Перелет из Таллина на Кипр, в международный аэропорт Ларнаки, прошел без происшествий; гроза разыгралась перед этим. Кальвин Гарт был не в восторге, когда Белнэп сообщил ему о том, что должен воспользоваться чартерным самолетом: потребовалось составлять полетные планы, решать вопросы горючего и обслуживания. Однако в конце концов он сдался. Очко в пользу школьной дружбы. Геннадий Чакветадзе, изрядно поворчав, согласился заняться бумагами. У него сохранились связи в Министерстве транспорта Эстонии; невозможное было сделано возможным.

Гораздо более черные грозовые тучи сопровождали разговор по телефону с Андреа Банкрофт.

– Я не хочу говорить об этом сейчас, – ответила она, когда Белнэп попросил рассказать о посещении архива в Розендейле. – Кое-что у меня есть, но я пока что не до конца с этим разобралась. – В ее голосе прозвучало что-то внушающее беспокойство, отголоски скрытой травмы.

Белнэп подумал было о том, чтобы рассказать молодой женщине о Джареде, поделиться своими опасениями, но в конце концов решил промолчать. Это его проблема; он не хотел втягивать в нее Андреа. Однако Белнэп рассказал ей о Никосе Ставросе, понимая, что здесь окажется полезным ее опыт анализа финансовой документации. Положив трубку, Андреа перезвонила через десять минут и представила Белнэпу краткую выжимку об активах Ставроса и его последних деловых начинаниях, сделанную на основе открытых материалов.

И снова Белнэпа встревожила болезненная хрупкость, прозвучавшая в ее голосе.

– Вернемся к архивам в Розендейле, – снова начал он. – Скажи мне по крайней мере вот что: у фонда Банкрофта есть какие-нибудь программы в Эстонии?

– В начале девяностых было что-то связанное с дошкольным образованием и предродовым уходом. Больше ничего.

– Так подозрительно мало?

– Ничего подозрительного тут нет. В соседних Латвии и Литве все обстоит так же. Извини.

– Больше ты ни на чем не споткнулась?

– Я же говорила, что еще не до конца разобралась с этим… – На этот раз ее голос действительно дрогнул, в этом не было сомнений.

– Андреа, что произошло?

– Просто я… мне обязательно нужно с тобой увидеться.

– Я скоро вернусь.

– Завтра. Ты сказал, что летишь на Кипр, так? В Ларнаку. Из аэропорта имени Кеннеди туда есть прямой рейс.

– Андреа, ты не представляешь себе, с каким риском это связано.

– Я буду осторожна. И до этого я была очень осторожна. Воспользовавшись своей кредитной карточкой, я забронировала самолет из Ньюарка в Сан-Франциско, исходя из того, что за мной могут следить. Затем я попросила подругу заказать два билета на рейс до Парижа, из Кеннеди в Орли, уже на свою карточку. Моя фамилия будет в списке пассажиров, но не в финансовых документах. Это дает мне возможность оказаться у терминала международных вылетов как раз тогда, когда будет посадка на рейс до Ларнаки. На самолете обязательно должны быть свободные места. За сорок минут до вылета я подойду к регистрации с паспортом и наличными и куплю билет. Людям постоянно приходится вылетать в самую последнюю минуту – умер кто-либо из родственников, срочная деловая встреча. – Андреа помолчала. – Я просто хочу сказать, что все продумала и у меня должно получиться. И от своего решения я не отступлю.

– Черт побери, Андреа, это опасно. – Белнэп грустно подумал, что, если его подозрения относительно Джареда Райнхарта верны, для него на всей земле не осталось безопасного места. – И в первую очередь тебе нельзя лететь в Ларнаку. Ты очутишься в совершенно чуждой среде.

– Скажи, а какую среду мне считать своей. Скажи, где я буду в безопасности. Потому что мне бы хотелось это узнать. – Судя по голосу, молодая женщина была на грани слез. – Нравится тебе или нет, я вылетаю, чтобы встретиться с тобой.

– Пожалуйста, Андреа, – возразил Белнэп, – будь рассудительна. – Не те слова, и для нее, и для него.

– Увидимся завтра днем, – сказала Андреа, и он услышал в ее голосе решимость.

Перспектива встречи с Андреа обрадовала и испугала Белнэпа. Она дилетант, а Ларнака – его Ларнака запросто может превратиться в поле смерти, особенно если ему предстоит столкнуться с Генезисом. При мысли о том, что с молодой женщиной что-то случится, у Белнэпа по спине пробежала ледяная дрожь. «Кастор, если бы я не был уверен в обратном, я бы сказал, что ты приносишь несчастье».

Откинувшись в кресле, Белнэп беспомощно наблюдал за тем, как в его сознании бурлят водовороты и перекаты.

