Париж
Увидев за окном Гар дю Нор, Эмблер ощутил прилив беспокойства и одновременно ностальгии. Характерный запах — каждый город запоминался ему именно запахами — вызвал к жизни воспоминания давно ушедшей юности, когда он провел здесь девять месяцев, за которые узнал жизнь лучше, чем за предыдущие пять лет. Выйдя из вагона, Эмблер сдал чемодан в камеру хранения и вошел в Город Света через величественные ворота железнодорожного вокзала.
Исходя из соображений безопасности, они путешествовали отдельно. Он полетел в Брюссель по полученным от Фентона документам на имя Роберта Малвэни, а уже в бельгийской столице сел на скоростной поезд «Талис». Лорел воспользовалась паспортом, который Эмблер едва ли не в последнюю минуту купил на Тремонт-авеню в Бронксе. Указанное в паспорте имя, Лурдес Эскивель, плохо подходило кареглазой американке, но Эмблер знал, что в суете крупного аэропорта такое несоответствие останется незамеченным. Так и случилось.
Бросив взгляд на часы, Эмблер прошел в зал и почти сразу увидел ожидавшую его на условленном месте Лорел. В миг, когда их глаза встретились, ее лицо осветила радостная улыбка.
Сердце замерло и застучало с удвоенной силой. Лорел явно устала после долгого перелета, но ее красота нисколько от этого не пострадала.
Вместе они вышли на площадь Наполеона III. Лорел с восхищением уставилась на великолепный фасад с коринфскими колоннами.
— Эти девять статуй представляют главные города северной Франции, — тоном заправского гида сообщил Эмблер. — Вокзал был построен как ворота на север: в северную Францию, Бельгию, Голландию и даже Скандинавию.
— Восхитительно... — выдохнула Лорел. Обычное, затертое слово, но в ее устах оно прозвучало свежо, искренне и душевно. Глядя на мир ее глазами, он как будто видел знакомые места в первый раз.
Символические ворота предстали перед ним квинтэссенцией человеческой истории. Одни всегда отчаянно искали способ открыть их, другие с не меньшим рвением пытались наглухо запечатать. В свое время Эмблер делал как одно, так и другое.
Час спустя Эмблер оставил Лорел в своем любимом кафе «Де Мажо» с большой чашкой капуччино и видом на старейшую в Париже церковь. Он объяснил, что должен заняться кое-какими делами и скоро вернется.
Путь его лежал в Седьмой округ столицы. Несколько раз Эмблер отклонялся от маршрута, бросал взгляд в витрины магазинов, проверяя, нет ли слежки, всматривался в лица прохожих. Признаков наблюдения не обнаружилось. До встречи с людьми Фентона никто не должен был знать, что в Париже он не один. В конце концов Эмблер оказался перед элегантным особняком девятнадцатого века на улице Сен-Доминик и нажал кнопку звонка.
На квадратной латунной дощечке у двери — девиз Группы стратегических услуг. В какой-то момент перед ним мелькнуло отраженное в табличке чужое лицо — всплеск адреналина, — и лишь секунду спустя он понял, что не узнал себя самого.
Взяв себя в руки, Эмблер еще раз посмотрел на дверь со встроенным в раму стеклянным прямоугольником, напоминающим экран выключенного телевизора. Так и есть, новейшая система аудиовизуального наблюдения: в силикатной пластине вмонтированы сотни микролинз с общим сектором обзора почти в сто восемьдесят градусов. В результате получалось что-то вроде многофасеточного глаза, встречающегося в природе у насекомых. Сигналы от сотен визуальных рецепторов поступали на компьютер, где интегрировались в единый мобильный образ, который можно было поворачивать и рассматривать под разными углами.
— Est-ce-que vous avez un rendezvous? — прозвучал из динамика мужской голос.
— Меня зовут Роберт Малвэни. — Произнести фальшивое имя оказалось легче, чем то, которое он еще считал своим настоящим.
Через несколько секунд, в течение которых компьютер, несомненно, сравнил его образ с полученным от Фентона цифровым, гостя впустили в фойе. Подошедшему лысеющему служащему Эмблер назвал требуемое оборудование и необходимые документы, включая паспорт со всеми соответствующими печатями на имя Мэри Малвэни. Страницу для фотографии следовало оставить чистой. Полчаса спустя ему вручили средних размеров кейс. Проверять содержимое Эмблер не стал — в эффективности подручных Фентона сомневаться не приходилось. В ожидании исполнения «заказа» он просматривал досье на Бенуа Дешена, а возвращаясь в кафе, обдумывал его содержимое.
На приложенных к досье трех качественных фотографиях был изображен седой, с резкими чертами лица мужчина лет пятидесяти пяти. У него были длинные волнистые волосы, а на одном снимке и пенсне, придававшее ему вид несколько претенциозный. Жизнь «объекта», изложенная сухим брошюрным стилем, уместилась на нескольких страницах.
