Никто так не жаждет известности, как новоиспеченный сенатор. Вот почему сенатор Кеннет Кахилл, новичок от Небраски, оказался идеальной кандидатурой. Несомненно, во время избирательной кампании его имя не покидало страницы местных изданий; но теперь, когда выборы остались позади, он и его помощники сходили с ума в опустившемся на них куполе тишины. Те, кто стремится занять высокую выборную должность, редко получают удовольствие от тишины.

Гамбит оказался по-детски прост. Когда «Джон Майлс» из «Ассошэйтед пресс» позвонил сенатору в кабинет с просьбой дать ему интервью по поводу его «ключевого вклада» в реализацию программы совершенствования ирригационной системы штата – полмиллиона долларов на реконструкцию очистных сооружений в Литтлтоне и создание сети сбора дождевой воды в округе Джефферсон, – Кахилл ответил именно так, как и предполагал Белнэп. Его помощники буквально напросились тотчас же прислать за ним машину.

Надо добавить, что инкогнито свое Белнэп выбирал не наугад. Он знал, что корреспондентов «Ассошиэйтед пресс», как правило, не знают в лицо, и в качестве дополнительной меры предосторожности дал понять, что сам он не из вашингтонского бюро агентства, так что для помощников Кахилла он должен быть незнаком. В АП почти четыре тысячи сотрудников, работающих более чем в двухстах пятидесяти бюро; представиться корреспондентом АП – это все равно что сказать, что ты из Нью-Йорка. Даже собрат-журналист и тот, скорее всего, не узнает коллегу. Впрочем, в кабинете Кахилла никто и не будет придирчиво проверять личность журналиста. Для новоизбранного сенатора любое упоминание в средствах массовой информации является глотком кислорода, и Кахилл, самый молодой член благородного собрания под названием Сенат Соединенных Штатов, задыхался без внимания прессы. «Майлс» договорился об интервью на три часа дня.

Белнэп появился в вестибюле здания Харта за пять минут до назначенного часа. У него на шее на желтом шнурке болталась толстая пластиковая карточка с магнитной полоской. Над именем Джона Майлса красовалось слово «ПРЕССА», выведенное большими прописными буквами. Внизу код, подтверждающий работу в информационном агентстве, гражданство и цветная фотография. Сработано все было добротно. Охранник на входе, с маленьким, помятым лицом, несмотря на подозрительный, чуть раскосый взгляд, оказался не опаснее щенка, только что оторванного от материнской груди. Скользнув взором по Белнэпу, он попросил его записать свое имя в книгу посетителей и махнул рукой, пропуская его. Белнэп, помимо костюма и галстука, для этого визита надел очки в роговой оправе. Его чемоданчик, беспрепятственно прокатившийся через металлодетектор, досматривать не стали.

Белнэп сразу же попал в толчею завсегдатаев здания Харта: всевозможных лоббистов, сотрудников аппарата Сената, журналистов и курьеров. Найдя лифт, он поднялся на седьмой этаж.

Выйдя из лифта, Белнэп позвонил пресс-секретарю сенатора от Небраски и предупредил, что ему пришлось задержаться: предыдущее интервью оказалось более долгим, материал – более сложным, чем он предполагал. Он приедет, как только освободится.

Затем Белнэп повернул налево и прошел по длинному коридору без окон до приемной внушительного кабинета, принадлежащего сенатору Керку, человеку, обладавшему всем тем, чего недоставало Кахиллу, и использующему это с максимальной эффективностью. Белнэп знал, что Керк должен быть на месте; час назад закончилось заседание комиссии, следующее должно было начаться через сорок пять минут.

– Я пришел к сенатору Керку, – обратился он к закаленной невзгодами блондинке за столиком у входа. Одетая в строгий темно-зеленый пиджак и блузку с закрытой шеей, она выглядела скорее не как солдат преторианской гвардии, а как воспитательница детского сада: волосы, выкрашенные до медово-желтого оттенка, ничего черного, ничего ледяного, что, однако, не делало ее менее грозной.

– Боюсь, у сенатора в распорядке дня свободного времени нет. Как вас представить?

Белнэп колебался. Ну почему это оказалось таким сложным? «Следуй плану, – строго одернул себя он. – Бросай кости, иначе ты не в игре».

– Меня зовут, – сказал он, с трудом сглотнув комок в горле, – Тодд Белнэп.

