Административное здание Харта, расположенное между Конститьюшен-авеню и Второй улицей, предлагает целый миллион квадратных футов помещений, все девять этажей которых отданы Сенату Соединенных Штатов и его аппарату. Число сенаторов остается четко прописанным с самого основания республики – по два от каждого штата; однако число помощников нигде не оговорено, и в настоящее время оно превышает десять тысяч. Выложенный из мрамора решетчатый фасад защищает окна здания от поднимающегося со стороны Атлантики солнца; внутри в просторном атриуме, освещенном естественным светом, красуются «Горы и облака» работы Александра Колдера, монументальное творение из вороненой стали и алюминия. Атриум окружен лифтами и изогнутыми лестницами, а вверху через него перекинуты пешеходные мостики.
Двухуровневый офис, принадлежащий сенатору от штата Индиана Беннету Керку, располагался на седьмом и восьмом этажах. Кабинеты, хотя и очень милые, отнюдь не блистали роскошью: казенные ковры с узорами из цветов, стены приемной, обшитые не орехом, а дубом, обработанным морилкой; однако в целом от них веяло определенным величием власти, заставлявшим почтительно понижать голос. Рабочий кабинет сенатора, более просторный и темный, оставался каким-то безликим: вся обстановка говорила о том, что перешла к сенатору от его предшественников и, в свою очередь, останется его преемникам.
Филипп Саттон, руководитель аппарата сенатора на протяжении уже более десяти лет, смотрел по внутреннему телевидению трансляцию заседания сенатской комиссии в зале, расположенном пятью этажами ниже. Почему-то ему было проще наблюдать за своим боссом по телевизору, особенно в последнее время. Саттон взглянул на часы: сенатор покинул зал заседаний минуту назад и, вероятно, еще через пару минут появится в своем офисе. Выключив маленький телевизор, он поймал в погасшем экране свое отражение: пухлый лысеющий коротышка, внешность не ахти. Обгрызенные до основания ногти. Таких не выберут даже смотрителем живодерни. По самой своей природе Саттон был помощником, а не лидером, и этот факт он принимал без горечи и сожаления. Для того чтобы понять, чего ему не хватает, достаточно было только посмотреть на Беннета Керка – в нем все эти качества были на виду. Как раз в этот момент сенатор вошел в офис – изящная небрежная походка, широкие плечи, узкий, деликатный нос, копна серебристо-седых волос, казалось, излучающих собственный свет.
Умный, трезвомыслящий, вспыльчивый, сенатор Керк не страдал и отсутствием тщеславия. Саттону были прекрасно известны все пороки и изъяны своего босса, но тем не менее это не мешало ему им восхищаться. И дело заключалось не только во внешности; Беннет Керк был целеустремленным и кристально честным. Сам сенатор поморщился бы от этих высокопарных слов, однако подобрать другие было бы очень непросто.
– Фил, ты выглядишь уставшим, – проворчал сенатор Керк, обнимая помощника за плечи. – Больше того, у тебя такой вид, словно ты питаешься тем мусором, который продается в раздаточных автоматах. Ну когда ты поймешь, что гамбургеры никак нельзя считать здоровой пищей?
Саттон внимательно, но, как ему хотелось надеяться, незаметно всмотрелся в лицо своего босса. Он опасался, что сенатор, поймав на себе его взгляд, смутится по поводу своего здоровья, хотя пока что внешние проявления болезни были практически незаметны. Вот уже на протяжении нескольких недель Саттон помогал своему боссу руководить этим грандиозным расследованием, однако основная тяжесть все равно лежала на плечах сенатора. Непосильная тяжесть. Нагрузка была слишком большой даже для здорового человека.
– Не желаете послушать о новых заманчивых предложениях? – спросил Саттон. – Еще никогда такое большое количество народа не горело желанием оказать вам всяческие любезности.
– Не вводи меня в соблазн, мальчик. – Тяжело опустившись в кожаное кресло с высокой спинкой, отвернутое от окон, сенатор достал из кармана брюк маленькую коричневую пластмассовую баночку, открыл ее и проглотил овальную желтую таблетку, не запивая водой.
– Так, давайте-ка посмотрим. Сегодня утром звонил Арчи Глисон – знаете, бывший конгрессмен, теперь ярый лоббист Национальной ассоциации аэрокосмической промышленности. Внезапно у него проснулось острое желание оказать вам финансовую помощь во время следующей избирательной кампании.
– Ох уж эти воротилы военно-промышленного комплекса! Стесняются, прямо как енот, попавший в бак для пищевых отходов.
– О, Глисон изящно намекнул, что, если вы не проявите интереса к его предложению, он обратится с ним к вашим будущим противникам. «Мы просто предлагаем свою помощь», – не переставал повторять он. Ты помогаешь мне, я помогаю тебе – в конечном счете все сводится к этому.
– Его хозяев беспокоит, какую грязь может раскопать наша комиссия. И какая в этом случае поднимется вонь. Впрочем, нельзя винить их в том, что они пекутся о собственных интересах.
– Как это по-христиански с вашей стороны, – язвительно усмехнулся Саттон. – Другая фирма предложила взять Аманду на должность вице-президента по вопросам корпоративных связей.
Супруга сенатора преподавала английский язык в средней школе; это была еще одна неприкрытая попытка умаслить человека, руководящего сенатским расследованием.
– Могу догадаться, что ответит на это Аманда, – хмыкнул Керк. – По-моему, подобный подход никак не назовешь деликатным.
– И большой оклад. Мне даже назвали примерную цифру.
– Спроси, не возьмут ли вместо нее меня, – весело произнес сенатор.
С самого начала работы комиссии Керка подобные завуалированные угрозы и посулы поступали каждый день.
Беннет Керк был далеко не святой; Саттон морщил нос, наблюдая за тем, как сенатор поддерживает программу производства этилового спирта – политическое одолжение одному влиятельному дельцу агропромышленного сектора, поддержавшему его на предыдущих выборах. Однако он, как и все сотрудники аппарата Сената, понимал требования большой политики. Но в серьезных вопросах Керк предпочитал не лезть в грязь.
