– Тэд?

– Да.

– Вы узнали мой голос?

Последовала продолжительная пауза.

– Да, похоже, узнал. Адское проклятье! Парень, что происходит? – Тэд Бишоп говорил не обычным громким голосом с развязными интонациями, а тихо и напряженно. Меткалф звонил ему из телефона-автомата, находившегося за несколько кварталов от дома отца Светланы на Петровке. Конечно, служебные обязанности призывали британского журналиста за пределы гостиницы, но на деле он почти все время проводил в «Метрополе».

– Об этом позже, – невежливо прервал его Меткалф. – Мне нужна ваша помощь.

– И вы мне об этом говорите? Да ведь сюда сбежалась вся ХАМЛ.

– Мне нужно, чтобы вы захватили кое-что из моей комнаты. Вы ведь сможете это сделать, правда? Вы же знаете работников гостиницы уже несколько лет; кто-нибудь сможет впустить вас туда.

– Да, я знаю их несколько лет, но это не значит, что они меня очень любят. Сами понимаете: чем меньше знаешь, тем больше почитаешь, и все такое прочее. Но я попробую – вдруг получится.

– Я буду вам очень признателен. Если позволите, я позвоню вам через несколько часов, и мы условимся о месте встречи.

– Кстати, о телефонных звонках. Для вас тут лежит целая куча записок от кого-то. К телефону подозвали меня, когда я шел в ресторан, – на тот случай, если я вас увижу. Некий мистер Дженкинс. Судя по голосу, он был в отчаянии.

«Мистер Дженкинс» было условное имя Хиллиарда.

– Я вас понял, – сказал Меткалф. – Большое спасибо.

– Хорошо… э-э… послушайте, не сваляйте дурака. Не приходите сюда. Вы меня понимаете?

Меткалф повесил трубку и тут же позвонил Хиллиарду в американское посольство. Он представился мистером Робертсом, но даже не успел сказать, что потерял паспорт, как Хиллиард перебил его.

– Иисус Христос! Где вас черти носили? – осведомился Хиллиард негромким дрожащим голосом, в котором угадывались страх и гнев. – Что, черт возьми, вы тут заварили? Вы спалились, вы это понимаете?

– Да.

– Они вышли на охоту, дружище. Вам теперь остается только в лепешку расшибиться, вы меня поняли? – Амос Хиллиард, уроженец Среднего Запада, употребил старое диалектное выражение, но Меткалф его понял. – Вы объявлены в розыск, – продолжал дипломат, – и должны выйти из игры.

У Меткалфа кровь похолодела в жилах. Его «крыша» сгорела, и теперь ему грозит арест или даже немедленная казнь. Ему необходимо выбраться из Москвы и как можно скорее покинуть Советский Союз. Именно такой приказ, понял он, передал ему через Хиллиарда Корки.

– Мне потребуется помощь. – Меткалф имел в виду фальшивые документы, визы, билет на самолет. Всем этим его мог снабдить только Корки.

– Да уж, конечно. Бог добрый, он подаст, но он хочет, чтобы вы пошевеливались живее. Как вчера. Понятно?

– Понятно. – Почтение, с каким Хиллиард говорил о Коркоране, могло бы при иных обстоятельствах очень позабавить. Но не сейчас.

– Что касается меня, то мне что-то захотелось поесть сациви. Примерно через полчаса. – И Хиллиард повесил трубку.

Меткалф поспешно покинул телефонную будку.

Скрипач увидел, как из главного подъезда американского посольства вышел низкорослый лысоватый мужчина в очках. Это был, как он знал, мелкий служащий посольства, третий секретарь. А также, согласно информации, которой он был снабжен, агент американской разведки.

Он направился за американцем; в этот момент ветер переменился, и Скрипач уловил запах «барбасола». Американец недавно побрился и намазал лицо кремом после бритья.

Да, этот человек приведет его к цели. Скрипач нисколько не сомневался в этом.

Пистолет, который Амос Хиллиард спрятал под пиджак, казался ему очень тяжелым. Он не привык носить оружие, не любил его тяжести, и ему ужасно не нравилось то, что предстояло сделать. Но от этого никуда не деться. Корки был неумолим. Его шифрованное послание было совершенно недвусмысленным:

«Меткалф представляет опасность для операции и, следовательно, является угрозой для всего свободного мира. Это печальная необходимость, но его необходимо устранить».