Дешен, живший в настоящее время в апартаментах на улице Рамбюто, был, несомненно, очень талантливым человеком. Он изучал ядерную физику в Политехнической школе, самом элитном научном университете самой элитарной из стран мира, а затем продолжил работу в лаборатории в СЕРНе, европейском центре ядерных исследований. В тридцать с небольшим Дешен вернулся во Францию, где в скором времени заинтересовался политическим аспектом использования ядерной энергии. Когда в Международном агентстве по атомной энергии появилось вакантное место инспектора, он подал заявление и был немедленно принят. За короткое время новоиспеченный инспектор зарекомендовал себя одаренным администратором, умеющим обходить рифы ооновской бюрократии, и талантливым организатором. Карьера его быстро шла по возрастающей, и вскоре Дешену предложили пост генерального директора МАГАТЭ. Оставалось лишь заручиться поддержкой членов французского представительства в этой организации.
Противников у Дешена хватало, особенно среди руководства Министерства обороны, озабоченность которого объяснялась участием Дешена в Движении за ядерное разоружение, которое выступало за полное запрещение ядерного оружия. Озабоченность эта была столь велика, что после назначения ученого инспектором МАГАТЭ министр обороны Франции поставил под вопрос «объективность его суждения». Несомненно, ему пришлось выслушать сильную критику, но без поддержки своей страны шансы занять столь почетную и ответственную должность были крайне невелики.
Согласно общепринятому мнению, ему во всем сопутствовал успех. Хотя секретариат МАГАТЭ размещался в Международном центре в Вене, на Ваграмер-штрассе, никто не удивлялся тому, что почти половину времени француз проводил в парижском офисе организации. Такие уж французы — об этом в ООН знали все. Он часто ездил в Вену, а кроме того, регулярно появлялся в лабораториях МАГАТЭ в австрийском Зайберс-дорфе и итальянском Триесте. За три года пребывания в должности Дешен проявил умение избегать ненужных противоречий, заметно повысив при этом престиж агентства. В приложенной к досье короткой статье аналитик «Тайм» называл Дюшена «Доктор Сторожевой Пес» и приписывал ему «главную заслугу в сдерживании самой опасности угрозы современности — расползания ядерного оружия».
Чего не знала широкая общественность, так это того, например, что около года назад генеральный директор МАГАТЭ провел тайную встречу с неким ливийским физиком-атомщиком. Содержание разговора, ставшее известным ЦРУ, позволяло сделать вывод, что, отстаивая публично политику нераспространения ядерного оружия, Дешен в то же самое время занимался весьма прибыльным бизнесом, помогая некоторым странам получить доступ к ядерным технологиям. Таким образом работа во главе агентства была прикрытием, а яростные антиамериканские выпады времен далекой юности — проявлением истинных убеждений.
От Фентона Эмблер знал, что источником информации был некий высокопоставленный сотрудник американских спецслужб. В представленном им анализе содержались характерные для специалистов ЦРУ осторожные фразы и обтекаемые выводы. Так, собранные улики не «доказывали» правильность сделанного вывода, а лишь «подтверждали возможность» или «давали основание предположить». Фентона это, разумеется, не останавливало. Если ЦРУ, скованное в своих действиях правовой практикой Вашингтона, не может защитить страну, то роль защитника исполнит он. Сделает для Соединенных Штатов то, на что у других не хватает смелости.
Три четверти часа спустя Эмблер вернулся в «Де Мажо». В кафе было тепло, в воздухе держался аромат кофе и сигарет, кухня еще не перешла на вечернюю смену. Лорел, увидев его, облегченно вздохнула и подозвала официанта. Он сел рядом с ней за столик, поставил у ног кейс и взял ее за руку.
Рассказав, что документы для нее почти готовы, а ламинирование фотографии займет не более минуты, Эмблер добавил:
— Теперь, когда с паспортами у мистера и миссис Малвэни все в порядке, мы можем вести себя как супружеская пара.
— Как семейная пара? Во Франции? Разве ты не должен завести себе любовницу?
Он улыбнулся.
— Иногда, даже во Франции, любовницей может быть жена.
По пути к остановке такси Эмблер почувствовал, что за ними следят. Дойдя до угла, он свернул в переулок. Лорел, не задавая лишних вопросов, последовала за ним. Сама по себе слежка еще не была поводом для беспокойства: люди Фентона просто хотели убедиться, что он не исчез. Пройдя еще пару улиц, Эмблер заметил следующего за ними по другой стороне широкоплечего мужчину.
И все же что-то было не так. Миновав очередной квартал, он понял, что не дает ему покоя: мужчина вел себя уж слишком демонстративно и даже не пытался замаскироваться. Во-первых, он не выдерживал нужное расстояние между собой и «объектом», а во-вторых, был одет, как американец, в темный костюм от «Брук бразерс» и пестрый полосатый галстук, делавший его похожим на члена законодательного собрания из какой-нибудь глухой провинции. Мужчина явно хотел, чтобы его заметили. Это означало, что на самом деле он только приманка, а настоящее наблюдение ведет кто-то другой. На то, чтобы обнаружить подлинный «хвост», Эмблеру понадобилось еще несколько минут: им оказалась стильная брюнетка в темном длинном пальто. Отрываться не имело смысла. Эмблер вовсе не собирался скрывать от людей Фентона, куда отправляется. Более того, он даже позвонил из офиса ГСУ в отель «Дебор» и подтвердил сделанный ранее заказ.
Погуляв, «супруги Малвэни» взяли такси, забрали вещи из камеры хранения на вокзале Гар дю Нор и поднялись в номер на третьем этаже отеля. Заведение не относилось к числу первоклассных; от ковров попахивало плесенью. Тем не менее Лорел осталась довольна и уже начала распаковывать чемодан, когда Эмблер остановил ее и знаком попросил подождать.
