На седьмом этаже здания Харта за столом друг напротив друга сидели двое мужчин, и каждый пытался оценить своего визави.

Альтернативы не было. Глава администрации сенатора Керка хотел понять, можно ли доверять Белнэпу. Но он не мог знать, как сильно самого Белнэпа мучит вопрос, можно ли доверять Керку. Оперативник просмотрел «Нексис»,[1033] ознакомился со всеми биографическими материалами, пытаясь создать мысленный образ. Лишенный доступа к архивам ОКО, он был как без рук. Установить ему удалось лишь следующее. Беннет Керк родился в Саут-Бенде в семье преуспевающего фермера. В школе он был членом ученического совета, играл в хоккей и футбол, затем учился в престижном университете Пердью, защитил диссертацию по юриспруденции в Чикагском университете, проработал какое-то время в канцелярии федерального окружного судьи, затем вернулся в Индиану и устроился преподавателем в юридический колледж в Саут-Бенде. Через четыре года Керк был избран секретарем штата Индиана, затем вице-губернатором, после чего выдвинул свою кандидатуру в Сенат. С самого своего избрания он активно включился в работу, был членом комиссий по банковскому делу, жилищному строительству и проблемам городов, подкомитета по международной торговле и финансам, комиссии по вооруженным силам и с начала своего последнего срока возглавил комиссию по контролю над разведывательными органами.

Имелись ли в предыдущей карьере Керка какие-нибудь указания на то, с каким рвением он возьмется за сенатское расследование? Все поиски Белнэпа оказались тщетными. Подобно большинству сенаторов со Среднего Запада, Керк поддерживал законопроекты, направленные на стимулирование применения этилового спирта вместо бензина, – этиловый спирт вырабатывался из кукурузы, следовательно, обеспечивался рынок сбыта продукции обширных кукурузных полей региона. Но помимо неизбежной заботы об интересах избирателей и любезностей в отношении спонсоров предвыборной кампании, послужной список Керка был умеренным, прагматичным. Быть может, вначале он чересчур поспешно шел на уступки, добиваясь превращения своих устремлений в законы. Однако постепенно, работая во все более поляризованном законодательном органе, Керк поднялся до уровня настоящего государственного деятеля. Не было никаких свидетельств богатства неизвестного происхождения. В конце концов Белнэп решил положиться на то, что подсказывало ему нутро. Этот человек – не мошенник, не преступник. Он тот, кем кажется со стороны. Конечно, это был риск, но Белнэп был готов на него пойти. Кроме того, если бы имелось какое-нибудь насильственное решение – потайная дверь, открывающая доступ к комиссии Керка, – несомненно, кто-нибудь уже воспользовался бы им.

Вот почему Тодд Белнэп решил сделать то единственное, что оставалось в его силах: сказать правду. И снова ему предстояло проскользнуть незамеченным через парадный вход.

Филипп Саттон подался вперед, склоняясь над письменным столом, заваленным бумагами.

– Пока что все, что вы сказали, соответствует истине – я проверил. Вы утверждаете, что начальство решило выставить вас за дверь. По документам вы числитесь отправленным в отпуск. Все остальное – дата вербовки, продолжительность службы – прямо в точку.

– Ничего удивительно в этом нет, – согласился Белнэп. – Конечно, вы можете сказать, что я замыслил какую-то махинацию. Однако в действительности я просто рассудил, что, если скажу вам правду, истинную правду, которую легко проверить, вы мне начнете хоть немного верить.

По одутловатому лицу Саттона расползлась улыбка.

– Вы говорите об искренности? Я работаю в политике. У нас к этому грязному, подлому трюку прибегают лишь в крайнем случае.

– Отчаянные ситуации требуют отчаянных мер, – сказал Белнэп. – Ваши поиски не обнаружили в архивах никаких упоминаний про «административное изъятие»?

Выражение лица Саттона стало красноречивым ответом на этот вопрос.

– Вам известно, что это такое, не так ли?

– Могу догадаться. И это также является частью вашей стратегии полной откровенности?

– Вы правильно поняли.

Саттон позволил бесследно испариться своему профессиональному благодушию. Его взгляд стал проницательным, сверлящим насквозь.

– Расскажите мне о Генезисе.

– С радостью, если позволит сенатор, – хитро усмехнулся Белнэп.

Встав из-за стола, Саттон прошел в конец коридора, для человека своих габаритов ступая на удивление легко. Быстро вернувшись, он подал Белнэпу знак следовать за собой.

– Сенатор Керк сейчас примет вас.

В конце короткого коридора, в который выходило несколько дверей, находился кабинет Беннета Керка. Просторное помещение, занимавшее два уровня, было обставлено массивной деревянной мебелью, несомненно, сохранившейся еще с Позолоченного века,[1034] и, в отличие от кабинетов технического персонала, разделено перегородкой. Сквозь легкие занавески сочился мягкий солнечный свет.

Сенатор Беннет Керк, высокий, долговязый, с характерной гривой седых волос, уже встал, встречая Белнэпа. Он окинул посетителя быстрым, проницательным взором опытного политика. Белнэп чувствовал, как серые глаза Керка всматриваются в его лицо, пытливые, оценивающие, внимательные. Затем они смягчились, в них даже появился блеск одобрения. Рукопожатие сенатора было крепким, но не показным.

– Рад, что вы смогли меня принять, сенатор, – сказал Белнэп. Ему показалось, что вблизи лицо сенатора кажется осунувшимся – это была не столько сама усталость, сколько усилия ее скрыть.

