Лэнгли, Вирджиния

Ничего с собой поделать Клейтон Кастон не мог: взгляд его сам собой то и дело соскальзывал к кофейному пятну на серо-желтом, цвета овсяной каши ковре в кабинете Калеба Норриса. Возможно, наилучшим решением проблемы было подождать, пока такие же пятна не покроют его целиком, придав, по крайней мере, всему ковру новый единый оттенок. Неплохой способ спрятать что-то: изменить природу или характер окружения. Пожалуй, в этом что-то есть.

Дальнейшему развитию идеи помешал нарушивший ход мыслей голос хозяина кабинета.

— Так что случилось?

Кастон мигнул. В луче пробившегося через окно утреннего света плавали крохотные пятнышки пыли.

— Как вам уже известно, мы нашли людей, в то или иное время работавших с ним в одной команде. И я попытался определить, каким было последнее оперативное задание Таркина. Оказалось, командировка на Тайвань. Оставался вопрос, кто был контролером операции. Это важно, потому что именно контролер операции подписывает итоговый отчет. Я решил, что этот человек должен был знать Таркина еще до того, как он стал Таркином. Не исключено, что именно он и привлек Таркина к оперативной работе.

— И кто же оставил на бумажке свои губки?

— Подпись отсутствует. Имя лица, санкционировавшего операцию, зашифровано. Кодовое имя — Транзьенс.

— Так кто такой Транзьенс?

— Неизвестно.

— Работать было бы куда легче, если бы ЦРУ имело список агентов ОКО, — проворчал Норрис. — Но мы такого доверия, видно, не заслужили. Этот их драгоценный принцип дробления — каждый знает только то, что ему положено знать — слишком часто приводит к тому, что тебе на задницу цепляют ослиный хвост.

Аудитор повернулся и посмотрел Норрису в глаза.

— Я не смог подобраться к Транзьенсу. Так что это сделаешь ты. Я хочу, чтобы ты позвонил шефу Подразделения политической стабильности, Эллен Уитфилд, и задал ей прямой вопрос. Ты большой начальник, и тебе она отказать не сможет.

— Транзьенс, — повторил Калеб Норрис. — Что-то у меня нехорошее предчувствие... — Он остановился, заметив кислую гримасу Кастона. — Э... я только хотел сказать, что в этом деле много неизвестного. Как ты говоришь, есть большая разница между риском и неопределенностью, да?

— Конечно. Риск поддается исчислению. Неопределенность — нет. Одно дело знать, что мы имеем пятьдесят шансов на успех. И совсем другое, когда не знаем, каковы эти шансы и есть ли они вообще.

— Значит, проблема в знании того, что ты не знаешь. Или незнании. — Норрис тяжело вздохнул и повернулся к Кастону: — Меня беспокоит, что в данной ситуации мы не знаем даже то, чего мы не знаем.

* * *

Вернувшись в кабинет, Кастон испытал острое ощущение — да, иначе не скажешь — неуверенности. Эдриан казался не к месту оживленным и веселым — впрочем, как обычно, — а его собственный, аккуратно убранный письменный стол выглядел каким-то заповедником покоя и порядка: карандаш и ручка лежали рядом, но не касаясь друг друга, тонкая бумажная папка была отделена от них ровно двумя дюймами пространства, монитор компьютера выровнен точно по краю стола.

Кастон тяжело опустился на стул и... Пальцы повисли над клавиатурой. Риск, неопределенность, неуверенность, неведение: идеи прорастали в мозгу, как сорняки на клумбе.

— Эдриан, — неожиданно для себя самого сказал он, — у меня есть керамическая ваза с черными и белыми шариками.

— Вот как? — Молодой человек опасливо осмотрелся.

— Предположим, что есть, — проворчал Кастон.

— Супер.

— Вам известно, что ровно половина шариков черные и другая половина белые. В вазе тысяча шариков. Пятьсот черных, пятьсот белых. Вы собираетесь вытащить наугад один шарик. Каковы шансы, что вам достанется черный?

— Ну, пятьдесят на пятьдесят, правильно?

— А теперь предположим, что у меня есть еще одна ваза с шариками. Вам известно, что шарики в ней либо черные, либо белые, либо и те, и другие. Может быть, все черные. Может быть, все белые. Может быть, их поровну. Может, в вазе только один шарик. Может, их там тысяча. Вы не знаете.