В кейсе, который вручил ему лысоватый служащий ГСУ, обнаружились разобранная на части снайперская винтовка «TL-7» — этим оружием чаще всего пользовались оперативники ЦРУ — и «глок-26», компактный автоматический пистолет, стреляющий девятимиллиметровыми пулями. В боковом отделении лежали запрошенные документы.
То, что искал Эмблер, на виду не лежало. Сначала он внимательно осмотрел чемоданчик снаружи, чтобы убедиться в отсутствии нефункциональных деталей. Потом, убрав черный пенопласт, в углублениях которого лежало оружие, тщательно прощупал подкладку. Ничего подозрительного. Простучал ногтем ручку. Проверил швы. Ничего. Подумав, Эмблер вернулся к пенопласту. Здесь его ждал успех — пальцы наткнулись на небольшой комочек. Вооружившись перочинным ножом, он разделил два слоя и наконец нашел то, что искал. Это был блестящий овальный предмет, похожий на завернутую в фольгу витаминную таблетку, но в действительности представляющий собой миниатюрный приемопередатчик GPS. Устройство испускало радиосигналы на определенной частоте, что позволяло определять его местоположение с достаточно большой точностью.
Покачав головой в ответ на недоуменный взгляд Лорел, Эмблер осмотрел комнату. Внимание его привлекла маленькая, обтянутая зеленым цветочным гобеленом софа под окном с двумя подушечками-сиденьями и резными деревянными ножками. Он поднял одну подушку и положил транспондер под нее. Судя по обнаружившемуся под ней количеству монет и поднявшейся пыли, подушку не трогали по меньшей мере год. Логично было предположить, что и в ближайшие месяцы ее ждет такая же участь.
Эмблер взял кейс и чемодан с одеждой, Лорел захватила свой багаж; они молча покинули номер, прошли по коридору, завернули за угол, спустились вниз на служебном лифте и оказались в пустой в этот час подсобке. Тяжелая стальная дверь была открыта. Эмблер выскользнул первым, огляделся и сделал знак Лорел. Через несколько секунд они уже шли по пустынной боковой улочке.
Такси отвезло их к отелю «Бобур» на улице Симона Лефрана, неподалеку от Центра Помпиду. Здесь любили останавливаться американцы, интересующиеся современным искусством; к тому же квартира Дешена находилась рядом, в доме за углом. Свободных номеров хватало — январь не самый популярный месяц у желающих посетить французскую столицу. Эмблер расплатился наличными — деньги убитого у озера оперативника оказались как нельзя кстати, — кредитная карточка на имя Малвэни, полученная от Фентона, могла оставить ненужный след. Отель оставлял желать лучшего: ресторана в нем не было, только столовая в подвале, где постояльцам подавали завтрак. Недостаток удобств компенсировали дубовые потолочные балки и удобная ванная. Здесь, по крайней мере, он почувствовал себя в безопасности. Лорел, похоже, была с ним согласна.
Она заговорила первой.
— Хотела спросить, что все это значит, но теперь уже, кажется, догадалась.
— Всего лишь дополнительные меры предосторожности. Будем надеяться, этого хватит.
— У меня такое чувство, что ты многое утаиваешь. Наверное, правильно делаешь.
Обустройство на новом месте не заняло много времени. Близился вечер, и Лорел, несмотря на усталость, предложила сходить куда-нибудь пообедать. Пока она принимала душ, Эмблер нагрел нашедшийся в номере утюг и осторожно вклеил в паспорт ее фотографию. Надежность американских паспортов достигается в первую очередь за счет используемых материалов: бумаги, пленки, голографической металлической полоски, расход которых тщательно контролируется. Запасы Фентона пополнялись, по-видимому, его высокими покровителями.
Лорел вышла из ванной, стыдливо завернувшись в полотенце, и Эмблер поцеловал ее в шею.
— Пообедаем и пораньше ляжем спать. Завтракаем в одном кафе на углу. Человек, которого я ищу, живет в трех кварталах отсюда.
Она повернулась и вопросительно посмотрела на него. Эмблер видел, что ей хочется спросить его о чем-то, что очень важно для нее. Он ободряюще кивнул.
— Спрашивай. Отвечу на любой вопрос. Готов на все, лишь бы стереть с твоего лица это обеспокоенное выражение.
— Ты уже убивал, да? Ну, когда работал на правительство.
Он кивнул.
— Да.
— Это... очень трудно?
Трудно ли убивать? Эмблер давно не задавался таким вопросом. Но были и другие, не столь прямые, но на ту же тему. Что означает убийство для того, кто убил? Что значит оно для человеческой души? И во что обошлись убийства ему самому?
— Я не знаю, как ответить на твой вопрос, — мягко сказал он.
Лорел смутилась и даже слегка покраснела.
— Извини. Просто... Понимаешь, мне приходилось сталкиваться с пациентами, психика которых пострадала от того, что они сделали с другими. Нет, они не выглядели какими-то разбитыми, уязвимыми — большинство подверглось экстенсивной психологической обработке, прежде чем их послали для выполнения задания. Мне они напоминали керамическую чашку с тоненькой, практически невидимой трещинкой. Кажется, крепче и быть ничего не может, но потом чашка падает и разлетается на кусочки.