– О чем вы хотите мне поведать, мистер Белнэп? Я весь превратился в слух. Ну, конечно, остался еще и рот.

Белнэп улыбнулся, помимо воли очарованный простыми манерами сенатора. На мгновение он даже забыл о том, насколько серьезной является его миссия.

– Давайте не будем друг друга обманывать. Генезис был моим «сезамом». Ключевым словом, которое позволило мне войти в эту дверь.

– Боюсь, я понятия не имею, о чем вы говорите.

– У нас нет времени на это, – оборвал его Белнэп. – Я здесь не для того, чтобы играть в бирюльки.

Взгляд Керка стал настороженным.

– В таком случае давайте взглянем на карты, которые у вас на руках.

– Замечательно. У меня есть основания полагать, что некто, известный под кодовым именем Генезис, представляет угрозу всему миру. Этот Генезис – опять же, что бы ни скрывалось за этим именем, – представляет прямую угрозу лично вам. И другим людям. Вы должны остерегаться, как бы этот человек не использовал вас в своих корыстных целях.

Сенатор и глава его администрации переглянулись. В этом обмене взглядами проскользнуло безошибочное «говорил я тебе», но Белнэп не смог определить, кто, что и кому говорил.

– Продолжайте, – натянутым тоном произнес политик. – Что вам о нем известно?

Выпрямившись в кресле, Белнэп пересказал все то, что слышал.

Через несколько минут сенатор Керк его остановил.

– По-моему, все это не более чем досужие домыслы, вы не согласны?

– Если бы вы так считали, то не приняли бы меня.

– Сказать по правде, мы тоже слышали эти рассказы – по крайней мере, какие-то из них. Информация очень скудная.

– Согласен.

– Но вы сказали, Генезис угрожал непосредственно вам. Каким образом?

Взялся за гуж – не говори, что не дюж. Шумно вздохнув, Белнэп вкратце рассказал о том, что произошло на Кипре.

– Я рассчитываю на то, что наш разговор не выйдет за пределы этих стен, – закончил он.

– Об этом можно было бы не говорить.

– И все же лучше об этом сказать.

– Я вас понимаю, – сердечно улыбнулся Беннет Керк, однако его глаза остались серьезными. – Скажите, что вам известно об этом Генезисе?

– Последнее время я только и делаю, что говорю, – осторожно промолвил Белнэп. – А что вам о нем известно?

Керк повернулся к своему помощнику.

– Ну, Фил, что ты думаешь? Пожалуй, нам пора распахнуть наши кимоно? – Слова были задиристыми, но в голосе сквозила тревога.

Саттон пожал плечами.

– Хотели бы вы узнать имя, адрес и номер карточки социального страхования Генезиса? – спросил сенатор.

Белнэп изумленно уставился на него.

– Да.

– И мы бы тоже хотели. – Сенатор, импозантный, обаятельный, и его одутловатый, растрепанный глава администрации снова переглянулись. – Белнэп, нутро мне подсказывает, что вы честный малый. Однако в вашем личном деле указано, что вы отстранены от работы. То есть формально это означает, что вы лишены допуска к секретам.

– Вы знали об этом еще до начала нашего разговора.

– Вы сами только что сказали: все это не должно покинуть этих стен. Конечно, вы можете взывать ко мне как к главе сенатской комиссии. Я же буду взывать к вам как к человеку и как к американскому гражданину. Я могу? – Он умолк.

– Отвечу откровенностью на откровенность. Если честно, сенатор, у меня в голове столько государственных секретов, что все разговоры о допуске являются бюрократической чушью. Не будем заострять на этом внимание, но я сам являюсь одним из этих секретов. Всю свою работу в ОКО я занимался программами с особым допуском.

Саттон искоса взглянул на сенатора.

– Это вы верно подметили, – сказал он Белнэпу.

– Суть дела такова, – начал Керк. – Все сообщения от Генезиса приходят нам по электронной почте. Проследить их абсолютно невозможно, или, по крайней мере, так мне говорят. Есть подпись, есть информация, нередко неполная, а порой и совсем обрывочная. Но я никогда не делал упор на этого Генезиса. Вы спрашиваете, не использует ли он меня. Как я могу ответить на этот вопрос? По сути дела, он играет роль доверенного осведомителя – но только обладающего самой невероятной информацией о самых невероятных событиях. Конечно, нельзя исключать вероятность дезинформации, но мы всё проверяем и перепроверяем. Информация или достоверна, или нет. Другие предположения? Сведение счетов? Несомненно. Каждое расследование подпитывается грязью, которую люди ради своих корыстных целей выплескивают на своих врагов. Так что ничего нового здесь нет. И откровения Генезиса, с точки зрения общественной значимости, не становятся менее ценными. – С сухой, твердой логикой этих слов спорить было трудно.

– Вас нисколько не беспокоит, что вы не имеете понятия о том, кто является вашим главным осведомителем?

– Разумеется, беспокоит, – проворчал Саттон. – Но это не главное. Нельзя заказать то, чего нет в меню.

– Значит, вы нисколько не боитесь, что вам, возможно, приходится иметь дело с самим дьяволом.

– С дьяволом, которого не знаешь? – Саттон поднял брови. – По-моему, вы чересчур драматизируете ситуацию. Постарайтесь выразиться определеннее.

– Замечательно, – поджал губы Белнэп. – Вам не приходило в голову, что за именем Генезис может скрываться Поль Банкрофт?