Молодой агент выполнил свое предназначение. Но он «сгорел». Москва кишмя кишит агентами НКВД, черт бы его побрал, и ГРУ, которые вот-вот схватят парня. Они это сделают, и вопрос лишь в том, когда именно. Возможно, Корки не успеет вовремя вытащить Меткалфа. А когда его схватят, то станут допрашивать – так допрашивать, как это умеют делать только русские, – и Меткалф расколется, в этом можно не сомневаться. Они узнают об американской операции, а Корки не мог – не имел права! – этого допустить. Слишком многое поставлено на эту карту. И игра не должна зависеть от превратностей судьбы одного человека.

В подобные моменты Хиллиард частенько задумывался, подходит ли он для этой работы. Задания такого рода составляли наихудшую ее сторону. Меткалф был ему симпатичен, но это ничего не значило. Он знал, что Меткалф хороший парень, похожий на положительных героев вестернов, и ни в коем случае не предатель. Но Корки дал приказ, и у Хиллиарда не оставалось никакого выбора. Приказы существуют для того, чтобы их выполнять.

Меткалф прибыл к ресторану «Арагви» за семь минут до назначенного срока. «Примерно через полчаса» означало ровно тридцать минут: Хиллиард мог позволить себе некоторые вольности в высказываниях, но пунктуален был в высшей степени. Обычная очередь перед входом отсутствовала, так как еще не наступило обеденное время; тем легче было наблюдать за входящими и выходящими. Внимательно наблюдая за главным и боковым входами в ресторан, он вспомнил свое обещание позвонить Тэду Бишопу и назначить место и время встречи с ним. Боль в плече постепенно ослабевала, хотя он все еще временами ощущал там пульсацию…

Амос Хиллиард вошел в «Арагви» через черный ход, где, как он знал, на него никто не обратит внимания, и прошел темным коридором в мужскую комнату.

Он оказался удивлен и даже немного встревожен, обнаружив там посетителя. Человек, стоявший перед умывальником, сосредоточенно и тщательно мыл руки с мылом. Ничего не поделаешь, решил Хиллиард, придется подождать. Когда этот парень уберется, он вынет «смит-и-вессон» и навинтит глушитель на специально переделанное дуло. Потом нужно будет проверить, дослан ли в патронник патрон.

Стивен Меткалф войдет, рассчитывая получить фальшивые документы и инструкции насчет того, как ему лучше и безопаснее покинуть Россию. И меньше всего на свете он будет ожидать, что Хиллиард выхватит пистолет и бесшумно всадит ему в голову пять пуль.

Хиллиарду ужасно не хотелось это делать, но у него на самом деле не было выбора.

Он в сомнении посмотрел на человека у умывальника, который с потрясающей сосредоточенностью продолжал мыть руки, взбив такую пену, какую, подумал Хиллиард, никак не могло бы дать дешевое советское мыло.

Было что-то раздражающе знакомое в облике этого человека с непроницаемым аристократическим лицом и длинными ухоженными пальцами. Хиллиард задумался, где он мог его видеть раньше. Вроде бы совсем недавно, подумал он, а возможно ли это? Нет, конечно, нет. Это всего лишь нервы.

Затем человек возле умывальника поднял голову, и Амос Хиллиард ощутил внезапный неконтролируемый озноб.

Точно за минуту до назначенного времени Меткалф пересек улицу Горького и прошел к служебному входу в «Арагви», как обычно, не запертому, чтобы туда могли беспрепятственно входить поставщики продуктов и других многочисленных товаров, необходимых для работы большого ресторана. Никем не замеченный, он прошел через полупустой зал в мужскую комнату, где несколько дней назад встречался с Хиллиардом.

Там никого не было, и Меткалф подумал было, не стоит ли ему запереть дверь изнутри, как это сделал во время прошлой встречи Хиллиард. Но нет, решил он, не стоит, потому что Хиллиард, видимо, все же запаздывает. Он прошелся мимо кабинок и в последней из них обнаружил Хиллиарда.

Вернее, ботинки и брюки Хиллиарда. Это совершенно точно были твидовые брюки и коричневые зимние ботинки из мягкой кожи, принадлежавшие американскому дипломату, но никак не русскому.

«Странно, – подумал Меткалф. – Почему Хиллиард вдруг отправился на унитаз, вместо того чтобы ждать меня возле умывальников, как в прошлый раз?»

