Деловой район Таллина почти не упоминается в туристических путеводителях, однако многие считают именно его настоящим сердцем города. В свою очередь, сердцем делового района является то самое административное здание, в котором разместилось правление компании «Эстотек», – двадцатиэтажная башня, заключенная в оболочку из зеркального стекла. Находящаяся на удалении целой мили от Старого города, она зато расположена по соседству с такими современными вехами Таллина, как Олимпийский стадион и торговый центр «Стокманн», не говоря уже про киноконцертный зал «Кока-кола» и залитый неоном ночной клуб «Голливуд». Словом, деловой район выглядит в точности так же, как деловой район любого другого европейского и американского города, поэтому бизнесмены всего мира чувствуют себя здесь уютно. Кафе, рестораны и гостиницы предлагают доступ к высокоскоростному Интернету. «Мы шагаем в ногу со временем, как и вы!» – кричит все вокруг, однако в вопле этом слышится отчаяние, что заставляет относиться к нему с изрядным сомнением.

Несмотря на поздний час, ночной клуб «Бонни и Клайд» был ярко освещен – Белнэп с усмешкой отметил еще одну особенность Таллина: все ночные клубы упрямо именовали себя «ночными клубами». Непосредственно рядом с устремившимся ввысь административным зданием размещался автосалон «Ауди» и «Фольксвагена»: несомненно, местные жители гордились тем, что им удалось создать посреди делового района нечто напоминающее торгово-развлекательный центр.

Высокая, массивная башня была погружена в темноту. Четкими белыми прямоугольниками проступали отделанные нержавеющей сталью фасады. Переброшенное по воздуху в любой из пятисот городов, здание смотрелось бы на своем месте. Выйдя из такси, Белнэп отправился дальше пешком. На тот случай, если за ним наблюдают, он сделал свою походку чуть заплетающейся: его примут за подвыпившего иностранца, который пытается отыскать свою гостиницу.

Нужный адрес помог ему найти Геннадий Чакветадзе. Даже отойдя от дел, бывший сотрудник КГБ сохранил щупальца влияния. Ему достаточно было сделать лишь несколько звонков в муниципальные архивы.

«Истинный характер деятельности этой компании держится в строжайшей тайне», – сказал Андрюс Пярт, и заместитель министра ничуть не преувеличивал. Как удалось установить, компания «Эстотек» была зарегистрирована в офшорной зоне; в официальных документах перечислялись только те активы, которыми она владела в Эстонии, а таковые были ничтожны. Компания не занималась никакой деятельностью и не имела значительных активов; она снимала помещения на десятом этаже административной башни в деловом районе, регулярно платила все налоги и была во всех остальных отношениях самым настоящим призраком. Короче говоря, подставная фирма, устроенная таким образом, чтобы не требовалось раскрывать характер деятельности ее офшорных филиалов.

Белнэп был озадачен.

– Геннадий, а разве компании не должны предоставлять список своих сотрудников и акционеров? – спросил он у Чакветадзе.

Того, похоже, этот вопрос развеселил.

– В цивилизованном мире – разумеется. Но в Эстонии финансовые кодексы и положения основ экономической безопасности составлялись олигархами. Тебя это позабавит: в качестве держателя основного пакета акций указан не конкретный человек, а название другой компании. А кто акционер этой другой компании? Мог бы и не спрашивать. Разумеется, наш «Эстотек». Прямо-таки сюжет из работ М.К. Эшера,[1027] ты не находишь? И в Эстонии все это считается совершенно законным. – Удалившийся на покой сотрудник КГБ фыркнул. Для него все это являлось источником утешения.

Белнэп запахнул плотнее полы пиджака, защищаясь от порывов ветра, терзающих ущелье из стекла и бетона в центре Таллина. Темнота была ему на руку; ночью зеркальное стекло становится прозрачным. Однако предстояло еще оценить меры безопасности в административном здании. На углах башни на высоте нескольких метров были установлены видеокамеры наблюдения, передававшие охранникам изображение тротуара перед входом и крытой стоянки в виде раковины моллюска, которую здание делило с соседним. Однако что может быть сосредоточено внутри? Точно можно было сказать одно: эта ночь – лучшая возможность незаметно проникнуть в контору «Эстотека». Завтра заместителю министра может прийти в голову связаться с представителем компании и предупредить о своем разговоре с управляющим директором «Гринелл»; в этом случае высока вероятность того, что обман будет обнаружен, и меры безопасности усилят. Но сейчас Андрюс Пярт ничего не предпримет; он слушает скучный благотворительный концерт с участием лучших хоров мира. Пожимает руки и улыбается. Мечтая о новом загородном доме и размышляя, как можно будет объяснить это приобретение своим друзьям и коллегам по работе.

Перейдя на противоположную сторону улицы, Белнэп достал небольшой плоский полевой бинокль и поднес его к глазам, стараясь рассмотреть в вестибюле здания дежурного охранника. Сначала он ничего не увидел. Затем разглядел… струйку дыма, поднимающуюся рядом с колонной. Да, в вестибюле находится охранник. Он курит. И, судя по виду, его одолела смертельная скука.

Американец быстро взглянул на свое отражение в зеркальном стекле. Темный костюм как нельзя лучше соответствовал предстоящей роли; черный кожаный портфель – за содержимое которого надо было благодарить Геннадия – выглядел чуть более пухлым, чем обычные портфели служащих, но в остальном не привлекал к себе внимания. Собравшись с духом, Белнэп подошел к дверям и мельком показал удостоверение, всем своим видом демонстрируя готовность войти.

Охранник бросил на него сонный взгляд и нажал кнопку, отпирающую входную дверь. У него уже вырисовывалось брюшко, которым к тридцати годам обзаводится большинство эстонских мужчин, – следствие национального пристрастия к свинине, салу, оладьям и картошке. Сделав последнюю затяжку, охранник выбросил окурок и вернулся на свое место за гранитной стойкой.

– «СЕ-Майнс», – объяснил Белнэп. – Эстонское отделение. Одиннадцатый этаж.

Охранник тупо кивнул. Белнэп без труда прочитал его мысли. Перед ним иностранец, но Таллин кишит иностранцами. Несомненно, для компании «СЕ-Майнс», занимающейся исследованиями в области медицины, посетители в столь поздний час были большой редкостью, но Чакветадзе предварительно позвонил начальнику охраны и предупредил его на своем эстонском с русским акцентом, что в оборудовании произошел сбой и необходимо срочное присутствие техника.

– Вы приходиль починять? – на сбивчивом английском спросил охранник.

– Датчики указывают на неисправность змеевика охлаждения в устройстве хранения биологического материала. Покой нам только снится, так? – с уверенной усмешкой промолвил Белнэп.

На лице охранника появилось озадаченное выражение. Судя по всему, его познаний в английском оказалось явно недостаточно. Но общий ход его мыслей не вызывал сомнений: в его служебные обязанности не входит чинить препятствия состоятельному иностранцу. После продолжительной паузы он наконец предложил посетителю расписаться в журнале, ткнул большим пальцем в сторону лифтов и закурил новую сигарету.

Белнэп, в свою очередь, почувствовал, как уровень возбуждения поднимается вместе с кабиной лифта. Впереди было самое сложное.

Исследовательский треугольник, штат Северная Каролина

Заправив выбившийся локон черных волос за ухо, Джина Трейси обратилась к остальным:

– Произошла ошибка. Весьма досадная. Судя по всему, ребята, которых мы направили в Южную Америку, устранили не того Хавьера Соланаса. Вы можете в это поверить? – Южная Америка находилась так далеко от лакированных полов и матового стекла штаб-квартиры группы «Тета», однако именно здесь принимались решения, определяющие судьбу континента. Иногда Трейси чувствовала себя сотрудницей центра управления полетами, руководящей действиями зондов, летящих к далеким планетам. – Им предстояло ликвидировать торгового представителя эквадорского правительства. – Она сверилась со срочным сообщением, мигающим на экране компьютерного монитора. – Вместо этого они убрали какого-то безобидного уругвайского крестьянина, его полного тезку. Проклятие!

