– Прошу прощения, сэр, – сказал широкоплечий верзила в черном костюме, стоящий за ограждением из обтянутых бархатом цепей перед ультрамодным ночным клубом на бульваре Сансет неподалеку от Ларраби-стрит. Он сочетал обязанности швейцара и вышибалы. – Сегодня вечером в клубе частная вечеринка.
Клуб «Кобра-рум» являлся заведением для самых избранных, и обязанности верзилы заключались в том, чтобы таким оно и оставалось. Завсегдатаями клуба были люди знаменитые и очень богатые. Присутствие случайных людей, зевак и выскочек, быстро создало бы в нем неуютную атмосферу. Бóльшую часть вечера устрашающего вида швейцар повторял с вежливой твердостью вариации на стандартную тему: заведение частное, вход закрыт. Чести быть допущенными удостаивались лишь те, кто проходил критерий его придирчивого взгляда: этих редких счастливчиков швейцар проводил сквозь толпу неудавшихся соискателей, и они были исключением.
– Прошу прощения, мисс, – сказал он. – Сегодня в клубе частное мероприятие. Я не могу вас впустить. – И тотчас же: – Прошу прощения, сэр. Частная вечеринка. Посторонним вход закрыт.
– Но меня ждет друг, – тщетно взывали претенденты на вход, как будто эта мольба уже не повторялась десятки раз за один лишь сегодняшний вечер.
Отрывистое покачивание головой.
– Прошу прощения, сэр.
Крашеная блондинка в коротком платье с глубоким декольте и туфлях от Джимми Чу на головокружительных шпильках сунула руку в крошечную черную сумочку, собираясь задобрить швейцара чаевыми.
– Благодарю вас, мэм, нет, – предупредил ее тот. Несомненно, волосы блондинка выкрасила самостоятельно; дорогой салон обеспечил бы более естественный результат. – Прошу вас отойти в сторону.
Человек, называвший себя мистером Джонсом, с полчаса наблюдал за входом в «Кобра-рум» сквозь тонированное стекло лимузина, стоящего на противоположной стороне за квартал от клуба. Мистер Смит, его напарник, уже подготовил почву? Мистер Джонс сверился с часами. На нем были черные вельветовые брюки-«дудочки» в мелкий рубчик, полосатая хлопчатобумажная рубашка от Гельмута Ланга, шелковая куртка на молнии и черные лакированные штиблеты. Одного этого костюма – типичного повседневного, при этом баснословно дорогого наряда лос-анджелесского прожигателя жизни, – для пропуска в клуб было недостаточно, однако очко в пользу кандидата он принесет. Мистер Джонс попросил водителя остановиться прямо перед входом в «Кобра-рум». Скрыв глаза солнцезащитными очками от «Оклиз», он вышел из лимузина и небрежной походкой направился к двери.
Широко расставленные глаза швейцара придирчиво осмотрели новоприбывшего, не упуская ни одной мелочи. Несомненно, это был трудный случай. Внезапно крашеная блондинка метнулась к мистеру Джонсу.
– Бог мой, вы же Тревор Эйвери! – захлебываясь от восторга, взвизгнула она. – Подруги не поверят, что я видела вас вот так, лицом к лицу! Мы вас просто обожаем! – Она попыталась схватить за руку мужчину в куртке от Гельмута Ланга. – Подождите секундочку. Пожалуйста, ну пожалуйста!
– Мэм, – предостерегающим тоном произнес швейцар.
– Разве вы не смотрите «Венецианский пляж»? – спросила его блондинка, упоминая название телесериала, популярного у подростков.
– Нет, не смотрю, – строго произнес тот.
– Ну пожалуйста, вы не могли бы сфотографировать нас с мистером Эйвери на мой сотовый телефон? Это будет просто жуть как прелестно!
Мистер Джонс повернулся к швейцару.
– Терпеть не могу подобное, – процедил он.
– Сэр, проходите сюда, – поспешно произнес верзила, отцепляя цепочку от бронзового столбика и лучезарно улыбаясь новому гостю. Решение далось просто. – А вам, мадам, – взгляд, способный заморозить говяжью тушу, – лучше отойти в сторону. И побыстрее. Как я уже говорил, в клубе частное мероприятие.
Обиженно надув губы, блондинка удалилась. Раскрыв сумочку, она, скорее всего, ощупала стодолларовую бумажку, полученную от мистера Смита.
Мистер Джонс вошел в клуб. Как только его глаза привыкли к царящему внутри полумраку, он увидел в одной из кабинок знаменитого лос-анджелесского продюсера Эли Литтла. В кроваво-красном свете ламп на стенах его седая шевелюра сияла серебром. Вместе с Литтлом были молодой режиссер, недавно получивший главный приз на международном кинофестивале, исполнительный директор одной крупной киностудии, магнат мира грамзаписи и актриса, снявшаяся в популярном сериале. По слухам, продюсер имел связи с организованной преступностью; однако это делало его лишь еще более обольстительным для голливудской братии, которая с упоительным наслаждением тянулась к любой грязи.
Не привлекая посторонних взглядов, мистер Джонс прошел в противоположный угол зала, чтобы лучше рассмотреть свою цель. Продюсер, обычно окруженный неприступным кордоном охраны, в этом элитном клубе заметно расслабился и успокоился. Он чувствовал себя очень уютно, словно рыба в своем собственном аквариуме.
Эли Литтл даже не догадывался, что в его аквариум только что проникла кровожадная акула.
Андреа Банкрофт сидела в дешевой забегаловке, потягивая третью чашку отвратительного кофе, неохотно выплюнутого обшарпанным кофейным автоматом. Молодая женщина не отрывала взгляд от тротуара, уставившись сквозь грязную стеклянную дверь с приклеенным скотчем меню. Сама она ни за что не выбрала бы это место для деловой встречи, однако Тодд Белнэп мыслил иными категориями.