А сейчас все его помыслы были сосредоточены на главном призе. И никто из тех, кто пытался на него надавить, не сознавал, что сенатора Керка уже нельзя заставить свернуть с намеченного пути. Беннет Керк поделился вынесенным ему диагнозом только с женой и с ближайшими помощниками.
Никому не нужно знать о том, что у Беннета Керка нашли опухоль лимфатической ткани, причем в самой острой форме, не поддающейся лечению. На момент вынесения диагноза болезнь уже перешла в четвертую, заключительную стадию. Сенатору не суждено дожить до следующих выборов. Так что теперь его волновало только то, что он оставит после себя; причем главным для него было то наследство, которое нельзя купить ни за какие деньги.
Саттон время от времени получал представления о том, какие боли вынужден терпеть его босс: сенатор внезапно морщился, или у него по лицу пробегала мимолетная гримаса. Однако Беннет Керк был полон решимости не обращать внимания ни на какие проявления болезни до тех пор, пока она не прорвет дамбу его выдержки.
– Это еще не все, я правильно понял? – сказал Керк, встретившись взглядом с Саттоном. Он пересел в кресле по-другому, закинул ногу на ногу, пытаясь устроиться поудобнее. Однако никакое положение не давало уюта. Об этом позаботились метастазы костного вещества. – Я же вижу. Ты получил еще одну писульку.
Помолчав, Саттон кивнул.
– Да, еще одно сообщение от Генезиса. Пришло по электронной почте.
– И ты относишься к этому пугалу серьезно?
Старший помощник мрачно кивнул.
– Мы уже говорили об этом. С самых первых сообщений, полученных нами, стало ясно, что этот Генезис имеет доступ к самым различным тайнам, как бы глубоко они ни были захоронены. Согласен, мы имеем дело с весьма аморфной фигурой, но нам действительно нужно относиться к Генезису очень серьезно.
– И что интересного сказал сей сгусток эктоплазмы на этот раз?
Саттон протянул сенатору распечатку последнего сообщения, пришедшего по электронной почте.
– Генезис обещает предоставить нам информацию – в том числе, имена, даты, возможных свидетелей и соучастников. Весьма ценный подарок.
– Ты знаешь мою точку зрения: всегда смотри дареному коню в зубы. Но если конь невидимый, заглянуть ему в рот довольно проблематично, ты не находишь?
– От такого предложения нельзя отмахнуться. Оно слишком заманчивое. Имеет слишком большую ценность. Самим нам ни за что не раздобыть информацию такого рода, какие бы орды следователей мы ни бросали в дело. А так нам предоставляется возможность раскрыть и разоблачить грандиозный заговор, который, судя по всему, начался еще до того, как вы попали в Сенат.
– Или же мы окажемся под проливным дождем в одних рубашках. Я хочу сказать, не исключено, что все это не более чем небывалый розыгрыш.
– Информация очень полная. Слишком много деталей, которые можно проверить – и которые уже проверены.
– Ты же знаешь, что в политике есть правило: всегда проверяй источник информации. Мне не нравится общаться с дýхами. От этого у меня происходит несварение желудка. – Сенатор Керк пристально посмотрел на Саттона. – Я должен знать, кто такой этот Генезис. Намечается ли у нас какой-либо прогресс в его поисках?
Саттон нервно пожал плечами.
– Мы находимся в весьма неловком положении. В нормальной обстановке эту задачу следовало бы переадресовать следственным и шпионским ведомствам. Вот только сейчас деятельность именно этих ведомств вы и изучаете.
Керк выругался себе под нос.
– Готов поспорить, кое-кто из этих ублюдков сам с превеликим удовольствием схватил бы за горло этого Генезиса.
– Ходят слухи, – боязливо заметил глава его администрации, – что Генезис предоставляет возможность взглянуть на него… тем, кто готов заплатить за это своей жизнью. Но таких любопытных встречается совсем немного.
– Господи, надеюсь, ты просто меня разыгрываешь. – Сенатор улыбался, но его глаза оставались серьезными. – А вот Генезис, хочется надеяться, нет.
Похлопав себя по солидному брюшку, Хавьер Соланас допил пиво и, поставив кружку на стол, обвел взглядом присутствующих, приходя к выводу, что еще никогда не был таким счастливым и вообще далеко не каждому из живущих на земле дано испытать подобное счастье.
Его скромное ранчо в окрестностях Пайсанду не представляло из себя ничего необычного; в Уругвае найдутся тысячи более крупных и процветающих. Но Соланас сделал все это своими собственными руками, собрал из трех небольших клочков земли – он, сын пастуха! Нынешние торжества посвящались даже не ему; виновницей была его жена Елена, с которой он прожил уже сорок лет, – именно она праздновала сегодня свой день рождения. Но так было даже лучше. Это означало, что гордость, переполняющая Соланаса, не могла вызвать ничьих завистливых взглядов. Впрочем, самые черные завистники не смогли бы сказать про Елену ничего дурного. Пятеро детей – три девочки и два мальчика, Елена родила и воспитала их, и теперь все они уже взрослые, все обзавелись собственными детьми. Из трех зятьев двое Соланасу по-настоящему нравятся! Ну где еще найдется такой счастливый человек?
Стол был заставлен тарелками и блюдами, наполовину опустевшими. Ломти замечательной уругвайской говядины, зажаренной в полусладком вине и приправленной острым чесночным соусом. Любимое блюдо Хавьера, приготовленное им самим: нежная морсилья дулце, колбаса с кровью, с каштанами и изюмом. Фаршированный сладкий перец, дело рук Елены. Гости с аппетитом отведали всего. Обильно запивая пивом.
И каким светом озарилось милое лицо черноглазой Елены, когда Хавьер вручил ей два билета на самолет! Она всегда мечтала о том, чтобы побывать в Париже, и вот наконец ее мечта осуществится. Они вылетают завтра утром.