Сенатор и глава его администрации снова переглянулись.

– Если вы действительно так считаете, – сказал Керк, – вы страшно ошибаетесь.

– Вы спутали кота с мышью, – добавил Саттон. – Генезис является смертельным врагом Банкрофта.

Белнэп помолчал.

– Вам известно о деятельности группы «Тета»? – наконец наугад спросил он, окончательно сбитый с толку.

– Значит, вы знаете и об этом, – поколебавшись, сказал сенатор. – Пока что мы имеем лишь самую общую картинку. Однако Генезис собирает информацию. Надеюсь, через несколько дней у нас уже будет достаточно данных, для того чтобы начать действовать.

– С такой могущественной организацией, как фонд Банкрофта, шутки плохи, – объяснил Саттон. – К тому же в общественном сознании у него очень благоприятный образ. Так что размахивать мечом можно, только надев прочные латы.

– Я все понимаю.

– Рад, что хоть один из нас что-то понимает, – усмехнулся сенатор Керк.

Последовала еще одна пауза. Обеим сторонам хотелось раскрыть как можно меньше, при этом узнав как можно больше: равновесие было очень шатким.

– Вы сказали, что проследить сообщения, пришедшие по электронной почте, невозможно, – начал Белнэп.

Ему ответил Саттон:

– Совершенно верно. И, пожалуйста, не думайте, будто мы не прилагали усилий, – поверьте, мы перепробовали все возможные методы. Сообщение проходит через анонимный сервер – специальное устройство, которое очищает его от всех идентификационных кодов, от всех заголовков и префиксов, добавленных провайдерами, и так далее. Проследить его дальше невозможно. Защита осуществлена на высшем уровне.

– Покажите, – коротко произнес Белнэп.

– Показать что? Сообщение, поступившее от Генезиса? – Саттон пожал плечами. – Какой бы ни была в прошлом ваша степень допуска, работа комиссии содержится в строжайшем секрете. Можно сказать, окружена воздухонепроницаемым чехлом. Ладно, образец я вам распечатаю. Но вы ни черта из него не узнаете. – Встав, он подошел к компьютеру на столе сенатора, ввел пароль, набрал несколько команд, и через минуту из лазерного принтера с жужжанием выполз лист бумаги. Саттон протянул его Белнэпу.

Тот взглянул на практически чистый лист.

1.222.3.01.2.33.04

105. ATM2-0.XR2.NYC1.ALTER.NET (146.188.177.158) 164 ms

123 ms 142 ms

Кому: Bennet_Kirk@ussenate.gov

От кого: genesis

Финансовая информация касательно вышеупомянутого объекта поступит в конце недели.

ГЕНЕЗИС

– Этот парень не из болтливых, – проворчал Белнэп.

– Вы знаете, что такое СМТП?[1035] – спросил Саттон. – Я тоже не знал, пока не началось все это. Но с тех пор я кое-чего нахватался.

– Для меня все это китайская грамота, – улыбнулся сенатор, отходя к окну.

Саттон откашлялся, прочищая горло.

– Это что-то вроде электронной почтовой службы, – пустился в объяснения толстяк с рыхлым лицом. – Точнее, соответствующее программное обеспечение. Как правило, оно передает адрес отправителя. Однако в данном случае, судя по всему, сообщение было переправлено через какой-то анонимный сервер на Карибских островах, и на этом можно ставить точку. Откуда оно поступило на сервер? Можно только гадать. Все эти цифры можно засунуть хоть под электронный микроскоп, черт побери. Все равно от них не будет никакого толку. Информативная содержательность этого документа абсолютно минимальна.

Сложив листок бумаги, Белнэп убрал его в карман.

– В таком случае вы не будете возражать против того, что я захвачу его с собой.

– Пусть это будет жестом доброй воли, – сказал Саттон. – На нас произвела благоприятное впечатление ваша искренность. Или ваше отчаяние, порожденное безысходностью. Называйте это как хотите.

На самом деле это было не совсем так; Белнэп понимал, что Саттону не меньше его хочется установить личность таинственного осведомителя.

Белнэп повернулся к сенатору Керку.

– Можно задать вам один вопрос? Как все это началось? Я имею в виду комиссию Керка – которая катится вниз, разрастаясь, словно снежный ком. Работа адская и очень грязная. Зачем вам все это нужно?

– Вы хотите сказать, все это никак не похоже на то, чему посвящает свои силы стареющий политик, готовясь уйти со сцены? – На иссеченном возрастом лице заиграла улыбка. – Да, я обычный Цинциннат[1036] из Саут-Бенда, не так ли? Политики постоянно твердят о служении родине. Это риторика: служение обществу. Однако не все из нас лгут, – или, по крайней мере, кое-кто иногда все же говорит правду. В Конгресс в основном попадают очень честолюбивые люди. Они идут во власть, потому что любят одерживать победы, причем любят делать это на глазах у многих зрителей. Сразу же после окончания средней школы эти люди начинают искать другие способы добиться этого, помимо того чтобы возглавить студенческий совет или проявить себя на футбольном поле. Все они отличаются нетерпением и не желают ждать, склонив голову, на протяжении десяти или даже пятнадцати лет, что необходимо для действительно серьезных успехов в бизнесе или в финансах. Поэтому они попадают сюда. Однако место меняет человека, Белнэп. Точнее, может изменить.

– Во многих случаях в худшую сторону.