Никос Ставрос. В своих редких общениях с прессой он говорил о том, что сразу после средней школы пошел моряком в торговый флот Кипра. Отец Ставроса, по его словам, был рыбаком, которому приходилось напряженно трудиться всю свою жизнь. Ставрос красочно описывал рыбную ловлю в безлунную ночь, когда они опускали к поверхности воды пятисотваттную лампочку, завлекая в сети косяки макрели. При этом он как-то предпочитал не упоминать о том, что его отец был владельцем самой крупной рыболовецкой флотилии на Кипре. Не заострял он внимание и на том, что его собственная компания «Ставрос мэритайм» основной доход получала от транспортировки сырой нефти для крупнейших нефтяных компаний. От конкурентов, обладавших более многочисленным флотом, Ставроса отличал его дар предвидеть то место, где в данный момент нефть оказывалась нужнее всего. Его танкеры способны были принять на борт двадцать пять миллионов баррелей сырой нефти; но стоимость груза сильно колебалась в зависимости от изменения цен на мировых рынках нефти, определяемых причудами стран ОПЕК. Все сходились в том, что Ставрос с небывалой проницательностью предсказывал эти хаотические колебания; росту его состояния способствовало качество, которым обладают самые прожженные дельцы с Уолл-стрит. Стоимость его активов оставалась неизвестной; считалось, что щупальца его империи простираются повсюду, скрываясь за частоколом подставных закрытых компаний. Напрашивался вопрос: чем именно владеет Никос Ставрос?

«Если ты ошибался насчет Джареда Райнхарта, в чем еще ты ошибался?» Этот вопрос не давал Белнэпу покоя. Быть может, весь его жизненный путь на самом деле представляет собой блуждание по лабиринту обмана, подчиненное чужой воле. Ему казалось, что его доверие к самому себе безнадежно подорвано. Все последнее время единственным чувством у него в душе была ярость, обращенная на похитителей Джареда; он столько претерпел ради друга, больше того, если бы понадобилось, он бы без колебаний отдал за него свою жизнь.

А что теперь?

Не исключено, что сам Джаред Райнхарт и является таинственным Генезисом. Разве он не оказывался всегда в нужном месте? Хитрость, проницательность, мастерское владение искусством обмана – все эти качества, которыми обладает Джаред, делают его идеальным кандидатом на эту роль. Он неоднократно отказывался от предложений оставить оперативную работу и уйти на повышение, поскольку это ограничило бы его мобильность, лишило возможности беспрепятственно разъезжать по всему миру. Создавая при этом скрытое от посторонних глаз царство страха.

Царство страха, которое расползлось на весь земной шар. Однако его создатель оставался в тени; никто его не знает, никто его не видел, даже мельком. Подобно обратной стороне Луны.

Способен ли Райнхарт на такое чудовищное преступление? От одной этой мысли у Белнэпа внутри все переворачивалось. Однако исключить такую возможность он не мог.

Белнэп пребывал в этом беспокойном состоянии, одержимый мечущимися, подобно пылевой буре, мыслями, до тех пор пока не услышался гидравлический вой выпускающихся шасси. Он прилетел.

Республика Кипр, площадью с треть штата Массачусетс, вызывала такой нездоровый интерес держав, боровшихся за свое влияние в ней, что в 1974 году остров был разделен на две части. Кипр находится гораздо ближе к Бейруту, чем к Афинам, и не только в географическом отношении. В то время как на севере острова хозяйничали сепаратисты, ориентированные на Турцию, на юге грекам-киприотам удалось создать зону относительного процветания, которая подпитывалась туризмом, банковским обслуживанием и судоходством. Республика Кипр, по сути дела, вассал материковой Греции, имела шесть великолепных портов и обладала торговым флотом из почти тысячи больших контейнеровозов, не считая еще тысячу судов, плавающих под флагами других государств. Если учесть, что на острове было также расположено двадцать международных аэропортов, неудивительно, что он превратился в основной перевалочный пункт на пути следования героина из Турции в Европу. Соответственно, связанная с торговлей наркотиками деятельность по отмыванию денег осуществлялась здесь чуть ли не в открытую. Остров был излюбленным местом отдыха американских туристов; не менее регулярно сюда наведывались и сотрудники американского Управления по борьбе с наркотиками.

Ларнака получила свое название по греческому слову, обозначающему «саркофаг», – то есть в честь смерти. Это один из наименее привлекательных городов на всем Кипре. В беспорядочном лабиринте узких улочек с трудом разбираются даже коренные жители – но и они не успевают уследить за постоянными переименованиями. Трущобы в северных районах города заполонили иммигранты из Ливана. Вокруг простираются голые, бесплодные земли. Улицы пестрят вывесками местных подражаний всемирно известных сетей быстрого питания «Макдоналдс» и «Пицца-хат». В целом Ларнака обладает очарованием провинциального городка из американской глубинки, перенесенного в пустыню. Местные пляжи отпугивают отдыхающих обилием песчаных мушек. Однако длинные причалы облеплены дорогими яхтами и грузовыми судами, многие из которых являются собственностью легендарного судовладельца Никоса Ставроса.

После долгой задержки к самолету подкатили алюминиевый трап, дверь открылась, и Белнэп вышел в безоблачное утро. Паспортный контроль прошел поверхностно. Белнэп не осмелился снова воспользоваться паспортом на имя Тайлера Купера; ему пришлось положиться на документы, которыми его снабдил Геннадий Чакветадзе. Бывший сотрудник КГБ заверил его, что документы совершенно чистые, и пока что Белнэп убеждался в том, что это действительно так. Поездка на такси до города заняла пятнадцать минут. Гораздо больше времени ушло на то, чтобы удостовериться, что он не подцепил нежелательных попутчиков.

