Тодд Белнэп находился на высоте тридцать тысяч футов над Атлантикой, однако мысли его постоянно возвращались к образу Андреа Банкрофт, какой он видел ее, расставаясь с нею в придорожном мотеле. Белнэп понимал, что, весьма вероятно, они больше никогда не увидят друг друга. Их знакомство станет лишь еще одной мимолетной встречей в жизни, состоящей из мимолетных встреч. Хотя, быть может, и более бурной, чем большинство остальных. Отъехав от мотеля, Белнэп не сразу опустил стекло. В салоне ощущался едва уловимый запах Андреа, чуть приправленный ароматом цитрусовых, и он не хотел, чтобы ночной воздух прогнал последние воспоминания о ней. Каким-то образом это помогало ему задвигать подальше чувство подавленности и отчаяния. Белнэп смутно сознавал, что у него в сердце зреет совершенно неуместное и безответное чувство к Андреа Банкрофт. Он был не рад этому чувству; слишком многие из тех, кого он впустил в свою жизнь, погибли. За ним по пятам неотлучной тенью следует насилие, которое с пугающей жестокостью выбирает самых близких его сердцу людей. Отдаленным эхом донесся голос Иветты: «Там, где красота, можно встретить смерть».

Андреа спрашивала у него, испытывает ли он страх; в настоящий момент ему было страшно за нее.

Сон, в конце концов сразивший Белнэпа, не принес облегчения. В подсознании у него толпились образы, туманные, словно призраки, а затем осязаемые, будто реальные ощущения. Он снова оказался в Кали, переживая события десятилетней давности так, словно все это происходило сейчас. Звуки, запахи, зрительные образы. Страх.

Задача операции заключалась в том, чтобы перехватить грузовик, перевозящий оружие картелю колумбийских наркотеррористов. Однако курьеров предупредили о том, что на пути их будет ждать засада. Как выяснилось впоследствии, один из осведомителей играл на обе стороны. Из кузова грузовика внезапно выскочили боевики с ручными пулеметами в руках, поливая шквальным огнем пуль 308-го калибра в стальной оболочке ничего не подозревавших американцев. Оперативники оказались не готовыми к такому обороту событий. Белнэп сидел в обычном небронированном седане – и машина в одно мгновение была изрешечена мощными пулями.

И вдруг, где-то за спиной, Белнэп услышал отчетливый грохот выстрелов из длинноствольной винтовки. Несколько резких щелчков, отделенных один от другого интервалами не больше двух секунд, – и пулеметные очереди оборвались. Ответ Белнэп получил, бросив взгляд в разбитое пулей зеркало заднего вида: все колумбийские боевики валялись на земле. Четверо, перепоясанные патронташами. Все четверо убиты выстрелом в голову.

Никогда еще тишина не была столь желанной.

Белнэп обернулся туда, откуда были сделаны выстрелы из винтовки. Увидел на фоне темнеющего неба силуэт стройного, чуть ли не тощего человека со снайперской винтовкой в руке. На шее стрелявшего болтался бинокль.

Поллукс.

Он приблизился быстрыми, длинными шагами, мгновенно оценил ситуацию и повернулся к своему другу.

– Должен признаться, у меня в горле застряло сердце, – сказал Райнхарт.

– Можешь представить, что испытываю я, – ответил Белнэп, нисколько не стесняясь выразить свою признательность.

– И ты ее тоже видел, да? Поразительно, не так ли? Красногрудая танагра. Я уверен на все сто – черная головка, короткий клюв, восхитительный желтый овал на крыльях. Мне даже удалось разглядеть красную грудку. – Протянув руку, он помог Белнэпу выбраться из машины. – Вижу, мой друг, ты мне не веришь. Ну, я бы тебе ее показал, если бы только наши колумбийские друзья не подняли такой шум. Клянусь, они спугнули всю живность в радиусе целой мили. О чем только они думали?

Белнэп не смог сдержать улыбку.

– Джаред, но что все-таки ты здесь делал?

Впоследствии он узнал, что произошло: вспомогательный отряд ОКО, свернув не на ту дорогу и заблудившись, доложил о задержке в штаб; Райнхарт, следивший за ходом операции из местного консульства, испугался худшего: главный осведомитель ошибся не случайно, он предатель. Однако там, на пустынной дороге, Райнхарт предоставил Белнэпу другое объяснение.

Пожав плечами, он просто сказал:

– А где еще можно встретить в дикой природе красногрудую танагру?

…Белнэп открыл глаза, продираясь сквозь туман дремоты, ощутил струю прохладного воздуха из форсунки над головой, нащупал на поясе ремень безопасности и вспомнил, где находится. Он был на борту самолета, который чартерным рейсом доставлял хор штата Нью-Йорк на международный музыкальный фестиваль в столицу Эстонии Таллин. Тодд Белнэп – нет, теперь он был Тайлером Купером – сопровождал хор в качестве сотрудника Государственного департамента, ответственного за программу культурного обмена. Все устроил Тертий Лидгейт по прозвищу Черепаха, давний приятель и бывший коллега Белнэпа, каким-то боком знакомый с дирижером хора. Лидгейт указал на то, что чартерные рейсы проверяются не так тщательно, как регулярные рейсы международных перевозчиков, – и целую неделю, в течение которой будет проходить ежегодный эстонский фестиваль хоровой музыки, в Таллин будут постоянно прилетать такие чартерные рейсы. Среди участников хора распространили туманные намеки на то, что госдеп, возможно, выделит хору средства в рамках новой программы «Гражданское общество и искусство». Поэтому все должны относиться к Белнэпу как к почетному члену хора. В действительности в его присутствии все робели и вели себя подчеркнуто любезно, что как нельзя лучше устраивало Белнэпа.

Он играл по новым правилам: столкновение в гостинице в Роли, едва не обернувшееся провалом, встряхнуло его, заставив быть предельно осторожным. Отныне больше никаких подлинных документов. Ему пришлось порыться в своих запасниках и достать документы, проследить которые было невозможно. Подобные запасы припрятаны у всех агентов внедрения, каких только знал Белнэп, – и дело заключалось не в том, что они собирались использовать их в корыстных целях или переметнуться к противнику; просто мания преследования являлась профессиональным заболеванием оперативников. «Тайлер Купер» был одной из лучших и наиболее глубоко запрятанных легенд Белнэпа; сегодня именно в этого человека он и превратился.

Белнэп попытался снова заснуть, но, перекрывая гул двигателей, снова послышалось – о боже, опять это адское пение.

У Кальвина Гарта, руководителя хора, на голове была копна огненно-рыжих волос; губы у него были по-женски полные, руки пухлые и изящные, а голос его был высоким и писклявым. Но, что хуже всего, Гарт был прямо-таки одержим стремлением использовать время перелета для новых репетиций.

Когда кое-кто из хористов пробовал возражать, с Гартом случался приступ гневного негодования, который сделал бы честь Беспощадному Паттону[1021] и которому позавидовал бы Медведь Брайант.[1022]

– Братцы, вы хоть понимаете, что поставлено на кон? – бушевал он, расхаживая по проходу. – Наверное, вы считаете себя ветеранами концертных турне. Париж, Монреаль, Франкфурт, Каир, Рио-де-Жанейро и так далее – мальчики мои, все эти концерты – сущие пустяки. В хоровом искусстве все это – вторая лига. Не более чем разогрев, и только. А вот сейчас – настоящее дело. Пан или пропал. Всего через двадцать четыре часа вас будет слушать весь земной шар! Пройдут годы, и вы поймете, что этот фестиваль, вероятно, был самым знаменательным событием в вашей жизни. То было мгновение, когда вы встали под звуки аккордов свободы и вас услышали. – Его пухлые руки рассекали воздух, выражая то, что не поддается описанию словами. – Положитесь на меня. Вы знаете, что я готов отправиться куда угодно, лишь бы быть в ногу с тем, что происходит в царстве вокального искусства. Так вот, когда речь заходит о хоровом пении, эстонцам нет равных. Хоровое пение для Эстонии – то, что хоккей для Канады, что футбол для Бразилии. Эстонцы – удивительно музыкальная нация. А это значит, ребята, что вам надо постараться. Вот Джамаль знает, о чем я говорю. – Нежный взгляд на тенора с многочисленными косичками и золотым колечком в ухе. – Таллин принимает большие и маленькие хоры из пятидесяти стран мира. Они будут петь вот этим, – Гарт прикоснулся к своей диафрагме, – и вот этим, – он постучал себя по сердцу, – и они выложат все, что у них есть. Но я вам скажу вот что. Дамы и господа, я слышал, на что вы способны. Кое-кто из вас считает, что я одержим стремлением к совершенству. Что ж, поймите следующее: я тиран, потому что мне это небезразлично. Мы прибываем на Олимп хорового пения. И вместе, – у него на лице расплылась блаженная улыбка, – вместе мы будем творить прекрасную музыку. – Гарт выдернул ниточку из своего желто-коричневого пиджака.