Андреа была выбита из колеи и даже не пыталась это скрыть. Она входила в другой мир. В мир жестокости и обмана, где оружие выхватывали без раздумий и стреляли, чтобы убить. В мир, где человеческая жизнь ничего не стоила, а правда была очень дорогой. Андреа поймала себя на том, что стиснула чашку кофе с такой силой, что у нее побелели костяшки пальцев. «Держись, – постаралась подбодрить себя она. – Держись». Это мир Тодда Белнэпа, и он знает, как себя в нем вести. Но для нее этот мир чужой.
Впрочем, так ли это?
Неопределенность и страх волнами накатывались на Андреа, подобно океанскому прибою, бесконечно терзающему волнолом. Может ли она доверять Белнэпу? Может ли она позволить себе не довериться ему? Она вспоминала, как он встал между ней и человеком с пистолетом, защищая ее своими словами и своими действиями. Однако охотились именно за ним – но почему? Туманные ответы Белнэпа бесили Андреа, но все сводилось к утверждению, будто его подставили. А такую позицию занимают все подозреваемые. У нее нет оснований ему верить. Однако она почему-то ему верила.
А что насчет Поля Банкрофта? Неужели фонд действительно имеет какое-то отношение к этому похищению, которым одержим Белнэп? Поль заверил, что единственная цель группы «Тета» – творить добро. И почему-то Андреа верила и ему тоже.
– Я удивлен, что ты пришла. – Голос Белнэпа.
Обернувшись, Андреа увидела, что он уселся на соседний стул.
– Ты хочешь сказать, после всех тех развлечений, которые мы пережили вместе? – Голос ее был пропитан язвительностью, однако сердце оставалось серьезным.
– Что-то вроде того. – Он пожал плечами. – Давно ты нянчишься с этой чашкой кофе?
– Нянчусь? Я бы сказала, что этот кофе определенно уже не поддается возвращению к жизни. – Андреа отпила еще один глоток. – Я не заметила, как ты вошел.
Белнэп кивнул в дальнюю часть зала, на дверь служебного входа.
– Надеюсь, и никто не заметил.
У него был равнодушный, можно даже сказать, самодовольный голос, однако Андреа чувствовала, что он на взводе: его взгляд метался из стороны в сторону, изучая зал, затем скользнул по улице перед входом и снова вернулся внутрь, пройдясь по остальным столикам. «От взгляда Господа не укроется, как выпала из гнезда крошечная пичужка», – вспомнила Андреа слова старинного спиричуэлса.[1013] У нее мелькнула мысль, что крошечная пичужка не укроется и от взгляда Белнэпа.
– То, что случилось в гостинице… извини, я никак не могу собраться с мыслями. – Ей захотелось добавить: «Слава богу, что с тобой все в порядке», но она сдержалась. Сама не зная почему.
– Номер в гостинице был снят на одно из имен, которые я использовал в оперативной работе, – тихим, усталым голосом произнес Белнэп. На нем была оливково-зеленая трикотажная футболка с коротким рукавом, и сквозь тонкую ткань проступали накачанные мышцы. – Под каждое имя заготовлена специальная легенда. Это оберегает от врагов, пришедших из внешнего мира. Но не может защитить от врагов внутри собственного ведомства. Это была команда сотрудников Отдела консульских операций, выполняющая официальный приказ.
Еще один глоток горячей, безвкусной жидкости.
– Тот тип на кухне… я испугалась, что он и вправду меня застрелит. Такие люди, как он… – Осекшись, Андреа покачала головой.
– Оперативник, работающий по программе особого допуска. Особый допуск выше всех обычных степеней секретности. Этот допуск означает, что никаких утечек за пределы круга непосредственных участников не будет. В некоторых случаях во всем правительстве не больше пяти-шести человек посвящены в происходящее.
– В число этих людей входит президент?
– Иногда входит. Иногда нет.
– То есть тебе противостоят костоломы, готовые без колебаний нажать на спусковой крючок. Знаешь, кажется, я начинаю тебе сочувствовать.
Белнэп покачал головой.
– Боюсь, тут ты немного поторопилась. Ты видела кое-кого из этих ребят в деле, и это повергло тебя в ужас.
– Совершенно верно, черт побери, – резко подтвердила Андреа.
– Так вот, факт остается фактом: я сам один из них. Просто сейчас я оказался по ту сторону баррикад.
– Но…
– Тебе лучше узнать всю правду о том, кто я такой. Я занимался тем же самым, чем занимаются они. Я мог быть одним из них.
– Из чего напрашивается очевидный вопрос. Раз твои собственные товарищи тебе не доверяют, почему, черт возьми, я должна тебе верить?
– Я не говорил, что они мне не доверяют. – Взгляд его темно-серых глаз стал чуть ли не простодушным. – Их задача заключалась в том, чтобы скрутить меня и посадить в клетку. Из этого вовсе не следует, что они решили, будто мне нельзя доверять. Наоборот, с их точки зрения, быть может, все объяснялось как раз тем, что мне оказали чересчур большое доверие. Решения принимают не они. И лично против них я ничего не имею. Как я уже сказал, я сам был одним из них. Единственная разница заключается в том, что я, вероятно, выследил бы объект в одиночку. Возможно, и задержал бы в одиночку. И сделал бы все как нужно.
– Выследил бы?
– Именно этим я и занимаюсь, Андреа. Разыскиваю людей. Как правило, тех, кто не хочет, чтобы их нашли.
– И получается это у тебя хорошо?
– Вероятно, в этом деле я лучший, – сказал Белнэп. В его словах не было ни тени хвастовства. Таким же тоном он назвал бы свой рост или дату рождения.
– Твои коллеги разделяют такую оценку?
Он кивнул.
– Меня прозвали Ищейкой. Как я уже говорил, именно этим я занимаюсь.
Волна дешевых духов объявила о появлении официантки. Клубнично-красные волосы, стройная, если не считать груди, торчащей спелыми дынями; форменная блузка расстегнута до третьей пуговицы.
– Что будете заказывать? – спросила официантка у Белнэпа.
– Бенни на месте?
– Ага.