— Так вот чем была для тебя клиника Пэрриш-Айленда — ящиком с надтреснутыми керамическими солдатиками?
Она ответила после паузы.
— Наверно, это подходящее сравнение.
— И я был одним из них?
— Нет. Ты не сломался. Хотя они и пытались тебя сокрушить. И все же не смогли. Точнее, ты им не поддался. Это трудно передать словами. — Лорел посмотрела ему в глаза. — Но тебе же приходилось делать не очень хорошие вещи, и это было нелегко?
— Мой инструктор говорил, что есть два мира, — медленно начал он. — Есть мир, в котором убивают, взрывают и обманывают. Но хватает в нем и другого: скуки, безделья, бесконечного ожидания, планирования, часто оборачивающегося просчетами, ошибками и потерями. И все же главное в нем — жестокость. Реальная жестокость, лишь кажущаяся порой случайной.
— Какой бессердечный мир. Какой холодный.
— Но есть и другой мир. Нормальный мир, где течет нормальная, повседневная жизнь. Люди в нем встают по утрам, чтобы пойти на работу, рассчитывают на повышение, ходят по магазинам, чтобы купить подарок сыну, и меняют тарифный план, чтобы звонки дочери в колледж не обходились так дорого. В этом мире люди обнюхивают фрукты в супермаркете, чтобы выяснить, спелые они или зеленые, сомневаются в качестве апельсинов, потому что на них снизили цену, и спешат к внучке на первое причастие. — Он помолчал. — Иногда два этих мира пересекаются. Предположим, кто-то собирается продать технологию, с помощью которой можно отправить на тот свет сотни тысяч и даже миллионы человек. Безопасность обычного, нормального мира зависит от того, удастся хорошим парням обезвредить плохих или нет. Иногда для того, чтобы их остановить, требуются экстраординарные меры.
— Экстраординарные меры. Ты говоришь об этом, как о лекарстве.
— В каком-то смысле так оно и есть. На врачей мы похожи больше, чем на полицейских. В той организации, где я работал, было простое кредо: будешь действовать по полицейским правилам — проиграешь. Проиграешь позицию. Проиграешь войну. Да, войну. Присмотрись к любому крупному городу мира — Москва, Стамбул, Тегеран, Сеул, Париж, Лондон, Пекин — и увидишь непрекращающееся ни на минуту сражение. Мы живем для того, чтобы эта война не вырвалась наружу, не коснулась обычных людей. Если в твоем мире все идет, как надо, значит, мы работаем не зря.
Эмблер замолчал. Без ответа оставалось еще слишком много вопросов. Участвует ли в этой войне Бенуа Дешен? Может ли он, Эмблер, убить чиновника? И должен ли? Если информация Фентона верна, то Дешен не просто предает свою страну или Объединенные Нации, но и вообще все человечество, существованию которого угрожают безответственные диктаторы.
Молчание нарушила Лорел.
— А если что-то не срабатывает? Если в вашем мире сражение выиграют плохие парни?
— Тогда одна игра переходит в другую, только играют уже не десятки и сотни, а миллионы людей.
— И ты до сих пор в это веришь.
— Я уже не знаю, во что верить. Я ощущаю себя мультяшным зайцем: его столкнули со скалы, и заяц, если только не подрыгает ногами и не помашет руками, улетит на самое дно ущелья.
— Ты злишься. Ты не знаешь, что делать.
Он кивнул.
— Я чувствую себя так же, — задумчиво произнесла она. — Но только есть кое-что еще. У меня появилось ощущение цели. Казалось бы, все вокруг потеряло смысл, казалось бы, в этом безумии не разобраться, но впервые за всю мою жизнь у меня есть понимание того, что надо делать. Да, мир раскололся, его надо склеить, и если это не сделаем мы, то больше уже будет некому. — Лорел оборвала себя. — Не слушай... я сама не знаю, что говорю.
— А я даже не знаю, кто я на самом деле. Подходящая парочка, верно? — Они одновременно посмотрели друг на друга и улыбнулись.
— Выше голову, заяц, — сказала Лорел. — Не смотри вниз — смотри вперед и дрыгай ногами. Ты же прилетел сюда не просто так. Не забывай об этом.
Не так все просто. Знать бы еще, на чьей он стороне.
Они еще немного посидели, а потом решили прогуляться, подышать свежим воздухом и отправились к Центру Помпиду. Здание, огромный стеклянный монстр с как будто вывернутыми внутренностями, восхитило Лорел.
— Знаешь, оно похоже на парящий над площадью наполненный светом куб. На громадную детскую игрушку с разноцветными трубками внутри. — Она покачала головой. — Ничего подобного в жизни не видела. Давай обойдем его вокруг.
— Конечно. — Эмблеру было приятно видеть ее радостной и веселой, но прогулка вокруг Центра также давала возможность проверить, не появился ли снова «хвост». Он шел, то и дело посматривая в окна, однако на этот раз ни мужчина в костюме от «Брук бразерс», ни женщина в темном пальто в них так и не отразились. Сигнал тревоги сработал лишь однажды, когда Эмблер наткнулся на напряженный, пристальный взгляд высокого, с коротко подстриженными волосами и резкими чертами лица человека лет сорока с небольшим.
Ему даже не стало легче, когда он понял, что видит себя самого.
