреном нужна высокая должность, если она не дает возможности спокойно сидеть в своем кабинете?
Гаррисон презрительно фыркнул.
– Сам знаешь пословицу: если хочешь, чтобы дело было сделано правильно, лучше сделай его сам.
– Определенно, теперь такие, как ты, больше не рождаются, – покачал головой О’Брайен. – Что, впрочем, может быть, и к лучшему. Итак, ты отправляешься… с полным снаряжением?
Гаррисон кивнул.
– На месте что-нибудь нужно подготовить?
– Хороший солдат, Дэнни, все свое всегда носит с собой.
– Ты говоришь так, словно отправляешься на войну.
– Я отправляюсь побеждать, Дэнни.
Вчера в Вашингтоне они были близки, очень близки к цели, и если бы Гаррисон лично присутствовал на месте, все было бы завершено. Сукин сын Кастор хитер, но ему еще никогда не удавалось переиграть Гаррисона. Гаррисон проработал в этом ремесле так долго, что выучил все уловки, трюки и приемы, какие только когда-либо были изобретены. Таких, как Белнэп, не «изымают». Имея дело с таким клиентом, единственный способ убедиться наверняка, что он больше никогда ничего не натворит, это всадить ему пулю в голову. Написать «КОНЕЦ», а не «ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ». Повесть окончена, и возвращаться к ней не имеет смысла. Никаких продолжений и вторых серий. На войне как на войне.
– Куда?
– На Доминику. Это в пятидесяти километрах к югу от Гваделупы. Я должен быть в воздухе уже через час. Шевелись, малыш.
– И что такого на Доминике? – О'Брайен уже снял трубку телефона.
– Не знаю, – пробормотал Гаррисон, не столько отвечая ему, сколько разговаривая сам с собой. – Но могу предположить.
Джаред Райнхарт подсел к Андреа.
– Мне хотелось бы объяснить вам так много.
– Где мы находимся?
– Хотите узнать мое предположение? Заброшенный монастырь где-то в сельских районах штата Нью-Йорк. Место уединенное, тихое. Но достаточно близкое к Монреалю и Нью-Йорку.
– Я никак не могу избавиться от ощущения, что это кошмарный сон и я вот-вот проснусь.
– В чем-то вы действительно правы, – согласился Райнхарт. – Это действительно кошмар. Послушайте, у нас нет времени. Нам нужно поговорить о Генезисе. Тодд ведь вышел на след, так?
Андреа кивнула.
– Мне нужно знать, что именно ему удалось установить. Где, по его предположениям, скрывается Генезис?
Андреа сглотнула комок в горле, стараясь собраться с мыслями.
– Последнее, что мне известно о Белнэпе, – он отправлялся на встречу с сенатором Керком.
– Да, нам это известно. Но у него должны были быть какие-то мысли, подозрения. Чутье ищейки. Пожалуйста, Андреа, подумайте хорошенько. Это жизненно важно. Не сомневаюсь, Тодд вам что-то говорил.
– Он не оставлял камня на камне. Проверял все возможности. Он даже подозревал вас в том, что вы и есть Генезис.
Райнхарт изумился, даже обиделся.
– Или это Поль Банкрофт, или… но, по-моему, Белнэп понимал, что это кто-то такой, кого мы не знаем. Мне кажется, в конце концов он решил, что это какой-то совершенно незнакомый человек.
– Пользы от этого заключения никакой. Вы должны собраться с мыслями. Тодд ведь вам доверял, правда?
– Мы с ним доверяли друг другу.
– В таком случае он обязательно должен был обмолвиться хоть словом.
– Вы хотите сказать, он знал, но пытался скрыть от меня? Нет, все совсем не так. – Пристально посмотрев в глаза Райнхарту, Андреа ощутила в груди щемящее чувство. – В противном случае Белнэп не отправился бы к сенатору Керку.
«Да, нам это известно».
Однако кто такие эти «мы», и что им известно?
– Джаред, – начала Андреа, – прошу меня простить, но я не совсем понимаю.
– Они могут вернуться в любую минуту, – одернул ее Райнхарт. – Пожалуйста, соберитесь с мыслями.
– Вас держит заложником Генезис?
– О чем это вы?
Андреа все поняла.
– Это ведь они, другие, хотят узнать про Генезиса, не так ли? А вы им помогаете.
– Да вы с ума сошли!