Наступила неловкая тишина, нарушаемая лишь едва уловимым шумом системы кондиционирования воздуха.

– О господи, – наконец пробормотал Герман Либман, тряся толстыми складками кожи на шее.

– А эти ребята считаются у нас лучшими из лучших, – продолжала Трейси. – Только положительные отзывы. Быть может, нам следовало пригласить кого-нибудь из местных. Понимаете, обратиться к местным талантам, да?

– Подобные ошибки неизбежны, – протрубил Джордж Коллингвуд, теребя себя за бородку.

Жесткие, вьющиеся волосы были аккуратно подстрижены. Кто-то однажды заметил, что бородка Коллингвуда напоминает волосяной покров, окружающий влагалище, и Трейси улыбалась, вспоминая эти слова. Улыбнулась она и сейчас.

Коллингвуд склонил голову набок.

– Ты находишь это смешным?

– В духе черной комедии, – поспешила заверить его Джина.

Она встретилась взглядом с водянистыми, бледными глазами Джона Бергесса.

– У тебя есть какие-нибудь предложения? – спросил тот. Проникающий сквозь стеклянную крышу рассеянный дневной свет выхватил четкие следы от расчески в его светло-соломенных волосах.

– Нам нужно хорошенько подумать о том, как предотвратить повторение подобного, – сказала Трейси. – Я терпеть не могу, когда такое происходит.

– Все мы разделяем твои чувства, – промолвил Коллингвуд.

– Мне надо научиться подходить к этому с философской точки зрения, – сказала Трейси. Она понимала, что кто-то, возможно, считает их бездушными технократами, однако на самом деле они очень любят свою работу и им приходится перебарывать себя, чтобы не принимать неудачу слишком близко к сердцу. – Джордж прав. Время от времени мы будем обязательно спотыкаться. Но нельзя зацикливаться на своих неудачах – в этом случае можно упустить из виду общую картину. Так сказал бы Поль. – Молодая женщина повернулась к ученому. – Правда?

– Я сожалею о случившемся, – ответил Поль Банкрофт. – Очень сожалею. Мы ошибались в прошлом и неизбежно будем ошибаться в будущем. И все же следует утешаться сознанием того, что процент ошибок никогда не выходил за пределы границ, установленных нами как приемлемые, – при этом он непрерывно снижается. Это очень отрадная тенденция.

– И все же… – недовольно проворчал Либман.

– Для нас важно определить место этих просчетов в контексте общего успеха, – продолжал Банкрофт, – и смотреть вперед, а не назад. Как ты верно заметила, Джина, нам нужно учиться на своих ошибках и находить дополнительные меры защиты, которые предохранят нас от подобных ошибок в будущем. Расчет риска позволяет получить лишь асимптотическую кривую. Из чего следует, что всегда остается место для совершенствования.

– Как вы полагаете, нам следует направить в Эквадор наших ребят, чтобы убрать нужного типа? – спросил Бергесс.

– Об этом на время лучше забыть, – возразил Коллингвуд. – Совпадение будет слишком большим. Я имею в виду тот маловероятный случай, что кто-то отслеживает смерть людей по имени Хавьер Соланас. Тем не менее анализ потенциального риска покажет, что пока что лучше воздержаться от каких-либо действий. Что у нас еще интересного?

– Не сомневаюсь, все уже слышали про женщину из северных районов Нигерии, которую забили камнями насмерть, – сказала Трейси. – Судя по всему, деревенский суд посчитал ее виновной в прелюбодеянии. Я хочу сказать, это же настоящее Cредневековье!

Поль Банкрофт нахмурился.

– Надеюсь, вы не забыли взглянуть на общую картинку, – сказал он. – Можно подождать подтверждения от наших ученых мужей, но я предсказываю, что это событие, широко освещенное в средствах массовой информации, окажет в высшей степени благоприятные последствия на снижение скорости распространения ВИЧ. Мы снова становимся свидетелями синдрома «ребенка в колодце». Мировые средства массовой информации сосредоточивают внимание на одной женщине со скорбным взглядом и ребенком на руках. Проникновенный образ мадонны с младенцем. Однако средневековые законы этих неграмотных мулл, вероятно, предотвратят тысячи случаев заболевания СПИДом. То есть спасут тысячи людей от долгой, мучительной, болезненной смерти.

Коллингвуд кивнул.

– Для этого не нужно иметь особых мозгов, – подхватил он, поворачиваясь к Трейси. – Как ты думаешь, почему в мусульманских странах такой низкий уровень распространения ВИЧ? Когда половая распущенность находится под запретом и сурово карается, скорость распространения венерических заболеваний резко снижается. Взгляни на карту. В Сенегале один из самых низких процентов распространения ВИЧ во всей экваториальной Африке. Девяносто два процента населения страны составляют мусульмане. А теперь посмотри на его соседку, Гвинею-Бисау, в которой относительное количество мусульман вдвое ниже, чем в Сенегале, – а уровень распространения ВИЧ в пять раз выше. Так что в конечном счете это средневековое варварство – на общее благо.

– Еще в континентальном секторе что-нибудь есть? – спросил Банкрофт.

Бергесс изучил электронный список на экране монитора.

– Ну, что насчет министра горнодобывающей промышленности и энергетики Нигера? По-моему, он чинит препятствия важным программам помощи.

– Мы же это уже обсуждали, не забыли? – обеспокоенно спросила Джина Трейси. – Слишком много побочных эффектов. Нам пришлось отказаться от мысли найти кардинальное решение.

– Все это напоминает мне какую-то плохую пьесу, – сказал Коллингвуд. – Все утро я встречался с разными шишками.

– Можно подвести итог? Я сделаю это несколькими широкими мазками. – Бергесс помолчал, собираясь с мыслями. – Во-первых, министр Оквендо – слишком влиятельная фигура у себя в стране. Во-вторых, его место, скорее всего, займет Махамаду, министр финансов. Что нас полностью устроило бы, но сразу же возникает вопрос, а кто, в свою очередь, займет место Махамаду? Если его сменит Санну, все замечательно. Однако с таким же успехом преемником Махамаду может стать Сейни. И в конечном счете все станет только хуже. Вместо того чтобы устранять самого министра горнодобывающей промышленности и энергетики, возможно, лучше устранить Диори, его заместителя, отвечающего за интересующие нас вопросы. А наиболее вероятный преемник Диори – человек вялый и добродушный, как позволяют судить имеющиеся у нас данные. Его отец в свое время прославился тем, что расхищал государственные средства, но, как следствие, у его сына денег достаточно, и он работает в правительстве не ради них.

– Весьма любопытно, – задумчиво промолвил доктор Банкрофт. – Похоже, этот самый Диори и есть лучший в стратегическом плане выбор. Но давайте сначала поинтересуемся мнением наших ученых из второй команды; пусть они проверят наши расчеты. Независимая оценка всегда имеет большое значение, как мы выяснили на собственном горьком опыте. – Он бросил на Либмана взгляд, красноречиво свидетельствующий об общих прошлых ошибках.

– На то, чтобы просчитать новую модель, потребуется несколько дней, – предупредил Бергесс.

– В такой стране, как Нигер, с относительно малочисленной правящей элитой самые незначительные вариации на входе могут привести к существенным последствиям на выходе. Лучше перестраховаться, чтобы впоследствии не сожалеть о допущенных ошибках.

– С этим никто не спорит, – согласился Либман, подпирая подбородок руками в пятнах, говорящих о проблемах с печенью.