В половине восьмого следующего утра американская пара приветствовала портье жизнерадостным «Bonjour». Портье попытался направить их в столовую, но Эмблер отбил атаку, объяснив, что их ждет «ип vrai petit dejeuner americain». Из отеля они отправились в кафе на углу улицы Рамбюто, которое приметили еще накануне вечером. Устроились за столиком у окна. Эмблер сел так, чтобы видеть вход в дом № 120. Наблюдение началось.
Выспались хорошо, и Лорел выглядела удивительно свежей и бодрой.
В кафе «Сен-Жан» они заказали полный завтрак: круассаны, сваренные «в мешочек» яйца, апельсиновый сок, кофе. Эмблер развернул купленную по пути в газетном киоске «Интернэшнл геральд трибьюн».
— Спешить нам некуда, так что не торопись.
Лорел кивнула и положила на кованый железный столик свою половину газеты.
— Так, мировые новости, — протянула она. — Интересно, из какого мира. Как ты думаешь?
Он бросил взгляд на заголовки. Ведущие политики и бизнесмены выступили с обращением к участникам ежегодного Всемирного экономического форума в Давосе. Обозреватель подробно излагал их платформы. Забастовка на заводе «Фиат» парализовала производство автомобилей на заводах Турина. Взрыв бомбы во время проведения религиозного фестиваля в Кашмире — обвиняются индусские экстремисты. Срыв очередного раунда переговоров на Кипре.
Ничего не меняется, подумал Эмблер.
Долго задерживаться не пришлось. Около восьми из дома № 120 вышел Дешен. Несколько секунд он постоял, оглядывая улицу, потом сел в ожидавший его черный лимузин.
Прикрыв глаза от утреннего солнца, Эмблер попытался рассмотреть его, но ничего необычного не заметил.
— Извини, дорогая, — громко сказал он. — Я, кажется, забыл в номере путеводитель. Доедай завтрак, а я скоро приду.
Лорел, не видевшая фотографии Дешена, растерянно посмотрела на него, но быстро взяла себя в руки и широко улыбнулась.
— Да, милый, конечно. Ты так любезен. — Игра, похоже, пришлась ей по вкусу, подумал Эмблер, передавая «жене» список покупок, состоявший главным образом из одежды.
Через пару минут он уже вошел на станцию метро Рамбюто. Дешен, судя по всему, отправился на работу, и Эмблер сел на поезд до станции Эколь-Милитэр. Он вышел возле регионального представительства МАГАТЭ, размещающегося в угрюмом модернистском здании на площади Фонтенуа. Само здание никак не соответствовало великолепному окружению. В соответствии с требованиями ЮНЕСКО оно было окружено стальным забором и отталкивающей аурой модернизма: конфигурация металлических балок, камня и стекла не столько привлекала, сколько отпугивала.
Эмблер занял наблюдательный пост на площади Комбронн, время от времени поднося к глазам компактный полевой бинокль и угощая голубей крошками купленного у уличного торговца пирожка. Рассеянный и беззаботный, как могло показаться постороннему, турист, он тем не менее зорко следил за выходящими из дома № 7.
В час дня из офиса вышел Дешен. Ланч в одном из ближайших ресторанов? Догадка не подтвердилась. Француз повернул к станции метро Эколь-Милитэр — весьма неожиданный маневр для генерального директопа влиятельнейшего международного агентства. В представлении Эмблера чиновник такого ранга был просто обязан передвигаться соответствующим его положению способом. И почему он один? А главное, что делать столь важной персоне в метро? Все это вызывало подозрения. Тем более что утром Дешен не произвел на него впечатления человека, находящегося под стрессом или озабоченного исходом некоего сомнительного рандеву.
Следуя за чиновником, Эмблер доехал до станции Бусико, дошел до конца квартала, повернул влево и оказался на тихой улочке, застроенной жилыми домами в классическом стиле «паризьен», и остановился, наблюдая за тем, как Дешен достает из кармана ключ и открывает входную дверь одного из них.
Итак, все свелось к банальной интрижке, причем в не самой продвинутой ее версии, cinq a sept. Рутинное свидание в пригретом любовном гнездышке. Перейдя на другую сторону улицы, Эмблер навел бинокль на окна унылого строения из перенесшего немало погодных бурь известняка. В одном из них, на четвертом этаже, загорелся свет. Он посмотрел на часы. Двадцать минут второго. За неплотно завешенными шторами промелькнула тень. Похоже, Дешен был один, а его любовница — чье свободное время, возможно, ограничивалось перерывом на ланч — еще не пришла. Может быть, она появится в половине второго, и чиновник приводит себя в порядок. Слишком много может быть... Интуиция подсказывала действовать без промедления. Эмблер прикоснулся к кобуре на поясе, в которой покоился маленький «глок», и, оглядевшись, заметил цветочника на углу. Через три минуты он уже стоял перед дверью с элегантным букетом в руке.
— Oui? — ответил из домофона настороженный мужской голос.
— Livraison.
— De quoi? — требовательно спросил Дешен.
— Des fleurs.
— De quoi?
Эмблер изобразил равнодушие.
— Monsieur J'ai des fleurs pour Monsieur Benoit Deschesnes. Si vous n 'en voulez pas...
— Non, поп. — В домофоне загудело. — Troisieme etage. A droit[785].
Дверь открылась. Эмблер вошел.