Белнэпу приходилось делать над собой усилие, чтобы не щуриться на ослепительном кипрском солнце, в лучах которого все вокруг казалось неестественно ярким. Даже непривлекательный город словно расцвел живыми красками. До прибытия рейса, на котором должна была прилететь Андреа, оставалось семь часов. Бóльшая часть этого времени будет потрачена на изучение обители Никоса Ставроса.

Не следят ли за ним? Практически с абсолютной определенностью – нет, заключил Белнэп. Целый час он провел, неожиданно ныряя в магазинчики и лавки в старом турецком квартале; дважды он сменил облик, переодевшись сначала в дешевый наряд местного покроя, затем снова вернувшись к ансамблю западного туриста из клетчатой рубашки и парусиновых брюк.

Имевшийся у Белнэпа адрес, дом номер 500 по Лефкара-авеню, оказался одновременно точным и на удивление неинформативным. В конце концов он установил, что Никосу Ставросу принадлежит склон холма и примыкающий пляж на самой окраине Ларнаки. Выходящий на море особняк представлял собой самую настоящую цитадель. Высокие неприступные стены, опутанные сверху колючей проволокой, через каждые десять ярдов камеры видеонаблюдения; даже со стороны моря цепочка буйков указывала на такие меры предосторожности, как защитные сети. Конечно, особняк можно было поразить сброшенной с воздуха бомбой. Но в остальном проникнуть в него было крайне трудно.

С каменистой вершины соседнего холма, заросшей чахлым кустарником, Белнэпу открылась изумрудная зелень лужайки, ухоженной заботливым садовником. Сам особняк представлял собой огромное трехэтажное здание в левантийском стиле, с белыми отштукатуренными стенами, затейливыми балкончиками и коньками на крыше. В нескольких местах от него отходили пристройки, так что в плане оно напоминало гигантскую морскую звезду или причудливо сложенную фигурку оригами. Окружающий участок земли имел площадь не меньше сорока акров. В непосредственной близости к особняку находились цветочные клумбы, остриженные декоративные кусты, тенистая аллея стройных кипарисов. В бинокль Белнэп рассмотрел вспомогательные постройки: конюшни, бассейн, теннисный корт. Еще он увидел несколько похожих на хижины, приземистых сооружений, размещенных за линией горизонтального уступа, так что они были не видны из особняка: несомненно, псарни для сторожевых псов. Мощные челюсти, не уступающие смертоносным пулям, помогают охранять поместье ночью. По периметру расхаживали охранники в форме; максимально увеличив разрешение бинокля, Белнэп рассмотрел, что они вооружены автоматическими винтовками.

С чувством подавленности он опустил бинокль. Ему вспомнились слова Геннадия про собак-ищеек и собак для травли. Неужели он взялся за дело, которое ему не по зубам? Превысил пределы своих способностей? Даже если не брать в расчет технические средства наблюдения, магната-судовладельца защищает целая армейская бригада. Белнэп ощутил прилив отчаяния.

«Ситуация безнадежная, но не серьезная» – так любил повторять Джаред Райнхарт. При воспоминании о голосе Джареда Белнэп ощутил что-то близкое к физической боли, похожее на едкую отрыжку. Этого не может быть. Это правда. Этого не может быть. Это правда. Вращающийся соленоид сомнения и убежденности, переменный ток признания и отрицания пожирал силы Белнэпа, не давая ему сосредоточиться.

Начнем с того, зачем вообще он здесь? На протяжении последних девяти дней он был поглощен желанием спасти Джареда Райнхарта – или отомстить за него. Им двигало убеждение, которое вчера вечером рассыпалось в прах. Теперь ищейка гналась за чем-то другим, за чем-то твердым, нерушимым, жизненно важным. Он должен был найти истину.

Голос Андреа: «Скажи мне, что это безопасно».

Царство страха, которое расползлось на весь земной шар.

Спокойствия нет нигде. Спокойствия нигде не будет. До тех пор, пока Белнэп не создаст его сам. Или не погибнет, добиваясь этого.

Солнце сверкало бриллиантом – полдень на Средиземном море, чистое безоблачное небо было такое голубое, какое оно бывает только на Средиземноморье, – однако Белнэпу казалось, что на землю опустился непроницаемый мрак. Он всегда гордился своей способностью раскрывать любой обман, однако бóльшую часть жизни прожил жертвой чудовищного обмана. У него внутри все сжалось и ныло. Быть может, настала пора признать бесплодность всех своих усилий. И позволить Генезису и дальше творить свои черные дела?

Боль породила обновленное чувство решимости. Да, охрана поместья Ставроса сверхсовершенная. Но по крайней мере одно слабое место в ней есть. Вихрящийся туман уступил место кристально чистой прозрачности, в которой прозвучала еще одна фраза Джареда: «Когда пути внутрь нет, попробуй воспользоваться входной дверью».