— То есть в данном случае я ни фига не знаю. Кроме того, что в вазе есть шарики, черные и — вариант или — белые. Такой расклад?

— Все верно. Итак, каковы ваши шансы вытащить черный шарик?

Эдриан попытался нахмурить девственно чистый лоб.

— Откуда же мне это знать? Может, вероятность составляет сто процентов. Может, ноль. А может, серединка на половинку. — Он провел ладонью по густым черным волосам.

— Верно. А если бы вам пришлось держать пари? Вы бы согласились поставить десять против одного, что вытащите черный? Или сто против одного? Или один против ста? Что бы вы выбрали?

Молодой человек пожал плечами.

— Ну, я бы сказал... опять же пятьдесят на пятьдесят.

Кастон кивнул.

— Именно так сказал бы любой эксперт. Во втором случае, когда вы не знаете почти ничего, поступать следует так же, как и в первом, где вы знаете почти все. В двадцатые годы прошлого века один экономист, Фрэнк Найт, определил различие между «риском» и «неопределенностью». Имея дело с риском, говорил он, мы случаем случайность с вероятностью. Имея же дело с неопределенностью, мы ничего не знаем даже о вероятности. Но вот какое дело. Как полагали фон Нойманн и Моргенштерн, даже незнание поддается измерению. В противном случае наши системы не могли бы работать.

— Это имеет какое-то отношение к вазе под названием «Таркин»?

Кастон отозвался звуком, напоминающим то ли смешок, то ли сопение, и поднял фотокопию тайваньской газеты, обнаруженную в пришедшем утром конверте. Прочесть ее он не мог, а приложить перевод никто не потрудился.

— Позволю себе предположить, что вы знаете китайский, — с надеждой сказал он.

— Надо подумать.

— Извините, вы ведь говорите по-корейски, не так ли? — смутился Кастон.

— Ни слова.

— Но ваши родители были корейскими эмигрантами, разве нет?

— Поэтому и не говорю. — Эдриан ухмыльнулся. — Они все время учились говорить «уберите вашу комнату» по-английски.

— Понятно.

— Извините, что разочаровал. Но я даже не люблю кимчи. Невероятно, правда?

— Что ж, по крайней мере, у нас есть что-то общее, — сухо заметил Кастон.

* * *

Париж

Дел было много, а времени мало. Обратиться за помощью к людям Фентона Эмблер уже не мог — теперь он вел двойную игру. Так что укомплектованный всем необходимым склад пришлось заменить изобретательностью и предприимчивостью.

В качестве мастерской он решил воспользоваться любовным гнездышком Дешена. Из трех банок из-под бульона Эмблер вырезал три стальных кружка. К каждому приклеил тонкий слой пенопласта, в который были вмонтированы дешевые радиочасы. На мешочки для «крови» пошли сверхтонкие латексные презервативы; саму кровь заменила вязкая жидкость красного цвета, бутылочку которой он купил в специализированном магазине в Девятом округе.

Самым трудным оказалось извлечь капсюли из патронов к снайперской винтовке. Они были как бы утоплены в гильзах, а из инструментов у Эмблера имелись только плоскогубцы и гаечный ключ, купленные в ближайшем скобяном. Действовать пришлось с крайней осторожностью, потому что при любом пережиме ободка гильзы капсюль мог взорваться. Работа продвигалась медленно и со скрипом. Заряд содержал менее грана взрывчатой смеси, и для получения нужного количества вещества для одной хлопушки надо было разобрать четыре гильзы.

Прошло еще полтора часа, прежде чем все было готово: мешочек с кровью приклеен к заряду, соединенному коротким проводком с девятивольтной батарейкой.

Подготовка реквизита для трагедии — театра смерти, предназначенного заменить саму смерть, — заняла несколько часов, так что с Лорел Эмблер встретился уже под вечер.

Поначалу она отнеслась к его рассказу с недоверием, но очень скоро сомнения отступили перед ее замечательным самообладанием. План имел один существенный недостаток, и именно Лорел, внимательно слушая объяснения, указала Эмблеру на слабое место.

— Если люди увидят, что в человека стреляли, они вызовут «Скорую помощь».

Эмблер нахмурился; он и сам, мысленно прокручивая сцену, постоянно спотыкался на этом.