Да, она поняла все правильно.
– Или вы пытаетесь выяснить, кто идет за вами по следу? Оценить угрозу – кажется, это так называется?
Внезапно она бросилась на Райнхарта, но тот стальными руками перехватил ей запястья и грубо швырнул ее на пол. Больно ударившись, Андреа медленно поднялась на ноги.
Райнхарт стоял перед ней, глядя на нее с неприкрытой ненавистью. От притворного страха не осталось и следа; вместо этого его лицо было искажено злобой.
– А ты женщина красивая, – наконец сказал Райнхарт. – Приношу извинения за не слишком лестное освещение.
– Подозреваю, это меньшее, о чем мне следует беспокоиться.
Улыбка пантеры.
– Это ты верно подметила. – Глядя на него, Андреа почему-то вспомнила фигуру с полотна Понторомо или какого-то другого флорентийского живописца шестнадцатого века. Немного натянутый, со свернутой в тугую пружину внутренней силой. – С другой стороны, всем нам нужно играть свою роль. А у тебя роль решающая.
Андреа показалось, что своим гипнотическим взглядом Райнхарт вытягивает из нее душу.
– Пожалуйста, садись. – Он указал на койку. – И просто, чтобы у тебя в голове не возникало никаких глупых мыслей, будь добра, помни, помни постоянно, что я профессионал. – Подобно фокуснику, Райнхарт неизвестно откуда достал небольшой стилет. – Если бы мне захотелось, я бы мог воткнуть вот это тебе в затылок, между вторым и третьим позвонком. Ты бы ничего не почувствовала. Все дело в Fingerspitzengefül,[1042] как сказали бы немцы. Пусть тебя не вводит в заблуждение то обстоятельство, что пояс у меня не увешан оружием. В этом нет необходимости. – На мгновение его глаза превратились в два луча, проникнутых бесконечной злобой. Но он тотчас же моргнул, и его лицо снова приняло выражение обманчивой любезности.
– Должна признать, я вам сначала поверила.
– Попробовать стоило. Несомненно, Тодд взял тебя в свои помощники. – Он снова улыбнулся кошачьей улыбкой: острые зубы и никакого тепла. – У него всегда была слабость к умным женщинам. Однако, очевидно, для нас ты никакой информационной ценности не представляешь. И тут нет ничего удивительного.
– Неужели Тодд представляет для вас такую большую угрозу? И я тоже?
– В целом я бы сказал, что мы не откликаемся на угрозы. Мы сами их создаем. А затем воплощаем в жизнь. И сейчас это происходит чаще, чем когда бы то ни было до этого. Сеть Ансари, один из крупнейших в мире подпольных каналов поставки оружия, теперь принадлежит нам. Никос Ставрос играл важную роль в тайной транспортировке оружия, и отныне «Ставрос мэритайм» также находится в наших руках. Как и десяток других оптовых торговцев вооружением и боеприпасами. Я знаю, что ты разбираешься в подобных делах. В деловом мире подобный процесс называется «венчурным инвестированием».
– Венчурное инвестирование. Стратегия, которая заключается в поглощении множества мелких фирм, занимающихся выпуском продукции одной и той же категории, с целью создания игрока, доминирующего на рынке. Да, разумеется, мне известно, что такое венчурное инвестирование. Группа «Гринвич» осуществляла финансовую поддержку нескольких подобных процессов.
– Никто не мог предположить, что то же самое можно осуществить в теневой экономике, на так называемом черном рынке. Надеюсь, мы доказали обратное. И это, конечно же, означает, что мы станем еще более могущественными, чем прежде.
– Кто это «мы», приятель?
– Я полагаю, ты сама догадаешься.
– Группа «Тета».
– Ты назвала только зернышко, центр кристаллизации. – Еще одна усмешка, лишенная веселья. – Ты хоть представляешь себе, на пороге чего мы стоим?
– Я понимаю то, что вы по всему миру манипулируете выборами.
– На самом деле это только побочная линия. В любом случае, лишь в считаных странах выборы решают хоть что-то. Во всем остальном мире оружие определяет гораздо больше, чем избирательная урна. Вот почему нам пришлось действовать именно так. И в настоящий момент доступность революционного насилия находится под нашим эффективным контролем. Неправительственные военизированные формирования теперь могут получать оружие только через нас. Мы способны обеспечить стабильность режимов, которые в противном случае были бы свергнуты. И, наоборот, мы способны менять режимы, которые, если бы не наше вмешательство, еще долго цеплялись бы за власть. Таким образом, как ты понимаешь, мы вступаем в совершенно новую стадию деятельности. Поднимаемся над уровнем отдельных наций и государств. Вскоре станет ясно, что мы построили, по сути дела, нашу собственную Лигу Наций.