– Вот и хорошо. – Банкрофт бросил на Бергесса мрачный взгляд.

– А теперь займемся вопросом поглощения сети Ансари, – продолжал Либман. – Надеюсь, мы не напрасно потратили столько усилий, прибирая ее к своим рукам.

– Ты шутишь? Это будет один из самых гениальных ходов Поля, – сказал Коллингвуд. – Разумеется, какое-то время уйдет на решение организационных вопросов – то же самое происходит в случае обычного приобретения другой компании. Однако есть все основания предполагать, что в итоге мы сможем получить просто неоценимую информацию о клиентуре. А знания – это…

– Это сила творить добро, – закончил за него Банкрофт. – Все, что мы узнаём, идет на пользу великому делу.

– Совершенно верно, – с жаром закивал Коллингвуд. – Мир тонет в оружии. В настоящее время оно попадает к тому, кто готов выложить за него больше всех. Что хуже, нередко обе стороны в гражданской войне оказываются вооруженными до зубов. Вот уже тридцать лет это продолжается в Анголе. Абсолютно нерациональный подход. А теперь мы сможем направлять оружие тем странам и группировкам, которые должны его получить. Мы сможем усмирить провинции, в которых десятилетия бушует пожар междоусобицы, поскольку они получали достаточно оружия, чтобы продолжать войну, но недостаточно, чтобы одержать в ней победу. Это всегда самое страшное.

– Наш анализ геополитической обстановки не оставляет в этом никаких сомнений. В таких гражданских войнах, в которых не идет речь о полном истреблении какой-то группы населения, – сказал Банкрофт, – быстрая и решительная победа одной из сторон с гуманитарной точки зрения практически всегда предпочтительнее, чем бесконечное затягивание конфликта.

– Причем не важно, какой именно из сторон. Завязнуть в болоте взаимных обид и выяснений вопроса, кто начал первым, было бы большой ошибкой. А теперь у нас появляется возможность просчитать все данные, выбрать победителя и гарантированно обеспечить оптимальный результат. Только подумайте, каким безумием со стороны сети Ансари была поддержка этих горных племен в Бирме. Стрелковое оружие, списанная артиллерия, оплаченные деньгами, вырученными от продажи наркотиков. На протяжении многих лет это позволяло повстанцам вести войну с официальным правительством Мьянмы. Как будто у них имелась хоть какая-то надежда на успех! Все это было только во вред. Во вред горцам, во вред стране. Никому не нравятся репрессивные авторитарные режимы, однако затяжной вооруженный конфликт еще хуже. Затем, как только военные стабилизируют положение в стране, нам можно начинать работать с их режимом, заставляя его соблюдать гражданские права и заботиться о нуждах мирного населения.

– Ты хочешь сказать, те посредники, через которых повстанцы получали оружие от Ансари, переметнутся на другую сторону? – спросил Либман.

– Кто может разбираться в припрятанных арсеналах племен ва и каренни лучше их бывших поставщиков? Кому, как не им, знать принципы организации вооруженных отрядов повстанцев? Мы предоставим мьянманским генералам ключевую разведывательную информацию – и первоклассное оружие стандарта НАТО. Ключом к победе станет подавляющее превосходство в силах. И не успеем мы оглянуться, как на многострадальную землю Бирмы придет мир. В глобальной перспективе век народно-освободительных движений подходит к концу.

– Если только речь не идет о таком движении, которое поддерживаем мы сами, – поправил Либман.

– Свержение режима в результате открытого вооруженного противостояния всегда следует рассматривать в самую последнюю очередь, – истово закивал Коллингвуд. – Но если дело доходит до этого – что ж, это тоже решение. И мы еще далеко не полностью установили контроль над основными сетями поставки оружия. Разумеется, получив в свои руки организацию Ансари, группа «Тета» добилась и более непосредственной выгоды. В конце концов, тем, кто творит добро, тоже приходится себя защищать. – Он повернулся к Банкрофту. – Ты ведь согласен с этим, не так ли?

– Иглы дикобраза, – подтвердил Банкрофт.

– Если возникает угроза нашей безопасности, не важно, дома или за границей, мы решительно ее устраняем.

– Всеми имеющимися в нашем распоряжении средствами, – согласился стареющий ученый.

Переглянувшись с Бергессом и Трейси, Коллингвуд вздохнул, собираясь с духом.

– В таком случае, Поль, нам необходимо поговорить об Андреа.

– Понимаю.

– Поль, ты принимаешь ситуацию слишком близко к сердцу. Прости за резкое высказывание. Но нам нужно принять какое-то решение. И пусть этим занимаются профессионалы. Твоя племянница превратилась для нас в головную боль. Отправившись в Розендейл, она переступила черту. Ты надеялся, что она прислушается к голосу разума. Теперь не вызывает сомнений, что ты ее переоценил.

– Или, напротив, недооценил. – В голосе Банкрофта прозвучали какие-то новые завуалированные нотки.

– Ты судил о ней предвзято.

– Вы всегда стараетесь увидеть в людях лучшее, – подхватила Трейси. – Что просто замечательно в качестве исходной предпосылки. Но вы также учили нас никогда не упорствовать в своих убеждениях и менять их перед лицом новых фактов.

В рассеянном дневном свете лицо Банкрофта внезапно стало выглядеть на много лет старше, чем обычно.

– Вы хотите, чтобы я перепоручил кому-то другому дело, связанное со своей родственницей, с моей племянницей?

– Вот именно, вы должны поступить так как раз потому, что она ваша родственница, – настаивала Трейси.

Банкрофт устремил взор вдаль.

– Не знаю, что сказать.

Показалось ли это Джине, или его голос действительно дрогнул? Когда философ обернулся к остальным, его лицо было пепельно-серым.

– В таком случае ничего не говори, – осторожно произнес Бергесс тоном, в котором прозвучали уважение и сочувствие. – Ты нас хорошо обучил. Позволь нам взять на себя часть ответственности. Предоставь это дело нам.

– Как ты всегда говоришь, – добавил Коллингвуд, – творить правое дело не всегда легко.

– Утихомиривать проклятую комиссию Керка тоже будет непросто, – вставила Трейси.

– Ты слишком молода, чтобы помнить слушания комиссии Черча, – заговорил самый пожилой из собравшихся за столом, Герман Либман. – Но мы с Полем ничего не забыли. В мире все развивается циклически.

– Как сезон муссонов, – тяжело промолвил Коллингвуд. – И историческая перспектива как-то мало утешает, когда оказываешься на пути урагана.

– Справедливо подмечено, – согласился Банкрофт. Он прищурился. – Знание – сила. Видит бог, мы перевернули немало камней в прошлом сенатора. И каких копошащихся тварей мы под ними обнаружили?

Повернувшись к Джону Бергессу, Коллингвуд взглядом предложил ему взять на себя обязанность сказать правду.

– Почти никаких, – грустно усмехнулся Бергесс, бывший следователь «Кролл эссошиэйтс». – Нам для наших целей необходимо что-нибудь крупное, а мы пока что ничего такого не нашли. Если честно, того, что у нас есть, не хватит даже на первую полосу заштатной провинциальной газетенки. Услуги основным финансовым спонсорам? Положим. Но все в рамках того, что в политике именуется «работой на благо избирателей». Грязные деньги? Ничего определенного; Керк четырежды избирался на свой пост, причем ему противостояли серьезные соперники, располагавшие достаточными средствами. Один из них больше десяти лет назад уже пытался обвинить в этом Керка, но все оказалось настолько запутано, что юридические эксперты так и не смогли определиться, был ли нарушен закон. Отдельные взносы от компаний, мажоритарные пакеты акций которых принадлежали КАЛПЕНФОНДГОССЛУЖ, Калифорнийскому пенсионному фонду государственных служащих. Если две компании в действительности являются подразделениями одной фирмы, размеры пожертвований превысили разрешенные законом суммы. – Слабая усмешка. – Один журналист спросил об этом Беннета Керка на пресс-конференции. Тот ответил: «Прошу прощения, вы не могли бы повторить еще раз?» И все разразились хохотом. На этом скандал закончился. Что-нибудь еще? Возможно, двадцать лет назад у Керка была интимная связь с официанткой из Рино, но та начисто отрицает подобное, но даже если бы и не отрицала, сомневаюсь, что газетчики ухватились бы за такое. Они сами приделали Керку нимб. В настоящий момент, для того чтобы хоть как-то пошатнуть его позиции, необходимо доказать, что он по меньшей мере совершал развратные действия в отношении всех до одного мальчиков Гарлемского детского хора.