– Амос, – негромко позвал он, но не услышал ответа. – Амос, – повторил он, на этот раз погромче.

Ничего не услышав, он потянул за ручку, и дверь плавно открылась.

Иисус Христос! У Меткалфа подкосились ноги, и он чуть не опустился на холодный пол. Нет, только не это! Снова! Амос Хиллиард, полностью одетый, сидел на унитазе, голова была откинута назад, налитые кровью глаза смотрели в потолок, из носа и рта вытекали струйки крови. Его горло было разделено на две части чуть ниже подъязычной кости. Бросался в глаза ярко-алый след от удавки, тонкая, как волос, линия, говорившая о том, что оружием убийства послужила прочная проволока. Дипломат был задушен точно так же, как Черпак Мартин и работники парижской станции.

Нет! Хиллиард был убит только что, считаные минуты назад – он не мог долго находиться здесь. Сколько? Пять минут? А может быть, еще меньше?

Меткалф прикоснулся к багровой щеке убитого. Нормальная температура тела.

Убийца должен быть где-то рядом!

Стивен метнулся к двери, но вдруг приостановился. Убийца мог ждать его с той стороны; почти пустой ресторан предоставлял ему свободу действий, так что он имел возможность стоять в коридоре и готовиться накинуть удавку на шею очередной жертве.

Меткалф ударил ногой в дверь так, что она распахнулась и громко стукнула в стенку, и тут же отпрянул назад, под прикрытие дверного косяка, откуда непременно увидел бы, если бы кто-нибудь оказался в коридоре или выпрыгнул из темноты с удавкой в руке. Нет, там никого не было. Он бросился в коридор, резко поворачиваясь всем корпусом из стороны в сторону, готовый отпрыгнуть при малейшем признаке опасности. Но никто не попался ему на пути. И все же убийца не мог уйти раньше минуты-двух тому назад.

Он сбежал по ближайшей лестнице, перепрыгивая через две и три ступеньки, и чуть не врезался в официанта с подносом. Меткалф в упор уставился на одетого в форму худощавого официанта, смерил его взглядом с ног до головы, пытаясь угадать, не мог ли этот человек быть тем самым убийцей.

В коридоре чувствовался холод, свидетельствовавший о том, что входная дверь только что открывалась. Кто-то вошел или вышел в эту дверь – не в ту, через которую Меткалф вошел в ресторан. Убийца. Да, это было возможно, с какой стороны ни взгляни. Мог ли он выйти через эту дверь?

Стивен медленно, стараясь не наделать ни малейшего шума, приоткрыл стальную дверь. Если убийца покинул здание через этот выход и удаляется – не спеша, так, чтобы не вызывать ни у кого подозрений, – он не мог далеко уйти. Он должен находиться в пределах видимости. Что ж, если существовала хоть небольшая возможность угодить в засаду, Меткалф намеревался избежать ее. Он осторожно выскользнул в узкую щель и аккуратно прикрыл за собой дверь, не издав при этом ни звука.

Он находился у задней стороны здания. Впереди – большой металлический бак, полный дурно пахнущих кухонных отбросов. Меткалф огляделся по сторонам – и никого не увидел.

Убийца Амоса Хиллиарда, кем бы он ни был, исчез, словно провалился сквозь землю.

Меткалф отчетливо сознавал, что ему нужно как можно скорее убраться отсюда, но не мог сообразить куда. В «Метрополь», естественно, дороги не было. Да, он погорел, погорел со всех сторон. Его засекли, когда он забирал груз из тайника, и НКВД знает, что он ведет нелегальную деятельность. Ему следовало как можно быстрее убраться из Москвы. В этой тоталитарной стране, где за всеми наблюдали, границы тщательно охранялись, выехать за рубеж было так же трудно, как и въехать оттуда. В его вещах в «Метрополе» имелось несколько комплектов фальшивых паспортов и других удостоверений личности, но они наверняка уже попали в руки НКВД. Более благоразумным, более логичным вариантом было связаться с Корки и попросить его организовать выход из страны, о чем говорил по телефону Хиллиард. Для успеха требовались отличная согласованность действий и еще разные детали, которые Корки умел обеспечивать с поразительной ловкостью. Выход через границу – это не то дело, которое осуществляет агент-одиночка – разве что в случае острейшей необходимости.