– Ну зачем такие расходы! – воскликнула Елена, однако ее сияющее лицо красноречиво говорило: «Как хорошо, что ты это сделал!»
Вот что значит быть настоящим мужчиной: находиться в окружении своих детей, всех возрастов, детей и внуков, иметь возможность накормить их так, что никто не может больше запихнуть в рот и маленький кусочек! Да, неплохо для сына пастуха!
– Предлагаю тост! – перекрывая гомон голосов, воскликнул Хавьер.
– Ты уже произносил семь тостов подряд, – заметила его дочь Эвита.
– Папочка! – заговорила ее старшая сестра Мария. Она кормила младенца, присматривая за ребенком постарше. – У нас закончилось детское питание. Педро обожает морковное пюре.
– У нас закончилось пиво, – подхватил муж Эвиты Хуан.
– И «Пепси» больше не осталось! – воскликнула Эвита.
– Я съезжу за продуктами, – вызвался Хуан.
– На чьей машине? – спросил Хавьер.
– На вашей? – глуповато ответил вопросом на вопрос Хуан.
Хавьер указал на три пустых бутылки из-под пива рядом с тарелкой Хуана.
– Я сам съезжу, – сказал он.
– Не надо, – попыталась остановить его жена.
– Я вернусь через пять минут. Вы ничего не заметите.
Поднявшись из-за стола, Хавьер направился к двери. Когда они с Еленой только поженились, живот у него был плоским, плоским, как пампасы; сейчас же ему приходилось сделать усилие, чтобы увидеть собственные ноги. Елена говорила ему: «Это хорошо, когда хорошего человека много» – но Хавьер подумывал о том, что ему неплохо было бы больше двигаться. Глава семьи имеет свои обязательства. Он должен подавать пример.
Зайдя в выкрашенный зеленой краской гараж – переоборудованный из старого курятника, чего никто бы не сказал, – Хавьер закрыл за собой узкую дверцу и включил свет. После чего нажал кнопку пульта управления воротами.
Ничего не произошло. Он нажал кнопку еще раз. Опять ничего. Придется поднимать створку ворот вручную. Шагнув вперед, Хавьер почувствовал себя как-то странно. Он сделал вдох, еще один. Но сколько он ни дышал, ему никак не удавалось отдышаться.
Свет, моргнув, погас. Хавьеру это показалось странным. Он чувствовал, что сознание его покидает, что он, теряя контроль над своими мышцами, медленно оседает на бетонный пол. Словно со стороны, он увидел себя лежащим неподвижно: свою плоть, кровь, кости. Увидел муху, усевшуюся ему на лоб, других мух, прилетевших следом, чтобы полакомиться им. Почувствовал, что скоро больше ничего не будет чувствовать. Должно быть, это сердечный приступ, так? Или апоплексический удар? Но ему казалось, все произойдет иначе. Хотя он особенно не задумывался над неизбежностью смерти.
Его мысли закружились, стали разбегаться в разные стороны. «Так, значит, вот на что это похоже, – подумал Хавьер. – Жаль, что я не могу вернуться к остальным и рассказать им. На самом деле все не так уж и плохо. Главное – не бояться темноты».
Его сознание испарилось, словно утренняя роса, и мухи слетелись плотным облаком.
Двое мужчин, прячась на краю поля, засеянного пшеницей, наблюдали за происходящим в бинокли.
– Как ты думаешь, он почувствовал боль? – спросил один из них.
– Отравление азотом, пожалуй, один из самых гуманных способов лишить человека жизни, – ответил второй, у которого в таких делах было больше опыта. Он называл себя мистером Смитом, по крайней мере, во время выполнения задания. – Удушье не чувствуется, потому что концентрация углекислого газа в крови не увеличивается. Человек не получает кислород, но не понимает, что с ним происходит. Это можно сравнить с тем, как выключают свет.
– По-моему, человек обязательно должен понимать, что умирает, – возразил первый, высокий мужчина с золотисто-песчаными волосами, называвший себя мистером Джонсом.
– Марко Бродз ничего не успел понять.
– Ты прав, – согласился его напарник. – Пуля большого калибра в голову. У него просто не было времени. На мой взгляд, вот самая гуманная смерть.
– Оба эти способа гуманны. Даже быстродействующие яды можно считать гуманными, по сравнению с тем, что припасла для нас природа. Раковая опухоль, пожирающая внутренности. Так умерла моя мать, и это было ужасно. И даже жуткое крушащее ощущение сердечного приступа – отец рассказывал мне, что испытал во время первого инфаркта. Естественная смерть – скверная штуковина. Честное слово, это гораздо лучше. Так, как действуем мы.
– А как ты догадался, что в гараж пойдет сам Хавьер, а не кто-нибудь другой?
– Что, он позволил бы кому-то другому сесть за руль своего новенького «Фольксвагена»? Такой человек, как сеньор Соланас? Очевидно, ты плохо знаком со здешними обычаями. – Мистер Смит нажал кнопку пульта дистанционного управления, оснащенного мощным передатчиком. В двухстах ярдах от него поднялась створка гаражных ворот.
На то, чтобы заменить воздух в гараже чистым азотом из баллона со сжиженным газом, потребовалось почти полчаса. Теперь же атмосферный воздух восстановит нормальную концентрацию меньше чем за минуту.
Мистер Джонс поднес к глазам бинокль и, подправив резкость, навел его на лежащего на бетонном полу человека. Между ног погибшего расплывалось темное пятно мочи, лицо облепили мухи.
– В смерти нет ничего красивого, – заметил он. – Но вид у него умиротворенный, ты не согласен?
Второй убийца, мистер Смит, взял бинокль и тоже посмотрел на труп.
– Умиротворенный ли у него вид? Трудно сказать. Но, определенно, вид у него мертвый.