Андреа заглянула в прозрачные глаза Райнхарта, полные решимости.
– Но зачем все это? Какова ваша цель?
– Андреа, не притворяйся глупенькой. По-моему, ты все прекрасно понимаешь.
– Я понимаю, что вы и есть Генезис. Это я понимаю. Вот почему вы хотели выяснить, сможет ли Тодд вас выследить.
Серо-зеленые глаза Джареда Райнхарта широко раскрылись.
– Ты действительно полагаешь, что я и есть Генезис? Ну что ты. Ну что ты, Андреа. – Возбуждаясь, он повысил голос. – Генезис в нашем мире является силой исключительно отрицательной. Генезис несет разрушения.
Захлестнутая водоворотом мыслей, Андреа попыталась разобраться в словах Райнхарта. «Генезис. Твой враг». Наконец она заговорила, тихо, доверительно:
– А вы его боитесь.
– Я боюсь пришествия хаоса и разрушения. Как и всякий трезвомыслящий человек. Приспешники Генезиса повсюду, он постоянно вербует наемников и сообщников…
– Вы его боитесь.
– Уверяю тебя, это Генезис трус. Именно поэтому никому не дано его увидеть.
– В таком случае как же он вербует сторонников? Как он действует?
– В наш век информационных технологий – все это детская забава. Генезис проверяет так называемые защищенные интернет-странички обмена мнениями, выискивая солдат удачи, с которыми также связывается через Всемирную паутину. Оплату за услуги Генезис переводит в электронном виде; таким же образом он нанимает осведомителей, которые подготавливают для него самую разнообразную информацию. А поскольку никому не известно, кто работает на Генезиса, а кто нет, разрастается всеобщая мания преследования. Все делалось очень изощренно. – В голосе Райнхарта прозвучало негодование, смешанное с восхищением. – Генезис подобен пауку, сидящему в центре своей паутины. Время от времени одна из ниточек паутины блеснет на солнце, и мы ее видим. Но сам Генезис тщательно скрывает свое лицо. Однако у него нет никакой позитивной программы. Он, она, оно – нацелены лишь на то, чтобы нас разрушить.
– Потому что Генезис хочет занять ваше место?
– Возможно. Еще немного – и мы все узнаем. Потому что над этой проблемой работают лучшие из лучших. – Райнхарт позволил себе улыбнуться. – Когда все закончится, о Генезисе будут вспоминать лишь как о досадной рытвине на дороге.
– И все-таки чего вы добиваетесь?
– Как будто ты не знаешь. Твой дядюшка утверждал, что ты способная ученица. Он даже воображал, что ты со временем станешь играть в нашей организации заметную роль.
– Поль Банкрофт…
– Ну разумеется. В конце концов, это он создал группу «Тета».
Андреа почувствовала, как внутри у нее все переворачивается.
– И вот теперь вы собираетесь обзавестись собственной армией. Вы хоть понимаете, насколько это чудовищно?
– Чудовищно? Меня поражает, что ты так ничему и не научилась от своего собственного дядюшки. Все наши действия направлены на общее благо человечества. В нашем коррумпированном мире группа «Тета» борется за чистый идеализм.
Андреа испытала дрожь, вспомнив строчки из Манилия, процитированные Полем Банкрофтом: «Перешагнуть через пределы понимания и стать повелителем вселенной».
– На самом деле я не понимаю, – сказала она, – почему мы ведем этот разговор. Почему вы все еще здесь?
– Считай меня сентиментальным дураком. Но мне хотелось познакомиться с тобой, прежде чем… – Райнхарт отвел взгляд. – Не вызывает сомнений, что Тодд Белнэп тебя обожает. И меня просто охватило любопытство. Я захотел узнать, что ты за человек. Поговорить с тобой свободно, откровенно, так, чтобы и ты чувствовала, что разговариваешь со мной свободно и откровенно. – Он помолчал. – Ты мне не поверишь, но Тодд по-своему мне очень дорог. Я люблю его, как родного брата.