– Купить Керка также не получится, – своим писклявым голосом подхватил Коллингвуд. – Я хочу сказать, вам уже известно о состоянии его здоровья. Керк хранит все в тайне, но если информация и всплывет, она лишь принесет ему волну общественного сочувствия. Он же тем временем устремил взор в вечность. Он понимает, что смерть не позволит ему еще раз баллотироваться в сенаторы, но у него пока достаточно времени и сил, чтобы наворотить нам горы неприятностей.

– Это подобно эффекту Самсона,[1028] – добавил Бергесс. – От болезни Керка нам нет никакой пользы. У него хватит сил, чтобы повалить колонны и обрушить весь треклятый храм.

– Ты говоришь, что знание – это сила. – Коллингвуд бросил на Банкрофта многозначительный взгляд. – Вся беда, разумеется, заключается в том, что комиссия Керка все знает. Сенатору каким-то образом удалось получить информацию, которая просто не должна была попасть к нему в руки. Вот что превращает его в угрозу всему нашему делу.

– И у нас до сих пор нет никаких мыслей по поводу того, как это могло произойти? – Взгляд Банкрофта был внимательным, но лишенным беспокойства.

Коллингвуд пожал плечами.

Джина Трейси нетерпеливо встрепенулась.

– Я так и не могу взять в толк, почему бы нам просто не устранить сенатора Керка. Ускорить неизбежное. Вырвать колючку из нашей ступни.

Банкрофт угрюмо покачал головой.

– Очевидно, ты просто не думала об этом.

– Ты можешь представить себе, какая буря внимания поднимется? – с осуждением взглянул на Джину Коллингвуд. – Возможно, это даже окажется опаснее, чем сама комиссия.

– Но мы же группа «Тета», черт побери! – настаивала черноволосая женщина. – Именно с этой буквы начинается слово «танатос». – Она бросила взгляд на Бергесса. – По-гречески «смерть», правильно?

– Мне это хорошо известно, Джина, – устало промолвил Бергесс. – Но все те методики расчета риска, действующие по всему миру, применимы и здесь.

Трейси с мольбой посмотрела на Банкрофта.

– Но можем же мы предпринять хоть что-нибудь…

– Можешь не сомневаться, я не допущу, чтобы работу группы «Тета» пустил под откос какой-то любитель кукурузы из Индианы, – заверил ее Банкрофт. – Это я обещаю. Группа «Тета» во что бы то ни стало останется на острие благотворительности.

– Экстремальная филантропия, – грустно усмехнулся Бергесс. – Подобно экстремальным видам спорта.

– Пожалуйста, не шути над делом всей моей жизни, – тихо промолвил Банкрофт, однако взгляд его был полон строгого осуждения.

Наступившую тишину нарушили встревоженные голоса из центра связи, расположенного этажом ниже. Взбежавший по винтовой лестнице мужчина с тестообразным лицом бросил на собравшихся мрачный взгляд.

– Пришло еще одно сообщение от Генезиса.

– Еще одно? – упавшим голосом переспросила Трейси.

Сотрудник центра связи вручил Полю Банкрофту лист бумаги.

– Ребята внизу отнеслись к этому серьезно, – объяснил он остальным.

Мельком взглянув на сообщение, Банкрофт широко раскрыл глаза и, не сказав ни слова, передал листок бумаги Коллингвуду.

– Мне это не нравится, – тихо промолвил Коллингвуд, даже не пытаясь скрыть свое беспокойство. – Поль, а что думаешь ты?

На лице философа застыло сосредоточенное выражение. Посторонний человек, не заметив на нем ни тени страха, решил бы, что Банкрофт просто задумался; однако те, кто знал его близко, понимали, что приближается серьезный кризис.

– Что ж, друзья мои, получается, что нам предстоит решать более существенные проблемы, – наконец заговорил Банкрофт. – Генезис поднял угрозы на новый уровень.

– Мы будем действовать в соответствии с протоколом перебазирования, – сказал Коллингвуд, перечитывая сообщение. – На какое-то время вся деятельность здесь приостанавливается. Мы перебираемся в одно из запасных мест. Предлагаю тот центр, что находится неподалеку от Батлера, штат Пенсильвания. Мы сможем совершить это, не останавливая работу, всего за одну ночь.

– Мне невыносима мысль, что нам приходится уносить ноги, спасаясь бегством, – вздохнул Либман.

– Герман, это ненадолго, – успокоил его Банкрофт. – Не стоит обращать внимание на кратковременные неудобства, на которые мы идем ради обеспечения долгосрочной безопасности.

– Однако почему это происходит именно сейчас? – спросил Либман.

– Когда мы полностью приберем к рукам сеть Ансари, – объяснил пожилому аналитику Бергесс, – остановить нас будет уже просто невозможно. Сейчас у нас переходный период, то есть мы уязвимы. Пройдя через все это, мы станем непобедимыми.

– Весь мир превратится в наш террариум, – подхватил Коллингвуд.

Либман по-прежнему сомневался.

– Но позволить Генезису…

– В первый раз «Инвер-Брасс» погиб вследствие того, что переоценил свои силы. – Голос Банкрофта зачаровывал своей решительностью. К ученому вернулись уверенность в собственных силах и властность. – Генезис готов повторить эту ошибку. Нам лишь необходимо продержаться несколько дней. Генезис будет уничтожен.

Либман не разделял оптимизм своего шефа.

– Или же будем уничтожены мы.

– Ты что, стал сомневаться, подобно апостолу Фоме в Гефсиманском саду? Я потерял твое доверие? – Лицо Банкрофта оставалось непроницаемым.

– В больших вопросах ты никогда не ошибался, – ответил уязвленный Либман.

– Благодарю за это признание, – ледяным голосом произнес Банкрофт.

Либман не сразу решился заговорить вновь, но десятилетия дружбы и преданности заставили его обратиться к великому человеку с полной откровенностью. Он откашлялся, прочищая горло.

– Но, Поль, когда-нибудь все случается в первый раз.

Когда кабина лифта, пискнув, остановилась на одиннадцатом этаже, Белнэп вышел в коридор, сохраняя для видеокамер наблюдения, которые могли быть установлены здесь, все то же слегка пресыщенное выражение человека, утомленного долгим перелетом. Компания «Эстотек» находилась этажом ниже; одиннадцатый был полностью отведен «СЕ-Майнсу». Как объяснил Геннадий Чакветадзе, «СЕ-Майнс» представлял собой фармацевтическую компанию, которая специализировалась на исследованиях в области так называемых биомаркеров. Целью была разработка методики проведения анализов – например, простого анализа крови, которые могли бы позволить отказаться от проведении хирургической биопсии при диагностике некоторых видов раковых заболеваний. Компания хвалилась тем, что действует в «стратегическом партнерстве с промышленностью, академической наукой и правительством». Много партнеров – много карманов, откуда черпать средства.