Белнэп возвращался назад в гостиницу, а у него в голове кружились мысленные образы. Остекленевшие, невидящие глаза Рут, блестящая струйка крови, вытекающая из уголка ее обмякшего рта. Вот она говорила, дышала, думала; и через мгновение уже просто перестала существовать, оставив после себя лишь бесчувственную оболочку. Нет, Рут оставила после себя нечто большее. Двух сыновей, ставших сиротами, и память, которую сохранят об этой замечательной женщине все, кто ее знал. Жизнь ее погасла, когда кто-то нажал на спусковой крючок, посылая точно в цель смертоносную пулю.
Эту пулю выпустил снайпер, судя по всему, с большого расстояния, если учесть ее бесшумное появление, следовательно, проявив незаурядное мастерство. Следующей жертвой мог бы стать сам Белнэп, если бы он не нырнул в кусты, едва сообразив, что произошло. Кто направил снайпера? Почему? Как их выследили? Белнэп пытался мыслить аналитически, но у него в груди бурлила ярость, сомкнувшая щупальца вокруг его окаменевшего сердца. Сколько друзей умерли у него на глазах? А еще была Иветта, которую он так любил: воспоминание о ней Белнэп старался похоронить как можно глубже, словно ядерные отходы, помещенные в капсулу и зарытые в колодец среди пустыни. Тогда вместе с его невестой погибла какая-то частица его самого – мечта о том человеке, каким он мог бы стать. Там, где красота, там смерть.
Белнэп вошел в вестибюль гостиницы «Марриотт» в Роли ровно в четыре часа дня, и Андреа Банкрофт, такая же пунктуальная, уже была на месте. Молодая женщина, устроившись в кресле у стены, пила кофе из белой фарфоровой чашки. Белнэпу хотелось надеяться, что она выполнила его распоряжение и не покидала пределы гостиницы. После того что произошло в Скалистом ущелье, ему приходилось беспокоиться не только о себе, но и о безопасности Андреа Банкрофт.
Повинуясь привычке, Белнэп окинул взором вестибюль – его взгляд скользнул, подобно щетке стеклоочистителя по мокрому ветровому стеклу. И тотчас же у него по спине пробежала холодная дрожь. Тут что-то не так. Предупредить Андреа – значит навлечь на нее опасность; это будет равносильно тому, что повесить на нее мишень на глазах у его врагов. Молодая женщина их не интересует, иначе ее не было бы здесь.
Ему нужно было действовать не рассуждая, действовать быстро, неожиданно, непредсказуемо. «Не оборачивайся: твои враги это предусмотрели. Иди вперед!» Не замедляя шага, Белнэп направился через вестибюль.
Краем глаза он увидел, как Андреа вскочила. Решив, что он ее не заметил, она поспешила следом за ним.
Именно этого и не надо было делать.
Белнэп крутанул головой, отчаянно пытаясь подать Андреа знак взглядом, смотря на нее и в то же время сквозь нее: «Не показывай, что знаешь меня, точно так же как я не показываю, что знаю тебя. Притворись, что мы незнакомы».
Он быстрым шагом, чуть ли не бегом, пересек вестибюль и – вместо того, чтобы остановиться у стойки администратора или пройти к лифтам, – не останавливаясь, толчком распахнул дверь служебного входа в дальнем конце. Он оказался в багажном отделении. Ковровые дорожки в лилиях тотчас же уступили место жесткому линолеуму, бронзовые канделябры сменились трубками ламп дневного света. Вдоль длинного прохода по обе стороны тянулись стеллажи с чемоданами и сумками.
Не замедляя бега, Белнэп мысленно проанализировал, что же явилось сигналом угрозы. Что именно он увидел в вестибюле? Мужчину – ничем не примечательного мужчину лет сорока, в обычном сером костюме, который сидел в кресле с высокой спинкой и читал газету. По диагонали от него, проведенной через воображаемую середину вестибюля, за столиком сидели мужчина и женщина лет тридцати. Белый фарфоровый чайник, две белые чашки. Ничего такого, на что обратил бы внимание непрофессионал. Но Белнэпа насторожило то, что ни мужчина, ни женщина за столиком у двери при его появлении не подняли глаз. Обычная пара отреагировала бы на появление незнакомца по крайней мере мимолетным взглядом. Но у этих двоих такой необходимости не было; они уже зафиксировали приход Белнэпа через стеклянную перегородку рядом с широкими вращающимися дверями. Вместо этого женщина скользнула взглядом по мужчине напротив, который держал газету чуть ниже того, как должен был бы держать, если бы действительно ее читал. И еще подозрительной была обувь. Сорокалетний мужчина с газетой сидел, скрестив ноги в районе щиколоток, так, что были видны подошвы его ботинок, резко контрастирующие с дорогой кожей верха: пористая черная резина, а не кожа. Женщина была одета нарядно – светлая блузка, темная юбка, однако на ногах у нее также были ботинки на толстой резиновой подошве. Старательно нанесенная косметика, забранные в прическу волосы, открывающие шею, изящный наряд: ботинки на толстой подошве были совсем не к месту. Белнэп заметил все это с первого взгляда, интуитивно; гораздо больше времени ушло на то, чтобы разобраться в своих ощущениях, описать их словами. Он узнал этих людей – нет, лично они были ему не знакомы, но он понял, кто они такие, каким ремеслом занимаются. Понял, чему они обучены и кто их учил. А учили их такие люди, как он сам.
Это были враги, но, что гораздо хуже, это были коллеги. Члены группы «изъятия» Отдела консульских операций. Это было очевидно. Профессионалы высочайшего класса, выполняющие приказ. Эти люди не привыкли терпеть неудачу; они всегда добивались своего. Белнэпу самому за долгие годы работы в ОКО не раз приходилось заниматься тем же самым. И операция по «изъятию» неизменно оканчивалась быстрым и безоговорочным успехом. У Белнэпа мелькнула мысль, как его бывшим коллегам удалось узнать, где его ждать, – однако времени на то, чтобы ломать голову над подобными вопросами, у него не было.