– Вы правы, – сказала Андреа. – Я вам не верю.
– Как родного брата. Что в моем случае, согласен, является довольно спорным комплиментом, учитывая то неприятное обстоятельство, что я убил своего родного брата. Больше того, своего полного близнеца. Но самое неловкое тут то, что я даже не могу вспомнить почему. Разумеется, я тогда был еще совсем ребенком. Впрочем, я отвлекаюсь.
– Вы больной, – дрожащим голосом промолвила Андреа.
– Вообще-то я полон сил и здоровья. Но я понимаю, что ты хочешь сказать. Да, я действительно… отличаюсь от большинства людей.
– Если бы Тодд узнал, какова ваша истинная сущность…
– Он знал одну сторону меня. Человек – создание в высшей степени сложное, Андреа. Я очень усердно трудился над тем, чтобы создать и поддерживать дружбу с Белнэпом, и если для этого требовалось устранять препятствия, отвлекающие его, я за этим следил.
«Устранять препятствия, отвлекающие его».
– Вы держали Тодда в полной изоляции, – тихо произнесла Андреа. – Не давали ему обрести равновесие. А когда кто-то подходил слишком близко, когда у Тодда завязывались с этим человеком действительно прочные отношения, вы… его устраняли. Но в минуту скорби вы всегда оказывались рядом, чтобы утешить Тодда, не так ли? – Ее голос стал громче, наполнился силой. – Он считал вас своим единственным другом. А вы все это время манипулировали им, убивали тех, кого он любил, выводили его из равновесия. Столько раз вы спасали ему жизнь – но на самом деле все это также было подстроено, правда? Этот человек готов был ради вас на все. А вы только и делали, что предавали его.
– И тем не менее, Андреа, Тодд был мне очень дорог, – тихо ответил Райнхарт. – Определенно, я им восхищался. Он обладал – обладает необычайным дарованием. На свете нет никого, кого Тодд не сможет выследить, если на это настроится.
– Вот почему вы в первую очередь и ухватились за него, не так ли? Тодд рассказывал мне про то, что случилось много лет назад в Восточном Берлине. И что это было – «двухходовка»?[1043]
– А ты действительно умна. Ну а тогда произошло вот что. Я как раз завербовал Лагнера. Я понимал, что такой человек может быть нам очень полезен, и я оказался прав. В то же время становилось все более очевидно, что талант этого молодого мистера Белнэпа разыскивать людей превосходит талант Лагнера прятаться. Единственный шанс для Лагнера заключался в том, чтобы обмануть ищейку, убедить ее: охота завершилась полным успехом. Лагнеру требовалось получить заслуживающее доверие свидетельство о смерти, и в результате нашего тщательно поставленного спектакля он его получил.
– Ну а вы сами получили кое-что получше. Верность и преданность ищейки. Сильные стороны человеческой натуры, которые вы превратили в слабости.
Райнхарт кивнул, едва заметно усмехнувшись.
– Я человек рассудительный. Такой редкий талант, каким обладает Тодд, лучше иметь на своей стороне.
– И вы позаботились об этом, еще когда он был лишь начинающим оперативником. Признавая, что он обладает способностями, вызывающими у вас зависть. Способностями, которые вы хотели использовать в собственных целях.
– Дорогая, ты читаешь меня словно раскрытую книгу.
– Ну да, «Полный бардак».[1044] – Отвращение захлестнуло ее обжигающей волной. – Как вы только можете жить на земле?
– Андреа, не суди меня. – Райнхарт надолго умолк. – Странно – я разговариваю с тобой о том, о чем мне всегда хотелось как-нибудь поговорить с Белнэпом. Не думаю, что он смог бы меня понять, – тут у вас много общего. И все же попробуй, Андреа. Попробуй. Нельзя автоматически считать уродом каждого человека, чем-то не похожего на других. Много лет назад я обратился к услугам одного психолога. Очень уважаемого специалиста. Договорился с ним о продолжительном приеме.
– Что-то мне не верится. Вы не из тех, кто обращается к психологам.