Белнэп остановил свой выбор на одном из трех маленьких кабинетов, расположенных на этаже. Сделал он это потому, что здесь, судя по всему, проводились лишь второстепенные работы, и, следовательно, меры безопасности были минимальными. У него на пути стояла лишь обшитая железом дверь с узкой полоской стекла, армированного стальной сеткой.

Убедившись, что камер наблюдения в коридоре нет, Белнэп вставил в замочную скважину узкий ключ, надавив на самый кончик, чтобы максимально повысить чувствительность. Затем он засунул в скважину до конца гребенчатую отмычку и потянул ее к себе, по очереди нажимая на все сувальды. Ничего. Как и опасался Белнэп, в замке использовался двусторонний ключ. Перевернув отмычку, он прошелся по нижним сувальдам. Только через несколько минут напряженной, мучительной сосредоточенности язычок замка убрался и дверь распахнулась.

Никакой сигнализации. Как и предполагал Белнэп, помещения, где хранились финансовые и юридические документы компании, полагались лишь на общую охранную систему здания. Здесь нет ничего, что заинтересовало бы простых воров. Обычных мер безопасности более чем достаточно.

Белнэп закрыл за собой дверь. Кабинет был тускло освещен люминесцентными полосками, вделанными во внутренние стены, – дежурным освещением, которое требуют нормы безопасности во всем мире. Дав глазам привыкнуть к полумраку, Белнэп осторожно обошел помещение, водя по сторонам лучом фонарика. Обычные столы с компьютерами, на полу серый ковер с узором из крупных ромбов. После нескольких минут исследований Белнэп остановился на розетках на полу, к которым были подключены телефон и компьютер. Как и в большинстве административных зданий, построенных за последние десять лет, в пространстве под полом было спрятано переплетение многочисленных оптоволоконных и коаксиальных кабелей. Повсюду получили распространение так называемые ковровые плитки размером два на два фута, и Белнэп ничуть не удивился, обнаружив их здесь: половое покрытие легко поднималось, открывая доступ к проходящим внизу проводам. Улегшись животом на пол, Белнэп поднял плитку, ближайшую к розеткам. Внизу под ней оказалась стальная решетка, а под решеткой – провода. Но какую толщину имеют межэтажные перекрытия? Достав из чемоданчика гвоздодер, Белнэп принялся быстро и тихо поднимать плитки пола.

Затем он просунул вниз маленький световод. Другим концом световод был подключен к цифровой видеокамере; на плоском видоискателе появилось мерцающее изображение. Световод, подающий стандартный сигнал РСА, имел в диаметре всего четверть дюйма и позволял получить изображение с углом шестьдесят градусов. Он представлял собой четыре ярда оптоволоконного кабеля в черной оплетке, подключенного к черной коробочке с электронной начинкой, в которой световые импульсы от тысяч крохотных волокон преобразовывались в единое изображение. Маленькая ксеноновая лампочка на конце обеспечивала освещение головы «змеи», ползущей под полом. Белнэп проталкивал кабель дальше и дальше, обходя вокруг препятствий, до тех пор пока не достиг белой ребристой поверхности. Вентиляционная решетка в потолке предыдущего этажа.

Белнэп нажал кнопку на черной коробочке; из той же самой оплетки, в которую был заключен световод, выдвинулся полый бур из закаленной стали. Бур начал быстро вращаться. Это было похоже на сверление с помощью булавки. Наконец Белнэп, маневрируя световодом, добился того, чтобы его кончик высунулся из только что проделанного отверстия.

Сначала весь экран был затянут раздражающим муаром; Белнэп подрегулировал настройки так, чтобы появилось четкое изображение пола кабинета штаб-квартиры «Эстотека». С виду обычный офис: прямоугольные столы, черные стулья с овальными сиденьями и спинками, обычный набор принтеров, компьютеров, телефонов и стеллажей с папками. Белнэп снова подрегулировал головку световода, вращая ею в разные стороны, пока наконец не увидел то, что искал.

Контактные выключатели, спрятанные в углубления сверху дверных косяков, заметить которые может только натренированный глаз. Инфракрасные детекторы, реагирующие на движение: маленькие пластмассовые коробочки, установленные в самых оживленных местах – в проходах между рядами столов, вдоль окон. Эти детекторы, включающиеся после того, как двери кабинета запирались на ночь, представляли собой первую задачу, которую предстояло решить Белнэпу.

Модель эта была ему знакома. Пассивные устройства, способные улавливать разницу температур. Как только в охраняемую зону попадает источник инфракрасного излучения, устройство обнаруживает его, разрывается электрическая цепь и срабатывает сигнализация.

Белнэп снова внимательно посмотрел на датчики. С виду обычные электрические выключатели; непосвященный взгляд не обнаружит ничего подозрительного. Объектив с линзой Френеля, пропускающей инфракрасное излучение через специальный фильтр. Датчик имеет два приемных элемента, что позволяет корректировать сигналы, поступающие от солнечного света, вибрации или неизбежных перепадов температуры. Все эти факторы воздействуют на оба пироэлектрических элемента одновременно; перемещающееся тело вызовет срабатывание сначала одного из них, затем другого.

У Белнэпа не было никакой возможности спуститься вниз, не заставив сработать сигнализацию. Но он и не собирался это делать.

Белнэп быстро выкрутил шестнадцать шурупов, которые удерживали на месте стальную пластину, являвшуюся частью прочного черного пола. Наконец ему удалось приподнять двухметровый стальной уголок, открывая уложенное в углубление сплетение проводов. Требование универсальности обеспечивало также и наличие многочисленных пустот. Вскоре на полу лежала кучка половых плиток, уголков и решеток.

Несколькими решительными движениями пассатижей Белнэп освободил пространство, затем опустил в образовавшееся отверстие свой чемоданчик, провалившийся на несколько футов вниз. После этого Белнэп сам протиснулся между проводами и добрался до вентиляционного короба и прочных трубок системы поддержания влажности. Освещая темноту лучом фонарика, он прополз в тесном пространстве между перекрытиями и наконец оказался в нескольких дюймах над потолочными плитами предыдущего этажа. Чтобы не провалиться вниз, ему пришлось ухватиться за электрические кабели. Белнэп осторожно спустился на обратную сторону подвесного потолка и, равномерно распределяя вес своего тела растянулся на тонкой металлической решетке, собранной из угольников, крестовин и крепежной проволоки. Конструкция была сделана с учетом того, чтобы выдерживать вес человека, поскольку здесь время от времени приходилось работать ремонтникам. Напротив, потолочные панели, сделанные из пористых минеральных плит, обеспечивали звукоизоляцию, но не держали нагрузку. Если бы Белнэп встал на одну из них, то обязательно провалился бы вниз.

Опустившись на корточки, он частично извлек из рамки одну из панелей метр на метр, служившую потолком в кабинете штаб-квартиры «Эстотека», и открыл кожаный чемоданчик. Следующий этап проникновения должны были выполнить грызуны. Белнэп достал из чемоданчика пронзительно пищащий и извивающийся брезентовый мешочек и развязал веревку. Он перевернул мешочек, и его содержимое – четыре белые крысы – проскользнуло в отверстие, образованное снятой потолочной панелью, и полетело на пол, до которого было девять футов. Белнэп сразу же поставил панель на место и стал наблюдать с помощью видеокамеры, оснащенной крошечным световодом.

На крошечном экране было видно, как маленькие зверьки бегают по комнате, перепуганные и сбитые с толку. Затем Белнэп направил объектив на ближайший датчик, реагирующий на движение. Тусклый зеленый огонек под квадратной линзой Френеля вспыхнул тревожным красным светом.

Сработала система сигнализации.