– Несомненно, во многих случаях происходит именно так. – Сенатор неуютно поежился в кресле, и Белнэпу показалось, он увидел у него на лице мелькнувшую гримасу боли. – Однако то, чем мы занимаемся, и в конечном счете то, кем мы являемся, определяется не столько личными качествами, сколько обстоятельствами. Я не всегда разделял эту точку зрения. Однако сейчас я думаю именно так. Уинстон Черчилль был великий человек. Он обязательно проявил бы свои огромные таланты, каким бы ни был ход истории. Но великим Черчилль стал потому, что его призвали к этому обстоятельства, потребовавшие от него того, чем он обладал в достаточной степени. Германию Черчилль оценил правильно. А вот Индию – нет; он так и не смог понять, что жители британских колоний хотят стать полноправными гражданами Британской империи. И та самая целеустремленность, которая спасла его от политики умиротворения и выжидания в одном случае, не позволила ему пойти на справедливые и разумные компромиссы и уступки в другом. Но прошу меня простить. Кажется, я начал произносить речь, да?

– Получается это у вас хорошо.

– Профессиональная болезнь, вот что это такое. Послушайте, можно спорить, является ли реформа разведывательных служб моей Германией или моей Индией, – и я понимаю, что сэру Уинстону я даже в подметки не гожусь. Но вы согласитесь, что здесь назрела серьезная проблема. Многие из тех, кто осуществлял надзор за деятельностью разведслужб, опускали руки, сживались с разведывательным сообществом, переставали видеть его больные места. Со мной этого не произошло. Чем больше я видел, тем большее это порождало беспокойство. Потому что эта древесина, с виду такая прочная, подточена короедами и поражена гнилью. Можно красить и перекрашивать дом, но если не приподнять половицы, не заглянуть под обивку стен, не проверить каждую сваю, решение будет лишь поверхностным и сама проблема останется.

– И все же почему именно вы? – не унимался Белнэп.

Саттон также выжидательно посмотрел на сенатора, судя по всему, гадая, как ответит его босс.

Беннет Керк улыбался, однако его глаза оставались серьезными.

– Если не я, то кто?

Выйдя из кабинета сенатора, Белнэп был уже на полпути к лифтам, когда вдруг заметил что-то неладное. Но что именно? Он сам не смог бы сказать: это чувство находилось ниже уровня осознанных знаний.

Здание Харта выстроено вокруг центрального атриума, своеобразного внутреннего дворика, со всех сторон окруженного шахтами лифтов. Выходя из кабинета Керка, Белнэп успел мельком заметить движущуюся кабину, однако внимание его привлекло не это. Чуткие кончики пальцев способны нащупать малейшую неровность на гладкой поверхности; и опытный оперативный работник, прошедший соответствующую подготовку, обладает такой же обостренной чувствительностью. Четверо одетых в форму бойцов Национальной гвардии в вестибюле, где раньше их было только двое. Люди, стоящие на разных этажах у перил, выходящих на атриум, – на первый взгляд обычные посетители, но при более внимательном рассмотрении – оперативники в штатском. Чересчур свободный пиджак, слишком бдительный взгляд, нарочито естественное поведение – зевака любуется стеклянной кабиной лифта, но уж очень долго, чтобы это было естественным.

Белнэпа захлестнула волна холодного страха. Его взгляд остановился на двух мужчинах, тоже в штатском, которые, толкнув вращающуюся дверь главного входа, вошли в вестибюль. Их походка красноречиво говорила о военной выправке: сами не замечая того, они шли в ногу. Мужчины не показали документы дежурному охраннику, не направились к лифтам. Это были не посетители; эти люди занимали заранее условленные позиции.

То есть сети. Еще не расставленные до конца.

Неужели сенатор Керк или глава его администрации все-таки подали сигнал тревоги? Белнэп не мог в это поверить. Ни тот, ни другой своим поведением не выдали ни капли напряжения или настороженного ожидания. То же самое можно было сказать и про всех, кто находился в кабинете Керка. Должно найтись какое-то другое объяснение. Разумнее всего предположить, что его опознали; однако, несомненно, его настоящее местонахождение неизвестно тем, кто пришел его задержать. Следовательно, засекли его в вестибюле. Известно только то, что он находится в здании. Но где именно, никто не знает. Единственная надежда выскользнуть из сетей заключается в том, чтобы сыграть на этом обстоятельстве.

И как можно быстрее – ситуация уже была не в пользу Белнэпа и стремительно ухудшалась с каждой минутой. Он представил свое местонахождение словно на фотографии, сделанной с воздуха. Седьмой этаж здания Сената. На севере, за Ц-стрит, обширная автостоянка. На юге – клин административных зданий, отсеченный Мериленд-авеню. На западе – большой парк и комплекс внушительных правительственных зданий. На востоке застройка становится невысокой, перемежающейся жилыми домами и магазинами. «Эх, если бы можно было нацепить на спину ранец с реактивным двигателем и улететь…»

Белнэп изучил другие варианты. А что, если спровоцировать общую эвакуацию находящихся в здании, нажав сигнал пожарной тревоги, позвонив с сообщением о заложенной бомбе, устроив пожар в мусорном ведре, а затем попытаться затеряться в охваченной паникой толпе? Но именно к этому ответному ходу обязательно подготовились его враги. Все пожарные выходы, несомненно, охраняются снаружи; введена в действие процедура безопасности, которая не позволит подать общий сигнал тревоги. Сотрудники безопасности перед тем, как начать эвакуацию, доведут до конца расследование.