– Попросите его приготовить ту штуковину, которую он делает из французского батона, набитого ломбардским сливочным сыром, – попросил Белнэп.
– О, это просто фантастика! – восторженно взвизгнула официантка. – Я тоже пробовала. Обязательно попрошу, да?
– Попросите, – подмигнул ей Белнэп. – Две порции.
Затем он понизил голос. Андреа смогла разобрать только то, что речь шла про какого-то типа, с которым ему не хотелось встречаться, и он просил официантку об одолжении.
– Буду смотреть в оба, – тоже вполголоса пообещала та, заговорщически подмигнув. В уголке ее губ сахарной розочкой на торте мелькнул кораллово-красный язычок.
– У тебя просто дар заводить друзей, – заметила Андреа, с удивлением поймав себя на том, что в ее голосе прозвучало раздражение. Не может же она его ревновать, ведь так?
– Времени у нас мало, – сказал Белнэп.
Казалось, его взгляд задержался на удаляющейся официантке, однако когда он повернулся к Андреа, выражение его лица было совершенно серьезным. Она испытала разочарование, сама не зная почему. Андреа тихим голосом изложила все то, что произошло с ней вчера. Мускулистый оперативник слушал ее с непроницаемым лицом. Лишь когда она рассказала ему про телефонный звонок в Дубай, он поднял бровь.
– Итак, как ты можешь это объяснить? – спросила Андреа. – Чем ты докажешь, что ты не мешок с дерьмом?
– Несомненно, речь идет о переадресовке вызова. Если у них есть доступ к компьютерам цифровой системы с интегрированным обслуживанием, это заняло бы чуть больше тридцати секунд. Сколько времени прошло от того, как ты набрала номер телефона, до того, как связь была установлена?
– Больше полуминуты, – признала Андреа. – Господи, я не знаю, что думать. На самом деле у меня нет никаких оснований верить тебе.
– Однако я говорю правду.
– Мне приходится полагаться на твое слово. – Андреа уставилась в чашку с кофе так, словно в мутном напитке скрывалась какая-то тайна. – А то, что Поль Банкрофт рассказал о моей матери, – такое вполне возможно. С рациональной точки зрения, это объяснение гораздо убедительнее прочих альтернатив. И я никак не могу отделаться от мысли, что он сказал мне правду, а я лишь воюю с обломками своего собственного воображения. Я даже не могу сказать, чтó я делаю здесь, с тобой.
Белнэп кивнул.
– Тебя не должно здесь быть. С рациональной точки зрения.
– То есть ты полностью со мной согласен.
– Тебе предоставили убедительные, основательные, хорошо составленные объяснения. Почему бы тебе не поверить им? Поверить всему тому, что тебе сказали, и жить долго и счастливо? Купить роскошную квартиру в Нью-Йорке, о которой ты говорила. Сейчас ты должна была бы разговаривать с дизайнером и выбирать мебель и обои. А вместо этого ты разговариваешь со мной. – Белнэп подался вперед. – Как ты думаешь почему?
Андреа почувствовала, как щиплет ее лицо. Во рту у нее пересохло.
– Потому, – уверенным тоном продолжал Белнэп, – что ты не поверила Полю Банкрофту.
Андреа взяла стакан воды, собираясь отпить глоток. На стол она поставила уже совершенно пустой стакан.
– У нас с тобой есть кое-что общее. Интуитивный нюх на то, что все обстоит благополучно лишь внешне. Тебе предоставили веское, пространное объяснение. Но ты от него почему-то не в восторге. Ты сама не можешь определить, что же здесь не так. Ты лишь уверена, что что-то определенно не так.
– Пожалуйста, не делай вид, будто ты меня прекрасно знаешь.
– Я просто говорю о том, что вижу. Истина нередко не поддается рациональному объяснению. Тебе самой это хорошо известно. Тебе попытались предоставить логическое объяснение тому, что подсознательно тебя мучит. Однако это объяснение тебя до конца не убедило. Потому что в противном случае ты бы не сидела здесь, попивая худший кофе на всем Нижнем Манхэттене.
– Возможно, ты прав, – дрогнувшим голосом подтвердила Андреа. – А может быть, мною просто движет чувство признательности.
– Ты сама понимаешь, что это не так. Начнем с того, что, если бы ты не связалась со мной, тебя вообще не пришлось бы спасать.
Андреа пытливо всмотрелась Белнэпу в лицо, пытаясь представить себе, какое впечатление сложилось бы у нее о нем, если бы они впервые встретились. Она увидела бы мужчину, по-грубому красивого, рослого, широкоплечего и – да, внушающего страх. Его плотные, упругие мышцы были накачаны не в фитнес-центре; эти мышцы предназначались для работы, а не для показа. И было в нем кое-что еще: подчиненный силе воли контроль над собой, который этот человек при желании мог отбросить. Жестокий зверь? Да, в определенном смысле. Но не только. От самой личности Белнэпа веяло какой-то внутренней силой.
– Почему каждый раз, стоит лишь мне начать думать о тебе хорошо, – помолчав, сказала Андреа, – ты тотчас же меня одергиваешь?
– Представь себе озеро, очень глубокое и темное. А ты плывешь на крохотном суденышке. Тебя заверили, что в озере водится лишь безобидная мелкая рыбешка. Но на подсознательном уровне ты в это не веришь. Опасаясь, что в глубине скрывается что-то огромное и страшное.
– Озеро, – задумчиво повторила Андреа. – Как шотландский Инвер-Брасс. Так что же ты думаешь? – спросила она. – Неужели Полю Банкрофту каким-то образом удалось возродить «Инвер-Брасс»? И он и есть таинственный Генезис?
– А ты как полагаешь?
– Я ничего не могу сказать.
– Послушай, ты должна исходить из предположения, что все то, о чем он тебе говорил, – ложь.
– Вот только я не могу заставить себя в это поверить, – вздохнула Андреа. – Это было бы по-своему чересчур прямолинейно, а Поля Банкрофта никак нельзя назвать человеком прямолинейным. На мой взгляд, многое из того, что он мне рассказал, является правдой. Причем мы с тобой неспособны постичь всю эту правду.