Взгляд Белнэпа заметался между циферблатом часов и маленьким цифровым видоискателем. Прошло сорок пять секунд, и наконец последовала реакция. Появился охранник в коричневой форме с эмблемой «Эстотека», с маленьким пистолетом в одной руке и большим фонарем в другой. Остановившись в дверях, он оглянулся вокруг. Прошло некоторое время, прежде чем его внимание привлекли писк и мелькнувший комок белой шерсти. Причина и следствие. Сначала сработал датчик, затем появилась крыса, – а теперь показалась и вторая. Охранник пробормотал какое-то слово, судя по всему ругательство, хотя и на незнакомом Белнэпу языке. Он вспомнил, что где-то слышал, будто эстонский язык чрезвычайно богат ругательными выражениями. В течение последних нескольких часов крысы не ели ничего, кроме зерен кофе, облитых шоколадом: накачанные кофеином, они стали еще шустрее, чем обычно. Подопытные животные, прожившие всю свою жизнь в стенах лаборатории, крысы были лишены мастерства прятаться, которым в совершенстве владеют их живущие в дикой природе родственники.

По полу пробежала еще одна крыса; охранник прыгнул следом за ней, тщетно пытаясь раздавить животное своим башмаком на толстой подошве. Белнэпу вспомнились малыши, бегающие за голубями в городских парках: так близко, и в то же время не догнать.

Следующая часть требовала точного расчета времени. Достав из туго завязанного мешочка последнюю крысу, Белнэп приподнял угол потолочной панели и просунул в щель мордочку животного. Крыса послушно запищала, словно ошалевшая. Отмотав кусок веревки, Белнэп завязал узел на задней лапке грызуна, после чего протолкнул вопящее существо в узкую щель. Крыса принялась отчаянно извиваться, молотя передними лапками по воздуху, а Белнэп с силой сжал ей хвост, чтобы она пищала погромче.

Быстро развернувшись, охранник увидел торчащую из-за сдвинутой потолочной плиты крошечную белую мордочку. На сером, мясистом лице эстонца появилось выражение ложного озарения: грызуны, вероятно, подопытные животные из лаборатории медицинской компании, расположенной на следующем этаже, проникли через потолок.

– Kurat! Ema keppija! Kuradi munn![1029]

Стремительный поток гневных ругательств на незнакомом языке: однако раздражение и недовольство, прозвучавшие в голосе охранника, не вызывали сомнений. Но тревоги и беспокойства не было. Эстонец решил, что грызуны не относятся к проблеме нарушения безопасности. Скрывшись на пару минут, он появился снова. Белнэпу были прекрасно известны стандартные меры безопасности: охранник, судя по всему, бегал отключать систему центрального оповещения. Такая двухступенчатая защита применяется в том случае, когда в дополнение к электронной аппаратуре охрану объекта осуществляют живые люди. Сначала сигнализация предупреждает охранника, которому дается минут пять на то, чтобы выяснить причину случившегося. Если он приходит к выводу, что срабатывание сигнализации было ложным – а так оказывается в девяноста процентов случаев, – он отключает систему оповещения, не пропуская сигнал тревоги дальше. В противном случае о срабатывании сигнализации станет известно на центральном посту. И вот сейчас охранник поступил как настоящий профессионал. Установив причину ложного срабатывания сигнализации, он временно отключил датчики этого сектора, решив подежурить здесь лично. Появление грызунов не представляет угрозы безопасности. Представителей санэпидемстанции можно будет вызвать и завтра утром.

Кроме того, Белнэп выяснил, что ночное дежурство несет только один охранник. Если бы был второй, первый обязательно вызвал бы его, даже только для того, чтобы тот просто поглазел, отвлекся от нудного однообразия.

Охранник оказался прямо под ним. Похоже, это была еще одна жертва эстонской национальной кухни. Однако двигался охранник с поразительным проворством. В течение нескольких секунд он разглядывал бешено извивающегося грызуна. Затем решил подпрыгнуть и ударить крысу пистолетом – при этом охранник оказался в каких-то дюймах от Белнэпа, который, полностью подняв потолочную панель, зажал в правой руке тяжелый гаечный ключ, готовый нанести внезапный удар. Все произошло словно в замедленной съемке. Подпрыгнувший охранник, на мгновение зависнув в воздухе, вдруг увидел, как над головой у него поднялась целая панель, и разглядел в полумраке за ней человека. На какую-то долю секунды они скрестились взглядами: на лице охранника промелькнули удивление, отчаяние и пугающее предчувствие неизбежного, и тотчас же тяжелый ключ с глухим стуком обрушился ему на затылок, лишая его чувств. Оглушенный охранник, обмякнув, свалился на застеленный ковром пол.

Сбросив чемоданчик вниз, Белнэп спустился сам, повис на крестовине, раскачался, спрыгнул на стол, стоявший в двух ярдах в стороне, и уже с него соскочил на пол. Первым делом он изучил модель ближайшего детектора. Если он правильно помнит заводские установки, детектор переведен в режим пятиминутного ожидания. Из этих пяти минут две уже истекли.

Отточенными до автоматизма движениями Белнэп снял с детектора белую пластмассовую крышку. Если бы он имел дело с системой старого образца, достаточно было просто загородить чем-нибудь линзу отключенного детектора, например куском картона, и тем самым вывести его из строя, когда питание будет включено снова. Однако новые системы были оснащены устройством обнаружения блокировки оптического сигнала; заметив перед линзой препятствие, такой детектор поднимет тревогу. Поэтому Белнэп достал крошечную отвертку и принялся за работу. Открутив винтики в углах, он снял пластину с микросхемами компаратора и усилителя сигнала. Под ней проходили четыре тонких провода. Два провода подводили к устройству питание: на изоляции имелась маркировка «+12 В». Белнэпу были нужны два других провода. Зачистив изоляцию, он замкнул провода вместе. После чего собрал детектор. Затем Белнэп занялся двумя остальными детекторами, проделав с ними те же самые манипуляции. Как только устройства получат команду перейти в рабочий режим, они обнаружат нормальное напряжение питания, однако сами датчики работать больше не будут.

Архивы! Геннадий приблизительно объяснил, чтó надо искать. Но сначала нужно определить, где искать. Если, конечно, архивы вообще здесь есть.

На детекторах замигали маленькие светодиоды, сигнализируя о том, что система сигнализации снова включена. Волнуясь, Белнэп провел рукой перед одним из датчиков, установленным на стене. На устройстве продолжал мирно гореть зеленый огонек. Отключение прошло успешно.

Архивы, которые были нужны Белнэпу, вероятно, находились в запертом помещении без окон в глубине здания. Осторожно приблизившись к двери, Белнэп внимательно ее осмотрел. Если у него и были какие-то сомнения, они тотчас же испарились при виде мощного арсенала систем сигнализации, охраняющих помещение. В первую очередь речь шла о резиновом коврике перед дверью. Сначала Белнэп решил, что коврик просто оберегает ковровое покрытие от колес тяжелых тележек. Однако пристальное изучение показало, что в коврике спрятаны датчики, реагирующие на давление. Между двумя слоями пластика были протянуты полоски металлических контактов, разделенные через равные промежутки кусочками пористого материала. Если наступить на коврик, металлические полоски соприкоснутся, замыкая контакт. Приподняв участок коврового покрытия непосредственно рядом с ковриком, Белнэп посветил фонариком и обнаружил два тоненьких провода. Перекусив один из них, он отключил датчики коврика.