Однако нельзя было сказать, что Белнэп оказался совершенно не готов к такому развитию событий. Развернувшись, он направился к мужскому и женскому туалетам: как обычно, пол был обозначен пиктограммами из кружка и треугольника. Запершись в кабинке, Белнэп открыл чемоданчик и быстро переоделся в комплект аккуратно сложенной военной формы, которую он захватил с собой. Очки и костюм отправились в чемоданчик. Из кабинки Белнэп вышел одетый в стандартный камуфляжный мундир бойца Национальной гвардии. Его присутствие в правительственном здании покажется совершенно естественным. Брюки и куртка в серо-зелено-бурых пятнах были настоящими; нужно приглядеться, чтобы обнаружить, что на ногах у него не высокие армейские ботинки на шнуровке, а более дешевая, более легкая обувь. Волосы у него также чересчур длинны, однако и это рассмотреть с первого взгляда не удалось бы.

Следовательно, оставался лишь чемоданчик, от которого необходимо было избавиться. Когда Белнэп был в наряде делового человека, чемоданчик дополнял маскарад. Теперь же чемоданчик был совершенно не к месту. Выйдя из кабинки, Белнэп быстро прошел к выходу, старательно отворачиваясь от ряда зеркал над раковинами, и дошел до большого круглого мусорного бака у двери в коридор. Оглянувшись вокруг, он убедился, что никто не смотрит, и бросил чемоданчик в бак, после чего прикрыл его сверху кусками коричневых бумажных полотенец. В ближайшее время чемоданчик не обнаружат.

Затем Белнэп вышел в коридор, старательно изображая неспешный шаг: походку человека, который находится при исполнении служебных обязанностей, у всех на виду, и никуда не торопится. Он стал спускаться по западной лестнице, вдоль стены, примыкающей к зданию Дерскена. Эта лестница, хотя и лишенная модернистского величия полукруглых лестниц, поднимающихся из атриума, была широкой, что обуславливалось требованиями пожарной безопасности. На четвертом этаже дежурил еще один охранник. Светлокожий негр, обритый наголо, что не скрывало расплывающейся со лба огромной лысины. В кобуре на ремне у негра был пистолет; на плече висела полуавтоматическая винтовка «М-16-А2» с пластмассовым прикладом. Белнэп обратил внимание на то, что негр установил переводчик огня на короткие очереди: по три выстрела на каждое нажатие спускового крючка. При стрельбе на близких расстояниях трех выстрелов будет более чем достаточно.

Белнэп отрывисто кивнул негру, взглянув ему прямо в глаза, но не напрашиваясь на разговор, что было бы катастрофой. Повинуясь внезапному порыву, он достал портативную рацию в прочном пластмассовом корпусе, внешне похожую на стандартную армейского образца, и заговорил в пустоту:

– Быстро прошелся по шестому этажу, нашего друга нигде нет, – тоном скучающего профессионала произнес Белнэп. Прочитав нашивку с номером части у негра на груди, он снова заговорил в рацию: – Мы работаем согласованно с 171-Б? У меня создается ощущение, что сюда понагнали слишком много всякого народа. Настоящее столпотворение.

«Понимай это как хочешь», – подумал Белнэп, спускаясь по следующему пролету. Еще немного, и вот последняя лестница, ведущая на первый этаж, доступ на которую перегораживала дверь, закрытая на железный засов.

Дверь пожарного выхода. Незапертая. Но поставленная на сигнализацию. Прямоугольная красная с белыми буквами табличка предупреждала: «ПОЖАРНЫЙ ВЫХОД. ДЕРЖАТЬ ЗАКРЫТЫМ. НЕ ЗАГОРАЖИВАТЬ». И чуть ниже другая табличка: «ПОЛЬЗОВАТЬСЯ ТОЛЬКО В ЭКСТРЕННОМ СЛУЧАЕ. СРАБОТАЕТ СИГНАЛИЗАЦИЯ».

Проклятие! Отчаяние изнутри заколотило Белнэпу в грудь. Развернувшись, он вышел в коридор. Продвигаясь сквозь толпу, Белнэп насчитал троих, а может быть, даже четверых оперативников в штатском. Никто не задерживал на нем взгляд; он был у всех на виду, но никто не обращал на него внимания. Его камуфляжная форма действительно служила надежной маскировкой, хотя обеспечивала она не скрытность, а ложное ощущение чего-то привычного.

Открылись двери лифта, и в кабину устремились люди. Это был шанс: и снова подчиняясь сиюминутному порыву, Белнэп шагнул в лифт за мгновение до того, как двери закрылись.

Стоящая рядом с ним молодая женщина тихим голосом продолжала разговор со своей подругой:

– И я тогда ему говорю: «Если ты действительно так считаешь, то зачем нам с тобой встречаться?»

– Неужели! – воскликнула подруга.

Пожилой мужчина, судя по всему адвокат, обсуждал со своим молодым помощником что-то, что нужно было «остановить, не дав пойти на уступки».

