Боже милосердный! Неужели появление Джареда Райнхарта было частью коварного плана, направленного на то, чтобы отвлечь внимание Белнэпа от похищения? Охвативший его ужас быстро уступил место ярости – ярости, обращенной в первую очередь на самого себя. Это он виноват в том, что с Андреа произошло такое. Однако он не мог позволить себе отдаться стиснувшим грудь страданиям, упиваться чувством собственной вины – ради нее.

«Шевели мозгами, черт побери!» Он должен был думать.

Похищение было совершено недавно – следовательно, на счету каждая минута. Элементарный подсчет: чем больше времени пройдет после похищения, тем меньше вероятность спасти Андреа.

Остров Кипр десятилетиями оставался прóклятым, разрываемый междоусобной враждой, распрями, коррупцией и кровавыми конфликтами. Однако, в конечном счете, это был остров. Белнэп смутно чувствовал, что это обстоятельство должно стать решающим. Первостепенная задача похитителей Андреа заключается в том, чтобы вывезти ее с острова. Порт Ларнаки на Кипре далеко не самый оживленный, зато здесь самый крупный на острове международный аэропорт. «Как бы поступил ты?» Белнэп стиснул стальными пальцами голову, пытаясь поставить себя на место похитителей. Решающее значение имеет быстрота. У Белнэпа в груди крепла уверенность: похитители усыпят Андреа и бесчувственную загрузят в самолет. Он шумно втянул носом воздух. Сквозь затхлый запах плесени и табачного дыма все еще чувствовался аромат духов Андреа, тонкие нотки цитрусовых и бергамота. Она находилась здесь совсем недавно. Она до сих пор на острове. Ему нужно положиться на свою догадку и действовать, решительно, без промедления.

Белнэп закрыл глаза, и вдруг его осенило. Фургон «Скай кафе» без окон: ему было не место на дороге, ведущей в аэропорт. Полуфабрикаты и готовые блюда развозятся по аэропортам рано утром, до того как начинаются регулярные вылеты. Однако этот фургон двигался в направлении аэропорта во второй половине дня. Этого быть не могло, как не могло быть и того рассыльного «Федерал экспресс» напротив кафе на Манхэттене. Белнэп вспомнил, как по спине у него пробежали мурашки: подсознательно рассудок отметил аномалию. И вот теперь ему в тело впились иглы тревоги.

Андреа находилась в том фургоне.

Международный аэропорт Ларнаки расположен всего в нескольких милях к западу от города. Ему необходимо как можно скорее попасть туда. Несколько секунд могут оказаться решающими. Нельзя терять ни мгновения.

Белнэп сбежал по лестнице, перепрыгивая через три-четыре ступеньки, и промчался через пустынный вестибюль. Как он и ожидал, инвалида в механическом кресле-каталке и след простыл. Вскочив в «Лендровер», Белнэп завел двигатель, еще не захлопнув дверь. Визжа покрышками, он повернул на дорогу, ведущую в аэропорт, и, не обращая внимания на знак, ограничивающий максимальную скорость восьмьюдесятью километрами в час, понесся вперед, лавируя между медленно ползущими машинами. Аэропорт Ларнаки славится соотношением частных самолетов и регулярных рейсов, более высоким, чем в любом другом международном аэропорту в мире. Именно это обстоятельство и подсказало Белнэпу ответ на терзавший его вопрос. Промчавшись мимо раскинувшегося завода по опреснению воды, мимо синих цистерн и белых труб промышленных перегонных кубов, он свернул к въезду в аэропорт и, обогнув здание центра управления полетами, подъехал к высокому прямоугольному сооружению из тонированного стекла и ржаво-бурого камня с надписью, выполненной угловатыми синими буквами: «ЛАРНАКА». Аэропорт обслуживал тридцать регулярных международных рейсов и тридцать чартерных вылетов, но Белнэпа все это не интересовало. Ему нужно было проехать мимо основного здания аэровокзала к четвертому терминалу. Взвизгнув тормозами, «Лендровер» остановился перед небольшим зданием, и Белнэп, выскочив из машины, бросился внутрь. Его кроссовки с резиновыми подошвами, к счастью, не скользили по чрезмерно отполированным бежевым и красным каменным плитам пола. Он пробежал мимо обязательных магазинов беспошлинной торговли со словами «duty» и «free», разделенными эмблемой аэропорта в виде пирамидки, мимо рядов всевозможных бутылок, искрящихся под светом ледяных люминесцентных ламп, и завернул за ряд колонн, выложенных маленькой квадратной голубой плиткой. Терминал промелькнул расплывшимся пятном стоек регистрации и подъездов. Скучающие охранники вяло бросали вдогонку предостережения, ибо в аэропорту бегущий, словно сумасшедший, человек воспринимался как пассажир, опаздывающий на свой рейс. Выглянув сквозь стеклянную стену зала ожидания, Белнэп увидел на рулежной дорожке «Гольфстрим Г-550». Несомненно, частный самолет, однако способный совершить дальний перелет. На хвосте небольшой, но узнаваемый логотип компании «Ставрос мэритайм» – на желтом фоне три сплетенных кольца вокруг звезды. Двигатели уже работали; самолет был готов вырулить на взлетно-посадочную полосу и подняться в воздух.