Гораздо более хитроумным устройством был контактный выключатель, спрятанный в углубление в двери, подобный тому, который защищал наружную дверь. Магнит, установленный в верхней части двери, удерживал в замкнутом состоянии контакты выключателя, закрепленного на дверном косяке напротив. Стоит только магнит убрать, в отсутствие магнитного поля контакты разомкнутся, разрывая цепь сигнализации. Белнэп пододвинул к двери стул и взобрался на него. Погладив кончиками пальцев гладкую крашеную металлическую поверхность дверного косяка, он нащупал едва заметную шероховатость и, постучав по ней ногтем, убедился, что в этом месте тонкая стальная пластина, закрывающая пустоту, сменяется сплошным металлом. Достав из чемоданчика пузырек с ацетоном, Белнэп обильно смочил им это место, после чего без труда счистил растворенную краску отверткой и обнажил головки потайных винтов, с помощью которых выключатель был закреплен на косяке. Устройство было мастерски спрятано под слоем шпаклевки, уплотнителя и краски. Однако теперь оно оказалось на виду.

Осторожно сняв стальную пластину, закрывавшую устройство сигнализации, Белнэп увидел крошечный геркон, два контакта из пружинистого металла, заключенные в герметически запаянную стеклянную ампулу, замкнутые в поле закрепленного на двери магнита. Достав пассатижи, он аккуратно раздавил ампулу и крепко сжал контакты, затем обмотал их изолентой, скрепляя вместе. Белнэп собрался было заняться дверным замком, но вдруг остановился. Он удовлетворился, обезвредив первый обнаруженный датчик. А что, если таких датчиков несколько? Белнэп продолжил ощупывать косяк, постукивая ногтем. И действительно, он обнаружил и второй датчик.

Проклятие! Белнэп выругал богов и себя самого, утешаясь лишь тем, что спасительная мысль продолжить поиски пришла вовремя. Ну как он мог оказаться таким беспечным? Четкими и уверенными движениями Белнэп отключил второй датчик, после чего осмотрел до конца весь косяк и лишь затем, достав гребенчатую отмычку, принялся за работу.

Пять минут спустя дверь распахнулась, открыв небольшое помещение футов пятнадцать на пятнадцать, заставленное шкафами. В противоположной стене имелась еще одна дверь. Возможно, за ней находится другая комната; а может быть, эта дверь просто ведет на лестницу.

Белнэп посмотрел на часы. Пока что все прошло без сучка и задоринки, однако мысль эта его не успокоила, а, наоборот, насторожила. Излишняя самоуверенность может оказаться роковой; в действительности ни одна операция не проходит абсолютно гладко. Когда все идет слишком хорошо, начинаешь гадать, когда же на голову обрушится молот.

Запоры на стальных шкафах закрывались одним замком, который недолго продержался перед сосредоточенным вниманием Белнэпа. Выдвинув ящики, Белнэп достал стопку папок и начал их перелистывать. Прошло несколько минут, и его захлестнуло отчаяние: в этом он не специалист, он не знает, чтó надо искать. Эх, если бы здесь была Андреа, она помогла бы расшифровать эту китайскую грамоту. Открывая наугад одну папку за другой, Белнэп наконец наткнулся на ту, которая была подписана: «Р. С. Ланхэм».

Папка оказалась пустой. Ничего не значащее имя, пустая папка – казалось, это был тупик, похоронивший все надежды. Ищейка гонялась за своим собственным хвостом.

После двадцати минут изучения документов Белнэп поймал себя на том, что борется с накатывающейся волнами скукой. Да, здесь нужна Андреа Банкрофт: корпоративная документация – это как раз ее стихия. Однако Белнэп усилием воли заставил себя продолжать листать документы, пробегая их взглядом. Лишь добравшись до папки с пометкой «КОПИИ», он наконец нашел то, что искал. Это была отчетность какой-то офшорной компании, и Белнэп проскочил их так быстро, что не сразу узнал то самое имя. Имя известного человека, а не безликого подставного лица. Он перечитал еще раз: никакой ошибки. Действительно, речь шла о Никосе Ставросе.

Белнэп тихо произнес это имя вслух. Оно было ему хорошо известно – это был крупный магнат, грек-киприот. Никос Ставрос вел замкнутый образ жизни, однако перечень принадлежащих ему активов был впечатляющим.

И, как теперь убедился Белнэп, в их число входили сорок девять процентов акций компании «Эстотек».

Неужели Ставрос и есть Генезис? Скрывающийся под вымышленной фамилией Ланхэм? Но Андрюс Пярт говорил, что этот Ланхэм – американец. В таком случае он тот самый, кому принадлежит вторая половина компании, – и, кстати, чем именно владеет «Эстотек»? Белнэп вчитывался в страничку, озаглавленную: «Партнерство», пытаясь разобраться, что все это может значить. Вскочив на ноги, он дернул ручку внутренней двери – которая, слава богу, оказалась незапертой. Белнэп щелкнул выключателем и, когда лампы дневного света, мигнув, ожили, увидел новые ряды черных шкафов. Прошло десять минут, и он начал постигать запутанную суть этого в значительной степени скрытого под водой айсберга, название которому было «Эстотек».

Через одиннадцать минут в коридоре послышались шаги охранников.

Выскочив из внутренней комнаты, словно перепуганный заяц из норы, Белнэп с замиранием сердца запоздало увидел знакомый датчик сигнализации на косяке двери. Рукоятка повернулась, дверь распахнулась. Но Белнэп даже не подозревал, что она также оборудована независимой системой сигнализации. Бесшумной. Даже в эстонском языке крепких выражений не хватило бы, для того чтобы полностью передать ту бессильную ярость, с которой обрушился на себя Белнэп.

Не прошло и секунды, как он оказался лицом к лицу с четырьмя вооруженными охранниками, нисколько не похожими на рыхлого толстяка в вестибюле и нерасторопного ночного дежурного в коричневой форме. Это были профессионалы. Каждый держал в руке пистолет.

Приказания выплеснулись на Белнэпа на нескольких языках. Он понял английское «Ни с места!», понял, что ему предлагается поднять руки вверх.

Понял, что игра окончена.

К нему шагнул тот из охранников, который владел английским. У него было угловатое лицо со сморщенной пергаментной кожей. Его взгляд сразу же остановился на папках, вывалившихся из шкафов.

На лице охранника растянулась торжествующая ухмылка.

– Мы получили сообщение о том, что к нам забрались крысы, – по-английски с легким акцентом произнес он. – И вот теперь мы поймали крысу, которая как раз грызла наш сыр.

Обернувшись, он обратился к самому молодому из троих своих товарищей, парню лет двадцати с коротко остриженными русыми волосами и руками с вздувшимися узлами мышц и толстыми венами, что говорило о его пристрастии к культуризму. Предводитель произнес несколько слов на каком-то славянском языке; Белнэп разобрал лишь распространенную сербскую фамилию Дракулович – судя по всему, это была фамилия парня.

– Архивы корпораций – это у меня такое своеобразное хобби, – упавшим голосом начал Белнэп.

Он обратил внимание, что владеющий английским предводитель вооружен «Гюрзой СР-1», пистолетом российского производства, пуля из которого без труда пробивает бронежилет. Больше того, пуля со стальным сердечником пройдет через шестьдесят слоев кевлара и не срикошетирует, так как вся ее энергия уйдет в то, чтобы пробивать. Сквозь человеческое тело эта пуля пройдет, словно камешек через воздух.

– Послушайте, все совсем не так, как вы думаете, – добавил Белнэп.

Без предупреждения предводитель наотмашь ударил его по лицу рукояткой пистолета.

Белнэпу показалось, что его лягнул мул. Он решил притвориться, будто удар оказался сильнее, чем на самом деле, – это не потребовало от него особых усилий. Он отлетел назад, беспомощно взмахнув руками, и успел увидеть на лице у предводителя презрительную усмешку. Тот ни на мгновение не купился на его игру. Обрушился второй, карающий удар – на ту же самую скулу, как поступил бы профессионал. Белнэп с трудом поднялся на ноги, хотя колени у него дрожали. Интуиция подсказывала ему, что сейчас не время оказывать сопротивление. Предводитель просто хочет продемонстрировать свою власть и не собирается избивать его до бесчувствия. В конце концов, надо же им будет допросить пленника.