Полчаса спустя Белнэп подъехал к воротам поместья на взятом напрокат «Лендровере». Охраннику с каменным лицом он сказал пару слов, которые затем были переданы по цепочке все дальше и дальше. Наконец самого Белнэпа и его машину тщательно обыскали, после чего дали знак проезжать. Он поставил машину там, где ему указали: на вымощенной гравием площадке под тенью навеса, такой же аккуратной и разровненной граблями, как и японский песчаный сад. У дверей особняка Белнэп повторил свои слова слуге во фраке. Они были простыми и могущественными: «Передайте господину Ставросу, что меня прислал Генезис».

И снова эти слова возымели свое действие. Слуга, худощавый мужчина лет шестидесяти с желтоватым лицом и мешками под глазами, не предложил Белнэпу выпить, не произнес никаких любезностей. По-английски он говорил с едва уловимым левантийским акцентом, однако движения его были четкими и сдержанными, чуть ли не чопорными – вероятно, еще одно наследие колониального прошлого. Потолок в прихожей был отделан красным деревом; стены были обшиты деревом дуба.

– Господин Ставрос примет вас в библиотеке, – сообщил Белнэпу слуга.

Когда он отворачивался, Белнэп успел мельком заметить под мышкой черного фрака вороненую сталь маленького «люгера».

Библиотека встретила его не столько книжными полками, сколько новым обилием полированного дуба. Под потолком искрилась огромная хрустальная люстра, казалось, попавшая сюда из венецианского дворца, – впрочем, быть может, так оно и было. Пока что все здесь оказалось таким, как и ожидал увидеть Белнэп, от мебели эпохи Регентства до второстепенных полотен старых мастеров.

Однако сказать подобное про Никоса Ставроса он бы не мог. Белнэп мысленно представлял себе широкоплечего здоровяка с квадратным подбородком, проницательным взглядом и крепким рукопожатием – типичного греческого судовладельца, научившегося ценить прекрасное, но при необходимости не стесняющегося грубой суматохи грузового причала.

Напротив, человечек, вскочивший при его появлении и протянувший вялую, липкую от пота руку, внешне выглядел невыразительно. Его водянистый взгляд рассеянно блуждал. Телосложение было щуплым – впалая грудь, тощие запястья, тонкие мальчишеские спицы лодыжек. Редеющие, практически бесцветные волосы росли безвольными клочками, распластавшимися на просвечивающем черепе.

– Никос Ставрос? – Белнэп окинул проницательным взглядом стоящего перед ним человека.

Ставрос поковырялся в ухе мизинцем с длинным ногтем.

– Кай, можешь нас оставить, – обратился он к поджарому слуге. – Мы побеседуем наедине. Все в порядке. – Однако его голос не вязался со словами. Очевидно, этот человек был перепуган до смерти.

– Итак, чем могу вам помочь? – спросил греческий судовладелец Белнэпа. – Я говорю совсем как продавец, да? – Издав короткий сухой смешок, он возбужденно облизнул губы. – Но будем серьезны. Вся моя карьера основана на сотрудничестве. – Ставрос сплел руки, чтобы унять дрожь.

Обернувшись, Белнэп увидел, что слуга стоит на пороге библиотеки.

Дверь тихо закрылась; изнутри она была обита мягкой кожей в якобианском стиле.

Белнэп решительно шагнул к Ставросу, и тот как-то весь съежился.

Однако он впустил его к себе. Почему? Очевидно, потому, что у него не было выбора. Он не посмел пробудить гнев Генезиса.

– Сотрудничество сотрудничеству рознь, – угрюмо произнес Белнэп.

– Понимаю, – пробормотал окончательно сбитый с толку Ставрос. Человек несказанно богатый, он буквально трясся от страха. Белнэп был просто поражен. – Я всегда открыт к сотрудничеству.

– К сотрудничеству, – оперативник прищурился, – с нашими врагами.

– Нет! – вскрикнул Ставрос. – Только не это! Ни за что на свете!

– Решения принимаются на стратегическом уровне. Относительно того, какие активы приобрести. Какие отделения следует закрыть. От каких связей необходимо воздержаться. – Угрозы Белнэпа были смутные, туманные; он стремился окончательно сбить с толку и запугать своего собеседника.

Ставрос судорожно затряс головой.

– Не сомневаюсь, выбор сделан правильно.

Белнэп пропустил его слова мимо ушей.

– Давайте поговорим о компании «Эстотек», – сказал он. Хотя ему приходилось продвигаться на ощупь, он не мог показать даже намека на неуверенность и колебания. Он бросал пробный шар, спрашивал то, что хотел узнать, затем при необходимости на ходу вносил коррективы.

– «Эстотек», – повторил Ставрос, сглотнув комок в горле. – Похоже на название противозачаточного средства. – Сдавленный смешок. И снова магнат нервно облизнул пересохшие губы. В левом уголке его рта навернулась капелька слюны. Не вызывало сомнений, что этот человек переживает глубочайший стресс.

Белнэп с угрожающим видом приблизился к греческому судовладельцу еще на шаг.

– Ты находишь это смешным? Ты полагаешь, я пришел к тебе на званый ужин? – Протянув руку, Белнэп схватил Ставроса за воротник белой шелковой рубашки, рывком привлекая его к себе. В его движениях сквозили бездонные запасы необузданной ярости.

– Прошу прощения, – растерянно пробормотал Ставрос. – Итак, что вы хотите узнать?