– Ты говоришь про человеческое существо из плоти и крови, а не про какое-то древнегреческое божество, – оборвал ее Белнэп.
– Ты не знаешь этого человека.
– Не говори так уверенно. Двадцать пять лет я гонялся по всему земному шару за самыми разными козлами. По сути своей все люди одинаковы.
Андреа убежденно покачала головой.
– Поль Банкрофт не похож на всех тех, с кем тебе приходилось встречаться. Это должно стать твоей отправной точкой.
– Уволь меня. Готов поспорить, брюки он надевает не через голову.
– Очень остроумно, Тодд, – с внезапной горечью промолвила Андреа. Осознав, что она впервые обратилась к Белнэпу по имени, она залилась краской. У нее мелькнула мысль, обратил ли на это внимание он. – Поль Банкрофт – самый выдающийся человек из всех тех, с кем нам с тобой суждено встретиться на этом свете. Работая в Институте перспективных исследований, он запросто общался с известными на весь мир людьми: Куртом Гёделем, Робертом Оппенгеймером, Фрименом Дайсоном[1014] и даже Альбертом Эйнштейном, черт побери, – и они относились к нему как к равному. Как к одному из них. – Она остановилась, но только для того, чтобы передохнуть. – Быть может, тебе утешительно низводить всех людей до своего собственного уровня, но ты даже не представляешь, насколько нелепо звучат твои слова, когда ты таким образом рассуждаешь о Поле Банкрофте. – Андреа сама поразилась горячности своей реплики. Наверное, у нее до сих пор теплилась надежда на то, что Банкрофт будет отомщен – что все ее страхи и подозрения окажутся беспочвенными. Однако если это не так и если Белнэп совершает роковую ошибку, недооценивая Поля Банкрофта, его можно уже считать пропавшим.
– Успокойся же, черт побери! – резко произнес Белнэп. – В конце концов, на чьей ты стороне? Ты говоришь так, словно этот Великий мозг уже добрался и до тебя. Судя по всему, он знает, какие кнопки нажимать.
– Пошел ты к черту! – в сердцах ответила Андреа. – Ты услышал хоть что-нибудь из того, что я говорила тебе про группу «Тета»?
– Я услышал все, и у меня мурашки по спине пробежали, хорошо? Это тебя утешает?
– Да, поскольку это позволяет сделать вывод, что ты сохранил хоть какой-то контакт с реальностью.
У Белнэпа потемнело лицо.
– Из твоих слов получается, будто Поль Банкрофт – это прямо-таки какой-то сверхгений, у которого к тому же денег больше, чем у дядюшки Скруджа Макдака,[1015] одержимый бредовой идеей улучшить жизнь человечества. Как правило, от таких людей бывает больше вреда, чем от тех, кто изначально настроился творить зло.
Андреа медленно кивнула, несколько успокаиваясь. И действительно, наибольший страх вызывал у нее утопизм доктора Банкрофта. Грубое замечание Белнэпа было недалеко от истины. Великие теории, грандиозные замыслы: они становятся движущей силой истории. Во имя существовавшей только на бумаге утопии тысячи перуанцев пали от рук членов «Сендеро луминосо»;[1016] миллионы погибли в трудовых лагерях Кампучии. На счету идеализма жертв не меньше, чем на счету ненависти.
– Не знаю, остановится ли Поль Банкрофт перед чем-нибудь, если решит, что цель оправдывает все, – наконец промолвила Андреа.
– Вот именно, – подтвердил Белнэп. – Мое мнение – Банкрофт переступил черту, причем, вероятно, уже много лет назад. Он совершенствует человеческую расу, определяет судьбы всего человечества. И, как ты только что заметила, он пойдет на все, абсолютно на все, что сочтет оправданным его теорией.
– Но я по-прежнему не верю, что Банкрофт – это Генезис.
– У тебя нет никаких оснований так утверждать.
– Ты думаешь, я ошибаюсь?
– Нет, – признался Белнэп, пробегая взглядом по улице за стеклянной дверью. – Я считаю, ты права. Но я также уверен, что Банкрофт каким-то образом входит в общую картинку. Определенно, между ними есть какая-то связь – он друг или враг, сообщник или мститель, или еще неизвестно кто. Но связь есть. И Джаред Райнхарт каким-то боком тоже впутался в эту сеть. А может быть, и твоя мать.
Молодую женщину передернуло.
– Но если мой дядя не Генезис, тогда кто же скрывается под этим именем?
Белнэп снова обвел взглядом вокруг.
– Я был в Вашингтоне, и одна моя знакомая рассказала кое-что о Генезисе, – медленно произнес он. – Считают, что он может быть эстонцем. Финансовый магнат, наживший преступным путем миллиарды во время приватизации государственной промышленности. Больше того, этому человеку удалось прибрать к рукам значительную часть бывшего советского военного арсенала. Речь идет об одном из крупнейших в мире торговце оружием.
– Торговце оружием? – Это утверждение показалось Андреа ошибочным. Она испугалась, что Белнэп снова принижает противника до своего собственного уровня.
– Мы говорим о человеке, который опутал щупальцами весь мир. О человеке, обладающем огромными возможностями и бесконечным честолюбием, договорились? Этот род деятельности пересекает границы так же беспрепятственно, как парящие в небе птицы, как плавающие в морях рыбы. Разве можно придумать более идеальное положение? Это и есть наш Генезис.
– Ну а группа «Тета»? Быть может, тебе следует спросить у своей знакомой, каким боком сюда входит группа «Тета»?
Белнэп дернул головой, словно получив пощечину.
– Не могу. – Тяжело вздохнув, он объяснил: – Она была убита у меня на глазах.
– О господи, – тихо пробормотала Андреа. – Извини.
– Придет день, и кое-кто очень пожалеет об этом. – Голос Белнэпа был пронизан арктическим холодом.