Дом пребывал не в лучшем состоянии и, похоже, давно не ремонтировался: стертые за десятки лет ступеньки, сломанные в двух местах перила. Очевидно, что ни Дешен, ни его любовница жить бы в таком не стали, но в качестве временного пристанища он имел свои преимущества и не слишком обременял бюджет.
Приоткрыв дверь, чиновник увидел перед собой мужчину в солидном зимнем пальто с букетом цветов в левой руке. Эмблер вряд ли походил на типичного рассыльного, но открытая, любезная улыбка перевесила возможные сомнения.
Едва Дешен протянул руку, как Эмблер выронил букет и выставил вперед правую ногу. В следующий момент в руке его оказался «глок», дуло которого уставилось французу в живот.
Дешен вскрикнул, подался назад и попытался захлопнуть тяжелую деревянную дверь. Она и захлопнулась, но уже за спиной ворвавшегося в комнату Эмблера.
Отброшенный на несколько шагов, чиновник побледнел. Глаза его шарили по комнате в поисках какого-нибудь оружия или хотя бы средства защиты. Эмблер накинул на дверь предохранительную цепочку и задвинул засов.
Шагнув к Дешену, он заставил француза отступить в гостиную.
— Тихо. Или мне придется воспользоваться вот этим, — по-английски сказал он. Главное в такой ситуации — продемонстрировать силу и решительность, подавить волю противника.
Дешен действительно был один. Пробивающийся через большое окно тусклый зимний свет наполнял серебристым сиянием бедно обставленную комнату. Книжная полка с десятком книг, заваленный газетами и журналами кофейный столик. Оставаться здесь было небезопасно — помещение просматривалось с улицы.
— Спальня?
Дешен кивнул в сторону дверного проема.
— Туда.
Войдя в комнату вслед за французом, Эмблер огляделся.
— Вы один?
Дешен снова кивнул.
Перед Эмблером стоял крупный, но, как говорят, «сырой» мужчина, полнота которого свидетельствовала об излишнем увлечении дорогими блюдами и пренебрежении физическими упражнениями. Досье Фентона рисовало образ человека, несущего в мир зло. Позаботьтесь о Бенуа — и вы займете в нашей организации прочное положение. Вот тогда мы и поговорим. Если Фентон прав, такой человек по праву заслуживал смерти, и Эмблер, исполнив негласный приговор, получал шанс проникнуть в самое сердце тайной организации. Получал доступ к знаниям, которые искал. Получал возможность узнать, кто он на самом деле.
Держа француза в поле зрения, Эмблер подошел к окну и опустил жалюзи. Потом сел на подлокотник софы, заваленной грудой мятой одежды.
— Садитесь. — Он указал пистолетом на кровать.
Продолжения не последовало, и Дешен, наткнувшись на пристальный взгляд непрошеного гостя, истолковал его по-своему. Нарочито медленно он опустил руку в карман и достал бумажник.
— Уберите, — сказал Эмблер.
Чиновник замер. Напуганный, он еще и не понимал, что происходит.
— Я слышал, вы вполне сносно говорите на английском, — продолжал гость, — но если что-то не поймете, скажите.
— Зачем вы здесь? — выпалил Дешен.
— Разве вы не понимали, что рано или поздно этот день настанет? — спокойно спросил Эмблер.
— Понимаю. — Лицо француза приняло печальное, почти скорбное выражение. Он вдруг обмяк, как надувная игрушка, из которой выпустили часть воздуха. — Значит, вы Жильбер. Не знаю почему, но я всегда думал, что вы француз. По крайней мере, она не говорила, что вы не француз. Впрочем, мы о вас и не разговаривали. Да, я знаю, что она любит вас, что всегда любила только вас. Жоэль... У нас с ней было по-другому. Не всерьез. Я не рассчитываю, что вы поймете или простите, но должен сказать...
— Мсье Дешен, — оборвал его Эмблер, — я не имею к Жоэль ни малейшего отношения. Мой визит никоим образом не связан с вашей личной жизнью.
— Но тогда...
— Но он имеет прямое и непосредственное отношение к вашей профессиональной деятельности. К вашей тайной жизни. Вот где есть по-настоящему liaisons dangereuses[786]. Я говорю о ваших контактах с людьми, мечтающими обладать ядерным оружием. С теми, кому вы всегда рады угодить.
Теперь лицо чиновника выражало совершенно искреннее, неподдельное недоумение. Может быть, Дешен плохо понимал английский? Может, он пропустил какой-то нюанс, неправильно что-то истолковал?
— Je voudrais connaitre votre role dans la proliferation nucleaire[787], — четко проговаривая слова, пояснил Эмблер.
Дешен ответил на английском.
— Моя роль в распространении атомного оружия прекрасно известна и не является тайной. Я всегда боролся против этого. Вы... — Он замолчал и снова вдруг насторожился. — Какой-то бандит врывается в мою квартиру, пугает меня пистолетом, и я еще должен давать отчет о своей работе? Кто вас послал? Кто вы такой? В чем, черт возьми, дело? Как это все называется?
— Назовите, как хотите, но либо вы ответите на мои вопросы, либо замолчите навсегда. Игры закончились.
Дешен прищурился.
— Так вас послали «Аксьон де Франсез»? — спросил он, имея в виду организацию активистов за безъядерный мир. — Вы хотя бы представляете, насколько это непродуктивно? Вы ведете себя так, словно я — враг.