Когда Белнэп три часа спустя снова всплыл к реальности, хормейстер продолжал заниматься тем же, отчитывая альты и басы. Юноши и девушки заняли места в салоне в соответствии с тембром своего голоса.

– Ар-ти-куляция, дамы и господа! – взывал Гарт. – Итак, еще раз! В конце концов, это гимн нашего хора, так что он должен звучать идеально!

Внимательно следя за движениями его рук, певцы старательно начали:

Суетливый человечек в желто-коричневом пиджаке остановил хор.

– Плохо! Восемьдесят солистов, поющих вместе, это еще не хор. Адам, Мелисса – вы безнадежно портите весь натиск. Этот пассаж должен идти allargando.[1023] Мы замедляемся, мы расширяемся, – следите за моей правой рукой. Аманда, что ты кривишь губы? Эдуардо, а ты не следишь за моими руками и несешься вперед, как будто я показываю affretando.[1024] Честное слово, ты куда-то торопишься? Эдуардо, через неделю ты вернешься на работу за прилавок в парфюмерном магазине «Сакс» на Пятой авеню – вот тогда и торопись, сколько душе угодно. Но сейчас ты представляешь Соединенные Штаты Америки, я прав? Сейчас ты представляешь хор штата Нью-Йорк. И это не пустые слова. Вы должны гордиться собой. Эдуардо, и твоя приемная родина должна гордиться тобой тоже. Я верю в это.

– Приемная родина? – недоуменный голос с одного из рядов в глубине. – Да я родился в Куинсе!

– И какое потрясающее путешествие тебе пришлось совершить, правда? – невозмутимо продолжал Гарт. – Ты вдохновляешь всех нас. Ну а если ты к тому же научишься вместе со всеми следить за дирижером, скоро тебе предстоит спеть в мировой столице хорового пения. Кстати, нам необходимо еще раз повторить государственный гимн Эстонии «Моя родная земля». Не забыли, это тоже входит в нашу программу.

Он промычал под нос отрывок мелодии. Голос у него был пронзительный, гнусавый и очень неприятный. «Те, кто не может петь, – решил Белнэп, – становятся хормейстерами». Сопрано начали:

Внезапно Белнэп встрепенулся, чувствуя, что у него в груди бешено заколотилось сердце. Именно эту тягучую, похожую на марш мелодию напевал в подпитии тучный оманский князек. Белнэп попытался вспомнить обстоятельства этого. Кажется, речь шла о том, как Ансари начал терять контроль над своей сетью торговли оружием, о новом управлении. Пьяный оманец изображал из себя дирижера. «Новый маэстро» – кажется, он выразился именно так.

Сеть Ансари оказалась в руках эстонца. Причем этот эстонец, если верить Рут Роббинс, уже захватил значительную часть арсенала времен «холодной войны». Генезис? Или всего один из его могущественных сообщников?

«Я иду за тобой, – мрачно подумал Белнэп. – Ищейка взяла твой след».

Прошло еще много времени, прежде чем он снова смог заснуть.

…Когда самолет после девятичасового перелета совершил посадку в аэропорту Таллина, Кальвину Гарту пришлось расталкивать Белнэпа.

– Мы уже приземлились, – сказал он. – А здесь будет самый настоящий сумасшедший дом. Вы сами увидите – ежегодный фестиваль хоровой музыки, который проводится в Эстонии, это, без преувеличения, Олимп хорового пения. Вам известно, что большинство жителей Эстонии поют в хоре? Это у них в крови. Здесь соберутся больше двухсот тысяч певцов, в то время как все население Таллина составляет чуть больше полумиллиона. Так что воистину город будет принадлежать нам. «Мы хор штата Нью-Йорк, и мы несем высоко свое знамя».

Встав вместе с участниками хора в очередь к одной из немногочисленных будок пограничной и таможенной служб, Белнэп увидел, что руководитель хора нисколько не преувеличивал. Вокруг него стояли сотни иностранцев, только что сошедших с загруженных до отказа самолетов. Некоторые сжимали в руках листки с нотами; у всех возбужденно горели глаза. Не вызывало сомнений, что эстонские пограничники не станут придирчиво проверять идущих непрерывным потоком певцов; «Тайлера Купера», якобы участника хора штата Нью-Йорк, пропустили, лишь мельком взглянув на его паспорт.

– Это просто какое-то чудо, – говорил ему Кальвин Гарт, собирая своих питомцев у выхода из аэропорта, – но нам удалось вырвать для вас номер в гостинице. В «Ревеле», неподалеку от морского порта.

– Я вам очень признателен, – сказал Белнэп.

В автобусе из аэропорта до гостиницы Гарт подсел к Белнэпу.

– Мы все поселились в гостинице «Михкли», но там остановились латыши, а они просто убийцы, – в свойственной ему громогласной и возбужденной манере объяснил он. – Я не хочу беспокоиться о том, не сидят ли они, прижав уши к стене, когда мои ребята репетируют. Клянусь, вы даже не представляете себе, на какие подлые уловки готовы пойти эти прибалты. Они запросто подсыплют в чай соль с перцем, если решат, что это поможет им одержать верх в конкурсе. С ними надо держать ухо востро.

Белнэп, то и дело выглядывая в окно, увидел, как фермы с ветряными мельницами уступили место знакомым сооружениям городских окраин: заправочным станциям, огромным цистернам нефтегазохранилищ.

– Какая грязь, – проворчал он.

Впереди показался Старый город Таллина. Скопления красивых домиков с крытыми красной черепицей крышами, шпили и колокольни церквей и старой городской ратуши, синие и красные навесы над входами в кафе. По рельсам, уложенным в брусчатке, прокатил голубой трамвай. У входа в один из баров полоскался британский флаг. Под вывеской «БАР НИМЕТА» на стеклянной двери было выведено затейливым росчерком: «Здесь живет Джек».[1025] Слабая попытка нарождающейся англофилии. Один из феноменов развивающихся регионов: ностальгия без памяти.

– Тайлер, вы даже не представляете, – надоедливым гнусавым голосом говорил Гарт, размахивая руками. – Исподнее белье музыки. Мне приходилось слышать такие вещи, от которых вы придете в ужас.

Девушка, сидевшая за ними, встала и пересела к подруге на другой ряд. У Белнэпа мелькнула мысль, не вызвал ли у нее, как и у него, голос Гарта головную боль, особенно после утомительного трансатлантического перелета.

– Неужели? – рассеянно произнес он.

– Право, лучше оставаться в неведении относительно того, на что готовы пойти некоторые из этих людей. Обращаясь к своим ребятам, я вынужден твердить об осторожности. Мне ненавистно то, что я играю роль курицы-наседки, но ставки высоки, понимаете, ставки очень высоки!

Белнэп угрюмо кивнул. В голосе хормейстера было что-то такое, что у него появились подозрения, не разыгрывает ли его Гарт.

– Как я уже говорил, я очень признателен вам, за то что вы меня устроили в гостиницу. Уединение поможет мне лучше осмыслить аспекты нашей программы культурного обмена…

Перед тем как ответить, Гарт оглянулся по сторонам.

– Тертий попросил меня сделать для вас все возможное, – тихо промолвил он. На этот раз его голос прозвучал совершенно иначе, лишившись растянутых гласных, преувеличенного возбуждения, свистящих согласных. Руки Гарта оставались неподвижны, лицо стало непроницаемым. Перемена была просто поразительная.

– Ценю вашу помощь.

Гарт склонился к Белнэпу, словно обращая его внимание на какую-то деталь городского пейзажа.

– Не знаю, каковы ваши планы, и не хочу знать. – И снова тихий, приглушенный голос. – Но имейте в виду два обстоятельства. Эстонская разведка была создана и организована Советами, как вы, наверное, и сами догадались. Сейчас она напоминает часы с пружинным заводом, ключ от которого утерян. Не хватает денег, не хватает людей. Вам следует опасаться ПНБ, Полиции национальной безопасности. Финансируется лучше и более агрессивная, поскольку имеет дело с организованной преступностью. Держитесь от нее подальше.

– Вас понял.

Белнэп задумался. Хормейстер, разъезжающий по всему миру: идеальное прикрытие – но для кого? Лидгейт ни словом не намекнул ни о чем, но у Белнэпа появились кое-какие догадки. Ему было известно о том, что некоторые бывшие разведчики, удаляясь на покой, предлагают свои услуги корпоративным клиентам, помогая фирмам расчищать дорогу к созданию филиалов и дочерних компаний в тех регионах, где главенство закона еще не является абсолютным. Где может пригодиться опыт отставного шпиона, к тому же знакомого с местными реалиями. Руководство разведывательных ведомств закрывало глаза на подобные случаи, если только это не переходило определенные границы.

– Вас понял, – повторил Белнэп.