– Генезис.
Едва уловимый кивок.
– Возможно, группа «Тета» пытается вывести его из игры. Быть может, они хотят объединить свои усилия. Черт побери, кто знает? Так или иначе, я собираюсь выследить мерзавца. Потому что он должен знать, где Джаред Райнхарт. Скорее рано, чем поздно я схвачу чудовище за глотку и стисну руки, и если мне не понравится то, что я услышу, я сверну ему шею, словно цыпленку. – Он положил на стол свои здоровенные ручищи, сгибая пальцы в суставах.
– Скорее, дромеозавру.[1017]
– Неважно. Шея есть у любого позвоночного.
– Эстония очень далеко, – заметила Андреа.
– У Генезиса интересы по всему земному шару. Как и у фонда Банкрофта. Это обстоятельство делает их естественными союзниками. Или соперниками.
– Ты полагаешь, у Генезиса есть сообщники в рядах сотрудников фонда?
– Я нахожу это весьма вероятным. Более определенно я смогу ответить, когда вернусь из Эстонии.
– Ты дашь мне знать, да?
– Разумеется, – подтвердил Белнэп. – А до того времени старайся держаться подальше от любых оперативников. От нас одни неприятности.
– Я уже заметила. Но я сама также намереваюсь предпринять кое-какие раскопки. Понимаешь, я переговорила с одним своим знакомым, который работает в Управлении налоговых сборов штата Нью-Йорк.
– У которого, в свою очередь, тоже есть знакомые?
– Как-никак, фонд Банкрофта зарегистрирован в штате Нью-Йорк, и я рассудила, что все бумаги должны проходить через налоговое управление.
Белнэп снова уставился в окно, судя по всему, высматривая, нет ли чего необычного. Заметил ли он что-нибудь?
– Ну и? – спросил он.
– На золотую жилу я не наткнулась. Но мой знакомый сказал, что в архивах хранятся все документы за несколько десятилетий.
– Хранятся где?
– Все архивы находятся в специальном закрытом хранилище в горах неподалеку от Розендейла, штат Нью-Йорк, – объяснила Андреа.
– И что с того? Липовые отчеты составляются сплошь и рядом.
– Бесспорно. Однако все обстоит совсем иначе, когда речь идет о частной организации, которая подвергается тщательным аудиторским проверкам. В архиве хранятся подлинные документы, информация в которых соответствует истине, по крайней мере, в определенной степени. Естественно, всей правды в них не найти. Но, возможно, мне удастся раскопать достаточно сведений, чтобы это стало отправной точкой.
Официантка принесла две тарелки. Особые французские булочки, которые заказал Белнэп.
– Прошу прощения за задержку, – извинилась она. – Бенни пришлось бегать в магазин за ломбардским сыром. Он не хотел вас подвести.
– Бенни меня еще никогда не подводил, – заметил Белнэп.
– Она принимает тебя за фараона, да? – спросила Андреа, когда официантка ушла.
– Да, она считает, что я работаю в каком-то правоохранительном ведомстве, в каком точно – непонятно. Быть может, я федеральный следователь. Я предпочитаю держать ее в неведении. Все дело в том, что в этом заведении к служителям закона относятся с теплотой.
– Потому что им нечего скрывать.
– Или, наоборот, потому что им есть что скрывать.
– Итак, Дуглас обещал помочь мне получить доступ в этот архив в Розендейле.
– О-ох, копание в бумагах.
– Где-то в прошлом фонда обязательно должна быть какая-нибудь трещинка. Зацепка. Ключ. Какая-нибудь слабинка, которой можно воспользоваться. Все, что угодно. Что-нибудь обязательно должно быть.
– Да, так бывает в книгах и кино. А в реальной жизни нередко оказывается, что нет абсолютно ничего. Мне очень неприятно открывать тебе глаза на это. Художественный вымысел – это одно. Жизнь – это совершенно другое.
Андреа покачала головой.
– А я считаю, что наша жизнь определяется вымыслом. В соответствии с которым мы и обустраиваем ее. Ты спросил, кто я такая, я рассказала тебе что-то о себе. Но вымысел изменяется. Я рассказывала тебе про свою мать. Затем мой рассказ стал рассыпаться на части, и вместе с ним начала рассыпаться на части я сама. А у тебя есть история про Джареда Райнхарта, про то, что он для тебя сделал, – и из этой истории вытекает, что ты должен его спасти, даже ценой собственной жизни. И нет ничего, что подтверждало бы этот вымысел.
– Тебе не кажется, что ты слишком много времени провела в учебной аудитории? – Во взгляде Белнэпа к удивлению примешалась капелька веселья. – Своей жизнью я обязан Джареду Райнхарту. И этим все сказано. Не пытайся усложнять дело. – Он строго посмотрел на Андреа. – Попробуй булочку.
– Зачем? Я ее не заказывала. Вот типичное проявление мужского эгоизма. Навязывание своего влияния через еду. – Она заморгала. – Господи, я действительно превращаюсь в капризную студентку.
Внезапно Белнэп напрягся.
– Пора уходить.
– Это еще почему? – возмутилась Андреа. Но тотчас же увидела выражение его лица, и у нее по спине пробежала ледяная дрожь.
– На улице напротив рассыльный службы «Федерал экспресс», – стиснув зубы, процедил Белнэп. – Доставляет заказ.
– Ну и что?
– Время не то. В четыре часа дня у «Федерал экспресс» доставки нет. – Оставив на столе несколько банкнот, он встал. – Следуй за мной.
Заговорщически подмигнув официантке, Белнэп прошел через служебный вход на кухню и вышел на задний дворик, где на крошечной заасфальтированной площадке стояли штабеля ящиков с пустыми стеклянными бутылками. Из дворика они попали в узкий переулок и, протиснувшись мимо мусорных баков, добрались до соседней улицы. В конце квартала Белнэп обернулся. Затем, судя по всему, успокоившись, наклонился, отпирая ключом дверь темно-зеленого «Меркурия».