— Ближе к делу! — рявкнул Эмблер. — Расскажите мне о вашей встрече в Женеве с доктором Абдуллой Аламуди прошлой весной.
Чиновник недоуменно уставился на гостя.
— О чем вы?
— Здесь я задаю вопросы! Хотите сказать, что не знаете, кто такой доктор Аламуди?
— Конечно, знаю! — с видом оскорбленного достоинства ответил Дешен. — Вы, по-видимому, имеете в виду ливийского физика, имя которого значится в нашем «черном» списке. У нас есть основания считать, что он вовлечен в программу разработки секретных видов оружия, которую финансируют некоторые арабские страны.
— Тогда почему генеральный директор Международного агентства по ядерной энергии встречается с таким человеком?
— Действительно, почему? — фыркнул француз. — Скорее мышь встретится с кошкой, чем Аламуди со мной.
И снова Эмблер не распознал признаков неискренности.
— И как вы объясните вашу прошлогоднюю поездку в Хараре?
— У меня нет объяснений.
— Ну, вот мы и сдвинулись с мертвой точки.
— У меня нет объяснений, потому что я никогда не был в Хараре.
— Никогда? — Эмблер не сводил глаз с Дешена.
— Никогда, — упрямо повторил француз. — Откуда у вас такая информация? Кто снабдил вас таким враньем? Я должен знать. — Он помолчал. — И все же «Аксьон де Франсез», да? — По его губам скользнула лукавая усмешка. — Когда-то они сослужили хорошую службу. Считают меня перебежчиком. Они во всем сомневаются, ничему не верят. А ведь чтобы узнать мою точку зрения, выяснить, где я был и что делал, достаточно включить радио или развернуть газету.
— Слова не всегда соответствуют делам.
— Exactement. Передайте вашим друзьям из «Аксьон де Франсез», что они принесли бы больше пользы, если бы оказали давление на выборных чиновников.
— Я не из «Аксьон де Франсез», — ответил Эмблер.
Дешен посмотрел на пистолет в руке гостя.
— Нет. Конечно, нет, — медленно сказал он. — Эти ксенофобы никогда бы не доверили важное дело американцу. Тогда вы из... ЦРУ? Кто еще может так напортачить. — Эмблер понимал, чиновник пытается удержать под контролем эмоции и одновременно успокоить незнакомца, чье оружие направлено ему в живот. И все же верх брали чувства. — Передайте вашим хозяевам, пусть для начала соберут правдивое досье. Потому что именно пренебрежение правдой со стороны западных стран и составляет величайшую из угроз, с которыми столкнулся современный мир. И Америка здесь не исключение: она главный нарушитель.
— Не припоминаю, чтобы вы демонстрировали такую откровенность, выступая перед Советом Безопасности ООН, — иронично заметил Эмблер.
— Мои доклады в ООН — это перечисление фактов. Риторику я оставляю другим. Но и одних голых фактов вполне достаточно. Северная Корея располагает количеством плутония, которого хватит на несколько атомных зарядов. То же и Иран. Более двадцати государств имеют в своем распоряжении так называемые реакторы для исследовательских целей, на которых можно проводить обогащение урана. Сотни атомных бомб хранятся на складах, которые практически не охраняются. Да что говорить! Шелковую блузку в каком-нибудь универмаге стерегут лучше, чем русские свои атомные боеголовки. Вот вам моральная деградация. Мир должен был бы ужаснуться, а вы делаете вид, что все в порядке! — Дешен тяжело дышал, лицо его раскраснелось от злости, от недавнего страха осталось разве что воспоминание.
Открытие потрясло Эмблера: сомневаться в искренности чиновника означало не доверять самому себе.
Если так, то Дешена подставили.
Но кто?
Фентон? Или тот, кто передал Фентону сфальсифицированное досье? Куда уходят корни интриги? И что за ней стоит?
Кто? Почему? Вопросы, вопросы... Но если кто и мог помочь Эмблеру найти ответы, этим человеком определенно был не Дешен.
Выглянув в окно, Эмблер увидел идущую к дому миниатюрную темноволосую женщину. Жоэль.
— В квартирах наверху кто-нибудь есть? — спросил он.
— Соседи на работе. Раньше шести они не вернутся Но у меня все равно нет ключа. И Жоэль...
— Боюсь, разговор еще не закончен. Я бы предпочел обойтись без Жоэль. Если только у вас нет возражений...
Дешен кивнул.
Держа пистолет в руке, Эмблер последовал за французом вверх по лестнице. Дверь действительно была заперта на ключ, но непреодолимым препятствием не выглядела — замок с мелким латунным язычком едва держался в трухлявом дереве. Эмблер резко ударил по ней ногой, и она с сухим треском подалась. Жоэль, наверно, уже была на нижней площадке. Отсутствие любовника ее, конечно, удивит, но объяснение придумать нетрудно, и в конце концов, решил Эмблер, пусть Дешен выпутывается сам.
Квартира на четвертом этаже выглядела почти необитаемой: овальный джутовый коврик на полу, кое-какая видавшая виды мебель — такая не нашла бы спроса и на блошином рынке.
— Предположим, — тихо заговорил Эмблер, — меня снабдили неверной информацией. Предположим, у вас есть враги, которые хотят вас подставить. Вопрос: почему?