Он хотел взять с собой Лану. Она не могла быть здесь в безопасности, особенно после того, как Меткалф вовлек ее в свои дела. Он уже пообещал себе, что будет защищать ее, и теперь должен вытащить ее отсюда.

Чтобы привести план выхода в действие, необходимо связаться с Корки, а помочь в этом мог лишь Тэд Бишоп. Сам Меткалф мог сделать международный звонок только из номера гостиницы, но о возвращении туда, пусть даже на несколько минут, не могло быть и речи. Позвонить за океан из уличной телефонной будки в Москве нельзя. Амос Хиллиард мертв. Передатчика у него нет.

Так что оставался только Тэд Бишоп. Бишоп, корреспондент зарубежной газеты, должен регулярно вести продолжительные международные разговоры – возможно, даже каждый день, – из своего номера или с Центрального телеграфа. Поэтому Бишоп сможет поговорить для него по одному из аварийных телефонных номеров в Лондоне или даже Нью-Йорке. Просто скажет несколько ничего не значащих слов, когда на том конце снимут трубку; Бишоп передаст донесение Корки, даже не зная, с кем говорил и что на самом деле сказал.

Впрочем, Бишоп мог помочь ему и в том случае, если по каким-то причинам не сможет позвонить по телефону. На новую мысль Меткалфа навели воспоминания о передачах Би-би-си, которые он постоянно слушал в Париже. Там каждый вечер в форме личных поздравлений передавались кодированные сообщения, которые шли в эфире после вечерних новостей; эти известия, предназначенные для полевых агентов, не вызывали ни тени подозрения у обычных людей. «Почему бы не попытаться воспользоваться этим же методом, немного видоизменив его?» – подумал Меткалф. Он составил в мыслях совершенно безобидный абзац, который Бишоп наверняка любезно согласится переслать в свою газету «Манчестер гардиан». Это будет, скажем, краткое сообщение о каком-нибудь концерте или представлении, может быть, о балете. Но в этот безобидный текст будут вставлены кодовые слова, извещающие о его бедственном положении; они пройдут незамеченными мимо советских цензоров, но Корки сразу поймет, что происходит, и начнет принимать меры. Правда, этот метод не столь оперативен, как телефонный звонок по условленному номеру в Лондон или Вашингтон, и поэтому может считаться только запасным.

Конечно, Меткалф не может полностью довериться Тэду Бишопу, не может прямо сказать ему, кто он такой и что делает в Москве. Он выдаст ему правдоподобную историю о том, что советские власти решили арестовать его, потому что он богатый бизнесмен, и включить этот арест в свою акцию по объявлению шпионами всех капиталистов. Ничего сверх этого Тэду Бишопу знать не требуется. Англичанина с его явным антисоветским настроем эта история должна удовлетворить.

«В конце концов, – думал Меткалф, – я же лгал человеку, значащему для меня гораздо больше, человеку, о котором я заботился… нет, которого я глубоко любил. Скоро я научусь лгать с легким сердцем».

И все же в мыслях Меткалфа после фамилии английского журналиста стоял большой вопросительный знак; он не был до конца уверен в лояльности Бишопа. В его нынешнем положении Меткалфу волей-неволей пришлось последовать принципу: никому не доверять. И с Бишопом он тоже будет вести себя максимально осторожно.

Целеустремленным, хотя и не слишком быстрым шагом Меткалф обогнул «Арагви» с дальней стороны, где не было, как он успел заметить, милицейского поста. Телефонную будку он нашел, пройдя несколько кварталов, перед обшарпанным зданием с вывеской «Центральная московская клиника № 22». В окнах было темно, больница не работала. Он набрал номер «Метрополя» и попросил Тэда Бишопа.

Дом № 7 по улице Горького представлял собой массивное внушительное здание Центрального телеграфа, выстроенное в 1929 году в величественном советском стиле. И внутри оно было таким же внушительным, как снаружи; его оформили так, чтобы оно воплощало солидность, словно центральный офис крупнейшего банка или по меньшей мере правительственного учреждения. Здесь москвичи стояли в длинных очередях, чтобы послать телеграммы друзьям или родственникам в разные концы необъятного Советского Союза, отправить посылку, купить почтовую марку или позвонить в другой город или за границу из тесных непроветриваемых будок. И все же, невзирая на поразительно высокие потолки, гранитные колонны, невзирая на огромный герб СССР с серпом и молотом на фасаде, Центральный телеграф олицетворял собой мрачность советской бюрократической машины. Меткалф стоял в полутемной нише и поджидал Тэда Бишопа.