– Собираешься ли ты влачить остаток своего существования в невыносимой боли, лишенный возможности двигаться, изуродованный до тошноты?

– Так, дайте-ка подумать. – Ставрос судорожно закашлял. Он поднял к Белнэпу свое раскрасневшееся лицо. – «Эстотек». Это подставная компания, не так ли? По сути дела, голая оболочка. Именно так мы ведем наши дела. Но ведь вам это хорошо известно.

– Сейчас мы обсуждаем не объемы моих знаний. А твое поведение.

– Хорошо-хорошо, я все понимаю. – Повернувшись к небольшому бару, заставленному бутылками, он дрожащей рукой наполнил себе стакан. – Где мои манеры? – спохватился он. – Мне давно следовало бы угостить вас. – Он протянул тяжелый хрустальный стакан Белнэпу.

Тот взял стакан и сразу же выплеснул его содержимое Ставросу в лицо. Крепкий напиток обжег киприоту глаза, и тот заморгал, прогоняя слезы. Белнэп вел себя вызывающе; однако он интуитивно чувствовал, что ему сейчас нужно проверить, до каких пределов он может дойти. Оскорблять так богатейшего магната может позволить себе лишь тот, у кого за спиной стоит небывалая сила.

– Ну зачем вы так? – промямлил киприот голосом, полным безропотной покорности.

– Заткни свою пасть, треклятая колбаса из дерьма, – прорычал Белнэп. – Теперь от тебя больше вреда, чем пользы.

Ставрос заморгал.

– Вы прибыли от…

– Я к тебе прямиком от Ланхэма.

– Ничего не понимаю.

– Заключен союз. Совершена сделка. И теперь ты один из нас.

Ставрос открыл было рот, но не смог издать ни звука.

– Не лги, – грохотал Белнэп. – Ты совершил ошибку. Поплыл по течению.

– Пожалуйста, поверьте, я ровным счетом ничего им не сказал, черт побери! Клянусь!

Так, кажется, это уже что-то.

– Кому?

– Эти следователи ничего от меня не узнали. Я им ничего не выдал.

– Объясни подробнее.

– Тут объяснять нечего…

– Проклятие, что ты скрываешь?

– Да говорю же вам, они ушли ни с чем, эти вашингтонские ублюдки в коричневых костюмах. Со мной был тот адвокат, которого порекомендовал Лагнер. Джон Мактаггерт, так? Можете у него спросить. Эти болваны из комиссии Керка подняли страшный шум, как вы правильно догадались. Но мы отгородились каменной стеной.

– Вот только это была не единственная ваша встреча, не так ли?

– Единственная, клянусь! – Писк, пронизанный страхом и негодованием. – Вы должны мне верить.

– Ты хочешь учить нас, как нам себя вести?

– Нет! Я вовсе не имел это в виду! Не поймите меня превратно…

– Опять ты мне указываешь!

«Выведи его из равновесия».

– Пожалуйста, я понятия не имею, откуда комиссия Керка проведала об этом, но я точно знаю, что не от меня. Черт возьми, ну разве я мог проболтаться? Какой мне в этом смысл? Моя задница первой окажется под ударом. Мне угрожали лишить регистрации мой флот, если я отнесусь без должного почтения к представителям Конгресса Соединенных Штатов. В ответ я напомнил, что являюсь гражданином Кипра! Тогда со мной заговорили про одну из моих американских дочерних компаний. Эти следователи сами ни хрена не знали, и я им так и сказал.

– Да, твоя задница первой окажется под ударом, – подтвердил Белнэп. – Именно так эти ублюдки из Вашингтона берут пробу дерьма. Выкладывай все начистоту. Так будет лучше. Просто нам хочется услышать это от тебя.

– Вы все неправильно поняли. Я крепко зажал рот. Послушайте, я ведь киприот, а мы знаем толк в подобных делах. Если ничто не войдет внутрь, ничто и не выйдет наружу. Я был похож на барабан. Ради всего святого – Мактаггерт сможет за меня поручиться. Вы должны… пожалуйста, верьте мне.

Белнэп надолго умолк.

– По большому счету, неважно, верю ли тебе я. – Он понизил свой голос до зловещего шепота. – Главное, верит ли тебе Генезис.

Услышав это слово, судовладелец побелел, как полотно.

Белнэп продолжал, повинуясь интуиции, играя на первобытном чувстве страха. Как ясно дал понять тучный оманский князек, могущество Генезиса в значительной степени обусловлено тем, что никто не знает, кто он такой и кто может быть у него в услужении.

– Пожалуйста! – взмолился киприот, беспокойно оглядываясь по сторонам. – Мне нужно сходить в туалет, – выдавил он. – Я сейчас вернусь. – Он метнулся в соседнюю комнату и выскочил за дверь.

Что задумал Ставрос? Только не позвать на помощь – он мог бы предупредить слугу, нажав на кнопку. Значит, что-то другое.

Внезапно Белнэпа осенило. Ставрос звонит своему партнеру в Таллин.

Судовладелец вернулся через минуту. Он как-то странно взглянул на Белнэпа; казалось, распустился целый букет сомнений, подобно пустынному растению после живительного дождя.