– Тогда уясните еще вот что. – Голос Гарта оставался тихим; его взгляд стал жестким. – Если вы погорите, ко мне не приходите. Потому что я вас не знаю.

Кивнув, Белнэп отвернулся и снова уставился в окно. На голубом небе не было ни облачка; жители страны, изнывающей по солнечному свету, высыпали на улицу, впитывая столько, сколько могли, как будто его можно запасти впрок и расходовать в течение долгих зимних месяцев. Вокруг были красота, духовность и история. Однако долгие мрачные месяцы превращали страну в идеальный инкубатор для торговцев смертью, для тех, кто процветал во мраке, извлекая прибыль из сочетания двух неистребимых качеств человеческой натуры: насилия и алчности.

Темная комната, освещенная только экраном компьютерного монитора. Тихое постукивание клавиш, откликающихся на ласковое прикосновение ловких пальцев. Потоки букв и цифр текли с клавиатуры на экран и исчезали в криптографических алгоритмах необычайной сложности, прежде чем снова восстановиться где-нибудь в далеких странах. Сообщения отправлялись и принимались. Приказы рассылались и проверялись.

Цифровые распоряжения переводили деньги с одного номерного счета на другой, дергая за ниточки, которые, в свою очередь, должны были дергать за другие ниточки.

В который раз Генезис перевел взгляд на простые обозначения функциональных клавиш. «CTRL» – «КОНТРОЛЬ». «CMD» – «КОМАНДА».

Но также «ALT» – «АЛЬТЕРНАТИВА». И «SHIFT» – «СМЕЩЕНИЕ».

Для того чтобы изменить ход истории, одного нажатия клавиши недостаточно. Но последовательность нажатий – нужных клавиш, в нужное время – запросто может добиться этого.

Лишь время даст возможность убедиться наверняка. Очень большое время. Даже очень-очень большое время.

Быть может, ждать придется целых семьдесят два часа.

Более сорока процентов населения Таллина составляют русские – наследие советской империи. Но русских можно встретить не только среди привилегированных классов – они и в низших слоях общества. Русские в Таллине – это и панкующие юнцы с торчащими дыбом волосами и проколотыми булавкой щеками, это и официанты в ресторанах, и носильщики на вокзалах, это и чиновники, и бизнесмены. Среди них немало бывших аппаратчиков, смотревших на Эстонию как на живописную провинцию, по праву принадлежавшую Российской империи. Можно встретить даже бывших сотрудников КГБ, работавших в Таллине, которые, выйдя на пенсию, решили провести остаток своих дней в Эстонии, предпочтя ее альтернативам. Именно с таким человеком и собирался встретиться Белнэп.

Геннадий Чакветадзе, бывший сотрудник КГБ, родился в Грузии, но еще в детстве переехал жить в Москву. Затем он двадцать лет проработал в таллинском отделении. Начинал Чакветадзе скромным мальчиком на побегушках, как и подобало человеку, проучившемуся два года в провинциальном техникуме и не имевшему связей в номенклатуре. У него было пышущее здоровьем крестьянское лицо: мясистый нос, скулы, потонувшие в пухлых щеках, широко расставленные глаза, подбородок с ямочкой. Но только глупцы судили о нем лишь по безобидному и простодушному внешнему виду. Чакветадзе недолго оставался мальчиком на побегушках.

Когда Белнэп впервые встретился с ним, они находились по разные стороны великого геополитического разлома, известного как «холодная война». Однако даже тогда у великих держав были общие враги: терроризм и различные повстанческие движения, возглавляемые теми, кому был ненавистен существующий мировой порядок. Белнэп искал некоего Пошляка – под этим кодовым именем скрывался советский ученый, специалист в области вооружений, который продавал на черном рынке информацию Ливии и другим незаконным покупателям. Настоящее его имя американцам было неизвестно – только кодовая легенда, но Белнэпу пришла в голову мысль приехать вслед за ливийской делегацией на научную конференцию, которая должна была состояться в курортном городке Палдиски, в тридцати милях к западу от Таллина. Там Белнэп зафиксировал встречу между человеком, которого он по каталогу фотографий опознал как сотрудника ливийского разведывательного ведомства «Мухабарат», и советским физиком по имени Дмитрий Барышников. Во время одного из пленарных заседаний конференции, на котором Барышникову предстояло сделать доклад, Белнэп проник к нему в номер – участников конференции поселили в довольно убогом санатории – и произвел быстрый обыск. Обнаруженного оказалось достаточно для того, чтобы подтвердить подозрения. Однако, когда он покинул номер и шел по коридору, вымощенному янтарно-желтыми и белыми плитками, уложенными в серый цементный раствор, его остановил сотрудник КГБ с крестьянским лицом, на котором застыло выражение усталости, – Геннадий Чакветадзе. Впоследствии Белнэп узнал, что Геннадий мог бы заявиться в санаторий в сопровождении многочисленной группы захвата, но предпочел прийти один, чтобы не производить чересчур устрашающее впечатление. Для Советов Пошляк был источником раздражения: один из своих, переступивший черту и заключающий сделки на стороне, наплевав на приоритеты государственной политики и официальную дипломатию. Вот уже больше двух лет КГБ никак не мог выйти на его след, что было просто невыносимо. Однако самым поразительным было то, как Советам в конце концов удалось раскрыть предателя.

– Имею ли я удовольствие говорить с мистером Ральфом Коганом, научным администратором из Ренсселаэрского технологического института? – обратился к Белнэпу Чакветадзе.

Белнэп недоуменно посмотрел на него.

– Геннадий Иванович Чакветадзе, – представился русский. – Но вы можете называть меня просто Геннадием. – Он улыбнулся. – Конечно, в том случае, если я смогу называть вас Тоддом. Мне кажется, что на самом деле мы с вами коллеги. Если вы сотрудник РТИ, я работаю в Киевской газоперерабатывающей компании. – Чакветадзе обхватил Белнэпа за плечи, тот напрягся. – Могу я выразить вам благодарность? От лица советского народа?

– Я понятия не имею, о чем вы говорите, – ответил Белнэп.

– Приглашаю пройти в кафе и выпить по чашке чаю, – предложил неряшливый сотрудник КГБ. Солидное брюшко распирало пуговицы его дешевого темно-синего пиджака, слишком короткий галстук съехал набок. – Скажите, вам когда-нибудь приходилось охотиться на дикого кабана? У меня на родине, в Грузии, это одно из любимых развлечений. Для охоты на кабана нужны собаки. Двух типов. Ищейки, способные учуять запах кабана и выследить его. Но когда зверь обнаружен, что дальше? Ищейки свое дело сделали, их можно увести. Но что дальше? Вот тогда становятся нужны собаки для травли. Такая собака впивается клыками кабану в рыло и не выпускает его. Вы скажете, для этого нужен меньший талант? Вне всякого сомнения. Но незаменимый.

Они вместе спустились в фойе. Отпираться дальше не было смысла.

– Мы искали Пошляка, но так его и не нашли. Вдруг мы узнаем, что знаменитый мистер Белнэп собирается почтить своим присутствием приморский курорт в Эстонии. Каким образом? От вас, Тодд, у меня нет никаких секретов, кроме своих личных. Вы в этом не виноваты. Нелепую оплошность допустил один из ваших технических сотрудников, который разрабатывал легенду. Он случайно дважды использовал документы на имя Ральфа Когана. Один Ральф Коган в настоящий момент находится в Братиславе. Наше эстонское отделение в недоумении, ваша фотография отсылается наверх, и все встает на свои места. Второй «Ральф Коган» – не кто иной, как Тодд Белнэп, тот самый, которого прозвали Ищейкой. Кого он выслеживает? Может быть, того же самого, кто нужен нам? Мы запасаемся терпением и ждем.

Дойдя до первого этажа, Белнэп решил принять приглашение сотрудника КГБ и попить с ним чай, а заодно и присмотреться к нему внимательнее. Несомненно, Чакветадзе думал о том же самом.

– Одним словом, мы вам очень признательны. Но и у вас теперь будет причина нас благодарить. В конце концов, что вы намеревались сделать с мерзавцем, загнав его в угол? Вы, американцы, очень щепетильны и не любите собственноручно совершать mokrye dela. Однако вам необходимо устранить Пошляка. И вот сейчас эта проблема решена. После завершения работы конференции заблудший физик будет передан в руки советского уголовного правосудия. Вы сделали свое дело, ваши лапы Ищейки чисты. Неприятную работу вы оставляете нам, собакам для травли, так? Вы получили подтверждение того, что Дмитрий Барышников является тем самым Пошляком, да? Если вы ответите положительно, Барышников будет арестован. Итак, какое вы выносите заключение?