Андреа находится на борту. Эта мысль ударила Белнэпа с силой определенности.

Развернувшись, он метнулся вдоль одной из голубых колонн и налетел на охранника в форме.

– Прошу прощения! – воскликнул Белнэп, подкрепляя свои слова жестами.

Охранник был недоволен, но он прекрасно понимал, как опасно портить отношения с важными персонами, пользующимися услугами этого терминала. Найдя утешение в родном языке, охранник в сердцах выругал американца по-гречески. Он не заметил, что лишился своей рации, маленькой черной коробочки, висевшей на ремне.

Белнэп подошел к одному из телефонов-автоматов, расположенных напротив стоек регистрации. Набрав номер аэропорта, он попросил соединить с диспетчерской полетов. Когда ему наконец ответили, Белнэп тихим, утробным голосом произнес:

– На борту самолета, который стоит у четвертого терминала, находится бомба. Фугасный заряд. Взрыватель подключен к альтиметру. Ждите дальнейших сообщений. – С этими словами он положил трубку.

Затем Белнэп сделал еще два звонка, в отделение американского Управления по борьбе с наркотиками в Никосии, столице Кипра, оставшейся в настоящее время последней столицей в мире, разделенной на две части. Тщательно манипулируя кодовыми словами и профессиональными сокращениями, он передал свое важное сообщение. На борту «Гольфстрима», который готов вот-вот вылететь из международного аэропорта Ларнаки, находится большой груз турецкого героина, конечной целью которого должны стать Соединенные Штаты.

Белнэп не мог сказать, кто откликнется быстрее, американское УБН или кипрское Управление по борьбе с терроризмом, однако и первое, и второе ведомства немедленно запретили частному самолету подниматься в воздух. Хотя отделение УБН находилось в столице, Белнэп знал, что несколько сотрудников постоянно дежурят в аэропорту Ларнаки. Сколько времени потребуется на то, чтобы они начали действовать? Достав носовой платок, Белнэп незаметно вытер телефонную трубку.

Он посмотрел на «Гольфстрим»; потоки горячего воздуха из сопел, видимые только по искажению предметов, находившихся позади, ослабли. Летчик получил команду заглушить двигатели. Прошло две минуты. Три минуты. К самолету быстро подкатил фургон со складным трапом на крыше, к которому тотчас же присоединился второй. Затем подъехал грузовик с кузовом, крытым брезентом, откуда начали выпрыгивать кипрские солдаты. Последней примчалась машина, из которой вышли, судя по одежде, сотрудники американского УБН. Власти Кипра обещали Соединенным Штатам полное содействие в вопросах борьбы с оборотом наркотиков, за что островное государство получало от Америки щедрую военную и финансовую помощь. По крайней мере, внешне Кипр стремился выполнить свои обязательства.

Подбежав к стальной двери, ведущей на взлетно-посадочную полосу, Белнэп мельком показал охраннику свое удостоверение, залитое в пластик.

– УБН, – бросил он на ходу и, ткнув пальцем в суету вокруг «Гольфстрима», толкнул дверь и поспешил к самолету, окруженному сотрудниками правоохранительных ведомств.

Казалось, меньше всего на свете они сейчас обрадовались бы появлению постороннего, однако Белнэп по собственному опыту знал, насколько просто проникнуть в столпотворение сотрудников различных ведомств. Это все равно что заявиться незваным гостем на свадьбу: все будут принимать тебя за приглашенного со стороны второй семьи. К тому же никто не заподозрит присутствия овцы среди сборища волков; обилие вооруженных сотрудников правоохранительных органов в форме, казалось, обеспечивало надежную защиту от посторонних.