– Ричард Лагнер… – начал было Ставрос.

– Умер, – закончил за него Белнэп. – Совершенно верно. Видишь ли, он вздумал пересмотреть условия сделки с Генезисом. Пусть это будет тебе уроком.

Бледное, словно кусок телятины, лицо Ставроса побелело еще больше. Он застыл на месте, в белой шелковой рубашке с пятном от виски и еще двумя темными пятнами от пота под мышками. Не выдержав пристального взгляда Белнэпа, судовладелец поежился.

– Он… он…

– Ему повезло. Все произошло быстро. Чего нельзя будет сказать про тебя. Всего хорошего. – Бросив перед уходом взгляд испепеляющего презрения, Белнэп закрыл за собой массивную дверь. Мимолетное торжество тотчас же растворилось в водовороте неопределенности – к которой примешивалась одна проверенная истина: раненый зверь всегда самый опасный.

Белнэп ехал в «Лендровере» по прибрежной дороге, петляющей между песчаными дюнами. Мысли его носились вихрем. Встреча со Ставросом открыла ему массу информации, причем такой, о какой сам Ставрос не мог и догадываться; однако Белнэп еще не мог полностью постичь ее смысл. Не вызывало сомнений одно: для Никоса Ставроса Генезис был врагом, внушающим безотчетный страх, – врагом, которого нужно ублажать и задабривать, но все равно врагом. Лагнер был не подручным Генезиса, а его противником. Это явилось неожиданностью. Удастся ли найти способ стравить врагов друг с другом?

Белнэп вынужден был признаться себе, хотя и с неохотой, что с радостью примет помощь Андреа Банкрофт, ее опыт… без которого ему сейчас, возможно, не обойтись. Но не только опыт. Также и ее – что? Острый ум. Умение видеть вещи в перспективе. Способность анализировать и сопоставлять противоречивые мысли и факты. Но было и кое-что другое, ведь так? С каким упорством ни пытался Белнэп отговорить Андреа от приезда сюда, втайне он был рад, что она настояла на своем. Они договорились встретиться в гостинице «Ливадхиотис» на улице Николау Россу. Если самолет прилетит вовремя, Андреа будет там через час.

В зеркало заднего вида Белнэп увидел, как по узкой горной дороге, ведущей только к особняку Никоса Ставроса, спускается машина. Неужели это едет сам Ставрос? Машина свернула к большому причалу, и Белнэп последовал за ней, держась на почтительном расстоянии. Сквозь редкие сосны он увидел, как из машины вышел кто-то, не Ставрос, и сильным, уверенным шагом направился к берегу. Белнэп подъехал ближе.

Высокий и худой, мужчина двигался с пружинящей силой, словно горная кошка. Переговорив с охранником в будке, он развернулся и жестом указал на свою машину. Белнэп почувствовал, как внутри у него все оборвалось.

Нет, этого не может быть!

Короткие темные волосы, изящные длинные руки и ноги, глаза, скрытые за темными стеклами солнцезащитных очков, – но Белнэпу были знакомы эти глаза, знаком их серо-зеленоватый взгляд, проникающий в душу, потому что ему был знаком этот человек.

Джаред Райнхарт.

Его друг. Или враг. Кто же? Он должен это выяснить.

Не раздумывая ни секунды, Белнэп выскочил из машины и побежал – понесся, полетел.

– Джаред! – крикнул он. – Джа-ред!

Высокий мужчина обернулся, и Белнэп увидел у него в глазах простой и неприкрытый страх.

Джаред рванулся прочь так, словно от этого зависела его жизнь.

– Пожалуйста, остановись! – кричал ему вдогонку Белнэп. – Нам нужно поговорить!

Эта фраза была явным нелепым преуменьшением. Однако в груди у Белнэпа бурлили такие чувства – из которых далеко не последнее место занимала надежда на то, что вопреки всему Райнхарт все объяснит, вернет смысл в его жизнь, залепит тонкие трещины строгой логикой и трезвой рассудительностью, присущими ему. «Ну пожалуйста, остановись!» Однако Райнхарт бежал вдоль причала так, словно Белнэп представлял для него смертельную угрозу. Выскочив на длинный пирс, он быстро помчался от берега, едва касаясь дощатого настила. Белнэп, жадно ловя ртом воздух, бежал следом. Он позволил себе немного отстать. Пирс, уходящий в море. «Ради всего святого, ну куда может с него деться Поллукс?»

Ответ на этот глупый вопрос последовал через какое-то мгновение, когда Джаред спрыгнул в причаленную к пирсу моторную лодку. В соответствии с требованиями всех причалов, ключ торчал в замке зажигания, и через секунду Райнхарт на полной скорости уже мчался по зеленой глади бухты Ларнака.

Нет! Последние двести часов Белнэп искал этого человека. И теперь, когда он его увидел, он не собирался сдаваться.

Повинуясь безотчетному порыву, Белнэп прыгнул в маленький катер «Рива акварма», изящный, словно спортивный автомобиль, с каютой из темного полированного дерева и корпусом из углепластика. Отвязав конец, которым катер был привязан к кнехту на пирсе, Белнэп поднял крышку люка над двигателем и повернул ключ. Стартер провернулся один раз, и двигатель заворчал.

