Первыми из работавших на кухне увидели входящих Лэтема и Диеца в нацистской форме двое мужчин за разделочным столом. Один из них резал овощи, другой процеживал какую-то жидкость. Они в изумлении переглянулись, потом вновь уставились на Дру и капитана, которые тут же по-военному расступились, пропуская переодетого Витковски, вставшего между ними. С мрачным выражением на лицах они быстро согнули локти в неофициальном нацистском приветствии, будто полковник был очень значительной фигурой, а сам ветеран Г-2 усилил это впечатление, рявкнув:

— Sprechen Sie Deutsch? Falls nicht parlez-vous francais?[665]

— Deutsch, mein Herr[666]! — сказал обомлевший шеф-повар, продолжая и дальше по-немецки: — Это место для пищи, сэр, и только нам доверено... Позвольте, сэр, спросить, кто... кто вы, сэр?

— Это оберст Вахнер «четвёртого рейха»! — объявил Диец, глотая немецкие слова и глядя прямо перед собой. — По приказу из Берлина ему и его коллегам по безопасности поручено осмотреть окрестности без уведомления. Kommen Sie her[667]!

По команде агенты Сервис этранже, схватили за руки двух куртизанок из «Орлиного гнезда» и ввели их на кухню.

— Вы можете опознать этих женщин? — сердито спросил Витковски. — Мы обнаружили их, свободно прогуливающимися вокруг бассейна и теннисного корта. Полная расхлябанность!

— Нам это разрешается, дурак! — закричала Элиз, облаченная в белое платье. — Мне плевать, кто ты, скажи своим гориллам, чтоб убрали свои лапы или пусть платят деньги!

— Ну? -рявкнул «оберст Вахнер», уставившись на работников кухни.

— Да, сэр, — сказал один из них. — Они здесь в качестве гостей.

— В наш контракт не входит обслуживание на стороне, мы только для гостей, которым нас представили должным образом!

Элиз с ненавистью посмотрела на Витковски. Полковник кивнул; agent du combat убрал руку, а Первый отпустил Адриен в мини-юбке.

— Я считаю, вы должны извиниться, — сказала проститутка постарше и поумнее.

— Мадам.

Полковник искусно щелкнул каблуками, немного склонил голову и тут же повернулся к поварам.

— Как вы догадываетесь, наша задача в том, чтобы проверить меры безопасности без вмешательства заинтересованных лиц, способных скрыть недостатки, узнав, что мы здесь. Хотите — позвоните в Берлин, там подтвердят.

— Ach, nein, mein Herr![668]Так случалось и раньше, несколько лет назад, и мы все, конечно, понимаем. Мы всего лишь повара и не подумаем вмешиваться.

— Sehr gut! Сегодня дежурите только вы?

— В данный момент да, сэр. Наш коллега Штольц поднялся в свою комнату час назад. Ему вставать в шесть утра и накрывать стол для завтрака — доделывать нашу работу.

— Очень хорошо, мы продолжим осмотр. Если кто спросит о нас, вы не знаете, о чем речь. Запомните,иначе вас запомнит Берлин.

— Wir haben verstanden[669], — испуганно сказал шеф-повар, непрестанно кивая. — Но позвольте, майн герр, заметить, поскольку я хочу оказать всяческое содействие, — охране внутри приказано стрелять в каждого постороннего, кто там появится. Мне бы не хотелось, чтобы ваши смерти лежали на моей совести — или в моем личном деле. Verstanden?

— Пусть вас это не волнует, — ответил Стэнли Витковски, выхватив из кармана американское удостоверение личности и заявляя с щегольством, достойным королевской особы: — Если другое не поможет, этозаставит их спрятать оружие.

Он быстро убрал в карман свои документы, выданные посольством США.

— Да, еще мы заберем с собой этих дам. У этой большой сучки слишком громкий голос. С нами будет все в порядке!

Во главе с Лэтемом и Диецом процессия франко-американских боевиков вышла через двойные двери в большой зал замка. В середине огромного фойе из полированного дерева была круговая лестница, освещаемая приглушенным светом бра. Прямо впереди проход под аркой вел в другие темные комнаты с высокими потолками, а справа, по левой стороне от больших двойных дверей, виднелась дверь поменьше, из-под которой струился свет.

— Это библиотека, мсье, — шепнула Элиз Дру. — Какой бы помощник ни дежурил, он обязательно будет там, но вам надо действовать быстро и осторожно. Кругом сигнализация. Я знаю, потому что мне самой нередко хотелось ею воспользоваться.