Белнэп подошел к одному из тех, кого он определил как сотрудника УБН.

– Бауэрс, из госдепа, – представился он.

Из чего следовало: сотрудник Государственного департамента США, или оперативный работник американского разведывательного ведомства, прикрывающийся дипломатическим паспортом. Впрочем, не имело значения, какое заключение сделает тот, к кому обратился Белнэп. На сотруднике УБН была рубашка цвета хаки с круглой нашивкой на плече, вверху которой было написано: «Министерство юстиции США», а внизу изгибалась строчка «Управление по борьбе с наркотиками». В центре красовалось стилизованное изображение орла, парящего в голубом небе над зеленой землей. Шеврон под нашивкой показывал, что это старший агент.

– Вы знаете, что эта «птичка» принадлежит Никосу Ставросу? – спросил Белнэп.

Пожав плечами, американец молча кивнул на другого сотрудника УБН, судя по всему, своего начальника.

– Бауэрс, – повторил Белнэп. – Из госдепа. Мы получили уведомление одновременно с вами. В два тридцать пять. – Это было межведомственное обозначение экстренного вызова. – Я здесь только для того, чтобы наблюдать.

– Макджи. Киприоты поднялись на борт самолета минуту назад. – У американца были зализанные светлые волосы, маленькие оттопыренные уши и красная полоса, проходящая по лбу, щекам и носу – так обгорает на солнце человек, которому приходится много стоять на улице. – Они получили сообщение о взрывчатке, взрыватель якобы подсоединен к альтиметру.

Из кабины донесся лай. К открытой двери уже был прикреплен раздвижной трап.

– А нас предупредили о транзитной партии героина. – Белнэп держался отчужденно, со скучающим видом. Он знал, что дружелюбие и словоохотливость обязательно вызовут подозрение. Многие сотрудники службы собственной безопасности выдавали себя своим чересчур общительным поведением.

– Скорее всего, речь идет о нескольких килограммах собачьего дерьма, – по-южному растягивая слова, произнес светловолосый американец. – Но мы ведь все равно должны проверить, ведь так? – Выжидательный взгляд.

– Сами проверяйте, – проворчал Белнэп. – Я не собираюсь торчать здесь весь день. Кстати, вы уже получили данные о том, кому принадлежит самолет?

Сотрудник УБН колебался слишком долго.

– Пока что нет.

– Пока что нет? – удивленно посмотрел на него Белнэп. – Если бы мне вздумалось пускать задницей дым, я бы засунул в нее «косячок».

Светловолосый американец рассмеялся.

– Ну, это ведь ни для кого не секрет, ведь так?

– Я хочу только узнать, подтвердили ли вам, что самолет принадлежит Ставросу? Что насчет летчика?

– Летчик также является штатным сотрудником Ставроса, – ответил человек из УБН. – А вот и он сам.

В сопровождении двух вооруженных до зубов кипрских полицейских на алюминиевом трапе появился летчик, громко выражающий свое недовольство.

Достав рацию, Белнэп проговорил в нее:

– Говорит Бауэрс. Получено подтверждение, что летчик принадлежит Ставросу.

Небольшой спектакль для Макджи.

Светловолосый сотрудник УБН обменялся несколькими фразами с кипрским полицейским, после чего снова повернулся к Белнэпу.

– Никаких наркотиков пока нет. Зато есть накачанный наркотиками пассажир.

Подняв взгляд, Белнэп увидел, как два могучих кипрских полицейских чуть ли не волоком тащат маленькую обмякшую женскую фигуру.

Это была Андреа.

Хвала господу! Молодая женщина смотрела вокруг невидящим взором, ноги под ней подгибались, но в остальном, похоже, она была невредима. Никаких следов насилия. Все указывало на отравление опиумом. Полностью одурманенное сознание и потеря физических сил, однако все это быстро лечится.

Летчик, которого отвели к зеленому армейскому грузовику, изображал недоумение и полное неведение. Однако Белнэп не сомневался, что он действовал по приказу Никоса Ставроса.

Никоса Ставроса – который, в свою очередь, сам, несомненно, выполнял чей-то приказ.

– Любопытно, кто это такая, – заметил Макджи, смерив взглядом полубесчувственную Андреа.