Белнэп думал долго, прежде чем ответить…

На протяжении последующих двух десятилетий они с Чакветадзе продолжали время от времени поддерживать связь друг с другом. Белнэпу было известно, что сотрудник КГБ написал отчет об их встрече; он также подозревал, что этот отчет был неполным. Белнэп не сомневался, что когда советская империя распалась и КГБ потерял былую роль, Чакветадзе сохранил свое положение, хотя у него припасено столько масок, что нельзя было сказать наверняка, какой именно он воспользуется. Порой легенда превращалась в реальность: известны случаи, когда сотрудник КГБ, призванный изображать из себя бизнесмена, разрывал со своим ведомством и просто полностью сосредоточивался на карьере в бизнесе. Однако Белнэпу было известно, что сейчас Чакветадзе уже отошел от дел; как-никак, ему было за семьдесят, и сказывалось многолетнее пристрастие к выпивке. Но он также знал, что грузин припас со времен своей прежней работы вещмешок с различными ценностями; так поступали все бывшие сотрудники КГБ, подобно пехотинцам времен Второй мировой войны, возвращавшимся с фронта с оставленным на всякий случай пистолетом.

Дача Чакветадзе стояла на самом берегу озера Улемисте, всего в паре миль к югу от Старого города Таллина. На самом деле о блаженной идиллии речь не шла; неподалеку находился аэропорт, и постоянный гул самолетов заглушал пение птиц. Домик был простой, без излишеств: одноэтажное сооружение, крытое полукруглой черепицей, над которой, подобно рукоятке, возвышалась печная труба из красного кирпича.

Вероятно, чтобы не уронить лицо, Чакветадзе не выказал никакого удивления, услышав голос давнего знакомого.

– Да, да, приезжай, приезжай, – произнес он со славянской говорливостью, которую так и не смогла искоренить присущая эстонцам сдержанность.

Бывший сотрудник КГБ сразу же проводил Белнэпа через дом во внутренний дворик, вымощенный бетоном, где стояли два видавших виды стула с парусиновыми спинками и столик. Тотчас же скрывшись, он вернулся с бутылкой водки и двумя стаканами и без церемоний плеснул по приличной дозе.

– Боюсь, впереди меня ждет долгий день, – осторожно заметил Белнэп.

– Он станет гораздо более долгим, если у тебя в желудке не будет плескаться немного этой огненной воды, – возразил грузин. – Жаль, что ты не приехал раньше. Я бы познакомил тебя со своей женой.

– Она в отъезде?

– Durak, я имел в виду раньше на несколько лет, а не на несколько часов. Раиса умерла два года назад. – Опустившись на стул, он залпом осушил стакан и кивнул на озеро, над которым, подобно пару над тарелкой супа, поднимались струйки тумана. – Видишь вон тот огромный камень посреди озера? Он называется Линдакиви. Согласно эстонским преданиям, великий царь Калев женился на женщине по имени Линда, родившейся из куриного яйца. Когда царь умер, Линда должна была принести ему на могилу большие камни, но один вывалился у нее из передника. Тогда она села на землю и расплакалась. Вот почему озеро называется Улемисте. По-эстонски «слезы».

– И ты в это веришь?

– Во всех народных преданиях есть своя правда, – серьезным тоном ответил Геннадий. – В определенном смысле. Также говорят, что в этом озере живет Улемисте-старший. Если какой-то человек случайно встретится с ним, он обязательно спросит: «Таллин уже готов?» – и надо будет ему ответить: «Нет, предстоит еще очень много дел».

– А что будет, если ответить положительно?

– Тогда Улемисте затопит город. – Грузин весело фыркнул. – Так что, как видишь, dezinformatzia – это старинное эстонское развлечение, уходящее в глубь веков. – Закрыв глаза, он развернулся, подставляя лицо дующему с озера ветерку. Издалека донесся похожий на приглушенное завывание насекомого гул самолета, заходящего на посадку.

– Дезинформация – очень действенное оружие, – согласился Белнэп. – Но я ищу нечто иное.

Геннадий открыл сначала один глаз, затем другой.

– Я не смогу отказать тебе ни в чем, мой старый друг, за исключением того, в чем я вынужден буду тебе отказать.

Белнэп взглянул на часы. Начало было многообещающее.

– Спасибо, moi drug.

– Итак, – русский пристально всмотрелся в лицо Белнэпа, однако улыбка его была искренней, – с какими немыслимыми просьбами ты собираешься ко мне обратиться?

Архив на Биннуотер-роуд в Розендейле, чуть севернее Нью-Палтца, представлял собой старую шахту, переоборудованную под надежно защищенное хранилище. Андреа Банкрофт доехала до места на такси. Снаружи почти ничего не было видно – один только бескрайний ковер из черной пластмассы, слой гидроизоляции, раскинувшийся на песчаном холме. Молодая женщина показала документы охраннику в будке, и стальные ворота поднялись, открывая такси дорогу на стоянку – просторная автостоянка очень странно смотрелась посреди пустыря, поскольку все помещения хранилища располагались под землей. Как уже успела выяснить Андреа, здешние места были в прошлом богаты залежами известняка, особенно ценного низким содержанием марганца, что делало его незаменимым сырьем для производства цемента и бетона. Можно сказать, бóльшая часть современного Манхэттена возведена из ископаемых этого округа. Именно на месте этих «цементных шахт» и было создано Центральное хранилище штата Нью-Йорк. Несмотря на распространенное прозвище «железная гора», на самом деле оно представляло собой подземелье со стенами, обшитыми стальными листами.

На входе в архив охранник тщательно изучил фотографию Андреа на пропуске. Знакомый из Налогового управления штата Нью-Йорк позвонил заблаговременно и договорился о посещении хранилища; Андреа якобы явилась независимым аудитором, приглашенным администрацией штата для проведения одного расследования. У входа за столом из мореного дуба сидел мужчина, похожий на грушу, с глубоко посаженными глазами, широкими, но покатыми плечами и редеющими блестящими черными волосами. На вид ему было лет под сорок. Несмотря на солидный торс, лицо его было на удивление лишено жира: плоские, чуть ли не впалые щеки, натянутая кожа на скулах. Наконец охранник с видимой неохотой протянул Андреа специальную карточку с магнитной полосой.

– Эта карточка открывает все двери и лифты, – объяснил он тоном человека, привыкшего регулярно произносить слова предупреждений. – Она действительна в течение восьми часов, начиная от проставленного времени. Вы должны будете вернуться до истечения этого срока. Во время последующих посещений вам предстоит заполнить этот же самый бланк, после чего вам будет снова выдана перезаряженная карточка. Карточка должна постоянно находиться при вас. – Он постучал по ней длинным ногтем. – Запрятанный в ней маленький проказник автоматически включает свет в той секции, в которой вы работаете. Не забывайте следить за сотрудниками архива, перемещающимися на электрокарах. Они подают звуковой сигнал, как транспортеры в аэропорту. Если услышите сигнал, сразу же отходите в сторону, потому что кары катаются довольно шустро. С другой стороны, если вам самой понадобится колесное средство передвижения, воспользуйтесь внутренним телефоном и сделайте заявку. Номер, буква и остальное. Все понятно? Если вам уже приходилось бывать в подобных хранилищах, процедура вам знакома. Если нет, лучше задавайте вопросы сейчас. – Охранник встал, и Андреа увидела, что он гораздо ниже ростом, чем она полагала.

– Каковы размеры хранилища?

Охранник снова перешел на наставнический тон:

– Протяженность свыше ста тысяч футов, на трех уровнях. Состояние атмосферы непрерывно отслеживается, влажность и содержание углекислого газа регулируются автоматически. Это вам не городская библиотека. Как я уже говорил, постарайтесь не заблудиться и ни в коем случае не теряйте свою карточку. На каждом этаже у лифта есть компьютер, по которому можно уточнить местонахождение нужного вам раздела. Соответствующие уровень, сектор, ряд, полка и позиция обозначаются буквами и цифрами. Я не перестаю повторять, что все это очень просто, надо лишь разобраться в принципах, однако почему-то почти никому это не удается.

– Я очень признательна вам за ваши советы, – слабым голосом произнесла Андреа.

Она догадывалась, что заведение подобного рода должно быть большим, но насколько оно огромное, поняла только тогда, когда вошла в стеклянную кабину лифта и, оглядываясь по сторонам, медленно спустилась на нижний уровень. Хранилище напоминало подземный город, футуристическую концепцию из фильма Фрица Ланга «Мегаполис».[1026] Катакомбы компьютерной эпохи. Микропленки, микрофайлы, бумажные папки, магнитные ленты – все устройства хранения информации, известные человеку: вся та информация, которую закон требовал от юридических лиц и муниципальных образований, и много больше. В конечном счете, все попадало именно сюда, аккуратно сортировалось и хранилось в этом огромном кладбище информационного века.