— Halt! — раздался окрик, и на первой площадке возник силуэт охранника.

— Мы спецподразделение из Берлина! — откликнулся Диец по-немецки, взбегая по лестнице.

— Was ist los?

Охранник уже поднял оружие, когда спецназовец дал две приглушенные короткие очереди и, не сбавляя хода, добрался до упавшего патрульного, подтащил его к лестнице и столкнул вниз со ступенек.

Дверь в библиотеку открылась, и на пороге появился высокий мужчина в темном костюме с длинным мундштуком в левой руке.

— Что за шум? — спросил он по-немецки.

Лэтем рванул из-за пояса гарроту, в одно мгновение изогнул над головой помощника Монлюка, скрутил ее и развернул тело мужчины так, чтобы оказаться позади нациста. Затем ослабил кожаный ремешок и сказал:

— Или ты будешь делать то, что я тебе скажу, или я закручу ремешки и тебе конец!

— Американец! — сдавленно воскликнул нацист, роняя мундштук. — Ты же умер!

— Оберст Клаус Вахнер, — сказал Витковски, подходя к помощнику и глядя прямо в его искаженное от боли лицо. — Слухи о вашей непотребной охранной системе оказались верными, — грубо продолжал он по-немецки. — Берлин — даже Бонн — знает о ваших мерах безопасности! Нам они не помешали здесь оказаться, а значит, и врагам не помешают!

— Вы не в своем уме. Вы — предатель. Человек, который меня душит, — американец!

— Это отличившийся солдат «четвертого рейха», майн герр. Дитя Солнца!

— Ach! Nein!

— Doch. Вы исполните его приказы, или я разрешу ему действовать на его усмотрение. Он ненавидит некомпетентность.

Витковски кивнул Лэтему, чтобы тот еще ослабил ремешки гарроты.

— Danke, — закашлялся помощник Монлюка, хватаясь за горло.

— Второй! — сказал Дру, кивая агенту Сервис этранже. — Займитесь этим клоуном! Поднимайтесь по черной лестнице. Она там, за всеми этими комнатами...

— Я знаю где она, мсье, — прервал его француз. — Я лишь не знаю, ктотам.

— Я пойду с ним, — сказал Диец. — Я знаю язык, и впереди нас будет мой полуавтомат.

— Поставьте его на скорострельность, — приказал Лэтем.

— Уже поставил.

— На плане дома, — продолжал Дру, — указан коридор вокруг всего этажа. Как только доберетесь, проведите его по кругу до центра.

— Если только все мы не окажемся в беде, — возражал спецназовец.

— Что вы имеете в виду, капитан?

— Вы знаете о том, что там, наверху, не больше меня. Если, скажем, мы подвергаемся тотальному обстрелу, одному из нас нужно взорвать эту крепость. Я суну руку этого мерзавца в панель у двери, открою ее и брошу туда гранаты.

— Этого делать нельзя, это приказ!

— Обычное дело, командир. Мы рискуем жизнью не для того, чтобы результат был нулевой.

— Что бы там наверху ни оказалось, мы должны это получить, потому взрывать нельзя! Прежде чем это сделать, я вызову по радио штурмовой отряд с дороги.

— Господи, да у вас не будет времени! Нацисты сделают это сами!

— Прекратите! — крикнула Элиз. — Я вам предложила помощь, и предложение остается в силе. Адриен пойдет перед капитаном и нацистом по черной лестнице, а я впереди вас, мсье. Охранники не решатся стрелять в дам, ведь здесь постоянно происходят тайные встречи между мужчинами и женщинами.

— Berchtesgaden, — тихо сказал Витковски. — Альпийский бордель, где хозяин — фюрер, который утверждал, что он невиннее младенца... Она права, хлопчик. Девушки дадут нам преимущество на долю секунды спереди и сзади. Воспользуйтесь им.

— О'кей! Пошли, и я надеюсь, что отдаю верный приказ.

— У тебя нет выбора, парень, — тихо сказал полковник. — Ты лидер и, как все лидеры, выслушиваешь подчиненных, оцениваешь информацию и принимаешь собственное решение. Это нелегко.

— Кончай со своими военными штучками, Стэнли. Лучше бы я в хоккей играл.

Элиз в белом прозрачном платье царственно начала восхождение по лестнице. Дру, полковник и Первый из Сервис этранже следовали за ней десятью ступеньками ниже, держась в тени.