– Вы не знаете? А вот мы знаем. Американка, из Коннектикута. Мы первые получили на нее наводку, так что она наша. А летчика можете забирать себе.

– Вечно вы лезете первыми, – проворчал Макджи. По сути дела, это было согласие.

Ничего ему не ответив, Белнэп снова заговорил в рацию:

– Забираю девчонку. Потом мы ее передадим ребятам из УБН в Никосии. – Он помолчал, делая вид, что слушает ответ через наушник. – Ничего страшного, – добавил он. – Покажем ребятам из УБН, что мы тоже знаем свое дело. Да, кстати, возможно, нам понадобится врач.

Воспользовавшись общим смятением, Белнэп подошел к Андреа и забрал ее у кипрских полицейских, четким профессиональным движением подхватив под оба локтя. Остальные сотрудники УБН, в случае чего, жаловаться будут Макджи, ну а киприоты получили приказ во всем подчиняться американцам.

– Я с вами свяжусь, как только заполню форму Ф-83, – бросил светловолосому Макджи Белнэп. – Компьютер сразу же выложит все несоответствия.

По его голосу никак нельзя было бы сказать, что он напрягает силы: по сути дела, ему приходилось поддерживать вес тела Андреа. Развернувшись, Белнэп подвел молодую женщину к одному из электрокаров, на которых подъехали к самолету кипрские полицейские. Водитель, киприот с тупым выражением лица, судя по всему, привык выполнять приказы, не раздумывая. Белнэп усадил Андреа на заднюю скамейку, сел рядом и отдал водителю краткие, внятные распоряжения.

Обернувшись, водитель посмотрел на Белнэпа, и если он хотел найти на его гранитном лице полномочия отдавать приказ, несомненно, он их нашел. Электрокар тронулся с места.

Белнэп пощупал пульс Андреа, который оказался слишком слабым. Дыхание ее было неглубоким, но ровным. Молодую женщину усыпили; ее не отравили.

Белнэп приказал водителю подъехать к своему черному «Лендроверу», затем, призвав его на помощь, перенес Андреа на заднее сиденье. После чего отпустил небрежным жестом.

Наконец оставшись с Андреа один на один, Белнэп изучил ее сузившиеся зрачки. Молодая женщина издавала звуки, тихие и нечеткие, нечто среднее между бессвязным лепетом и всхлипываниями. Опять же, свидетельство отравления опиумом. Быстро отъехав от аэропорта, Белнэп снял номер в первом же мотеле, попавшемся на глаза, – в отвратительном одноэтажном сооружении из шлакоблоков, выкрашенных в ядовитый горчичный цвет, неумелое подражание американским собратьям. Он отнес Андреа в номер и снова пощупал ее пульс. Никакого улучшения. Никаких признаков того, что она начала приходить в себя.

Белнэп уложил молодую женщину на узкую кровать и прошелся пальцами по трикотажной блузке. Его подозрения подтвердились. Под левой грудью у Андреа был закреплен «Дюрагезикс» – кусок пластыря, пропитанный раствором фентанила для подкожного введения. Этот пластырь, предназначенный для облегчения страданий онкологических больных и других, мучащихся постоянными острыми болями, непрерывно выделяет в кровь мощный синтезированный препарат опиума, со скоростью пятьдесят миллиграммов в час. Учитывая то, в каком состоянии находилась Андреа, таких пластырей было не меньше двух; они скрытно препятствовали возвращению сознания. Белнэп продолжал поиски, стесняясь необходимости так вольно ощупывать тело молодой женщины. Наконец он отыскал второй пластырь на бедре и отлепил и его. Больше ничего нет?

Рисковать Белнэп не мог. Он полностью раздел Андреа, в том числе снял с нее и нижнее белье, и пристально осмотрел ее обнаженное тело.

На левом бедре он нашел маленький темный синяк, овал подкожной гематомы. Присмотревшись внимательнее, Белнэп разглядел след от укола, словно молодой женщине торопливо воткнули шприц с толстой иглой. Наверное, именно так было сломлено сопротивление Андреа, когда ее похищали из номера в «Ливадхиотисе», – инъекцией быстродействующего снотворного. Значит, она оказала сопротивление; обычно уколы в это место не делают. «Ты не упростила подонкам задачу, да?» – с восхищением подумал Белнэп.

Он продолжил осмотр. Еще два пластыря с препаратом подкожного действия были спрятаны в складки ягодиц. В сочетании четыре «Дюрагезикса» должны были полностью подавлять сознание Андреа; в то же время доза была несмертельная.