– Садись, – приказал он.
Через минуту они уже завернули за угол и, немного попетляв, влились в транспортный поток на Западной улице.
– Твоя машина стояла рядом с пожарным гидрантом, – наконец сказала Андреа.
– Знаю.
– Почему ее не оттащили на штрафную стоянку? Или хотя бы не выписали штраф?
– Ты не обратила внимания на книжечку со штрафными квитанциями на приборной панели. А вот муниципальный служащий ее обязательно заметил. Эта книжечка означает, что машина принадлежит полицейскому. То есть с нею лучше не связываться.
– А это действительно полицейская машина?
– Нет, и книжечка с квитанциями ненастоящая. Но добиться нужного результата она помогает. – Белнэп взглянул на Андреа. – Как ты, держишься?
– Со мной все в порядке. И прекрати спрашивать меня об этом.
– Ого! Почему бы тебе не приберечь свои гневные тирады: «Я женщина, услышь мой грозный рык!» для какого-нибудь другого случая? Я и так все уяснил. Ты сильная. Ты неуязвимая. Ты женщина.
– Ну хорошо. У меня от страха душа ушла в пятки. Черт побери, каким образом твоим дружкам удалось?..
– Не думаю, что это были мои дружки. Скорее твои.
– Что?
– Никаких признаков того, что эту сеть закинул ОКО. Больше похоже на обыкновенное наружное наблюдение. Наши ребята использовали бы почтовый грузовик, да не один.
– Так что же ты хочешь сказать?
– Полагаю, после того как ты наведалась в дом номер один по Террапин-драйв, твои коллеги решили за тобой присматривать. Следить за твоими действиями, не вмешиваясь. Чтобы исключить возникновение чрезвычайных ситуаций.
– Но я была очень осторожна, – возразила Андреа. – Я держала ухо востро. Не представляю, как меня можно было выследить.
– Эти люди профессионалы. А ты – нет.
Андреа вспыхнула.
– Извини.
– Ты ни в чем не виновата. Просто живи и учись. Или, точнее, учись и живи. Ты хочешь отправиться в Розендейл, я правильно понял?
– Я собиралась остановиться на ночь в гостинице.
– Я отвезу тебя туда.
– Но туда же ехать больше двух часов, – предупредила она.
Белнэп пожал плечами.
– Ничего страшного, в машине есть радио.
Однако они его так и не включили за все то время, пока ехали на север по скоростной магистрали имени майора Дигана, а затем по шоссе номер 87. Машина была самой неприметной из всего того, что оказалось у Белнэпа под рукой; он заверил Андреа в том, что никто их не преследует, а она убедила себя, что ни у кого нет никаких причин предугадать их действия.
– Вчера нас могли убить, – сказала она после того, как Белнэп подрегулировал зеркало заднего обозрения, казалось, уже в десятый раз. – Глупо, но я никак не могу выбросить это из головы. Мы могли бы умереть.
– Не говори об этом, – мрачно промолвил он.
Андреа посмотрела на него, снова пытаясь разобраться в том, что представляет из себя этот человек. Белнэп словно состоял из сжатых в пружину мускулов и ярости; у него на лице лежала тень отчаяния и гнева. Толстые пальцы, коротко остриженные ногти – этим рукам многое пришлось вытерпеть, но, несомненно, и от них тоже многим досталось. В целом, он казался безнадежно жестоким и прямолинейным, но в то же время… в нем была острая проницательность, чего раньше Андреа не замечала. Он грубый, жесткий, резкий, но при этом умный и ловкий. Как там прозвали его друзья – кажется, Ищейкой? Теперь Андреа это видела. Определенно, в нем была псиная злость.
– Итак, происходит что-либо подобное – ты чувствуешь дыхание смерти, видишь зловещий блеск ее косы. И что же ты думаешь в таких случаях? «О да, мне очень нравится мой образ жизни». Или что-то другое?
Белнэп повернулся к ней лицом.
– Я ничего не думаю.
– Ничего не думаешь.
– Совершенно верно. Вот в чем ключ к успеху оперативного работника. Не забивать голову ненужными мыслями.
Андреа умолкла. В конце концов, Белнэп не претендует на участие в «Алгонкинском круглом столе».[1018] Украдкой взглянув на него, она отметила, как натянулась ткань рубашки на рукавах, распираемая бицепсами, как руки, с виду небрежно сжимающие рулевое колесо, кажутся одновременно потрепанными и могучими. Вне всякого сомнения, при виде накачанного оперативника Брент презрительно раздул бы ноздри, однако тот превратил бы Брента в лепешку одним только сильным рукопожатием. При мысли об этом Андреа улыбнулась.
– В чем дело? – спросил Белнэп.
– Да так, ничего, – чересчур поспешно ответила она.
Ну а что думает о ней он? Избалованная девчонка из Коннектикута, влипнувшая по уши во что-то страшное и таинственное? Великовозрастная аспирантка, лишь недавно скинувшая модные туфли?
– Знаешь, – помолчав, снова начала Андреа, – я ведь на самом деле не Банкрофт.
– Ты уже объясняла.
– Моя мать… она хотела защитить меня от всего этого. Ей сделали больно, и она не хотела, чтобы больно сделали мне. Однако в том, чтобы быть одним из Банкрофтов, мама находила и светлые стороны. Вот этого я раньше не понимала. Фонд имел для нее большое значение. Как я жалею, что мы с ней никогда не говорили об этом.
Белнэп кивнул, продолжая хранить молчание.
Андреа рассуждала вслух, и он вряд ли даже воспринимал смысл ее слов, но, похоже, при этом он ничего не имел против. Так или иначе, это было несколько лучше, чем разговаривать с самой собой.
– Поль сказал, что он любил мою мать. «В каком-то смысле», уточнил он. Но я думаю, он действительно ее любил. Она была красивой, но это была не красота фарфоровой куклы. Мама была живой и веселой. Она ни перед кем не склоняла голову. И у нее была сила духа. Правда, были и проблемы.