— Liebling[670], — прошептал охранник в коридоре за лестничной площадкой, голос его дрожал. — Ты избавилась от этого пьянчуги из Парижа, да?

— Ja, Liebste[671], я пришла к тебе. Мне так скучно.

— Кругом все тихо, пошли со мной... А кто это там за тобой?

Первый из Сервис этранже сделал один короткий приглушенный выстрел. Охранник осел на перила, перевалился через них и тяжело рухнул на мраморный пол внизу.

~~

На черной лестнице было темно. Единственный свет, падавший откуда-то сверху, давал тени внутри других, более темных теней. Испуганная Адриен тихо, ступенька за ступенькой, поднималась по крутой лестнице. Она дрожала всем телом, а в широко раскрытых глазах стояли слезы. Они дошли до второго этажа.

— Was ist? — раздался резкий оклик сверху, и лестницу неожиданно залил свет мощного фонаря. — Liebchen?.. Nein!

Второй из Сервис этранже выстрелил. Нацист упал, голова его застряла в прутьях перил.

— Вперед! — приказал капитан Диец. — Осталось два этажа.

Они тихо продвигались вперед, юная проститутка Адриен плакала, вытирая нос о блузку.

— Это не так уж далеко, ma cherie[672], — тихо шептал Второй девушке. — Ты очень храбрая, и мы всем это расскажем.

— Расскажите, пожалуйста, моему отцу, — захныкала она. — Он меня так ненавидит!

— Я сам ему расскажу. Ты ведь настоящая героиня Франции.

— Правда?

— Иди-иди, детка.

~~

Лэтем, Первый и полковник резко остановились на лестнице, увидев, что Элиз предостерегающе машет им рукой позади себя. Они шагнули вниз, встав в тень устены, и стали ждать. Светловолосый охранник быстро вышел на площадку третьего этажа. Он был зол и взволнован.

— Фрейлейн, вы не видели Адриен? — спросил он по-немецки. — В комнате с этой свиньей Хейнеманом ее нет. Его там тоже нет, а дверь открыта.

— Они, наверно, пошли погулять, Эрих.

— Этот Хейнеман урод, Элиз!

— Неужели вы ревнуете, дорогой мой? Вы же знаете, кто мы и чем занимаемся. Мы отдаем свое тело, а не сердце, не чувства.

— Господи, она же совсем юная!

— Даже я ей говорила...

— Знаете, Хейнеман — извращенец. Он такого может потребовать...

— Не думайте об этом.

— Я ненавижу это место!

— Почему вы не уйдете?

— У меня нет выбора. Отец привел меня к ним еще школьником, и я был поражен: мундиры, дух товарищества... Меня выделяли из всех, сделали знаменосцем. Фотографировали.

— Вы еще можете уйти, дружок.

— Нет, не могу. Они заплатили за обучение в университете. И потом, я слишком много знаю — на меня устроят охоту и убьют.

— Эрих! — раздался мужской голос из коридора за лестничной площадкой. — Kommen Sie her![673]

— Ach, этот только и знает, что орёт. Сделай то, сделай это! Он меня не любит из-за моей учебы в университете. Я просто уверен — сам он и читать-то не умеет.

— Когда увижу Адриен, скажу, что вы... беспокоитесь. Запомни, парень, — только тело, не сердца!

— Вы хороший друг, фрейлейн.

— Надеюсь стать когда-нибудь еще лучшим.

Охранник по имени Эрих убежал с площадки, а Элиз спустилась на несколько ступенек и шепнула трем бойцам, прижавшимся к стене:

— Этого не убивайте. Он может пригодиться.

— О чем она говорит? — спросил Дру. Полковник объяснил, а Элиз снова стала подниматься по лестнице.

— Не надо пускать его в расход, она права.

— Почему?

— Парень хочет отсюда вырваться, и ему многое известно. Пошли!

Площадка четвертого этажа, по словам Витковски, не очень-то вдохновляла. Огромный, в двадцать футов, проход под аркой представлял собой открытое пространство между стеной, окаймлявшей весь верхний этаж. По всей видимости, то же было и со стороны черной лестницы. Двое охранников стояли в арке, еще один виднелся позади, — он сидел на скамейке. И опять Лэтем, Первый и полковник отступили, чтобы их не заметили, а Элиз вышла вперед.

— Halt! — заорал нацист справа, выхватывая пистолет из кобуры и целясь ей в голову. — Что ты здесь делаешь? Сюда нельзя!