Белнэп ощущал на себе взгляды простых работников аппарата Сената и посетителей. Он также чувствовал, что по крайней мере один из тех, кто находится в кабине лифта, лишь прикрывается штатской одеждой. Это был рослый широкоплечий мужчина, с оттопыренными руками, говорившими о накачанной мускулатуре культуриста. У него были коротко остриженные рыжие волосы и красное лицо, так что при беглом взгляде он казался лысым. Судя по всему, рубашку, которая на нем надета, ему приходилось носить редко: воротник не сходился на толстой, бычьей шее, и, несмотря на галстук, верхняя пуговица расстегнута. Мужчина – несомненно, собрат-оперативник – стоял, уставившись прямо перед собой. Его челюсти двигались в равномерном медленном ритме: он жевал резинку. Белнэп видел расплывчатое отражение его лица в нержавеющей стали дверей лифта. Он стоял у него за спиной, опустив голову: ему было известно, что лифты подключены к системе видеонаблюдения и в каждой кабине на потолке закреплена камера с широкоугольным объективом. Он должен был тщательно следить за тем, чтобы не повернуться к ней лицом.

Белнэп мысленно представил себе вестибюль, пытаясь восстановить в памяти его расположение. Как далеко от лифта расположены двери главного входа? Шагах в тридцати, чуть больше или чуть меньше. Возможно, ему удастся до них дойти.

Вслушиваясь в обрывки приглушенных разговоров, Белнэп отсчитывал последние секунды, заставляя себя сохранять спокойствие. Наконец раздался электронный звонок. Маленький светодиод на панели с кнопками этажей сменил красный свет, говоривший о спуске, на зеленый, указывающий на подъем.

Двери плавно раскрылись, и все вышли на полированные каменные плиты вестибюля здания Харта. Весь спуск занял не больше пятнадцати секунд; у Белнэпа в жизни бывали дни, пробегавшие быстрее.

Белнэп задержался на мгновение, пропуская всех. Лучше не давать мускулистому оперативнику возможность еще раз задержать на нем свой взгляд. Достаточно мимолетной мысли, тени сомнения – волосы, ботинки, мелкие неточности в форме, само присутствие Белнэпа в лифте – и игра будет окончена. Но рыжеволосый мужчина занял место у телефона-автомата напротив; не оставалось выхода, кроме как пройти мимо него.

Белнэп не замедлил шаг, тихо постукивая ботинками на резиновой подошве по каменным плитам пола, глядя прямо перед собой, словно направляясь в противоположное крыло. Все выходящие из здания подвергаются тщательному осмотру. Свои намерения он будет скрывать до самого последнего момента.

Белнэп прошел пятнадцать шагов. Восемнадцать шагов. Прошел мимо пары оперативников в штатском, защищенный своей бесстыдно бросающейся в глаза формой. И вдруг какой-то мужчина в коричневом костюме крикнул:

– Это он!

Он уверенно указал на Белнэпа.

– Где? – воскликнул другой оперативник.

– Который? – крикнул охранник у входа, сжимая винтовку.

Белнэп присоединился к общему хору.

– Где? – воскликнул он, выкручивая голову в сторону, как будто мужчина в коричневом костюме указал не на него, а на кого-то другого, стоявшего у него за спиной. – Где? – повторил Белнэп.

Эта примитивная, незамысловатая уловка позволит ему выиграть лишь какие-то секунды. Однако он будет доволен и этим. До охранника у входа оставалось всего несколько ярдов. Ослепленные ведомственной самоуверенностью, спецслужбы практически наверняка не поставили охрану здания в известность относительно проводимой операции. Белнэпу можно попытаться сыграть на этом. Он приблизился к охраннику с приплюснутым лицом и глазами, скрытыми тяжелыми веками.

– У нас чрезвычайная ситуация, – сказал Белнэп. Развернувшись, он указал на мужчину в коричневом костюме. – Как этот человек сюда попал? – с вызовом спросил он.

Охранник строго смерил взглядом оперативника в коричневом костюме, делая вид, будто полностью владеет ситуацией. Прошло уже семь секунд с того момента, как Белнэп «погорел». Оружия у него не было – он не смог бы его пронести через металлоискатель, – поэтому единственная его надежда заключалась в том, чтобы посеять как можно большее смятение. В учебниках тактики методика подобных действий описана в разделе «Манипулирование общественным поведением». Проблема заключалась в том, что многие из противников Белнэпа обучались по тем же самым наставлениям. Мужчина в коричневом костюме действовал быстро и расторопно; уловки Белнэпа его нисколько не смутили. Украдкой взглянув на него, Белнэп увидел, что оперативник выхватил пистолет, несомненно, спрятанный под свободным пиджаком. Изящная игра намерений: если Белнэп, увидев у него в руке оружие, откажется подчиниться, оперативник получит полное право стрелять на поражение. Однако Белнэп обязательно должен знать о существовании пистолета. Обернувшись к охраннику в будке у входа, глядя ему в лицо, Белнэп направился к оперативнику в коричневом костюме – тому самому, который держал его под прицелом своего пистолета. В настоящий момент главным оружием Белнэпа являлось именно то, что он безоружен: неправомерное применение оружия на глазах многочисленных свидетелей обернется большими проблемами даже для сотрудника «специальной» службы.

Наконец Белнэп повернулся к оперативнику.

– В чем дело, дружище? – обиженным тоном произнес он.

– Держи руки так, чтобы я их видел, – приказал тот.

Он подал знак кому-то у Белнэпа за спиной. Обернувшись, Белнэп увидел рыжеволосого мужчину из лифта. Тот приближался быстрым шагом. Трое охранников в форме держали винтовки на изготовку, однако на лицах у них было написано недоумение. События развивались очень стремительно, причем все было настолько запутанными, что они до сих пор не могли понять, кто же их цель. Поднять руки означало бы тотчас же разрешить все сомнения; Белнэп решил этого не делать.