— Медикам хватит одного взгляда, чтобы понять, что произошло. Весь план пойдет насмарку. Этого допустить нельзя. — Он негромко чертыхнулся. — Нам нужна собственная «Скорая». Машину необходимо приготовить заранее. И найти где-то водителя.

— Где-то? — эхом отозвалась Лорел. — Это что, какой-то специфический шпионский термин?

— Так-то ты мне помогаешь, — жалобно пробормотал Эмблер.

— В том-то и проблема. Или, может быть, решение. Тебе не обойтись без моей помощи. Я сяду за руль.

Он открыл было рот, чтобы с порога отвергнуть ее предложение, но не смог произнести ни слова. К чему спорить? Она права. Другого выхода нет. Детали обсудили чуть позже, прогуливаясь рука об руку вдоль Сены. Спешить было нельзя — мужчина в костюме от «Брук бразерс» уже появился на горизонте.

Эмблер повернулся к Лорел и замер, залюбовавшись тонкой, гибкой фигурой, вьющимися волосами, теплыми карими глазами с вкраплениями зеленых, как сколы топаза, пятнышек. Каждый ее взгляд, каждый вопрос, каждое прикосновение говорили, что она доверяет ему и готова на все. Он понимал, что Лорел вступила в опасную игру не по своей воле, но ничего другого и не оставалось. Переместившись из одного мира в другой, ей предстояло освоиться в нем.

— Ладно, — заключила она, когда он изложил весь сценарий. — Теперь надо только раздобыть «Скорую».

Он посмотрел на нее с нежностью и восхищением.

— Знаешь, ты поразительно быстро учишься.

* * *

«Клиник дю Лувр» представляла собой элегантное здание, занимавшее большую часть городского квартала — высокие арочные окна на первом этаже, двустворчатые окна поменьше этажом выше, большие бежевые камни в сочетании с маленькими бежевыми же кирпичиками, — и располагавшееся между Лувром, главным парижским музеем, и «Ле Гран магазен де ла Самаритен», главным парижским универмагом. Напротив клиники, к северу, возвышалась церковь Сен-Жермен-Осер; южнее протянулась Луврская набережная, а в нескольких сотнях ярдов от нее перекинутый через реку Пон-Неф. Такое положение в центре города открывало множество вариантов подхода к клинике со всех сторон. Был у клиники и еще один плюс: согласно установленным муниципалитетом правилам при ней состоял целый парк самых разнообразных медицинских машин, намного превышающий действительные потребности.

Эмблер стоял у стены больницы, изо всех сил изображая спокойное равнодушие, вдыхая смоляной аромат сырого тротуара, металлический дух отработанных газов и более слабый, органический запах собачьих экскрементов, поскольку Париж — город собаководов и весьма мягких законов, регулирующих их выгул.

По сигналу Эмблера Лорел подошла к охраннику, сидевшему в стеклянной будке у входа в гараж. Она играла роль заблудившейся туристки. Охранник, непривлекательной наружности парень с носом, как будто позаимствованным у попугая, и родимым пятном цвета портвейна на лысеющем черепе, сидел один, если не считать телефона, старенького компьютера и блокнота на пружинках, в котором он отмечал прибытие и выезд автомобилей. Бросив на Лорел настороженный, но не враждебный взгляд, страж смягчился — для человека, заключенного в будку, появление женщины почти праздник. Она с трудом изъяснялась по-французски, его английский тоже оставлял желать лучшего. Через минуту Лорел развернула огромную карту города.

Улучив момент, когда карта скрыла охранника, Эмблер тихонько прошел под низкой аркой ворот и направился к выстроившимся шеренгой автомобилям «Скорой помощи» — выкрашенным в белый «санитарный» цвет, с оранжевой полосой и голубыми буквами. Неуклюжие, похожие на коробки, с низким шасси и укороченным капотом, они использовались нечасто, но содержались в рабочем состоянии. Эмблер остановил выбор на самой старой из всех. Вскрыть панель удалось быстро, а вот с ключом пришлось повозиться. Тем не менее через десять минут все было готово. Он дважды проверил ключ и убедился, что звук мотора совершенно теряется в шуме других машин.

И все же чувство удовлетворения быстро померкло на фоне ожидающих впереди трудностей. Слишком многое могло пойти не так.