Панель управления также напоминала приборную панель старинного спортивного автомобиля: большие круглые циферблаты приборов, вставленные в темное полированное дерево, со светло-голубыми надписями на черном фоне; белый штурвал с хромированными спицами. Белнэп нажал до отказа рычаг газа. Ворчание перешло в рев, сопровождаемый плеском воды, вспененной гребными винтами. Оранжевая стрелка датчика давления масла рывками поползла к красной зоне, амперметр зашкалило. Двигатель набрал обороты, и нос катера приподнялся над водой. Но где же Райнхарт?

Белнэп всмотрелся сквозь повисшие в воздухе брызги, щурясь от ослепительного солнца, отражающегося от поверхности воды; ему показалось, он смотрит в инфракрасный прицел на человека, зажигающего сигарету. Очень ярко. С берега море казалось обманчиво спокойным; на самом деле волнение было сильным. Вода вздымалась и опускалась, словно грудь морского чудовища, пытающегося отдышаться, и чем дальше от берега, тем волны были выше. Впереди и справа Белнэп увидел Поллукса, чья гибкая, худая фигура возвышалась над корпусом лодки. Судя по поднявшемуся перед носом буруну и бурлящей воде за кормой, Райнхарт собирался совершить какой-то маневр. Белнэп держал рычаг газа нажатым до отказа. Все сводилось к чистой физике. Лодка Райнхарта «Галя» имеет большее водоизмещение. Огромные винты поднимали за кормой белую пену. Его «Галя» крупнее, и на ней более мощный двигатель; однако движется она медленнее. По сравнению с катером Белнэпа это был многотонный трейлер, пытающийся уйти от юркого седана. «Рива акварма» вспорола гребень очередной волны, обдав Белнэпа фонтаном брызг. Сейчас катер находился милях в полутора от берега. Райнхарт направил свою «Галю» по дуге, тем самым облегчая задачу преследователя.

Белнэп стиснул рукоятку управления; сердце бешено колотилось у него в груди. Расстояние до «Гали» все сокращалось, сокращалось.

Теперь он уже видел профиль лица Райнхарта, высокие скулы, запавшие глаза.

«Не беги от меня!»

– Джаред! – что есть силы завопил он.

Райнхарт ничего не ответил, даже не обернулся. Услышал ли он его крик за ревом двигателя и гулом воды?

– Джаред, пожалуйста, остановись!

Однако Райнхарт продолжал стоять прямо и неподвижно, устремив взор вперед.

– Ну почему, Джаред, почему?! – Вырвавшиеся у Белнэпа из груди слова были подобны реву штормового моря.

Гул двигателя «Гали» стал громче и вдруг потонул в другом звуке, поглотившем все: низком гудке корабельной сирены.

В то же самое мгновение Джаред что-то сделал у «Гали», и катер, задрав нос, быстро устремился вперед, отрываясь от «Рива аквармы».

Со стороны моря, от бухты Акротири, расположенной к западу, приближался большой корабль. Огромный сухогруз, плавающий под либерийским флагом; казалось, не заметить такого мастодонта было невозможно, однако Белнэп до сих пор не видел его черный корпус, сливающийся с линией горизонта. Поллукс направил «Галю» прямо к носу сухогруза. Это же безумие! Приблизиться к морскому гиганту будет самоубийством. Высокая волна заслонила Белнэпу вид, и у него мелькнула мысль, не задумал ли Джаред действительно покончить с собой. Но тотчас же его катер поднялся на гребень волны, и он понял, чтó задумал Райнхарт.

Никаких обломков кораблекрушения. Вообще ничего. Замысел Джареду удался: проскочив перед самым носом сухогруза, он спрятался за его огромной черной тушей.

Прекрасно сознавая границы своего опыта управления водными судами, Белнэп не стал приближаться к либерийскому кораблю. Вместо этого он направил свой катер вдоль сухогруза, чтобы получить возможность заглянуть за его корпус. Стоя в кабине, Белнэп резко выкрутил похожий на рулевое колесо штурвал вправо, всматриваясь сквозь забрызганное водой ветровое стекло.

Наконец катер оказался в той точке, откуда открывался вид за грузовое судно. Либерийский мастодонт мог перевозить в своих трюмах все, что угодно: руду или удобрения, апельсиновый сок или горючее. Водоизмещением не меньше сорока тысяч тонн, сухогруз имел в длину по крайней мере пятьсот футов. Белнэп наконец смог заглянуть за него. Всмотревшись в водную гладь, которая сверкала и переливалась на солнце, подобно пескам пустыни, он ощутил в груди леденящий холод.

Джаред Райнхарт, его друг, его враг, бесследно исчез.

Белнэп возвращался к причалу. Волнение у него в душе соответствовало беспокойному морю. Начать с того, был ли Райнхарт вообще похищен? Или все это тоже было тщательно подстроенным обманом?