Андреа показалось, что на нее опустился тяжелый полумрак, – возможно, это было следствием тусклого освещения или странного взаимодействия двух обычно противоположных страхов – агорафобии и клаустрофобии, породившего ощущение заточения в бескрайности. «Надо поскорее со всем разобраться», – напомнила себе молодая женщина. Она шла по бесконечному бетонному коридору в направлении, указанном белой линией, мимо выведенных по трафарету светло-голубой краской букв и цифр: «3Л-А: 566–999». Висящая на шее карточка беззвучно предупреждала о ее присутствии, зажигая свет; судя по всему, встроенная в нее микросхема откликалась соответствующим образом на радиосигналы. Воздух под землей был странным, полностью лишенным пыли и более прохладным, чем предполагала Андреа; она уже начинала жалеть о том, что не захватила свитер. Вдоль коридора тянулись огромные стальные полки, уходящие вверх до расположенного на высоте четырнадцати футов потолка. В конце каждого сегмента длиной шесть футов имелась небольшая складная стремянка. Андреа пришла к выводу, что это место на самом деле создавалось под юрких мартышек.

Завернув за угол, она попала в следующий проход; и снова ее напугали люминесцентные лампы, которые, помигав, ожили при ее появлении, откликнувшись на карточку. Ей пришлось проплутать минут пятнадцать, прежде чем она наконец отыскала первую партию нужных документов. Затем еще час ушел на то, чтобы в конце концов наткнуться на нечто, похожее на торчащую ниточку.

Данные о перечислении денег за границу. Мало кто смог бы разобраться в этом финансовом лабиринте, но Андреа знала свое дело. Когда какая-то организация переводит значительную сумму американских долларов в иностранную валюту, чтобы совершить какое-нибудь крупное приобретение или выплату за рубежом, как правило, она предварительно возводит «ограды», предпринимает определенные меры безопасности, чтобы защититься от нежелательных колебаний обменного курса. Время от времени к подобной тактике прибегал и фонд Банкрофта.

Почему? Обычные процедуры приобретения недвижимости или земельных участков используют стандартные международные протоколы, в соответствии с которыми работают все крупнейшие мировые финансовые учреждения. А эти финансовые «ограды» позволяли предположить, что речь шла о крупных вливаниях наличности. С какой целью? В современной экономике значительные суммы наличными намекают на то, что дело не совсем законно. Взятки? Или что-то совершенно иное?

Андреа начинала чувствовать себя индейцем-следопытом. Она еще не видела скрывающегося в лесу зверя, но уже обнаружила несколько сломанных веточек, отпечаток лапы, клочок шерсти и поняла, где он прошел.

В ста футах над ней мужчина с глубоко посаженными глазами набрал на клавиатуре номер карточки женщины, и на многоэкранном мониторе перед ним появилось изображение, поступающее от расположенных рядом с ней телекамер. Несколькими щелчками клавиши мыши он увеличил разрешение, затем развернул изображение так, чтобы стало возможно прочитать страницу печатного текста. Фонд Банкрофта. Распоряжения на подобный случай были четкими. Возможно, ничего страшного не произошло. Вероятно, эта красотка – одна из своих; в конце концов, фамилия ее Банкрофт. Однако ему платят не за то, чтобы он думал. «Эй, Кевин, вот за что ты получаешь крутые бабки». Ну хорошо, может быть, и не такие уж крутые, но по сравнению с жалкими подачками от Управления архивов штата Нью-Йорк просто чертовски щедрые. Охранник снял трубку и протянул палец к кнопкам набора номера. Затем, подумав, он положил трубку на рычажки. Лучше не оставлять на работе никаких следов. Достав сотовый телефон, охранник набрал нужный номер.

Вечером того же дня Белнэпу неожиданно еще раз пригодилась его легенда. В резиденции президента Эстонии был устроен прием по случаю международного фестиваля хоровой музыки. И хор штата Нью-Йорк был одним из коллективов, которым предстояло выступить на благотворительном концерте после приема. Для всех министров эстонского правительства присутствие на приеме будет обязательным. Смутный план, начинавший вызревать в голове Белнэпа, приобрел четкие очертания.

Вялый от недостатка сна и обильного обеда из жареной свинины с рисом, Белнэп сел одним из последних в автобус, который должен был доставить участников хора к месту назначения, во дворец Кадриорг на улице Вайзенберги в северной части города. Он уселся рядом со светловолосым парнем со щенячьими глазами и широкой эластичной улыбкой, который бесконечно повторял фразу «нежный, словно стихи, прочный, словно сталь», подчеркивая звуки «т» обильным брызганьем слюной. За ними два альта распевали: «Как ты прекрасна и чиста».

У Белнэпа была приколота к груди та же самая карточка участника хора штата Нью-Йорк, что и у всех остальных. Он сосредоточился на том, чтобы влиться в общую массу, приняв то же самое немного изумленное, немного зачарованное выражение, какое не сходило с лиц других хористов, и не забывая широко улыбаться по каждому поводу.

Парк Кадриорг, подобно большинству эстонских достопримечательностей, является наследием Петра Великого: величие России на заре становления Российской империи. Впоследствии многие павильоны были превращены в музеи и концертные залы, но главное здание дворца осталось официальной резиденцией президента страны и использовалось для проведения мероприятий государственного значения – каковым, вне всякого сомнения, следовало считать международный фестиваль хоровой музыки. Большое здание было двухэтажным – два ряда окон, фантазии белых пилястров на красном камне в духе барокко. Чуть выше находился президентский дворец, выстроенный в схожем, но чуть упрощенном стиле в 1938 году, – когда над Европой сгущался мрак, Эстонии казалось, что впереди забрезжил новый рассвет. Только что принятая после четырехлетней диктатуры конституция провозглашала гарантии демократических свобод; ей не суждено было продержаться и одного года. Отчаянные попытки прибалтийских государств сохранить нейтралитет оказались тщетными. Это здание являлось святилищем несбывшихся надежд; вероятно, подумал Белнэп, именно поэтому оно и было таким красивым.

Перед дворцом установили временные палатки, где происходило то, что в Эстонии считается обеспечением мер безопасности. Белнэп увидел, как Кальвин Гарт общается с одетым в синий мундир сотрудником службы безопасности, показывая ему какие-то документы. Удовлетворившись, охранник махнул рукой, пропуская участников хора. Белнэп, влившись в поток остальных певцов, позаботился о том, чтобы его карточка была на виду. Хотя он был минимум на десять лет старше других участников хора, у него на лице витала та же самая блаженная улыбка, и ему удалось беспрепятственно пройти во дворец.

Фойе было роскошно украшено затейливой лепниной, не уступавшей скульптуре. Переглянувшись с юношами и девушками из хора, Белнэп притворился, что изумлен красотой, как и они. Он с облегчением отметил, что банкетный зал, где должен состояться прием, уже полон народу. Подойдя к стене, Белнэп сделал вид, будто любуется портретом императрицы Екатерины, а сам тем временем незаметно снял с пиджака карточку. Это было самым сложным: попав во дворец одним человеком, он мгновенно превратился в другого.

И не просто в другого. Теперь Белнэп стал Роджером Деламейном, управляющим директором компании «Гринелл интернешнал». Заменив на своем лице слащавую улыбку высокомерной подозрительностью, он быстро огляделся вокруг. Хотя он предварительно и изучил фотографии министров эстонского правительства, ему требовалось какое-то время, чтобы расставить все по своим местам. Президента страны Белнэп узнал безошибочно: косматые брови и шевелюра серебристо-седых волос. Он представлял собой образец главы государства, мудрого, прекрасно образованного человека, обладающего даром делать высокопарные заявления. Президент Эстонии пожимал руки с отточенным мастерством, хотя настоящее искусство, как теперь заметил Белнэп, заключалось в его способности отрываться от собеседника, – ибо ему приходилось отходить от одного гостя, чтобы поздороваться с другим, быстро произнести несколько вежливых фраз, не допуская возможности завязать длинную беседу, и переходить к следующему. Белнэп подошел ближе. Пустые вопросы воспринимались как остроумные шутки, вызывая почтительные смешки, или, в зависимости от тона, как серьезные суждения, которые президент, несомненно, примет близко к сердцу. Рукопожатие, встреча взглядами, улыбка, расставание. Рукопожатие, встреча взглядами, улыбка, расставание. Это был настоящий виртуоз своего дела: эстонский парламент не ошибся, избрав его на высокий пост.

Премьер-министр, подобно большинству членов кабинета, был в темно-синем костюме. Не обладая способностями президента, он постоянно кивал с преувеличенным воодушевлением, завязнув в разговоре с полной женщиной – судя по всему, какой-то знаменитостью мира музыки, – отчаянными взглядами посылая сигналы бедствия своим помощникам. Министр культуры, грузный мужчина с черными бровями, пространно беседовал с группой иностранцев, судя по всему, рассказывая им анекдот или какой-нибудь веселый случай, потому что он то и дело срывался на громкий смех. Заместитель министра торговли, тот, кто был нужен Белнэпу, держался совершенно иначе. В руке бокал с ломтиком лимона на кромке, в котором, вероятно, напиток не крепче сельтерской воды. Маленькие глазки, спрятанные под широким, нависающим лбом. Заместитель министра не говорил, а лишь молча кивал, не задерживаясь долго ни с кем.