В глубине коридора оказалась еще одна дверь с маленьким стеклянным окошком. Толкнув ее, Белнэп попал на кухню. Выстроившиеся вдоль разделочных столов низкорослые повара с бронзовыми лицами и прямыми черными волосами чистили, резали, шинковали, но за шумом струй воды из многочисленных кранов и грохота алюминиевых кастрюль на плитах никто не услышал появления Белнэпа. На тележках высились ряды консервированных овощей в банках размером с небольшие бочонки. Впереди была дверь служебного входа – но за нею наверняка наблюдают. Вместо этого Белнэп повернул к небольшому лифту, который, судя по всему, использовался для подачи заказанных блюд в номера.
За спиной послышался гулкий стук туфель на каблучках: следом за Белнэпом бежала Андреа.
«Вот этого-то как раз и нельзя было делать». Но она не профессионал, она не поняла ничего из того, что пытался передать ей Белнэп.
Еще один звук – щелчок рычажка предохранителя. Из ниши рядом со служебным лифтом вышел невысокий, жилистый мужчина. Он направил на Белнэпа пистолет «М-9».
Проклятие! Просчет допустила не одна только Андреа. Профессионалы умело заняли места, прикрыв все возможные пути отхода. У служебного лифта также дежурил оперативник.
Андреа, догнав Белнэпа, схватила его за руку.
– Черт побери, в чем дело?
Невысокий, жилистый мужчина – стальные глаза на широком, обветренном лице, – шагнул к ним, держа под прицелом обоих.
– Ну, кто твоя подружка?! – рявкнул он.
Андреа ахнула.
– О господи! Этого не может быть. Этого не может быть…
В вестибюле были только три человека. Не пять и не семь. Это означает, что к операции привлекли оперативников, имеющих особый допуск, – закаленных ветеранов, лучших из лучших. В вестибюле были только три человека – это означает, что невысокий, жилистый мужчина с матово-черным пистолетом в руке здесь совсем один. Он сейчас вызовет остальных – но пока что этого не сделал. «Он хочет получить лавры за мою поимку, – подумал Белнэп. – Он хочет дать ясно понять остальным, что в одиночку задержал объект до прибытия остальных».
– Я спросил, кто твоя подружка?! – прорычал оперативник.
Белнэп презрительно фыркнул.
– Моя подружка? За три сотни долларов в час эта сучка готова стать чьей угодно подружкой. Хочешь, она станет твоей.
Белнэп отметил, как в глазах Андреа блеснула искорка понимания. До нее начинало доходить, что к чему.
– Пошел ты к такой-то матери! – вдруг яростно обрушилась на Белнэпа она. – И гони мои деньги, черт бы тебя побрал! – Она с силой ткнула его кулаком в плечо. – Ты что, козел, думаешь, что сможешь уйти, не заплатив? – Она повернулась к мужчине с пистолетом. – А ты какого хрена вылупился? Ты будешь мне помогать или нет? Помоги забрать у него бумажник. Я с тобой поделюсь.
– Ты что, спятила?! – спросил оперативник, сбитый с толку и растерявшийся.
Белнэп заметил, что он потянулся к рации.
– Разве тебя прислал не Берк? – крикнула ему Андреа. – Убери свою долбаную пушку!
– Эй ты, сучка, если ты сделаешь еще хоть шаг, я имплантирую тебе сиськи свинцом! – рявкнул на нее оперативник. – Оба – стойте и не шевелитесь. Больше повторять не буду.
Один человек. Один пистолет. Белнэп встал перед Андреа, заслоняя ее своим телом. Если бы оперативник получил приказ стрелять, он уже давно бы выстрелил. Следовательно, оружием он воспользуется только в крайнем случае. Сунув обе руки в карманы брюк, Белнэп шагнул к человеку с пистолетом в руке.
– Тебе нужен мой бумажник? Что все это значит?
Он увидел в глазах своего противника недоумение. Главным оружием оперативника являются руки; ни один профессионал не свяжет свободу своих движений так, как это сделал Белнэп, засунув руки в карманы. Если бы он приблизился к человеку с пистолетом, держа руки на уровне плеч, тот сразу же заподозрил бы какой-нибудь подвох, сам обученный подобным приемам. Даже с высоко поднятыми руками Белнэп все равно воспринимался бы как источник угрозы. Противник становится гораздо опаснее, когда он приближается на расстояние вытянутой руки.
– Передай этому своему Берку, что, если он хочет получать с клиентов бабки, пусть заставит своих краль вести себя как надо. – Голос Белнэпа звучал убедительно; он обращался к своему противнику как мужчина к мужчине.
– Больше ни шага, черт побери! – Приказ оперативника прозвучал повелительно, однако было очевидно, что он колеблется все больше. И правда, не ошибся ли он с целью?
Белнэп пропустил его слова мимо ушей.
– Ну, сам поставь себя на мое место, – продолжал он, подходя все ближе. Он уже чувствовал исходящий от оперативника запах табака и пота. – Понимаешь, я хочу кое-что рассказать тебе про твоего босса, но только так, чтобы эта сучка ничего не слышала.
Внезапным движением Белнэп сложил туловище пополам, обрушив лоб в лицо своему противнику, затем выхватил у него из руки пистолет. Оперативник, обмякнув, рухнул на пол.
– Андреа, выслушай меня, – быстро заговорил Белнэп. – В вестибюле трое оперативников, и они наверняка тебя засекли. Скорее всего, по крайней мере один из них через пятнадцать секунд будет здесь. Остальные тебя не узнáют. Ты должна будешь сделать все в точности так, как я тебе скажу.
Опустившись на корточки, он обшарил карманы бесчувственного оперативника и нашел полупустую пачку «Мальборо» и одноразовую зажигалку.
Андреа учащенно дышала. Завороженная сумасшествием своего спектакля, она на время забыла про захлестнувший ее ужас. Но Белнэп понимал, что это чувство скоро вернется.