– Я тогда был еще совсем молодым. Как говорится, все еще искал себя. Вот так я оказался в уютном кабинете на Вест-Энд-авеню, на Манхэттене, выворачивая свою душу наизнанку. Мы поговорили абсолютно обо всем. Меня беспокоила одна особенность моей натуры – точнее, меня как раз беспокоило то, что это меня нисколько не беспокоило, хотя я знал, что должно было бы беспокоить. Наверное, Андреа, лучше всего это выразить так: я родился без морального компаса. Я осознал это еще в детстве. Конечно, не сразу. Об этом своем недостатке я узнал так же, как узнают о дальтонизме. Вдруг выясняется, что другие видят отличие там, где для тебя все выглядит одинаково.
– Вы чудовище…
Райнхарт не обращал на нее внимания.
– Помню, когда у нашей любимицы-лабрадора родились щенки, мне показалось, что их для нее слишком много, и я позаимствовал одного для своих опытов. Вспоров ему брюхо острым скальпелем, я был просто зачарован тем, что увидел. Помню, я позвал брата, горя желанием показать ему, что я обнаружил: маленькие кишки напоминали дождевых червей, а печень выглядела в точности, как печень цыпленка. Я не получил от этого никакого садистского наслаждения – для меня это было лишь вопросом отвлеченного любопытства. Однако, когда брат увидел, что я сделал, он посмотрел на меня как на какого-то страшного урода, как на чудовище. С ужасом и отвращением. Но я просто не мог его понять. – Голос Райнхарта стал отрешенным. – Понимать я стал гораздо позже. Но не чувствовать. Другие люди действуют, без раздумий повинуясь моральным инстинктам. У меня этого никогда не было. Мне пришлось выучить эти правила, подобно тому, как учат правила этикета, и скрывать от окружающих те случаи, когда я эти правила нарушал. Как, например, смерть брата, якобы сбитого на улице машиной, водитель которой скрылся. Наверное, именно то, что я научился скрывать эту сторону своего характера, в конечном счете и привело меня в разведку: притворство, обман стали для меня второй натурой.
Андреа с трудом боролась с приступом тошноты.
– И вы рассказали все это психологу?
Райнхарт кивнул.
– Он оказался весьма проницательным. Наконец он сказал: «Что ж, боюсь, наше время подошло к концу». После чего, исключительно в качестве меры предосторожности, я задушил его прямо за столом своим галстуком. И вот сейчас я задаюсь вопросом: знал ли я, что убью его, когда шел на прием? Наверное, знал, на подсознательном уровне, потому что с самого начала тщательно следил за тем, чтобы не оставить в кабинете отпечатков пальцев. О приеме я договорился, назвавшись вымышленным именем, и так далее. И, понимая это, даже на подсознательном уровне, несомненно, я смог разговаривать с психологом так откровенно.
– Как сейчас со мной, – едва слышно выдохнула Андреа.
– Кажется, мы понимаем друг друга, – в голосе Райнхарта прозвучало участие.
– И, однако, вы утверждаете, что служите добру. Что группа «Тета» служит добру. Неужели вы полагаете, что кто-нибудь всерьез отнесется к рассуждениям социально опасного типа?
– Разве это не парадокс? – Райнхарт стоял напротив койки, прислонившись к стене. У него на лице застыло внимательное, но в то же время отчужденное выражение. – Понимаешь, вот как доктор Банкрофт изменил мою жизнь. Потому что, с интеллектуальной точки зрения, я очень хотел посвятить свою жизнь служению добру. Хотел творить что-то хорошее. Однако мне было трудно увидеть цель. Простые люди, казалось, действуют, подчиняясь такому сложному переплетению различных соображений, что мне порой никак не удавалось предугадывать их обстоятельно обоснованные суждения. Я отчаянно нуждался в проводнике, который укажет мне простой и ясный путь к добру. И как раз тогда я познакомился с работами доктора Поля Банкрофта.
Андреа молча смотрела на него.
– Вот человек, чья жизнь подчинена простому до гениальности алгоритму: четкий, понятный аршин, объективное мерило, – продолжал Райнхарт. – Доктор Банкрофт показал мне, что мораль в конечном счете вовсе не является каким-то субъективным восприятием. Что на самом деле речь идет о том, чтобы своими действиями приносить максимальную пользу. И что чувства нередко заставляют людей сбиваться с пути. – Голос Райнхарта наполнился воодушевлением, глаза загорелись. – Не могу тебе передать, как меня пленил такой подход – и это только еще больше усилилось, когда я встретился с самим великим человеком. Никогда не забуду то, что он мне однажды сказал: «Сравни себя с человеком, который отказывается сдирать живьем кожу с взятых наугад людей, потому что ему омерзительна сама эта мысль. На самом деле им движет лишь мораль отвращения. Напротив, если от этого откажешься ты, за твоим решением будут стоять задействованные аксиомы и принципы. И чье достижение является более высоким с точки зрения этики?» Эти слова явились для меня настоящим даром. Однако самый главный дар заключался в жесткой системе моральных принципов, установленной доктором Банкрофтом. В предложенной им строгой формуле счастья.