Заместителя министра звали Андрюс Пярт, и, по оценкам Чакветадзе, Белнэпу стоило познакомиться с ним ближе. Эстония очень маленькая. Андрюс Пярт, как заверил Белнэпа Чакветадзе, имеет контакты со всеми значительными фигурами эстонского частного сектора, в том числе и теми, кто действует в теневой сфере. В этом крошечном прибалтийском государстве невозможно заниматься крупным бизнесом, не пользуясь покровительством кого-нибудь из высокопоставленных членов правительства. Андрюсу Пярту известны все основные игроки; он должен знать того человека, которого разыскивает Белнэп. И действительно, едва только увидев заместителя министра, оперативник убедился в этом. «Нос Ищейки», – мысленно отметил он.

Теперь подошел черед самого сложного. Белнэп двинулся сквозь толпу гостей, переходя от группы к группе по дорогому ковру, лежащему на еще более дорогом паркете, и наконец оказался в нескольких шагах от заместителя министра. Выражение его лица резко контрастировало с непременными признательными улыбками гостей подобных приемов; было видно, что этот человек находится здесь по делу. Для политика открыто заискивающая улыбка является сигналом немедленно развернуться и уйти. Но элементарная вежливость была обязательна. На лице Белнэпа, обратившегося к заместителю министра, появилась натянутая, осторожная улыбка.

– Если не ошибаюсь, достопочтенный Андрюс Пярт, – сказал он. У него было пресное, неопределенное произношение человека, который выучил английский как иностранный язык, но в самом престижном учебном заведении.

– Совершенно верно, – с непроницаемым выражением подтвердил заместитель министра. Однако от Белнэпа не укрылось, что Пярт заинтригован. На этом приеме собрались люди, далекие от эстонской политики, и проницательный взгляд Белнэпа не вязался с образом завсегдатая светских тусовок.

– Странно, что мы с вами еще ни разу не встречались, – тщательно взвешивая слова, продолжал Белнэп. Еще одна наживка, призванная продлить интерес собеседника: это заявление подразумевало, что у них могли бы быть причины встретиться. На лице Пярта появился отблеск любопытства, несомненно, впервые за весь вечер. – Меня попросили это исправить.

– Вот как? – Полускрытые нависшими веками глаза эстонца оставались непроницаемыми. – И почему же?

– Прошу прощения. – Лишь теперь Белнэп протянул руку, причем сделал он это величественным жестом. – Роджер Деламейн.

Заместитель министра обвел взглядом зал.

– Из компании «Гринелл интернешнал», – многозначительно добавил Белнэп. Он назвал себя именем человека, который действительно являлся управляющим директором «Гринелл»; Пярт при желании сможет без труда разыскать в Интернете его биографию, но без фотографии.

– «Гринелл интернешнал», – повторил эстонец, бросив на Белнэпа взгляд, говоривший целые тома, правда, на иностранном языке. – Вот как. Значит, вы намереваетесь основать музыкальное отделение, да? – Мимолетная усмешка, похожая на тик. – Вероятно, вас интересует военная музыка?

– На самом деле это мое страстное увлечение, – сказал Белнэп, обводя рукой вокруг. – Эстонские традиции хорового пения. Я не мог упустить такого случая.

– Это наполняет нас чувством гордости, – механически ответил Пярт.

– Но я являюсь приверженцем и других эстонских традиций, – быстро добавил Белнэп. – К сожалению, здесь я нахожусь не только в связи со своими личными пристрастиями. Надеюсь, вы понимаете. Мой приезд в Таллин связан с характером деятельности нашей компании. Совершенно неожиданно возникли непредсказуемые потребности. Все произошло стремительно, и руководство компании, включая меня, делает все возможное, чтобы решить проблему.

– Был бы рад оказаться вам полезным.

Улыбка Белнэпа стала чуть ли не нежной.

– Возможно, вы сможете принести мне пользу.

После двух часов чтения мелкого шрифта глаза у Андреа горели и чесались, в голове начинало гудеть. Борясь с усталостью, молодая женщина записала на листе бумаги несколько колонок цифр и дат. Быть может, в этом есть какой-то смысл. Здесь приходилось полагаться на интуицию, отложив дальнейшие изыскания на то время, когда она вернется на планету Земля. Взглянув на часы, Андреа вдруг решила просмотреть архивы за апрель того года, когда погибла ее мать. Самый страшный месяц. По крайней мере, самый страшный для нее.

В архивах фонда не было ничего, что имело хоть какое-то отношение к той давней трагедии. Прислонившись к стеллажу, Андреа рассеянно уставилась на ряды черных пластмассовых коробок на полке напротив, погруженная в свои мысли. Краем глаза заметив какое-то движение, она обернулась и увидела приближающийся на полной скорости электрокар. «Разве они не должны предупреждать сигналом о своем появлении?» – недовольно подумала Андреа. Чувствуя приток адреналина, она отступила в сторону, освобождая дорогу.

Однако кар вильнул следом за ней, словно – но это же невозможно! – водитель намеренно хотел на нее наехать. Андреа вскрикнула, увидев, что на голове у водителя кара мотоциклетный шлем с опущенным тонированным стеклом. Вместо лица она увидела лишь свое отражение, и образ собственного ужаса заставил ее очнуться. В самый последний момент Андреа подпрыгнула вверх, уцепилась за полку и, собрав все силы, подтянулась, уходя от столкновения. Боже милосердный!

Промчавшись мимо, кар резко затормозил. Сидевший в нем мужчина быстро соскочил на пол. Спрыгнув вниз, Андреа добежала до конца ряда стеллажей, повернула влево и нырнула в следующий длинный коридор. Лабиринт полок надежно ее спрячет, ведь так? Добежав до очередного коридора, молодая женщина несколько раз повернула наугад, углубляясь в бескрайнее, тускло освещенное хитросплетение стеллажей. Она бежала, высоко вскидывая колени, и ее туфли на пенополиуретановой подошве поскрипывали лишь изредка. Наконец, задыхаясь, Андреа обессиленно опустилась на пол рядом с колонной секции «К», ряда «Л», и тотчас же – проклятие! – под потолком вспыхнула люминесцентная лампа, заливая секцию ярким светом. С таким же успехом она могла бы закрепить на голове поисковый маячок. Карточка-пропуск зажигает свет там, куда ее приносят. Вслушавшись, Андреа различила тихое завывание электрокара: мужчина в шлеме ехал следом за ней.

Затем послышались шаги, футах в двадцати. Значит, тут есть еще кто-то. Осторожно выглянув из-за стеллажа, Андреа мельком увидела другого мужчину, одетого в камуфляжную форму, судя по всему, вооруженного. И он здесь не для того, чтобы ей помочь. Андреа было очень нелегко свыкнуться с этой мыслью: всю ее жизнь вооруженные люди – как правило, полицейские – были на ее стороне. Заботились о ней, оберегали ее. Андреа понимала, что далеко не всем доводится испытать подобное, однако ей выпало это сомнительное удовольствие. Карточка. Схватив ее, Андреа дернула за шнурок. Карточка ей враг. С ней нужно как можно скорее расстаться. Или, быть может, ее удастся как-нибудь обратить себе на пользу?

Резко рванув с места, Андреа добежала до конца ряда и, петляя, преодолела еще несколько секций. Теперь она находилась где-то в ряду «П». Андреа спрятала карточку-пропуск в коробке с документами и, как только вспыхнули люминесцентные лампы, забралась на самую верхнюю полку и оказалась среди длинных рядов круглых железных банок, в каких хранятся катушки с кинопленкой или магнитной лентой. Она доползла до конца ряда, где лампы не горели. Удалось ли ей двигаться достаточно бесшумно? Андреа распласталась на верхней полке, невидимая – или так ей хотелось верить. Затем она отодвинула одну тяжелую банку, чтобы видеть происходящее на полу, в двенадцати футах под ней.

Первым подоспел мужчина в камуфляже. Не увидев молодую женщину, он быстро заглянул в соседние проходы, затем с разочарованным видом вернулся в освещенную секцию и осмотрел полки, пытаясь найти или Андреа, или ее карточку. Убедившись в тщетности своих усилий, мужчина достал рацию.

– Сучка сняла карточку, – произнес он скрежещущим голосом. – Очень рискованная стратегия, черт побери. «Тета» уже дала разрешение ее убить?

Разговаривая, он шел по проходу вдоль ряда «П», приближаясь к Андреа. Главное – это правильно рассчитать время. Подняв обеими руками тяжелую железную банку, Андреа ждала, когда скрытая в полумраке фигура окажется прямо под ней. И вот – сейчас! – она бросила банку.

Послышался сдавленный крик. Высунувшись, Андреа увидела, что мужчина лежит распростертый на полу, а банка валяется у него на голове.

«О господи, Андреа, что ты сделала? О господи!»