– Возьми вот это, хорошо? – Он протянул молодой женщине сигареты и зажигалку.
Та молча кивнула.
Белнэп продолжал, глядя ей в глаза, словно убеждаясь в том, что она впитывает каждое его слово:
– Выходишь через служебный вход, делаешь вид, что ты сотрудница гостиницы, которая вышла покурить. Отходишь от двери на пять шагов и останавливаешься. Оборачиваешься лицом к гостинице. Открываешь сумочку. Достаешь сигареты. Закуриваешь. Сигарета необходима тебе, как кислород. Затем оглядываешься вокруг, как будто тебе нужно купить еще сигарет. Идешь через автостоянку на улицу. Через квартал к югу стоянка такси. Садишься в такси и едешь в центр Дарема. Старайся держаться людных мест, таких как торговые центры.
– Пожалуйста, – прошептала Андреа, – иди со мной.
Белнэп покачал головой.
– Я не могу воспользоваться этим выходом. Меня здесь ждут.
– Что с тобой будет? Этот человек – он собирался тебя…
В помещении для хранения багажа послышались шаги.
– Ты до смерти хочешь покурить, – тихим, но настойчивым тоном произнес он. – Сигарета тебе нужна как воздух. Иди!
Увидев, как Андреа внутренне напряглась, Белнэп понял, что до нее наконец дошла суть происходящего. Убрав пачку сигарет в сумочку, она, не сказав больше ни слова, скрылась за дверью служебного входа. Белнэп почувствовал, что Андреа, уяснив свою роль, сыграет ее безошибочно. За нее можно больше не беспокоиться. Она в безопасности.
Чего он не мог сказать про себя самого.
Не медля ни секунды, Белнэп ткнул кнопку вызова служебного лифта. Из помещения для хранения багажа донесся шум: кто-то раздвигал чемоданы и сумки. Очевидно, одного оперативника из группы, дежурившей в вестибюле, отрядили проверить все помещения первого этажа. Звук приближался: судя по всему, оперативники, следящие за остальными выходами, доложили, что объект до сих пор не появлялся.
Белнэп нетерпеливо снова ткнул кнопку вызова лифта. Оперативнику потребуется всего несколько мгновений на то, чтобы убедиться, что Белнэп не прячется за чемоданами, а прошел дальше.
Двери открылись, и Белнэп шагнул в кабину лифта. Не раздумывая, он почти наугад нажал кнопку четвертого этажа. Двери рывком закрылись, и кабина пришла в движение.
Белнэп закрыл глаза, успокаивая пульс, и постарался оценить ситуацию. Ему нужно исходить из худшего: его видели заходящим в лифт. В этом случае остальные оперативники кинулись в погоню и поднимаются на четвертый этаж на других лифтах или же просто бегут вверх по лестницам. Выскочив из лифта, Белнэп побежал по коридору, высматривая тележку, в каких горничные развозят свежее постельное белье, и открытую дверь. Он понимал, что у него в запасе есть в лучшем случае несколько секунд.
Открытая дверь. Белнэп ее нашел: в номере делали уборку, подушки и покрывала были сняты с кровати. Горничная в хрустящем накрахмаленном голубом переднике встретила Белнэпа словами «Добрый день, сэр», произнесенными с сильным испанским акцентом. Судя по всему, она приняла его за постояльца гостиницы.
– Уже заканчиваю, – добавила она.
Внезапно горничная вскрикнула, и Белнэп понял, что удача от него отвернулась. Стремительно развернувшись, он увидел, как в номер ворвались двое вооруженных мужчин. Один из них, бесцеремонно выпихнув горничную в коридор, закрыл дверь и встал перед ней.
Окинув оценивающим взглядом двоих оперативников, Белнэп заставил себя дышать ровно. Не те, кто дежурил в вестибюле; больше того, он видел обоих первый раз в жизни. Один из них был чем-то похож на филиппинца, хотя и обладал широкими плечами и накачанной мускулатурой откормленного гражданина Америки. Белнэп решил, что это плод брака, заключенного на одной из военных баз. Второй был более плотным, темнокожим, с выбритой наголо головой, сверкающей, словно полированное черное дерево. Оба держали в руках пистолеты-пулеметы с укороченным стволом. Приклады из полимерных материалов, длинные изогнутые магазины со спусковым крючком, в каждом по тридцать патронов калибра 9 миллиметров. В режиме автоматического огня такое оружие полностью расстреляет весь свой боезапас всего за несколько секунд.
– На пол лицом вниз! – первым заговорил негр. Его голос прозвучал весело и неестественно спокойно. – Руки сложи на затылке. Закинь ногу за ногу. Впрочем, ты сам все прекрасно знаешь. – Казалось, инструктор по вождению объясняет ученику, как плавно отпустить сцепление. – Ну же, выполняй.
Райнхарт всегда пренебрежительно насмехался над Белнэпом, когда тот заводил речь про везение. «А тебе никогда не приходило в голову, что так называемое везение на самом деле заключается лишь в том, чтобы выбраться из задницы, куда тебя засунуло невезение?»
– Я повторю приказание, но только один раз, – снова заговорил негр. И опять его голос был совершенно спокойным.
«Я бы тоже был спокоен, если бы целился из мощного пистолета-пулемета в бедолагу, у которого один только пистолет, да и тот засунут в карман».
– В этом нет необходимости, – заговорил Белнэп. – Говоря как коллега, должен признать, что дело вы обставили неплохо. Однако, если бы мне пришлось анализировать отчет об операции, я, наверное, поднял бы вопрос об оружии. Гостиницы всего мира славятся своими тонкими внутренними стенами. Полагаю, у вас магазины снаряжены стандартными патронами НАТО. Это означает, что одна пуля запросто пробьет с полдюжины стен. У вас переводчики огня стоят на коротких очередях по три патрона? Или на одиночных выстрелах?