Он мысленно проиграл геометрическую задачу. Двое оперативников. Трое вооруженных охранников. Еще один охранник в форме у входа, безоружный. С десяток посторонних, в основном посетителей, которые уже начинали замечать что-то неладное, хотя пока что дальше этого их знания не распространялись.

Белнэп расправил плечи и положил руки на бедра. Это была воинственная поза, однако в ней не было ничего угрожающего: его руки были пустыми, без оружия, не сжатыми в кулаки. Ноги он расставил на ширине плеч. Эта поза означала: «командую я». Полицейских учат принимать ее, чтобы одним своим видом подавлять нарушителя.

Разумеется, это была ложь. У Белнэпа не было никакой власти. Как следствие, его поза, не будучи угрожающей, лишь сбивала с толку. Сторонние наблюдатели – в том числе трое охранников – видели не преступника, которого задерживают служители закона. Они видели человека в форме, отдававшего приказ оперативнику в коричневом пиджаке. Эта картина противоречила логике, и одно это уже помешает им уверенно откликнуться на стремительно меняющуюся ситуацию – а именно это и требовалось Белнэпу.

Белнэп приблизился еще на один шаг к мужчине в коричневом костюме, глядя ему прямо в глаза, не обращая внимания на направленный на него пистолет. Он слышал шаги мускулистого рыжеволосого оперативника, который быстро сокращал расстояние, приближаясь к нему сзади. «Ошибка», – мысленно отметил Белнэп. Это означало, что все трое оказались на одной прямой и, гораздо важнее, что пистолет 357-го калибра, который рыжеволосый оперативник наверняка уже держал в руке, был совершенно бесполезен – по крайней мере, на какое-то время. Пуля с высокой начальной скоростью, направленная в Белнэпа, прошьет его насквозь и поразит оперативника в коричневом костюме. Белнэп понимал, что, по крайней мере, в течение нескольких секунд ему можно не бояться рыжеволосого. Белнэп сделал еще один шаг к мужчине в коричневом костюме, который, как он и предполагал, не двинулся с места: вооруженный человек не посмеет признать свою слабость, отступая. Теперь они находились в двух шагах друг от друга, а может быть, и ближе.

– Я сказал, в чем дело? – с язвительностью, от которой сейчас не было никакого толка, повторил Белнэп.

При этом он отклонил плечи назад, выдвинул бедра вперед, изображая высокомерное негодование. Дуло пистолета оперативника в коричневом костюме, крупнокалиберный «беретта-кугуар», вжалось Белнэпу в упругий живот. В обойме восемь патронов, понял Белнэп, потому что она на полдюйма выступала снизу из рукоятки. Оперативник мог выстрелить в него в любое мгновение. Но Белнэп не дал ему повода – к тому же девятимиллиметровая пуля, пройдя сквозь мягкие ткани живота, наверняка поразит его рыжеволосого напарника.

Быстро сжимающееся окошко относительной безопасности. Внезапно Белнэп согнулся пополам, со всей силы обрушив лоб в лицо своему противнику, ломая ему переносицу. Белнэп знал, что лишь тонкий, пористый слой краниальной кости отделяет носовые пазухи от головного мозга; сильнейший удар распространится через решетчатую кость и достигнет твердой мозговой оболочки.

– Стой, ни с места! – взревел рыжеволосый оперативник, видя, как его товарищ в коричневом костюме осел на пол. Белнэп услышал характерный щелчок затвора: в патронник был дослан патрон.

Следующие три-четыре секунды будут такими же решающими, как и предшествующие. Увидев на губах упавшего оперативника блестящую бесцветную жидкость, Белнэп понял, что это спинномозговая жидкость. Отныне никто больше не будет считать Белнэпа безобидным; оставаться дальше без оружия не имело смысла. Повалившись вперед, Белнэп растянулся на лежащем на полу человеке, словно поверженный невидимой силой, и выхватил из обмякших пальцев «беретту». Перекатываясь через бок, он вытащил из пистолета обойму и спрятал ее в карман. Когда Белнэп поднял взгляд на рыжеволосого культуриста, «беретта» уже была у него в руке.

Патовая ситуация: двое застыли друг напротив друга с оружием наготове. Белнэп одним плавным движением поднялся на ноги.

– Мексиканская дуэль, – сказал он.

Посетители в вестибюле испуганно притихли: последние шесть секунд ясно дали понять, что речь идет не о простом недоразумении. Повинуясь животному инстинкту, мужчины и женщины в страхе попятились назад или, наоборот, неподвижно застыли на месте.

– Предлагаю хорошенько подумать! – рявкнул оперативник.

Двенадцать секунд, тринадцать секунд, четырнадцать секунд.

Белнэп бросил взгляд на одного из охранников, находившихся перед ним.

– Задержите этого человека! – крикнул он.

Оперативники получили ориентировку на человека, которого нужно было задержать; охранникам же было лишь приказано оказывать всяческое содействие. Но кому? До тех пор пока в этом не будет полной ясности, их автоматическое оружие останется бесполезным.

– В чем-то ты прав, – обратился к оперативнику Белнэп. – Проверим, быстрая ли у тебя реакция. На, лови!