* * *

Два часа спустя в номере отеля «Бобур» Эмблер разобрал снайперскую винтовку «TL-7» и, убедившись, что все части смазаны и в полном порядке, снова собрал ее, оставив только ствол. В сложенном состоянии винтовка легко умещалась в спортивной сумке. Эмблер переоделся в спортивный костюм, надел кроссовки и, проходя через фойе, приветливо помахал сидящему за столом консьержу.

— Джоггинг!

Консьерж улыбнулся и пожал плечами. Выражение на его лице говорило яснее слов: «Американцы все помешаны на спорте».

— Счастливо, мистер Малвэни.

Лорел присоединилась к нему через несколько минут на площади у Центра Помпиду, и они еще раз, торопливо и вполголоса, согласовали план действий. Разговаривая, Эмблер незаметно посматривал по сторонам. Все было, как всегда. По крайней мере, ничего подозрительного он не обнаружил. Меньше всего ему хотелось бы сейчас вносить изменения в уже утвержденный порядок действий.

Верный своей привычке гулять вечером по Люксембургскому саду, Бенуа Дешен появился без четверти пять. Расположенный в Шестом округе, Люксембургский сад — это шестьдесят акров тишины, покоя и несуетных игр. Наблюдая за «объектом» в полевой бинокль, Эмблер с облегчением отметил, что француз ведет себя естественно, в движениях его не чувствуется напряжения и спешки. Глава МАГАТЭ шел неторопливо, словно погруженный в какие-то свои мысли. Возможно, так оно и было.

Когда-то Эмблеру рассказали, что в былые времена те, кого прозвали потерянным поколением, ловили здесь голубей, дабы унять голос желудка. Сейчас детей здесь было куда больше, чем художников. Следуя требованиям французского стиля, сад отличался тщательной планировкой, и деревья располагались в геометрическом порядке. Даже зимой дети имели возможность покататься на стареющей карусели или посмотреть кукольное представление.

Сцены эти лишь фиксировались сознанием, не оставляя в нем сколь-либо заметного следа; внимание же было целиком сосредоточено на спектакле, которому предстояло разыграться здесь в ближайшие минуты. Эмблер с удовлетворением отметил, что главный свидетель, мужчина в костюме от «Брук бразерс», уже занял свое место — американец стоял у одной из статуй, делая вид, что читает табличку. Вдалеке небольшая группа французов развлекалась игрой в петанк. Несколько пар склонились над шахматными столиками. В общем, публики было немного.

Дешен, четко соблюдая инструкции, прошел по дорожке, расстегнув пальто, под которым белела рубашка, и на минутку присел на скамейку перед работающим даже зимой фонтаном. День выдался ясный, и на пустые цветочные клумбы уже ложились длинные вечерние тени. Физик поежился.

Эмблер надеялся, что Дешен не забыл сделать на рубашке небольшие надрезы, имитирующие следы пуль.

— Помните, — предупредил он француза, — когда заряды взорвутся, не пытайтесь изобразить что-то драматическое. Забудьте, что вы видели на сцене и на экране. Не заваливайтесь на спину, не падайте вперед, не прижимайте руки к груди. Просто расслабьтесь и соскользните на землю. Представьте, что вы вдруг уснули. — Эмблер знал, что хотя стальные кружочки и защитят Дешена от ран, они не уберегут его от боли. В каком-то смысле это было даже хорошо: реакция на «выстрелы» получится более достоверной.

Эмблеру понадобилось несколько минут, чтобы обнаружить в одном из окон выходящего на сад жилого дома человека с биноклем. Очевидно, еще один «зритель», еще один агент Фентона. В момент выстрела он мог видеть Дешена только со спины, но и этого должно оказаться достаточно. Что касается самого Эмблера, то только профессионал сумел бы отличить его от обычного энтузиаста спорта, направляющегося в гимнастический зал. Продолжая наблюдение, он заметил наконец и брюнетку в неизменном черном пальто. Ждать оставалось недолго.

Сцена готова, зрители на местах, артисты тоже. Убедившись в отсутствии поблизости посторонних, Эмблер проскользнул за зеленый куст в шестидесяти ярдах от фонтана и приготовил винтовку. Дешен все еще сидел на скамейке. Эмблер достал из сумки и включил переговорное устройство.

— Дешен, — негромко сказал он, поднеся микрофон к губам, — если вы меня слышите, почешите ухо.

Через пару секунд физик поднял руку.