Оперативники переглянулись.
– На полностью автоматическом огне, – сказал негр.
– О, видите, как все плохо. – Первая трещина в доспехах: ему ответили. Оперативники убеждены в своей подавляющей огневой мощи, и их уверенность была обоснованной. Единственная надежда Белнэпа заключалась в том, чтобы найти способ обернуть эту уверенность себе на пользу. – Вы не учли проблему пробивной способности пуль.
– Быстро на пол, или я буду стрелять. – Чернокожий оперативник произнес это тоном человека, на счету которого уже столько убитых, что он будет рассматривать это лишь как незначительное неудобство. В то же время гордость не позволила ему переставить переводчик огня своего пистолета-пулемета; он не хотел терять лицо перед напарником.
Группа «изъятия». Белнэп понимал, что его единственный шанс остаться в живых – это сдаться. Однако судьба «изъятых» оперативников решается не в зале суда и не на страницах газет. Если он сейчас подчинится силе, ему, скорее всего, предстоит провести неопределенное количество лет в каком-нибудь секретном заведении в Западной Вирджинии или, еще хуже, в необозначенном ни на одной карте лагере в глухой польской провинции. Белнэп ценил свою жизнь не настолько высоко, чтобы вариант сдаться без сопротивления казался ему особо заманчивым.
– Во-первых, с вашей стороны в высшей степени безответственно использовать автоматическое оружие в обстановке густого сосредоточения мирного населения, – назидательным тоном заговорил Белнэп. – Когда я начинал заниматься этим ремеслом, вы двое еще сосали пустышки, так что, черт побери, выслушайте голос опыта. Автоматический огонь среди этих картонных перегородок? Отчет об операции пишется сам собой. Типичная ошибка новичков: для такого дела нужна тоненькая кисточка из беличьей шерсти, а не валик, черт возьми. – Говоря, он подошел к окну. – Так что позвольте вам немного помочь. Вот здесь у нас окно.
Оперативник, похожий на филиппинца-полукровку, фыркнул.
– О, ты заметил? Но, кажется, постояльцев гостиницы в воздухе нет, правда?
– Проклятие, кто вас учил? – резко спросил Белнэп. – Только, ради бога, не говорите, что это был я. Определенно, ваши поганые рожи мне незнакомы. Итак, прежде чем вам придется объяснять Уиллу Гаррисону, почему вы двое, вооруженные автоматическим оружием, были вынуждены прервать операцию «изъятия» и изрешетить безоружного человека, – он приправил ложь фамилией, которую оперативники должны были знать, – что, как все согласятся, является субоптимальным исходом операции, позвольте задать вам один вопрос. Какова максимальная дальность полета девятимиллиметровой пули?
– Мы не твои ученики, черт побери, – проворчал широкоплечий негр.
– Такие плюшки с высокой начальной скоростью, что у вас в магазинах, способны пролететь больше двух миль. Свыше десяти тысяч футов. Даже если вы переставите переводчик огня на короткие очереди по три выстрела, полагаю, не надо вам объяснять, что третья пуля все равно уйдет в пустоту, через отверстие, пробитое первыми двумя. Итак, давайте присмотримся внимательнее к тому, как пройдет ее траектория. – Повернувшись к оперативникам спиной, Белнэп раздвинул стеклянную дверь, ведущую на узкий балкон.
– Послушай, Денни, – обратился к напарнику откормленный кукурузой азиат, – кажется, я знаю, что напишу в отчете об операции. Объект был устранен вследствие своего невыносимого занудства.
Белнэп не обращал на него внимания.
– Как вы, наверное, уже заметили, мы находимся в густонаселенном застроенном массиве. – Он указал на сверкающее сталью и стеклом административное здание напротив, однако его внимание было приковано к большому открытому бассейну прямо внизу. От соседней оживленной улицы бассейн скрывали густые заросли рододендронов.
Усмехнувшись, негр присел на колено. Его пистолет-пулемет по-прежнему был направлен Белнэпу в грудь, но теперь дуло оказалось чуть задранным вверх.
– Изменить траекторию можно без особого труда, ты не согласен? Так что кончай пороть чушь.
– Тебе следовало бы присмотреться повнимательнее, – невозмутимо продолжал Белнэп. – Следовало бы проделать все то, что делаю я. – Выйдя на балкон, он прикинул расстояние от стены гостиницы до бассейна.
– Этот козел считает, что командует парадом, – издал мерзкий смешок второй оперативник.
– Я просто пытаюсь обучить вас, молокососов, уму-разуму, – сказал Белнэп. – Потому что, Денни, даже если ты будешь стрелять из положения крестьянина, пропалывающего рис, тебе в идеале понадобится, чтобы цель находилась выше. – Словно демонстрируя свои слова, Белнэп снова повернулся к оперативникам спиной и взобрался на стальной парапет высотой четыре фута – вероятно, это определялось какими-то нормативами, исходя из безопасности детей. «А что насчет безопасности взрослых, спасающихся бегством?» Опасно балансируя на тонкой стальной балке, Белнэп прыгнул вперед, вкладывая в это движение всю силу сжатых в пружины ног, – вперед, в пустоту.
Он услышал частый треск выстрелов, подобный разом ожившей бензопиле: автоматический огонь опустошал магазины со скоростью восемьсот выстрелов в минуту, то есть все тридцать патронов были расстреляны чуть больше чем за две секунды. «Раз ты это слышишь, в тебя не попали». Оперативники не смогли предугадать его поступок, и эта заминка позволила Белнэпу выиграть критические мгновения.