Кто это сделал?

Остатки фентанила будут продолжать рассасываться из кожных покровов и после удаления пластырей. Наполнив ванну горячей водой, Белнэп усадил в нее молодую женщину и принялся оттирать мылом те места, где были приклеены пластыри. Его движения были сильными, но нежными. В использовании «Дюрагезикса», для того чтобы надолго лишить пленника способности к сопротивлению, не было ничего нового. Но Белнэпу страшно было подумать о том, что могло быть припасено для Андреа. Он вспомнил рассказ про того несчастного, которому Генезис в течение двух лет внутривенными вливаниями поддерживал жизнь, при этом полностью лишив возможности двигаться, поместив в стальной ящик. Рут Роббинс назвала это воображением в духе Эдгара По. Белнэпа передернуло.

Через час Андреа начала понемногу приходить в себя. Ее лепет постепенно становился все более похож на связную речь. Из ее кратких, отрывистых фраз Белнэп понял, что молодая женщина не помнит почти ничего из того, что с ней произошло, после того как вошла в номер. Он был нисколько не удивлен. Сильный наркотик вызвал ретроградную амнезию, стерев в памяти события, непосредственно предшествовавшие похищению, а также то, что произошло после. Сейчас Андреа хотела лишь спать. Весь ее организм жаждал сна, чтобы исторгнуть из себя отраву.

Белнэп знал, что его противники, столкнувшись с представителями различных государственных ведомств, на время перешли к обороне. Следовательно, пока что Андреа ничего не угрожает.

Чего никак нельзя было сказать про Никоса Ставроса. Оставив молодую женщину мирно спящей на узкой кровати, Белнэп сел в «Лендровер» и помчался назад к поместью Ставроса. Петляющая дорога, ведущая к нему, была такой же, какой он ее запомнил, но, подъехав к воротам, Белнэп с изумлением увидел, что они распахнуты настежь.

Около особняка, сверкающего в лучах заходящего солнца черепичной крышей, стояли три полицейские машины. Лицо слуги Кая было пепельно-серым. Рядом с кипрскими полицейскими стоял человек, знакомый Белнэпу по аэропорту. Макджи.

Подъехав к крыльцу на своем черном «Лендровере», Белнэп кивнул сотруднику УБН и прошел в дом.

Там, в библиотеке, находились изрешеченные пулями останки Никоса Ставроса. Мертвым он казался еще более крохотным, чем был в жизни; конечности его словно стали еще более тощими. Повсюду вокруг была кровь. В открытых глазах застыл безжизненный взгляд.

Белнэп осмотрелся вокруг. Изящная деревянная обивка стен была покрыта пулевыми отверстиями. Подобрав с пола бесформенный кусок свинца, пробивший деревянную спинку кресла, Белнэп подержал его на ладони, оценивая вес и размеры. Это были не стандартные боеприпасы армейского образца; такими пулями с медной оболочкой и полым наконечником пользуются оперативные сотрудники разведывательных ведомств Соединенных Штатов. Такие всегда любил сам Белнэп. Казалось, кто-то поставил перед собой задачу свалить на него вину за это преступление.

В открытое окно в прихожей Белнэп услышал, как Макджи разговаривает по сотовому телефону со своим начальством. В основном перечисление технических деталей о местонахождении, о характере выстрелов. Затем сотрудник УБН добавил тихим голосом:

– Он здесь. – Пауза. – Нет, я видел его фотографию, и я уверяю вас, что он сейчас находится здесь.

Белнэп вышел из особняка и направился к «Лендроверу». Макджи шагнул к нему, приветливо помахав рукой, с широкой улыбкой на лице.

– Послушайте, – сказал он, – вот как раз с вами я и хотел поговорить. – Его голос был дружелюбным, вежливым.

Подбежав к машине, Белнэп вскочил за руль и рванул с места.

В зеркало заднего вида он увидел, что полицейские, стоящие перед особняком, находятся в смятении. Они свяжутся с начальством и выяснят, как им быть дальше – бросаться ли в погоню? Но когда поступит приказ начать преследование, будет уже слишком поздно.

У Белнэпа перед глазами мелькнуло перепуганное лицо Никоса Ставроса, каким он его видел, посетив особняк сегодня утром. Казалось, магнат решил, что к нему в гости пожаловала сама смерть.

Неужели он был прав?