– Не двигайся, – голос предводителя был похож на скрежет гравия. – Стой, как манекен.

Белнэп молча кивнул.

Один из охранников что-то насмешливо заметил парню со светлыми волосами. Опять Белнэп не смог разобрать ничего, кроме имени Павел – так звали парня. Парень, приблизившись к Белнэпу, обыскал его, убеждаясь, что у него нет оружия. Обнаружив в заднем кармане брюк стальную рулетку, он достал ее и отшвырнул в сторону.

– Ну а теперь выкладывай, что ты здесь делаешь? – Предводитель говорил тоном человека, который надеется столкнуться с неповиновением, чтобы появился повод наказать.

Белнэп молчал, лихорадочно соображая.

Предводитель с угловатым лицом шагнул вперед. Белнэп ощутил исходящий у него изо рта кислый запах.

– Ты что, глухой? – спросил предводитель. Издевательство над жертвой, прелюдия к страстно желаемому насилию.

Повинуясь внезапному порыву, Белнэп резко повернулся к молодому парню, пытаясь встретиться с ним взглядом.

– Павел! – воскликнул он, и в голосе его прозвучала мольба, смешанная с раздражением. – Ну скажи же им!

Старший охранник прищурился. У него на лице отобразились недоумение и подозрение. Павел был изумлен, сбит с толку. Но Белнэп не отрывал взгляд от его лица.

– Ты же мне обещал, Павел! Ты же обещал, что ничего этого не будет!

Широкоплечий предводитель искоса подозрительно взглянул на русого культуриста. У парня под левым глазом задергалась жилка. Свидетельство напряжения. Это было неизбежно – но и подозрительно.

Павел пробормотал что-то, но Белнэп понял смысл его слов и без перевода: что-то вроде «понятия не имею, о чем он говорит».

– О, ну пожалуйста! – негодующе взорвался Белнэп.

Ему вспомнился совет Джареда Райнхарта: «Подозрение, дорогой Кастор, подобно реке: единственный способ избежать ее течения заключается в том, чтобы направить поток воды в другую сторону». Это воспоминание придало Белнэпу силы. Он расправил плечи, выдвинул вперед подбородок, изображая не столько страх, сколько недовольство.

Голос предводителя наполнился угрозой – хотя было трудно определить, к кому она обращена.

– Ты знаешь этого человека? – спросил он Белнэпа.

– Дракуловича? – бросил тот. – Я думал, что знаю. Как выяснилось, я ошибался. – Он бросил яростный взгляд на молодого парня. – Ах ты, дерьмо собачье! Какую игру ты затеял? Неужели ты полагаешь, что мой босс тебе это простит?

Белнэп лихорадочно импровизировал, набрасывая сценарий, который заинтриговал бы охранников, оставаясь загадкой. Сейчас ему просто нужно было выиграть время.

Павел Дракулович принялся с жаром отрицать, но Белнэп лишь театрально закатил глаза. Гнев молодого парня был искренним, но он говорил, защищаясь, поэтому его возмущение казалось фальшивым. Белнэп отметил, что двое остальных охранников осторожно отодвинулись от него. Дракулович превратился в неизвестную величину; никому не хотелось иметь с ним никаких отношений, по крайней мере, до тех пор, пока вопрос не прояснится и не будет восстановлена истина.

Парень продолжал отпираться до тех пор, пока предводитель не оборвал его одной короткой, резкой фразой, заставив замолчать. И снова Белнэп понял общий смысл: «Ни слова больше. С этим мы разберемся позже».

Белнэп вскинул голову. Пора упомянуть другое имя, посеять большее смятение.

– Я просто хочу сказать, ребята, что Ланхэм будет вами очень недоволен. Последний раз я оказываю ему услугу.

Черноглазый предводитель встрепенулся.

– Что ты сказал?

Набрав полную грудь воздуха, Белнэп медленно сделал выдох, судорожно соображая.

Р. С. Ланхэм. Если верить Андрюсу Пярту, американец. За инициалом «Р» может стоять Рональд, Ричард, Рори, Ральф. Однако наиболее вероятным является имя Роберт; в Соединенных Штатах оно одно из самых распространенных. Близкие знакомые могут называть Роберта Робом или Бертом, или еще каким-нибудь уменьшительным именем, но если от исхода лотереи зависит многое, безопаснее всего поставить на Боба.

– Поверьте мне, – сказал Белнэп, – если вы знаете Боба Ланхэма так же хорошо, как я, вы должны понимать, что с ним шутки плохи.

Черноглазый предводитель с любопытством взглянул на него, затем, достав маленькое переговорное устройство, нажал кнопку и произнес несколько слов. Повернувшись к Белнэпу, он усмехнулся:

– Босс скоро будет здесь.

Босс. Не Никос Ставрос. Значит, второй владелец. Истинный хозяин. Человек, который скрывается за фамилией Ланхэм.

Андрюс Пярт: «Лично я с этим человеком никогда не встречался. И у меня нет ни малейшего желания с ним повстречаться».

Предводитель обратился тихим голосом к русому парню, успокаивая его. Быстрый взгляд искоса, брошенный на Белнэпа. Охранники ему не верили. И все же черноглазый предводитель отобрал у Дракуловича пистолет и положил его к себе в карман. Пока что парню был дан испытательный срок. Эта мера предосторожности была совершенно естественная. Дракулович притулился на табурете в углу комнаты, подавленный, покорившийся своей участи, не имеющий больше сил спорить.

Белнэп окинул взглядом остальных охранников, увидел оружие наготове у них в руках, равнодушный профессионализм на лицах. Его мысли заметались. «Отсюда надо выбираться». Обязательно должен найтись какой-нибудь выход.

Шаги в коридоре. Босс. Быстрая речь по-эстонски, но, как показалось Белнэпу, с американским акцентом.

Наружная дверь снова распахнулась, и в сопровождении двух светловолосых телохранителей с оружием в руках в комнату вошел человек, заправлявший «Эстотеком».

Его крашеные черные волосы блеснули в свете люминесцентных ламп. Лицо было изрыто черными глубокими оспинами. Глаза сверкали двумя злобными каплями черного янтаря. Тонкие, жестокие губы напоминали затянувшийся порез.

Белнэп не мог оторвать взгляд от шрама длиной в два дюйма, изгибавшегося на лбу вошедшего, подобно второй левой брови. Ему показалось, земля уходит у него из-под ног. У него закружилась голова. Должно быть, это ему мерещится.

Белнэп зажмурился и снова открыл глаза. Этого не может быть!

Однако это было так. Таинственный магнат, живущий в Эстонии, человек, прибравший к рукам сеть Ансари, был хорошо знаком Белнэпу. Они уже встречались друг с другом, много лет назад, в квартире на Карл-Маркс-аллее в Восточном Берлине.

Картины прошлого нахлынули на Белнэпа, вызывая приступ тошноты. Дорогой турецкий ковер на полу. Зеркало в раме из черного дерева, массивный письменный стол в стиле бидермайер. Черные глаза человека, два зловещих черных дула ружья у него в руках.

Ричард Лагнер.

Этот человек был убит в тот день. Белнэп видел его смерть своими собственными глазами. Однако сейчас он стоял перед ним, живой и невредимый.

– Это невозможно! – помимо воли воскликнул Белнэп.

Чуть расширившиеся зрачки хищных глаз стоящего перед ним человека лишь подтвердили его догадку.

– Ты готов поставить на это свою жизнь? – с до жути знакомым гнусавым скрежетом спросил Лагнер. В левой руке он держал большой пистолет.

– Но ты же умер у меня на глазах!