— Я начну обратный отсчет с пяти. Когда услышите «один», сожмите прибор в кармане и замкните цепь. Не беспокойтесь. Все скоро кончится. — Он поднял голову. Мимо скамейки прошла молодая женщина. Группа из трех человек приближалась к фонтану с другой стороны, но до них было еще примерно тридцать ярдов. Пригодятся как свидетели. Эмблер поднял винтовку так, чтобы дуло на пару дюймов высунулось из куста. Брюнетка должна заметить. — Пять, четыре, три, два, один... — Он дважды потянул за крючок, потом выстрелил еще раз. Из дула вырвался дымок газов.

Все получилось как нельзя лучше: из груди Дешена ударил фонтанчик крови, затем еще два. По рубашке расползлось темное пятно. Француз всхрипнул — Эмблер видел мелькнувшее на лице удивленное выражение — и, обмякнув, сполз со скамейки на холодную землю.

Игравшие в петанк мужчины первыми увидели, что случилось, и побежали было к телу, но тут же, осознав опасность, повернули назад. Эмблер быстро сложил винтовку и убрал ее в сумку. Минута ожидания показалась ему вечностью. Наконец послышался звук сирены «Скорой помощи». Он достал из сумки белый халат, надел его и приготовился.

Лорел, как и договаривались, остановила машину в назначенном месте и, выскочив из кабины, побежала к телу.

Эмблер метнулся к машине, открыл заднюю дверь и схватил носилки. На это у него ушло тридцать секунд. Он подбежал к Лорел, которая, словно оцепенев, стояла над телом Бенуа Дешена.

— Он мертв, — дрожащим голосом произнесла она.

— Правильно. — Эмблер наклонился и подхватил тело, чтобы погрузить его на носилки.

Что-то было не так.

— Нет, он по-настоящему мертв. — Лорел испуганно посмотрела на него.

В горле у Эмблера как будто застрял кусок льда. Не может быть.

Тем не менее безжизненная тяжесть вялого, грузного тела подтверждала ее слова.

— Надо увозить его отсюда, — пробормотал Эмблер, переворачивая Дешена. И тут он увидел.

Тонкая струйка крови стекала из-под волос, где чернела маленькая дырочка. Эмблер отвел липкую прядь. Входное отверстие в паре дюймов надо лбом могла оставить только пуля малого калибра. Смерть настигла физика мгновенно. Откуда именно стреляли, определить сейчас было невозможно — удобных для снайпера местечек здесь хватало. Киллер мог находиться либо в парке, либо в одном из соседних домов. И он знал свое дело.

Ничего не говоря, они погрузили тело на носилки и задвинули их в машину. Оставить Дешена было нельзя, не выдав весь провалившийся план. Но и времени прошло уже слишком много. Присутствие «Скорой помощи» привлекло любопытных. Эмблер захлопнул дверь и начал снимать с Дешена одежду. Убрал стальные кружочки, вытер краску на груди и...

В заднюю дверь постучали. Громко и требовательно. Он поднял голову.

— Ouvrez la porte! С 'est la police.

Что ему нужно? Может быть, полицейский хочет поехать вместе с ними в больницу? Что у них здесь делают в таких случаях? Какова общепринятая процедура? Так или иначе, выход оставался один: бежать. Два американца в украденной карете «Скорой помощи» да еще с трупом... Эмблер быстро перебрался вперед и сел за руль. К счастью, Лорел не выключила двигатель. Они планировали уехать из Парижа в Булонский лес, где Дешен оставил арендованную машину. Теперь ехать туда не имело смысла. Главное — убраться куда-нибудь. Эмблер включил передачу. На разговор с жандармом времени не осталось.

Прежде чем надавить на педаль газа, Эмблер бросил взгляд в зеркало заднего вида. Полицейский кричал что-то в рацию. В конце парке, чуть в стороне от собравшейся толпы, женщина в черном пальто разговаривала по сотовому телефону — возможно, докладывала начальству о том, что задание выполнено. И...

По спине как будто пробежали холодные пальцы. Ярдах в десяти от брюнетки, смешавшись с толпой зевак, стоял человек, лицо которого Эмблер предпочел бы не видеть. Потому что лицо это принадлежало китайцу, приятному, неопределенного возраста и почти хрупкого сложения мужчине.

Киллеру из отеля «Плаза».