Она ощутила волну накатившейся тошноты и отвращения. Этот мир был для нее чужим. Это не она, она так не поступает.

Но если нападавшие ошибочно решили, что она не станет защищаться всеми фибрами своего существа, они глубоко ошиблись. «Есть ли у нас разрешение ее убить?» Эти слова вернулись дуновением арктического воздуха.

В груди Андреа заколотил кулак ярости. «Нет, козел, а вот у меня оно есть!»

Она соскочила вниз, повиснув на полке на руках, словно ребенок на турнике, и спрыгнула на пол, прямо на неподвижное тело. В кобуре на поясе лежало оружие. Бока плоские, без выступающего барабана, так что это, вероятно, пистолет, а не револьвер. Схватив, Андреа в свете далеких люминесцентных ламп его изучила.

Ей еще никогда в жизни не приходилось держать в руках оружие. Трудно ли будет выстрелить из него? Она знает, каким концом направлять пистолет на цель, и для начала это уже неплохо, правда? В музыкальных видеоклипах певцы-рэперы любят держать пистолет боком, хотя Андреа представить себе не могла, как это способно сказаться на траектории полета пули. В кино ей бесчисленное количество раз приходилось видеть, как оружие не стреляет, потому что его забыли снять с предохранителя. А у этого пистолета предохранитель есть? И вообще, начнем с того, заряжен ли он?

Проклятие! На рукоятке нет таблички с краткой инструкцией по использованию, к тому же у Андреа все равно не было бы времени ее прочитать. Честно говоря, она понятия не имела, что произойдет, если она нажмет на спусковой крючок. Быть может, ничего. Быть может, сначала пистолет необходимо взвести или как там это называется. Но, быть может, тот тип уже полностью приготовил его к стрельбе.

Или одно, или другое. Не исключено, что от пистолета ей будет больше зла, чем пользы. Тип в шлеме с черным стеклом увидит, что она тщетно нажимает на спусковой крючок, и спокойно расправится с ней. Присев на корточки у края стеллажа, Андреа сжалась в комок, наблюдая за тем, как мужчина в шлеме несется к ней в электрокаре.

Затем он ее удивил. Выйдя из кара, мужчина в шлеме приблизился к колонне и… куда он пропал?

Прошло полминуты; по-прежнему никаких его следов. Забравшись на нижнюю полку, Андреа, как могла, спряталась среди ящиков с документами и стала слушать.

Наконец она услышала шаги и осторожно высунула голову. У нее внутри все оборвалось: мужчина в шлеме ее нашел. Он медленно приближался к ней. Андреа оставалась совершенно неподвижной, чувствуя себя как лягушка, которая не знает, что ее заметили.

– Ну же, иди к папочке, – сказал мужчина, медленно приближаясь к ней. В его руке было какое-то черное пластмассовое устройство, на кончике которого зловеще плясала электрическая дуга. Что-то вроде шокового пистолета. Мужчина швырнул Андреа пластмассовые наручники. – На, возьми, надень себе на руки. Тебе же так будет лучше.

Андреа по-прежнему сидела не шелохнувшись.

– Ты ведь знаешь, что я тебя вижу, – чуть ли не игривым тоном продолжал мужчина в шлеме. – Здесь больше никого нет. Только мы с тобой. И я никуда не тороплюсь. – У него в руке потрескивал голубыми искрами шоковый пистолет. Второй рукой мужчина расстегнул кожаный ремень и начал растирать себе промежность. – Эй, малышка, босс говорит, это самое большое наслаждение. – Он приблизился еще на несколько шагов. – Ты, сучка, почему бы тебе не доставить мне сегодня максимум наслаждения?

Не раздумывая, Андреа нажала на спусковой крючок. Громкий звук выстрела ее оглушил и напугал. Мужчина в шлеме остановился, но не упал на пол, не издал никаких звуков. Неужели она промахнулась?

Андреа снова нажала на спусковой крючок, потом еще раз. Третья пуля разбила стекло на шлеме, и наконец мужчина, отлетев назад, свалился на пол.

Спустившись на пол, Андреа распрямила ватные ноги и подошла к застреленному человеку. Она его узнала, узнала сросшиеся брови, похожие на крылья летучей мыши, лицо, покрытое красными пятнами. Это был один из тех, кто остановил ее машину в Исследовательском треугольнике. «Есть ли у нас разрешение ее убить?» По всему телу молодой женщины пробежала дрожь. Вдруг она увидела безжизненные глаза лежащего у ее ног мужчины и согнулась пополам. Ее вырвало; горячее, едкое содержимое желудка выплеснулось изо рта убитому на лицо, и когда Андреа это увидела, ее вырвало снова.

…На плечо эстонскому министру легла мясистая рука.

– Андрюс! – протрубил чересчур жизнерадостный голос. Грузный, шумный мужчина с черной тенью щетины на щеках. В его дыхании чувствовался запах популярной в Эстонии анисовой водки. – Пойдем, познакомишься со Стефанией Бергер. Она из звукозаписывающей компании «Полиграм». Очень заинтересована в перспективе открыть в Таллине студию. А может быть, даже и региональный отдел продаж. – Из уважения к англоязычному собеседнику он обратился к заместителю министра по-английски.

Повернувшись к Белнэпу, Андрюс Пярт виновато улыбнулся.

– Как жаль, вам следовало предупредить меня о своем приезде в Эстонию.

– Мои коллеги, напротив, считают это счастливым совпадением. То, что я оказался в Таллине в момент кризиса. Я имею в виду, счастливым для нас. – Он понизил голос. – А может быть, и для вас тоже?

Заместитель министра бросил на него взгляд, в котором любопытство смешивалось с беспокойством.

– Я скоро вернусь, мистер…

– Деламейн, – подсказал Белнэп.

Он отошел к длинному столу, накрытому кружевной скатертью, за которым официанты торопливо удовлетворяли заказы на напитки и закуски, но продолжал краем глаза наблюдать за Андрюсом Пяртом. Заместитель министра выслушал оживленно говорящую женщину, отвечая вежливыми кивками и ослепительной улыбкой, открывающей искусственные зубы. Затем он потрепал по плечу шумного толстяка, судя по всему, бизнесмена, одного из спонсоров этого мероприятия, и показал жестом, что разговор еще будет продолжен. Однако Белнэп отметил, что Пярт вернулся к нему не сразу. Вместо этого он, достав сотовый телефон, скрылся в соседнем помещении. Возвратился заместитель министра через несколько минут, несомненно, в более приподнятом настроении, чем раньше.

– Роже Деламэн, – сказал он, произнося имя и фамилию на французский манер, – благодарю вас за терпение.

Значит, Пярт навел справки, по крайней мере, попросил помощника проверить фамилию и ее отношение к международной компании «Гринелл интернешнал», занимающейся проблемами обеспечения безопасности.

– Я ничего не имею против обоих вариантов, – ответил Белнэп. – Когда мне приходится общаться с англоязычными людьми, я произношу свою фамилию одним образом, а мне было известно, что вы говорите по-английски. Имея дело с французами, я произношу ее по-французски. Я привык адаптироваться к внешним условиям, как и наша компания. У каждого из наших клиентов свои требования. Для защиты нефтеперерабатывающего комбината нужны одни навыки. Если же речь идет о дворце президента, необходимо показать совершенно другое лицо. Увы, обстановка в мире так неспокойна, и спрос на наши услуги постоянно растет.

– Говорят, ценой свободы является непрерывная бдительность.

– Практически то же самое мы сказали руководству горнодобывающей компании «Купрекс», когда оно, проснувшись однажды, обнаружило, что меднорудным шахтам компании угрожают сеющие смерть и разрушения повстанцы, руководимые так называемой Армией сопротивления всевышнего. Непрерывная бдительность, а также двенадцать миллионов долларов плюс прямые расходы – вот какова цена свободы, выраженная в ежегодных затратах.

– Не сомневаюсь, сделка была выгодна обеим сторонам. – Заместитель министра схватил крошечный бутерброд с одного из серебряных подносов, которые, казалось, сами собой парили в воздухе над толпой.

– Вот почему, если быть откровенным, я хочу поговорить с вами. Надеюсь, вы понимаете, что мы разговариваем с вами неофициально, да? Здесь я нахожусь в качестве частного лица, а не как представитель своей компании.

– Мы с вами находимся на приеме, едим крошечные кусочки ветчины на треугольных тостах. Разве можно придумать более неофициальную обстановку?

– Я знал, что мы с вами поладим, – заговорщическим тоном произнес Белнэп. – Видите ли, мы изыскиваем способ выполнить заказ на поставку значительной партии стрелкового оружия.

– Не сомневаюсь, у «Гринелл» имеются свои постоянные поставщики. – Пярт решил внимательно присмотреться к наживке.

– Постоянные поставщики не всегда могут удовлетворить неожиданные заказы. Кое-кто обвиняет меня в том, что я склонен к преуменьшению. Мне же больше нравится считать себя излишне скрупулезным. Говоря «значительная партия», я имел в виду, что нам предстоит… полностью снарядить пять тысяч человек.