— Я бы сформулировал его иначе: почему бы тебе, черт возьми, не убраться отсюда и не оставить меня в покое, — холодно, едва сдерживая ярость, ответил Дешен. Он уже решил, что опасность миновала и что стрелять в него никто не станет. По крайней мере сейчас. — Мой вопрос звучит так: почему ты размахиваешь передо мной пистолетом? Хочешь знать, кто мои враги? Так посмотри в зеркало, ты, ковбой американский! Ты — мой враг!
— Я уберу пистолет, — сказал Эмблер и, опустив «глок» в карман, добавил: — Но от этого ничего не изменится.
— Не понимаю...
— Я не единственный, кого они послали к вам. Таких там еще много.
Дешен побледнел.
— Там? И... где... там?
— Неважно. Важно другое: весьма влиятельные официальные лица убеждены в том, что вы представляете угрозу международной безопасности. И опять-таки следует логичный вопрос: почему?
Француз покачал головой.
— Невероятно. Я ничего не понимаю. — Он помолчал. — Как генеральный директор МАГАТЭ я в некотором смысле символическая фигура. Так сказать, олицетворяю собой отношение мирового сообщества к данной проблеме. Не будем говорить о том, что заявленное отношение — это одно, а реальные дела — совсем другое. Мое представление о ядерной угрозе основано на здравом смысле, и его разделяют миллионы людей и тысячи физиков.
— Но ведь общественности известна не вся деятельность. Не сомневаюсь, что в вашей работе есть и скрытая сторона.
— Мы, как правило, не сообщаем публично о предварительных результатах некоторых расследований. Но рано или поздно доступной становится вся наша информация. — Он снова помолчал. — Сейчас я работаю над докладом о роли Китая в распространении ядерного оружия. Это, пожалуй, главная из не преданных пока гласности тем.
— И что вы раскопали?
— Ничего.
— Что значит «ничего»? — Эмблер встал и подошел к окну — брюнетка, неуверенно оглядываясь на дверь, возвращалась к тротуару. Вопросы у нее, конечно, возникнут, но с ответами придется подождать.
— Вопреки утверждениям американского и французского правительств, вопреки заявлениям НАТО, у нас нет никаких доказательств того, что Китай занимается распространением ядерных технологий. Насколько мы можем судить, Лю Ань решительно против расползания атомного оружия. Вопрос лишь в том, способен ли он удержать под контролем китайских военных.
— Сколько человек работает над докладом?
— Немного. Около дюжины наших штатных сотрудников в Париже и Вене. Хотя, разумеется, мы перерабатываем огромный поток информации, поступающей от инспекторов и аналитиков. Но основной автор доклада — я. Только у меня одного есть право говорить от имени агентства.
И снова ничего. Эмблер был разочарован. Все указывало на невиновность Дешена. А это означало, что в ведущейся игре он никак не может быть главной фигурой. Обычный человек, уже немолодой, но еще пытающийся противостоять возрасту француз с сомнительными, может быть, нравственными устоями, но, несомненно, честный и неподкупный в своем публичном качестве.
И тем не менее кто-то — возможно, не одиночка, а группа людей — распорядился убрать его со сцены. Без причины такие приказы не отдают. И если он, Эмблер, не выполнит задание, другие колебаться не станут.
Он на мгновение закрыл глаза и в этот миг понял, что нужно делать.
— Vous etes fou! Absolument fou.[788] — Такой была первая реакция Дешена на предложенный вариант выхода из ситуации.
— Возможно, — невозмутимо ответил Эмблер. Ему нужно было во что бы то ни стало завоевать доверие француза. — Но подумайте сами. Те, кто послал меня сюда, серьезные люди. У них есть все необходимые ресурсы. Если я не убью вас, они дадут такое же поручение другому. Но если нам удастся убедить их в том, что вы мертвы, а вы сумеете на время исчезнуть, я постараюсь выяснить, кто именно отдал приказ. Кто вас заказал. Кто подставил. Это единственный способ остаться в живых.
Дешен недоверчиво посмотрел на него.
— Безумие! — Он задумчиво пожевал губу. — И как именно вы собираетесь все устроить?
— Я свяжусь с вами через несколько часов, когда продумаю детали. Вам есть где укрыться на неделю или около того? Место, где вас не найдут?
— У нас с женой домик за городом и...
— Да, возле Кагора, — нетерпеливо перебил его Эмблер. — Им это известно. Туда вам нельзя.
— Родители Жоэль купили усадьбу неподалеку от Дро. Зимой они там не бывают... — Он покачал головой. — Нет, нет, я не могу подвергать ее такому риску. Я не стану втягивать Жоэль...
— Послушайте меня, — заговорил после долгой паузы Эмблер. — На все дела мне понадобится неделя или две. Возьмите напрокат машину — только ни в коем случае не пользуйтесь собственной — и отправляйтесь на юг. Например, в Прованс. На пару недель. Если план сработает, искать вас не станут. Номер телефона сообщите по электронной почте. Вот адрес. — Эмблер написал несколько слов на клочке бумаги. — Я позвоню, когда ситуация разрешится.
— А если не позвоните?
«Тогда меня на этом свете уже не будет», — подумал Эмблер.
— Я позвоню, — сказал он и сдержанно улыбнулся. — Даю слово.