— Тогда вам лучше спросить у герра... как его там... ну, у того, что в библиотеке. Он вызвал меня от этого гостя из Парижа и приказал прийти сюда, как только освобожусь. Я-то тут при чем?

— Was ist los? — заорал охранник с дальней скамейки, бросаясь вперед. — Кто ты?

— У нас есть только имена, вы же знаете, — сердито ответила проститутка. — Я Элиз и грубости не потерплю. Этот страшила из библиотеки сказал, чтоб я пришла сюда. А я, как и вы, подчиняюсь приказу!

Вдруг Элиз резко бросилась в сторону от линии огня и крикнула:

— Давайте!

В верхней части замка прозвучало несколько приглушенных очередей, и трое охранников рухнули. Штурмовой отряд во главе с Дру взлетел вверх по ступенькам. Проверив, не подает ли кто-нибудь из упавших признаков жизни, они стали ждать, прислонившись к стене.

— Выбирайтесь отсюда! — приказал Лэтем, обращаясь к Элиз, которая медленно прокралась по ступенькам к сводчатому проходу. — Я вам гарантирую свободу, леди, даже если мне для этого понадобится взорвать Кэ-д'Орсей.

— Merci, мсье. Ваш французский становится лучше с каждым часом.

— Возвращайтесь на кухню, — сказал Витковски. — Займите поваров разговорами, чтобы вели себя тихо.

— Это не проблема, mon colonel. Я сяду на стол и задеру юбку. Внешне они будут спокойны, а вот внутри... Au revoir.

— Как сказал capitaine, в этом мире полно несправедливости, — прошептал Второй, когда Элиз исчезла.

— Где же они? — сказал Дру. — Уже должны быть здесь.

* * *

Второй, заломив руки помощнику генерала Монлюка с гарротой на шее, толкал его вверх по узкой черной лестнице вслед за Диецем и малолетней проституткой. Они остановились.

— Bist Dues[674], Адриен? — тихо спросили на третьем этаже. — Что ты здесь делаешь?

— Я тебя хотела видеть, Манфрид, — захныкала девочка. — Со мной все так плохо обращаются, а я знала, что ты здесь.

— Откуда ты могла знать, Liebste? Назначение на посты держится в тайне.

— Помощники болтливы, если переберут шнапса.

— Они понесут за это наказание, малышка. Поднимайся, сюда, здесь мягкий ковер, и мы этим воспользуемся. Я говорил тебе, что твоя грудь становится все красивее с каждым разом?

— Убейтеего! — завопила Адриен, прижимаясь к стене у лестницы.

Два приглушенных выстрела — и охранник Манфрид упал. Гаррота натянулась, и они двинулись на последний этаж. На первый взгляд, пробраться туда казалось невозможным. За углом лестницы был сводчатый проход длиной метра три, один охранник находился в центре, другой дремал позади него на скамейке.

— Ты его знаешь? — прошептал Диец на ухо Адриен.

— Non, мсье. Он новенький. Я однажды видела его, вот и все.

— Как ты думаешь, он немец или француз?

— Скорее всего немец, сэр; Почти все охранники — немцы, но многие говорят по-французски — те, кто пообразованней.

— Я сейчас кое-что сделаю, ты только не пугайся, веди себя тихо, поняла?

— А что вы сделаете?

— Будет большая яркая вспышка, но недолго. Это идея полковника.

— Le colonel?

— Ну, тот здоровяк, что говорит по-немецки.

— О, oui. А что это такое?

— Это называется сигнальной ракетой, — сказал Диец, вынимая короткую, покрытую картоном трубку из правого кармана и зажигая запал спичкой. Он выглянул за угловую балясину, помедлил, глядя на запал, а потом бросил ее вверх над узкими ступеньками мимо охранника. Застигнутый врасплох неонацист резко обернулся на звук ракеты, пролетевшей мимо него и упавшей на пол: прежде чем он успел что-либо сообразить, раздался ослепительный взрыв, и тысячи раскаленных искр обожгли ему глаза и тело. Он закричал, дремавший позади охранник в ужасе вскочил со скамейки, контуры его фигуры вырисовывались за полыхавшим огнем. В панике он начал беспорядочно стрелять из полуавтомата, поливая огнем всю узкую черную лестницу. Адриен закричала от боли — пуля попала ей в ногу. Диец рванул ее на себя, а помощник Монлюка, крепко удерживаемый Вторым, вдруг резко выдохнул, и голова его поникла — ему прострелили череп. Спецназовец повернул свое скорострельное оружие за балясину и обстрелял проход. Второй охранник закружился на одном месте, а затем рухнул на саму ракету. Везде клубился черный дым. Диец подхватил девушку на руки и отнес ее вверх по ступенькам.