Возвратились мучительные сомнения. Мысль о том, что лучший друг, родственная душа, да, Поллукс для своего Кастора, – предатель, причем предал не только его одного, была подобна острому ножу, вонзившемуся в сердце. В тысячный раз Белнэп тщетно пытался найти какое-нибудь другое объяснение. У него перед глазами стояло мельком увиденное лицо Джареда, объятое ужасом: лицо человека, для которого он, Белнэп, представляет угрозу. Но почему? Потому что ему удалось раскрыть обман – или существует какая-то иная причина? Эти вопросы накатывались на Белнэпа неудержимой волной, вызывая тошноту, схожую с морской болезнью.

Во всем этом бурлящем водовороте оставалось единственное утешение: сознание того, что Андреа здесь, рядом. Об этом сообщили Белнэпу стрелки часов. В своей работе в ОКО он был практически постоянно обречен на одиночество. Вот почему, в частности, Поллукс был ему так дорог. Оперативным агентам не удается пустить корни, и тем, кто не может привыкнуть к одиночеству, в конце концов приходится уходить. Но можно терпеть какое-то условие, не принимая его сердцем; и вот теперь, более чем когда-либо, Белнэп жаждал получить отсрочку, передышку. Он снова взглянул на часы.

Андреа уже должна находиться в номере и ждать его. Совсем скоро он больше не будет один.

Направляясь в «Лендровере» к гостинице «Ливадхиотис», расположенной на улице Николау Россу, Белнэп вынужден был постоянно делать над собой усилие, чтобы следить за дорогой, за сигналами светофоров, за другими машинами. Его скорость определялась не дорожными знаками, а тем, что установили как нормальную скорость другие водители; то есть ехал он гораздо быстрее. Гостиницу Белнэп выбрал не за удобства, а за близость к основным транспортным магистралям. Шоссе было заполнено грузовиками, которые ехали в сторону аэропорта и обратно. Белнэп обратил внимание на желтый с красным микроавтобус службы доставки «Ди-эйч-эл», водитель которого, высунув в открытое окно волосатую руку, словно поддерживал крышу. Вот попалась зелено-белая автоцистерна, перевозящая жидкий пропан. Впереди тащилась бетономешалка с медленно вращающимся барабаном. Белый фургон без окон с логотипом службы доставки продуктов «Скай кафе».

Снова сверившись с часами, Белнэп ощутил на затылке мурашки. Напрасно он разрешил Андреа приехать; ему следовало бы отговаривать ее более настойчиво. Ему это не удалось, потому что молодая женщина уже приняла решение. А может быть, все дело было в том, что он подсознательно ждал ее приезда?

Перед гостиницей «Ливадхиотис» красовался бетонный постамент с выложенным кирпичом названием. На флагштоках над постаментом трепетали флаги девяти государств, судя по всему, выбранные наугад, чтобы придать гостинице какое-то подобие международного статуса. Над первым, служебным, этажом поднимались три ряда скругленных сверху окон. Каждый номер располагал своей собственной крохотной кухонькой, что превращало его в «апартаменты», и в гостинице царил устойчивый запах старых губок, свойственный дешевому жилью в жарких странах. Вошедшего Белнэпа встретил громким приветствием мужчина в моторизованном кресле-каталке. Его блестящее лицо, покрытое паутиной жилок, напомнило Белнэпу листья какого-то тропического растения. Мускулистые руки оканчивались узловатыми пальцами. Затуманенный взгляд инвалида был полон вороватой агрессивности.

Однако Белнэп слишком спешил, чтобы обращать внимание на скривленный рот администратора-калеки. Забрав ключ – по старинной европейской традиции снабженный «грушей» с номером, который вешался на доску, когда постоялец покидал гостиницу, – он поднялся на второй этаж, в номер, снятый сегодня утром. Крохотная кабинка лифта едва ползла вверх; в коридоре царил полумрак. Белнэп вспомнил, что лампами управляет таймер: еще один метод экономии. В номере запах старых губок стал еще сильнее. Белнэп закрыл за собой дверь. Когда он увидел на полу рядом с дешевым вещевым шкафом сумки Андреа, у него в груди затрепетало радостное облегчение. Молодая женщина появлялась в его мыслях гораздо чаще, чем можно было бы объяснить одними только общими поисками. Ее аромат, ее волосы, ее нежная, прозрачная кожа: даже перелетев через Атлантику, Белнэп не смог оставить все это позади.

– Андреа! – окликнул он.

Дверь в ванную приоткрыта, но там темно. Где же она? Вероятно, отправилась выпить чашечку кофе в одно из кафе по соседству – и привыкнуть к смене часовых поясов. Кровать была смята, словно Андреа ложилась, намереваясь вздремнуть. Вдруг у Белнэпа гулко заколотилось сердце, быстрее, чем его сознание зарегистрировало страшную мысль. На маленьком столике у кровати лежал сложенный листок бумаги. Записка.

Схватив, Белнэп быстро ее прочитал, и его поразил разряд страха и ярости. Он заставил себя перечитать записку, медленно и внимательно. Его желудок сжался в крошечный, тугой комок.

Ощущение опасности только выросло. Записка была написана карандашом, на бланке гостиницы. Оба этих обстоятельства сведут на нет все попытки провести криминалистическую экспертизу. Да и словами записка нисколько не напоминала предостережение похитителей. «Мы забрали твои вещи. Желаем приятно провести время». Но кровь в жилах у Белнэпа застыла, когда он прочитал подпись: «ГЕНЕЗИС».