Белнэп стремительно несся вниз – однако в свободном падении он чувствовал себя неподвижно; казалось, это земля неслась навстречу, становясь все больше и больше, все ближе и ближе. Вероятно, у него было около трех секунд на то, чтобы принять правильное положение, вытянуть свое тело в острое лезвие, готовое вспороть поверхностное натяжение воды. С такой высоты головой вниз не ныряют. У Белнэпа не было времени, чтобы бросить взгляд вниз: если он просчитался и ударится о бетон, любые его действия бесполезны. Нужно было исходить из предположения, что он упадет именно туда, куда нацелился, – в самую глубокую часть бассейна. Для тела, падающего с высоты двадцати ярдов, вода станет не мягкой и податливой средой: она будет твердой и упругой, и чем большей окажется площадь соприкосновения – чем большей поверхностью он встретится с водой, тем сильнее она его ударит. Еще во время обучения в центре подготовки ОКО Белнэп усвоил основную формулу: форма тела, помноженная на плотность воды, помноженная на квадрат скорости. У него в памяти всплыли слова профессионального ныряльщика: «Это похоже на то, как будто тебе по пяткам бьют двухдюймовой доской». В момент соприкосновения с водой он будет двигаться со скоростью почти сорок миль в час. «Падать совсем несложно, – говорил тот ныряльщик. – Самое сложное – это остановиться».
Со скоростью своего падения Белнэп ничего не мог поделать; не мог он повлиять и на то, что вода больше чем в восемьсот раз плотнее воздуха. Ему оставалось лишь максимально уменьшить площадь соприкосновения – свести ноги вместе, вытянуть носки, поднять руки над головой, прямо, сложив ладони. Белнэп мельком увидел машины на шоссе; хотя они двигались со скоростью не меньше сорока миль в час, ему казалось, что они едва тащатся, застыли на месте. В самое последнее мгновение перед входом в воду он сделал глубокий вдох, наполняя легкие, и приготовился к тому, к чему нельзя было приготовиться.
Ударная волна пробежала по всему его телу, содрогнула весь скелет, позвоночник, все суставы и связки.
Белнэпу казалось, этого не произойдет никогда, однако, парадоксально, это наступило раньше, чем он предполагал. Он сделал все возможное, однако ощутил себя совершенно неподготовленным. После первого шока соприкосновения появились и другие ощущения: чувство прохлады, разливающееся по всему телу, и то, как вода, нанеся первый удар, теперь обхватила его нежной подушкой, словно искупая свою вину, смягчая ему путь ко дну. Затем прохлада сменилась теплом, неуютным теплом, после чего ощущение температуры потонуло в нарастающем удушье. В голове забил тревожный набат: только не делай вдох! Белнэп ощутил под собой твердую поверхность – дно бассейна. Он погрузился еще глубже, полностью сгибая колени, а затем устремился вверх, к поверхности, до которой было четырнадцать футов. И только когда Белнэп смог свободно махнуть рукой перед лицом, убеждаясь в том, что уже вынырнул, он позволил себе вдохнуть свежий воздух. Времени нет! Взобравшись на бортик бассейна, Белнэп перекатился через бетонный парапет.
Он не стал терять секунды на то, чтобы посмотреть вверх на балкон, с которого спрыгнул. Оперативники были вооружены для ближнего боя. Они не были снайперами, их пистолеты-пулеметы не были предназначены для стрельбы по удаленным целям, а рядом с бассейном находилось слишком много случайных людей, что полностью исключало огонь очередями.
С большим трудом Белнэп поднялся на ноги. Вся нижняя часть его тела ныла одним сплошным синяком. Мышцы превратились в безвольное желе, и, не успев выпрямиться, он снова рухнул на землю. Нет! Он не сдастся. По всему телу разлился адреналин, натягивая мышечные волокна, словно закручивая колки на скрипке. Белнэп побежал – он не знал наверняка, смог бы он пойти, но побежать он смог. Он отыскал небольшую брешь в живой изгороди из рододендронов. Промокшая насквозь одежда добавляла по меньшей мере десять фунтов лишнего груза, который ему приходилось нести на себе, и – он осознал это только тогда, когда шагнул прямо под колеса резко метнувшейся в сторону, совершенно беззвучной для него машины, – он оглох: очевидно, вода заполнила слуховые каналы. Ноги его онемели; он не чувствовал под собой асфальт. Место тактильных ощущений заняла боль, впивающаяся в пятки сотнями игл, и волны обжигающего жара.
Однако его не схватили. Пока что не схватили. Он еще не «изъят». Его противники потерпели неудачу.
Белнэп рванул через оживленное шоссе, проверяя пределы двух– и трехсекундных интервалов между машинами, – если бы он споткнулся, задержался на одно лишнее мгновение, ему пришлось бы встретиться с бампером приближающегося грузовика, – затем пересек соседнюю улицу.
Через квартал Белнэп добежал до ряда одноэтажных коттеджей с отдельными гаражами; большинство стояли с темными окнами и закрытыми ставнями, дожидаясь возвращения хозяев с работы. Нырнув в один из гаражей через незапертую дверь, Белнэп вытянулся за стопкой покрышек. Когда его глаза привыкли к полумраку, он разглядел контуры различных садовых машин – бензонасоса для сбора опавшей листвы, мотокультиватора, бороны с зубцами, перепачканными налипшей землей. Свидетельства энтузиазма, накатывающегося порывами. Эти дорогие игрушки, скорее всего, были куплены после долгих изысканий, после консультаций с продавцами и соседями, использованы пару раз, а затем оставлены пылиться. Белнэп вдохнул знакомые запахи гниющей резины покрышек и машинного масла и постарался устроиться поудобнее. Здесь он сможет оставаться до тех пор, пока не высохнет его одежда.
Преследователи понимают, что он теперь может быть где угодно; группе «изъятия» нет смысла ждать его в гостинице, особенно после того, как автоматная очередь привлекла ненужное внимание. Оперативники рассеются по всему городу в поисках ускользнувшего объекта. Белнэпу нужно лишь затаиться в течение ближайших шести часов, в обществе боли, донимавшей его яростными волнами. Однако он ничего не сломал, ничего не порвал. Время залечит ссадины. Прокручивая в памяти случившееся, Белнэп приходил к выводу, что физические мучения уступят место единственному равному им по силе чувству – ярости.