– Как вы можете об этом говорить!
– Потерявший управление трамвай. Ты ведь помнишь эту задачу, да? Если перевести стрелки, трамвай пойдет по другому пути и убьет одного человека вместо пяти.
– Помню, – натянуто произнесла Андреа.
– И это будет правильно. Тут не может быть никаких сомнений. «Ну а теперь, – продолжал доктор Банкрофт, – представь себя хирургом, специалистом по пересадке органов. Отняв жизнь у незнакомого человека и использовав его органы, ты сможешь спасти жизнь пятерым своим пациентам». Какая с точки зрения логики разница между этими двумя ситуациями? Да никакой. Абсолютно никакой, Андреа.
– По крайней мере, никакой разницы не видите вы.
– Логика кристально чистая. И как только принять ее сердцем, все вокруг изменится. Старые предрассудки исчезнут. Доктор Банкрофт оказался самым великим, самым благородным ученым, с которым мне посчастливилось встретиться. Его философия перевернула мир. И, определенно, она перевернула мой мир. Она позволила мне действительно посвятить свою жизнь служению высшему благу. Предоставила мне алгоритм, который смог заменить недостающее качество, – при этом он оказался лучше, стал чем-то вроде более совершенного биоэлектронного глаза. Доктор Банкрофт объяснил, что творить добро не всегда легко. Для этого надо работать. А Тодд, не сомневаюсь, рассказал тебе, что я просто жаден до работы.
– Поль говорил мне… – Андреа осеклась. – Он говорил, что важна жизнь каждого человека. А как же насчет моей? Как же насчет моей, черт побери?
– Ну же, Андреа, ты сама должна понимать. Учитывая то, как много тебе известно о нашей деятельности, необходимо принять соответствующие меры. Но твоя жизнь очень важна, как будет важна и твоя смерть. – Голос Райнхарта стал чуть ли не нежным.
– Моя смерть, – глухо повторила Андреа.
– Всем живым существам на нашей Земле суждено рано или поздно умереть, – сказал Райнхарт. – И тебе это прекрасно известно. Люди говорят об убийстве, словно о какой-то мистической мерзости, тогда как на самом деле это по сути своей лишь вопрос распределения очередности.
– Вопрос распределения очередности…
– Кстати, раз уж об этом зашла речь, у тебя первая группа крови, так?
Андреа молча кивнула.
– Замечательно, – обрадовался Райнхарт. – Универсальный донор. Гепатитом, СПИДом, сифилисом, малярией и другими заболеваниями, передающимися через кровь, ты не болела? – Глаза василиска сверлили молодую женщину насквозь.
– Нет, – прошептала она.
– Надеюсь, ты хорошо питалась. Очень важно сохранить все внутренние органы здоровыми, поддерживать уровень железа и все такое. Полагаю, ты понимаешь, почему тебе не ввели снотворное – мы не хотели воздействовать на твой организм препаратами, которые оказывают неблагоприятное воздействие на центральную нервную систему. Это очень нежелательно для акцепторов. Одним словом, передо мной стоит совершенно здоровая женщина. С твоей помощью мы сможем спасти полдюжины жизней. Кроме крови, я имею в виду печень, сердце, две почки, две роговицы глаз, поджелудочную железу, два великолепных легких и, не сомневаюсь, целый набор кровеносных сосудов. Так хорошо, что ты не куришь.
Андреа пришлось приложить все силы, чтобы совладать с приступом тошноты.
– Береги себя, – сказал Райнхарт, направляясь к двери.
– Сам береги себя, извращенный ублюдок, – прохрипела Андреа. Только ярость, одна только ярость не позволила ей потерять самообладание. – Кажется, ты сам говорил, что Тодд Белнэп сможет найти любого, если поставит себе такую цель?
– Совершенно верно. – Улыбнувшись, Райнхарт постучал в обитую железом дверь. – Именно на это я и рассчитываю.