Заместитель министра заморгал.

– Общая численность эстонских вооруженных сил составляет пятнадцать тысяч человек.

– В таком случае вы понимаете, с какой проблемой мы столкнулись.

– И этим людям предстоит охранять что – коммуникации, шахты? – Черные брови недоверчиво взметнулись вверх.

На любопытный, пристальный взгляд Белнэп ответил непроницаемым.

– Министр Пярт, если вы когда-либо доверите мне секрет, вы будете твердо знать, что я его никогда не разглашу. Я имею в виду и нашу компанию, и себя лично. В ремесле безопасности невозможно преуспеть, не заслужив репутацию надежного партнера, умеющего хранить чужие тайны. Я понимаю, что у вас имеются определенные вопросы. Надеюсь, вы не подумаете обо мне плохо, если я откажусь на них ответить.

Заместитель министра бросил на него жесткий взгляд, через несколько секунд смягчившийся до чего-то, похожего на одобрение.

– Мне бы очень хотелось привить эти же самые добродетели своим согражданам. К моему величайшему сожалению, в отличие от вас, Роже, они не умеют держать язык за зубами. – Оглянувшись вокруг, Андрюс Пярт убедился, что их никто не слышит, и продолжал: – Однако вы почему-то предположили, что я могу вам чем-либо помочь.

– Мне дали понять, что вы можете посодействовать заключению столь необходимой для нас сделки. Вряд ли нужно добавлять, что все заинтересованные стороны не останутся внакладе.

От Белнэпа не укрылось выражение алчности, мелькнувшее на лице заместителя министра. Подобно наркотику, это чувство разлилось по его жилам, сделав более торопливой его речь.

– Вы говорили, вам требуется значительная партия.

– Значительная, – подтвердил Белнэп. Андрюс Пярт хочет получить гарантии по поводу своих комиссионных. – Из чего следует значительный гонорар… посреднику.

– Конечно, страна наша маленькая. – Решив испытать его, Пярт потянул леску.

– Маленькая, но богатая традициями, как мне кажется. Если же я ошибаюсь, если у вас нет продавца, которого мы ищем, скажите об этом сразу же. Мы поищем в другом месте. Мне бы очень не хотелось напрасно отнимать у вас время. – Перевод: не отнимай напрасно время у меня.

Заместитель министра помахал высокой, тощей знаменитости в противоположном конце зала. Он уже слишком много времени провел в обществе директора «Гринелл»; это может показаться подозрительным, что будет совсем некстати.

– Роже, я искренне хочу вам помочь. Очень хочу. Позвольте мне подумать несколько минут. Я скоро к вам вернусь.

С этими словами эстонец нырнул в толпу хормейстеров и ценителей музыки. До Белнэпа донеслось восторженное восклицание Пярта: «Подарочный набор компакт-дисков с записью выступлений лучших участников фестиваля – какая превосходная мысль!»

Внезапно общий гул начал затихать. На сцене в дальнем конце зала появился хор штата Нью-Йорк. Растянув рот в улыбке от уха до уха, баритоны щелкнули пальцами и запели. После нескольких тактов в зале наступила полная тишина, и стало возможно разобрать слова:

Кто-то тронул Белнэпа за плечо, и он, обернувшись, увидел за спиной заместителя министра Пярта.

– Наш государственный гимн, – с застывшей на лице улыбкой прошептал тот.

– Наверное, вы очень гордитесь, – ответил Белнэп.

Министр упрекнул его сквозь стиснутые зубы:

– Не оскорбляйте меня!

– Ну что вы! Я вовсе не желал вас обидеть. Всему виной нетерпение. Мы можем перейти к делу?

Кивнув, заместитель министра жестом указал на дверь в глубине зала. Говорить они будут там, подальше от посторонних глаз.

– Прошу прощения, – тихим, доверительным голосом начал эстонец. – Все это так неожиданно. И необычно.

– Таковым этот заказ явился и для нас, – согласился Белнэп. У заместителя министра все еще игривое настроение; пора усилить давление. – Кажется, я непреднамеренно причинил вам массу беспокойства. Мы можем обратиться и к другим каналам, и, вероятно, так мы и сделаем. Благодарю вас за то, что уделили мне время. – Отрывистый кивок.

– Вы меня неправильно поняли, – остановил его Пярт. В голосе заместителя министра прозвучала тень настойчивости, но паники не было. Он понял, что директор «Гринелл» сейчас делает то, к чему прибегают все бизнесмены: угрожает уходом, чтобы ускорить развитие событий. – Право, я хотел бы вам помочь. Больше того, полагаю, я смог бы вам помочь.

– Вы мастерски владеете сослагательным наклонением, – недовольно промолвил Белнэп. – И все же я опасаюсь, что мы напрасно отнимаем друг у друга время. – За этими словами читалось невысказанное: «Теперь уже ты должен думать о том, как меня вернуть».

– Роже, в нашем разговоре вы уже упоминали про доверие и умение хранить тайну. Как вы правильно заметили, в вашем ремесле эти качества являются ключевыми. Точно так же в моем деле главным качеством является осторожность. И тут вы должны меня извинить. Мне уже нередко приходилось благодарить судьбу за это.

Из банкетного зала донеслась разложенная на три голоса гармония:

Навеки благослави и владей!

Великие твои деяния…

– Быть может, нам обоим нужно пойти на компромисс и чуть поступиться своими незыблемыми принципами. Вы спрашивали меня о наших постоянных поставщиках. Не сомневаюсь, что такой человек, как вы, держащий руку на пульсе мировых событий, понимает, что в нашем деле, как и во всех других, случаются внезапные потрясения. Уверен, до вас доходили слухи о смерти Халила Ансари. – Произнося это имя, Белнэп пытливо всмотрелся в лицо эстонца. – Не сомневаюсь, вы понимаете, что налаженная сеть распределения развалилась, а для того, чтобы наладить новую, требуется время.

Андрюсу Пярту стало не по себе; он достаточно разбирался в том, о чем говорил Белнэп, и понимал, что не подобает запросто обсуждать такие проблемы – особенно ему, профессиональному политику. Ему нужно было копнуть глубже, чтобы убедиться в своих предположениях; при этом он не хотел копать слишком глубоко, чтобы не запачкать руки. Вот что сейчас напряженно просчитывал в своих мыслях заместитель министра Пярт.

Белнэп взвешивал каждое свое слово.

– Мне известно, что у вас хороший вкус. Как мне сказали, ваш загородный дом в Паслепя – это просто маленькое чудо.

– На самом деле домик довольно скромный, но моей жене он очень нравится.

– В таком случае ей будет приятно вдвойне, если вы купите дом вдвое больше.

Долгий, задумчивый взгляд: этот человек разрывался между алчностью и сомнением.

– Впрочем, о чем я говорю. – Еще один рывок лески, чтобы крючок надежно сел. – Беседа с вами доставила мне огромное наслаждение. Но, повторяю, вероятно, пришла пора искать где-нибудь в другом месте. Как вы… осторожно напомнили мне, Эстония очень маленькая страна. Если не ошибаюсь, тем самым вы хотели сказать, что в маленьком пруду не поймаешь крупную рыбу. – Снова отрывистый кивок, и на этот раз Белнэп действительно направился к двери в зал, откуда доносился стройный хор: «Дорогая моя родина!»

Тишину разорвал гул аплодисментов, чуть приглушенных вследствие того, что многие хлопали только одной рукой, сжимая в другой бокал, салфетки или бутерброды.

Белнэпу на плечо легла рука, у его уха прозвучал шепот.

– Компания «Эстотек», – сказал заместитель министра. – Улица Равала-Пюйэсте.

– Это я мог бы узнать из телефонного справочника.

– Уверяю вас, истинный характер деятельности этой компании держится в строжайшей тайне. Полагаюсь на ваше слово, что вы никому это не раскроете.

– Разумеется, – заверил его Белнэп.

– Главным лицом в «Эстотеке» является некий Ланхэм.

– Ланхэм? Для эстонца фамилия странная.

– Но не такая уж странная для американца.

Для американца. Белнэп настороженно прищурился.

– Полагаю, вы сможете удовлетворить свои потребности, – продолжал Пярт. – Эстония и правда маленький пруд. Но в нем можно встретить весьма крупную рыбу.

– Очень впечатляюще, – ледяным голосом промолвил Белнэп. – Я говорю про вашу родину. Должен ли я буду сослаться этому Ланхэму на вас?

Заместителя министра внезапно охватило беспокойство.

– Иногда самые близкие отношения лучше поддерживать на некотором расстоянии, – заявил он. – Скажу вам прямо: лично я с этим человеком никогда не встречался. – Андрюс Пярт напрягся, словно силясь унять дрожь. – И у меня нет ни малейшего желания с ним повстречаться.