– Выпивка.
– Но мне кажется, мама действительно оставила это позади. Все началось с Рейнольдса. Но где-то через год после развода она дала себе зарок. И на этом все кончилось. Потом я больше никогда не видела, чтобы мама выпивала. Опять же, с другой стороны, получается, что я никогда не знала ее по-настоящему. Сейчас мне хочется о многом ее спросить… – Почувствовав, что глаза у нее стали влажными, Андреа заморгала, пытаясь прогнать слезы.
Белнэп бросил на нее каменный взгляд.
– Иногда вопросы важнее ответов.
– Послушай, скажи, а тебе когда-нибудь бывало страшно?
Еще один каменный взгляд.
– Я совершенно серьезно.
– Всем животным известно чувство страха, – начал Белнэп. – Возьмем, к примеру, мышь, бурундука, свинью или лисицу. Думают ли они? Понятия не имею. Обладают ли разумом? Полагаю, нет. Смеются ли? Сомневаюсь. Способны ли испытывать радость? Кто знает? Но одно можно сказать наверняка. Всем им знаком страх.
– Да.
– Страх подобен боли. Боль продуктивна, когда предупреждает нас о том, что мы прикоснулись к горячей сковороде или взялись за острый нож. С другой стороны, если она становится хронической, если просто питается сама собой, от нее нет ничего хорошего. Она просто разрушает способность действовать. Страх может спасти жизнь. Но страх может и погубить.
Андреа медленно кивнула.
– Следующий поворот направо, – через некоторое время сказала она.
Через три минуты они подъезжали к гостинице «Клир крик», в которой Андреа забронировала номер. Ощутив укол ужаса, молодая женщина недоуменно заморгала, затем поняла, в чем дело. На стоянке рядом с машиной стоял безымянный верзила из фонда Банкрофта. Ошибиться было невозможно.
О господи, нет! У Андреа бешено заколотилось сердце, в груди вскипели страх и ярость. Она поняла, что ее хотят запугать, и это вызвало чувство негодования.
– Проезжай дальше, – спокойным тоном промолвила Андреа. Да, ей страшно, но она полна решимости. Она не позволит, чтобы ее запугали. Ее мать заслуживает большего. Черт побери, она сама заслуживает большего.
Белнэп подчинился, не мешкая ни мгновения. Лишь когда они вернулись на шоссе, он вопросительно посмотрел на Андреа.
– Мне показалось, я увидела знакомого.
– Пожалуйста, только не говори, что ты забронировала номер на свою фамилию, – быстро выпалил Белнэп.
– Нет, нет, я воспользовалась девичьей фамилией матери. – Не успев произнести эти слова, Андреа ощутила в груди щемящее чувство.
– Как будто это могло сбить их с толку! И еще, вероятно, ты назвала номер своей кредитной карточки.
– О господи, я даже не подумала.
– Черт бы тебя побрал, женщина! – строго произнес Белнэп. – Все это мы уже проходили. Ну когда у тебя появится хоть капля здравого смысла?
Андреа потерла пальцами виски.
– Я нахожусь в одной машине с человеком, который запросто может оказаться опасным врагом государства, с человеком, которого пытаются задержать правоохранительные органы Соединенных Штатов. Где именно во всем этом здравый смысл?
– Молчи. – Голос Белнэпа был похож на низкое ворчание контрабаса.
– Ты требуешь от меня, чтобы я соблюдала патриархальный эдикт молчания? Никогда!
– Хочешь прослушать урок рассудительности? С превеликим удовольствием. Я сожалею о том, что ты связалась со мной. Не сомневаюсь, Симона де Бовуар[1019] пришлась бы тебе более кстати, но ее, увы, под рукой не оказалось.
– Симона де Бовуар?
– Это…
– Я знаю, кто она такая. Просто я удивлена, что ты тоже это знаешь.
– Видишь ли, когда я не штудирую инструкцию по применению пистолета-пулемета «ЗИГ-Зауэер»… – Он пожал своими широченными плечами.
– Как бы там ни было. Послушай, я просто… проклятие, я ничего не знаю.
– Вот первая разумная вещь, которую ты сказала за последние несколько часов. – Сунув руку за пояс брюк, Белнэп достал продолговатый предмет. Андреа вздрогнула, и он бросил на нее еще один строгий взгляд. Только тут она сообразила, что это был сотовый телефон.
Тодд Белнэп набрал номер гостиницы «Клир крик».
– Я звоню по поручению мисс Пэрри, – подобострастным, женоподобным голосом произнес он. – Да-да, я знаю, что она еще не поселилась у вас. Она попросила предупредить, что задержится и приедет очень поздно. Около часа ночи. Вы не могли бы оставить за ней номер? Да? Благодарю вас. – Он окончил разговор.
Андреа собралась было спросить у него, зачем он звонил в гостиницу, но затем сама смутно разглядела в этом здравый смысл. Если ее действительно ждут в «Клир крик», пусть лучше этот человек как можно дольше остается там, где ее заведомо не будет.
– Слушай и учись, хорошо?
Андреа с убитым видом покачала головой.
– Я понимаю, что мне нужно к этому привыкать. Но, видит бог, мне этого ужасно не хочется.
Взгляд, который бросил на нее Белнэп, был пропитан чем-то близким к сочувствию. Внезапно машина свернула с шоссе и покатилась по дорожке, в конце которой стоял убогий мотель. Белнэп повернулся к Андреа, и отблеск от неоновой вывески резко высветил его квадратный подбородок и угловатые черты лица, широкую грудь и мозолистые руки, и взгляд, который бóльшую часть времени лишь смутно регистрировал присутствие Андреа, как некоего инструмента, облегчающего его собственное расследование.
– Вот здесь ты проведешь эту ночь.
– Если я подхвачу вшей…
– От вшей можно избавиться. Избавиться от пулевых отверстий гораздо сложнее.
Белнэп провел молодую женщину к длинному столику с пластмассовой крышкой, за которым на табурете сидел дежурный администратор, по виду индус.