Наблюдая за мужчиной средних лет, который разговаривал по телефону из ближайшей будки, он понял, насколько тщательно контролируются все телефонные переговоры. Нужно было предъявить паспорт или удостоверение личности, заполнить специальный бланк, заплатить вперед и лишь потом говорить, причем разговоры, несомненно, прослушивались. Он подумал было связаться по одному из аварийных номеров с Корки, но тут же отказался от этого намерения. Его поддельные русские документы не дадут ему возможности позвонить за границу; для этого пришлось бы называть свое настоящее имя, а это было слишком опасно, или же предъявить документы Даниэля Эйгена, которые таким образом окажутся скомпрометированными. Нет, Тэд Бишоп вполне сможет позвонить от его имени и сделать это, не привлекая ничьего внимания.

Наконец точно в оговоренное время в массивную дверь вошел грузный журналист с кожаным чемоданом Меткалфа в руке. Вошел, остановился и принялся настороженно озираться. Меткалф прижался к стене и замер; он внимательно смотрел на Бишопа, чтобы удостовериться в том, что за ним нет слежки. Журналист прошел в центр ротонды-вестибюля, продолжая озираться, а Меткалф продолжал наблюдать – не столько за журналистом, сколько за многочисленными дверями, чтобы точно знать, что по пятам за журналистом не явился никто из следящих за ним или работающих вместе с ним.

Меткалф выждал еще минуту. Бишоп принялся расхаживать взад-вперед; на его лице проступило явственное волнение. В конце концов, когда Меткалфу показалось, что журналист вот-вот уйдет, он медленно вышел из своего укрытия.

Но Бишоп, который все еще не заметил Меткалфа, вдруг принялся делать странные движения: поднял руку и несколько раз согнул указательный палец, как будто подзывал кого-то. Меткалф вновь застыл на месте, продолжая наблюдать.

Да, Бишоп совершенно определенно подавал кому-то сигналы. Но кому?

И уже через секунду Меткалф увидел кому.

В дальнем конце вестибюля, за рядом окошечек, похожих на окошки кассиров в банке, открылась дверь, и оттуда вышел белокурый мужчина.

Белокурый мужчина со светлыми водянистыми глазами. Его упорный преследователь из НКВД уверенно подошел к Тэду Бишопу; они о чем-то быстро заговорили. Меткалф, до которого долетали отдельные звуки, определил, что разговор шел на русском.

У Меткалфа похолодело внутри. О, Христос! Тэд Бишоп оказался шпиком.

Его внезапно, хотя и, как сказал он себе с мрачной иронией, запоздало осенило: это стремление к общению, это дружелюбие, неистощимое журналистское любопытство, наводящие вопросы… Антисоветские высказывания, за которыми Тэд прятал свои черные намерения. А тот случай, когда он якобы напился как свинья и блевал в ванной его номера. Это было игрой, предлогом для того, чтобы остаться в номере и обыскать вещи Меткалфа, среди которых имелось много шпионских принадлежностей, например, пустотелая ручка-помазок для бритья и тюбик с кремом, многочисленные фальшивые документы. Бишоп мог осмотреть тайники, когда находился в ванной и умело изображал пьяного, и таким образом выяснить правду о том, кто такой Меткалф на самом деле. Возможно, ему дали наводку из НКВД после того, как их люди обыскали номер Меткалфа. Возможно, он был штатным агентом НКВД.

Возможно было все. Репортер жил в Москве уже несколько лет и сумел найти общий язык с властями. Между ними заключались сделки, осуществлялись компромиссы. Или еще хуже. НКВД время от времени вербовал иностранцев; Тэд Бишоп оказался одним из них.

Знайте все входы и выходы, учил Корки. Но у Меткалфа не было времени их изучить. Нехватка времени вынуждала его пренебрегать даже частью самых жизненно необходимых мер предосторожности.

Быстро обойдя вестибюль по периметру, стараясь держаться в тени, пока не добрался до ближайшей двери, Меткалф несколько секунд подождал, пока к выходу не приблизились громко спорившие между собой мужчина и женщина, и выскользнул наружу прямо перед ними.

На улице он прибавил шагу и, немного отойдя, побежал вниз по улице Горького. Ему нужно было срочно найти Лану в театре и предупредить ее.

Если только он еще не опоздал.