– Тодд Белнэп, – повторила секретарша. Для нее это имя ничего не значило. – Боюсь, сенатор человек очень занятой, но если вам хочется попытаться выкроить в его расписании свободную минутку, я бы вам посоветовала…

– Я хочу, чтобы вы передали сенатору несколько слов. Назовите ему мое имя. Скажите ему – полагаю, это не выйдет из стен кабинета, – что я являюсь высокопоставленным сотрудником Отдела консульских операций. И скажите, что я хочу поговорить о Генезисе.

Похоже, женщина была сбита с толку. Кто перед ней – религиозный фанатик или человек, желающий раскрыть тайны разведывательной службы?

– Разумеется, я передам сенатору ваши слова, – неуверенно промолвила секретарша.

Указав на ряд потертых коричневых кожаных кресел вдоль стены рядом с входной дверью, она дождалась, когда Белнэп сядет, после чего сняла трубку внутреннего коммутатора и произнесла несколько фраз тихим голосом. Белнэп не сомневался, что она разговаривает не с самим сенатором, а с его старшим помощником. Все было так, как он ожидал. Затем секретарша, обернувшись, бросила взгляд на закрытую дверь, отделявшую приемную от рабочих кабинетов сенатора.

Меньше чем через минуту из этой двери торопливо вышел невысокий лысый мужчина с обгрызенными ногтями. На его лице, белом, словно рыбье брюхо, застыла легкая, небрежная улыбка; лишь подергивающаяся под глазом жилка выдавала внутреннее напряжение, которое он пытался скрыть с таким трудом.

– Я Филипп Саттон, – представился мужчина. – Глава аппарата сенатора Керка. Чем мы можем вам помочь? – Он говорил тихим голосом.

– Вам известно, кто я такой?

– Тодд Беллер, кажется? Или Беллхорн – как вы представились Анне?

– Не будем терять время – ни мое, ни ваше. – В голосе оперативника не было укора – лишь спокойное желание внести ясность. – Вы только что у себя в кабинете проверили меня по компьютеру – иначе вы не стали бы со мной разговаривать. Не сомневаюсь, вы запросили информацию из базы данных Государственного департамента. И что вы там обнаружили?

На щеке Саттона задергалась другая жилка. Он ответил не сразу.

– Вам ведь известно, не так ли, что сенатор находится под защитой Секретной службы?

– Рад это слышать.

– Вследствие природы слушаний комиссии к нам приходили разные угрозы. – Саттон больше не улыбался.

– Входя в здание, я прошел через металлоискатель. Если хотите, можете меня обыскать.

В глазах Саттона сверкнуло недоверие.

– Однако нет никаких свидетельств того, что вы вошли в это здание, – резко промолвил он.

– А вы бы предпочли, чтобы они были?

Помощник сенатора долго смотрел ему в глаза.

– Не знаю.

– Сенатор примет меня?

– Не могу сказать.

– Вы имеете в виду, что еще не решили.

– Да, – ответил Саттон, и его блеклые глаза наполнились тревогой. – Именно это я имею в виду.

– Если вы уверены, что нам не о чем говорить, так и скажите. И больше вы меня никогда не увидите. Но только вы совершите ошибку.

Еще одна долгая пауза.

– Послушайте, почему бы вам не пройти со мной? Мы поговорим у меня в кабинете. – И более громким голосом он добавил: – Видите ли, многие ошибочно толкуют взгляды сенатора на поддержку производителей сельскохозяйственной продукции. Буду рад прояснить это заблуждение.

…Система анализа лиц посетителей была установлена в здании Харта без большой помпы – и даже больше того, без какого-либо официального уведомления. Она до сих пор считалась экспериментальной, хотя тесты показывали точность в районе девяноста процентов. Видеокамеры наблюдения были подключены к компьютерным базам данных; поступающая информация обрабатывалась сложным алгоритмом распознавания. Каждая камера в режиме низкого разрешения быстро идентифицировала появление объекта, напоминающего голову, после чего автоматически переключалась в режим высокого разрешения. Если лицо оказывалось обращено к объективу камеры под углом хотя бы тридцать пять градусов, изображение обрабатывалось – поворачивалось и увеличивалось до необходимого масштаба, чтобы сравнить его с имеющейся базой данных. Преобразованное видеоизображение передавалось восьмидесятичетырехбитным кодом – своеобразным отпечатком лица, основанным на шестнадцати ключевых точках, и сравнивалось с сотнями тысяч образцов. Система была способна обрабатывать за десять секунд до десяти миллионов лиц, причем результат каждого сравнения оценивался числовым значением. Если это значение оказывалось достаточно высоким, принималось решение о предварительном совпадении, и камера слежения переключалась в режим наивысшего разрешения. Если и в этом случае совпадение подтверждалось, следовало извещение оператора. Только после этого человек сравнивал два образа, дополняя математическое сравнение черт лица обычным человеческим суждением.