– Чем могу вам помочь? – спросил тот, и в голосе его прозвучал сильный акцент хинди.
– Номер на одну ночь, – сказал Белнэп.
– Без проблем.
– Замечательно, – продолжал Белнэп. Он заговорил быстро: – Запишите имя и фамилию: Болдисцар Чсиксшентмихайлий. Диктую по буквам: Б-о-л-д-и-с-ц-а-р Ч-с-и-к-с-ш-е-н-т-м-и-х-а-й-л-и-й.
Индус бросил писать после первых же нескольких букв.
– Прошу прощения, я не успеваю…
Белнэп приветливо улыбнулся.
– Ничего страшного, я к этому уже давно привык. Это венгерское имя. Позвольте, я запишу его сам. Поверьте, сам я наловчился.
Администратор неохотно протянул ему книгу записи постояльцев. Белнэп размашистым почерком вывел в ней имя и фамилию.
– Номер сорок три? – спросил он, увидев на доске за спиной администратора ключ с биркой.
– Да, но я мог бы…
– Не беспокойтесь, – остановил его Белнэп. – Я сам в свое время был управляющим гостиницей. – Достав бумажник, он сделал вид, будто переписывает в соседнюю графу номер водительского удостоверения. Не отрывая ручки от бумаги, он записал также время прибытия, количество постояльцев и номер кредитной карточки, после чего, весело подмигнув, вернул книгу индусу. – Повсюду одно и то же.
– Вижу, – согласился администратор.
– И мы расплатимся наличными. Восемьдесят девять долларов плюс налоги будет девяносто шесть долларов пятьдесят семь центов. Если не возражаете, округлим до сотни. – Белнэп тотчас же отсчитал на стол пять двадцатидолларовых банкнот. – А теперь прошу простить за нашу неподобающую спешку. Моя дорогая жена сейчас лопнет – она не смогла заставить себя воспользоваться сортиром на заправке. Так что если вы дадите нам ключ…
– Ну что вы, что вы, уже даю.
Индус протянул ключ, а Андреа поймала себя на том, что непроизвольно изображает то состояние, которое описал Белнэп.
Через пару минут они уже оказались в номере, одни. За окном слышался гул транспорта на шоссе, подобный шуму ливня, набегающего волнами и отступающего. В номере стоял затхлый запах табачного дыма, чужого лака для волос, химических моющих средств.
– Если бы на мне была шляпа, я бы ее сняла перед тобой, – обратилась к Белнэпу Андреа. – В тебе умер великий художник.
– Скорее Лерой Нейман,[1020] чем Леонардо да Винчи. Я хочу сказать, давай не будем преувеличивать.
– Ты не перестаешь меня удивлять, – продолжала Андреа.
Сделав глубокий вдох, она наконец почувствовала и запахи Белнэпа – аромат жидкого мыла, которым он воспользовался в туалете во время последней остановки, стирального порошка, которым пахла рубашка, – и это почему-то прогнало безликую отчужденность тускло освещенного номера.
– Для наследницы многомиллионного состояния дыра неподходящая, а?
– Я постоянно об этом забываю, – сухо произнесла Андреа. Однако это была правда.
– Так оно и к лучшему, – серьезным тоном промолвил Белнэп. – По крайней мере, на какое-то время. Эти деньги подобны маячку наведения ракет. Если ребята из «Теты» что-либо замыслили, они тотчас же узнают о том, что ты воспользовалась лежащими на твоем счету деньгами, и им станет известно, где именно ты в этот момент находилась. Это совсем не то, что номерной счет в банке в Лихтенштейне. Так что до тех пор, пока все не прояснится, считай свои миллионы радиоактивными.
– Деньги – корень всего зла. Я все поняла.
– Это не шутка, Андреа.
– Я же сказала, я все поняла, – обиженно повторила Андреа, стараясь не смотреть Белнэпу в глаза. – И что дальше? Собираешься ли ты скинуть башмаки со своих уставших ног? Немного отдохнуть перед тем, как снова тронуться в путь?
Белнэп, однако, отнесся к ее приглашению как к чистой воды насмешке.
– Ты именно этого боишься? – Он покачал головой. – Не беспокойся. Я уже ухожу.
«Я имела в виду совсем другое», – подумала Андреа. Но что именно она имела в виду? Знает ли она сама?
Белнэп шагнул за дверь, затем, не закрывая ее, обернулся к Андреа. Его темно-серые глаза стали серьезными.
– Если узнаешь что-нибудь такое, о чем должен знать я, дай знать как только сможешь. Я обещаю сделать то же самое. Договорились?
– Договорились, – убитым голосом повторила Андреа.
Дверь со щелчком закрылась, и она увидела в окно, как Белнэп бежит вприпрыжку к своей машине; они сошлись во мнении, что ей безопаснее будет вызвать утром такси. Она почему-то ощутила горечь утраты. Андреа понимала, что Белнэп человек опасный, несущий за собой неприятности. Однако когда она находилась рядом с ним, ей почему-то было спокойнее. И опять же, Андреа полностью сознавала, что это противоречит здравому смыслу, но ничего не могла с собой поделать.
Израненная плоть, покрытая шрамами, упругие мышцы, казалось, укрывали тело Белнэпа плотной накидкой; его быстрые, настороженные глаза следили, не появится ли откуда-нибудь угроза. Андреа ловила себя на том, что до сих пор задыхается от страха; ему же удалось каким-то образом перебороть страх, научиться обращать его себе на пользу. По крайней мере, ей так казалось. Однако, когда она завтра отправится в архив, самым страшным врагом станет скука. Чего ей бояться? Быть погребенной под тысячами папок бумаги?
«Ложись-ка ты лучше спать, – сказала себе Андреа. – Завтра тебя ждет долгий день».
Из окна она проследила, как задние габаритные огни удаляющейся машины Белнэпа становятся все меньше и меньше. Наконец они превратились в крошечные красные точки, а потом не осталось больше ничего, кроме воспоминаний.