С этими словами он бросил «беретту» мускулистому оперативнику, который отреагировал именно так, как и ожидал Белнэп. Опустив правую руку с пистолетом, он левой поймал «беретту». Открылось окошко продолжительностью в полторы секунды. Подобно кобре, делающей бросок, Белнэп схватил второй пистолет за длинный ствол и выдернул его из руки оперативника. Теперь этот пистолет, «глок» калибра 357, оказался у него. В мгновение ока Белнэп спрятал пистолет в карман куртки, так, что его стало не видно, но из него можно было выстрелить.

Рыжеволосый оперативник недоуменно заморгал. Он неуверенно направил на Белнэпа «беретту». Белнэп отдал ему свое оружие, затем отнял его собственное: в этом не было смысла. У оперативника хватило ума ощутить тревогу.

Белнэп обратился к нему тихим, уверенным голосом:

– Слушай меня очень внимательно. В точности выполняй все мои распоряжения, и с тобой ничего не случится.

– Тебе что, нужны очки? – властно воскликнул оперативник, размахивая пистолетом. – Козел, не хочешь загадать предсмертное желание?

– А тебе не кажется, что «беретта» чересчур легкая? – одарил его мимолетной усмешкой Белнэп.

Красное лицо оперативника заметно побледнело.

– Теперь ты понял, что оказался в полной заднице, или ты еще ждешь монаршего уведомления? Если я сейчас нажму на спусковой крючок, кусочек свинца с визгом пройдет через твой живот. Ты видишь дуло, выступающее сквозь ткань, видишь, куда направлен пистолет. Так вот, полагаю, ты потратил много времени, работая над своим телом. А сейчас достаточно будет доли секунды недовольства с моей стороны, и ты проведешь в центре реабилитации два, а то и три года. Какие патроны ты заряжал в обойму сегодня утром? Готов поспорить, «гидрошок», эти мерзкие разрывные пули с полым наконечником? В любом случае, можешь представить себе, как одна из них пройдет через твое тело, разрывая внутренние органы и раздирая нервные окончания. – Белнэп говорил мягким, утешительным тоном. – Полагаю, ты хочешь сберечь свое тело в целости и сохранности. И у тебя есть такая возможность. – Он властно посмотрел своему противнику в глаза. – Выведи меня отсюда. Со стороны будет видно, что ты целишься мне в голову, а руки у меня скованы под одеждой наручниками, как у военнопленных. Сейчас ты крикнешь, громко, так, чтобы услышали все, что ты меня задержал, что я в твоих руках. После чего выведешь меня из здания, не отставая ни на шаг.

– Да ты просто спятил! – прорычал оперативник. Однако, что характерно, голос он не повысил.

– Хочешь совет? Если в этом «глоке» обычные пули с твердой оболочкой, получи одну в живот. Тебе назначат приличную пенсию, а если повезет, спинной мозг и важные нервные узлы останутся незадеты. Ну а если ты зарядил свой пистолет разрывными пулями с высоким останавливающим действием? – По молчанию оперативника Белнэп понял, что так оно и есть. – В таком случае весь остаток жизни ты будешь мучиться вопросом, почему не поступил благоразумно. Решай сейчас. Или решение за тебя приму я.

Рыжеволосый оперативник судорожно вздохнул.

– Я его взял! – крикнул он охранникам. – Я его задержал. Освободите дорогу! – Еще один глоток воздуха. Со стороны тошнотворный страх у него на лице читался как нетерпение. – Черт побери, я сказал: освободите дорогу!

Роль Белнэпа, в свою очередь, требовала от него выглядеть подавленным и сломленным. Далось это на удивление легко.

Пятачок перед зданием промелькнул расплывшимся пятном лиц. Звучали резкие слова команд. Белнэп шел, потупив взор, лишь изредка бросая взгляд на расставленные барьеры, на угрюмых охранников, державших его под прицелом автоматических винтовок.

Рыжеволосый оперативник играл свою роль безукоризненно, отчасти потому, что ему требовалось лишь изображать профессионала, каковым он и являлся. Все заняло очень мало времени. Меньше шестидесяти секунд. Когда рыжеволосый оперативник – Диллер, как кто-то его окликнул, – подвел Белнэпа к своей машине, все самое сложное осталось позади.

Следуя отрывистым распоряжениям, которые Белнэп отдавал ему с заднего сиденья, оперативник завел двигатель и рванул с места, прежде чем остальные охранники успели их догнать. Когда машина остановилась на светофоре на пересечении с Мериленд-авеню, Белнэп ударил его рукояткой пистолета в висок. После этого, выскочив из машины, быстро дошел до станции метро, расположенной в сотне футов. Скоро подоспеют остальные преследователи, но отрыва будет более чем достаточно. Белнэп знал, как исчезнуть. Спустившись в метро, он шагнул в тамбур между вагонами. Под ритмичные толчки состава, стараясь сохранить равновесие, он стащил с себя куртку и отбросил ее в тоннель. Затем с помощью острого перочинного ножа распорол форменные брюки, следя за тем, чтобы не разрезать ткань под ними и сохранить содержимое карманов.

Заходил в состав метро боец Национальной гвардии, достаточно распространенное зрелище в общественном транспорте. В соседний вагон вышел мужчина, одетый в зеленую футболку и нейлоновые спортивные брюки, – сторонник здорового образа жизни, зрелище еще более распространенное.

Пока поезд несся по подземным рельсам, Белнэп ощупал сложенный листок бумаги, спрятанный в правом кармане.

Генезис. «Что ж, бегать ты умеешь, – подумал он. – Посмотрим, умеешь ли ты прятаться».