Именно это и происходило сейчас; аналитики прокрутили видеозапись и сравнили ее с фотографией. Сомнений быть не могло. Компьютер не смогли ввести в заблуждение очки и растительность на лице; он анализировал данные, которые практически невозможно изменить: нос, глаза, лоб. Форма подбородка, расстояние между зрачками – эти параметры нельзя изменить с помощью парика или накладных усов.

– Совпадение полное, – сказал обрюзгший оператор, проводивший бóльшую часть дня в темном помещении, пожирая кукурузные хлопья, ритмичными движениями отправляя их в рот. Он был в гавайской рубашке и мешковатых брюках.

– В таком случае щелкай на красный квадрат, и все.

– И все будут уведомлены?

– Уведомлены будут все те, кто должен быть уведомлен. Все зависит от того, кто этот тип. Например, обычно оказывается достаточно местных охранников и вашингтонской полиции. Но иногда ЦРУ или ФБР просто хотят быть в курсе – скажем, речь идет о каком-нибудь иностранце, и в этом случае определенно нельзя предупреждать объект о том, что он раскрыт. Пусть поступают так, как хотят. Решать не нам.

– Тогда я щелкаю на красный квадрат. – Отправив очередную порцию хлопьев в рот, оператор уставился на экран.

– Просто щелкни на красный квадрат. Здорово, правда? Щелкни, и всем остальным займутся другие.

Мужчина, сидящий в седане «Стратус», допил кофе и сжал бумажный стаканчик с синими буквами, стилизованными под греческий алфавит, гласящими: «Нам приятно дарить вам радость». Смяв стаканчик в бесформенный комок, он засунул его между сиденьями. Он всегда старался как можно больше насорить во взятых напрокат машинах, иногда даже посыпал сиденья пеплом или песком. В этом случае агентство проката было вынуждено тщательно пылесосить салон, стирая все следы его пребывания.

Мужчина проследил за тем, как женщина вышла из мотеля, отметив про себя явное несоответствие: такая богатая с виду «птичка» выходит из такого убогого гнезда. На женщине не было косметики, и одежду свою она, казалось, выбрала так, чтобы скрыть, а не подчеркнуть фигуру, и все же не вызвало сомнений, что она хороша собой. Джастин Кольберт помимо воли усмехнулся. Однако об этом не может быть и речи. Нельзя смешивать работу и удовольствие. Как правило, нельзя.

Впрочем, характер работы в данном случае был особенный. Сложность поднималась на более высокий уровень. Осечек быть не должно. Больше не должно.

Вот почему направили лучшего. Вот почему направили Джастина Кольберта.

Опустив стекло в двери, мужчина высунул руку с картой.

– Мэм, – окликнул он женщину, – мне очень неловко вас беспокоить, но я пытаюсь вернуться на шоссе номер 495, и у меня никак не получается… – Беспомощное пожатие плечами.

Встревоженно обернувшись по сторонам, женщина тем не менее не смогла устоять перед обаянием Джастина. Она подошла к машине.

– Вам нужно выехать на Шестьдесят шестую улицу, – сказала она. – Это в двух кварталах к северу.

– А в какой стороне у нас север? – спросил Джастин. Время действовать: их никто не видит. Его запястье скользнуло по руке женщины.

– Ой! – вскрикнула та.

– Я задел вас ремешком от часов – извините.

Женщина как-то странно взглянула на него: вспышка недоумения, сменившегося подозрением, которое наконец уступило место ступору, параличу и потере сознания.

«Мне приятно подарить тебе радость», – мысленно улыбнулся Джастин.

Не успела женщина упасть, как он уже выскочил из машины и подхватил ее под локти. Через четыре секунды он уложил бесчувственную женщину в багажник седана и мягко захлопнул крышку. Пластиковый коврик защитит ткань обивки багажника от различных жидких продуктов жизнедеятельности. Пять минут спустя Джастин уже ехал по шоссе Вашингтон – Балтимор. Где-то через час надо будет проверить, как себя чувствует пленница, но в багажнике достаточно воздуха, чтобы она не задохнулась до конца пути.

Андреа Банкрофт ценнее живая, чем мертвая. По крайней мере, в настоящий момент.