— Давайте сюда этого сукина сына! — приказал он по-французски Второму.

— El est mort, capitainel.[675]

— Мне наплевать на его будущее, мне нужна только его рука и не слишком холодная!

В коридоре четвертого этажа, слева по лестнице, шел Диец, перебросив Адриен через плечо, а француз спецназовец тащил за собой нациста. Через шесть секунд они остановились у центрального сводчатого прохода. Лэтем, Витковски и Первый ждали. Диец осторожно опустил девушку на пол, к счастью, она была без сознания.

— Рана глубокая, — сказал полковник, — но кровотечение не сильное.

Он вытащил гарроту, быстро обмотал ее вокруг ноги девушки и затянул ремешки.

— Пока сойдет.

Первый и Второй прислонили мертвого нациста к внутренней стене слева, от тускло освещенного сектора размером с ладонь, по всей видимости электронного пропускного устройства. Если отпечаток соответствовал заранее введенному в компьютер, тогда, вероятно, открывалась громадная стальная дверь. Если же, однако, отпечаток не подошел бы, в помещении за толстыми стенами, напоминающем склеп, сработала бы сигнализация.

— Готовы, мсье? — спросил Второй, хватая правое запястье мертвого нациста.

— Подождите! — сказал Лэтем. — А если он левша?

— И что тогда?

— Тогда среагируют фотоэлектрические ячейки и прозвучит сигнал тревоги. Таков принцип.

— Но мы же не можем его разбудить и спросить.

— Этот мундштук... он держал его в левой руке... Проверим-ка карманы.

Они принялись обыскивать мертвеца.

— Мелочь и деньги — в левом кармане брюк, — продолжал Дру. — Пачка сигарет — в левом кармане пиджака; две шариковые ручки — в кармане пиджака справа,а костюм сшит на заказ, это не готовая одежда.

— Не понимаю...

— Левши предпочитают доставать карандаши и ручки из правого кармана — точно так же, как я, правша, лезу в левый. Так легче, вот и все.

— Ваше решение, мсье?

— Придется положиться на интуицию, — сказал Лэтем, глубоко дыша. — Передвиньте его на ту сторону, и я приложу к электронному устройству левую руку.

Француз перекатил тело по стене. Дру схватил левое запястье и, словно обезвреживая сложную мину, поместил руку немца внутрь и медленно, осторожно прижал ладонь к внутренней панели. Все затаили дыхание, и тут огромная стальная дверь тихо открылась. Тело нациста свалилось на пол, и четверо мужчин вошли внутрь. Комната, в которой они оказались, больше походила на декорацию из страшного сна, чем на жилое помещение.

Это было обширное пространство восьмиугольной формы со стеклянным куполом, сквозь который струился лунный свет. Проститутка Элиз, назвавшая его гробницей фараона, в чем-то была права. Тишина стояла сверхъестественная, ни один звук не проникал снаружи. Вот только вместо имущества фараона, скрасившего бы ему путешествие через реку смерти, здесь стояло медицинское оборудование, не допускавшее его даже к кромке воды. На каждую огромную сторону восьмиугольника приходилось по двери. Элиз говорила, что у помощников Монлюка в гробнице были свои комнаты. Пять дверей явно принадлежали им, оставалось три, за одной, по всей видимости, находилась ванная, а вот две... это еще вопрос.

Взгляд фиксировал все это со второго-третьего раза, но что в первую очередь оскорбляло взор — так это гротескно увеличенные фотографии на всех стенах, освещенные кроваво-красным светом ламп, спрятанных под плинтусами. На фотографиях были запечатлены зверства нацистов. Эта экспозиция подошла бы музею уничтожения человечества: ужасы, которые принесли евреям и другим «нежелательным элементам» сумасшедшие из гитлеровских мессианских полчищ. Фотографии мертвых тел, сложенных штабелями, соседствовали со снимками белокурых мужчин и женщин — видимо, изменников — с петлей на шее и предсмертной агонией на лицах. Это служило напоминанием, что любое несогласие, пусть даже самое незначительное, воспрещалось. Лишь человек с самой больной психикой мог проснуться ночью, чтобы порадоваться, глядя на столь непристойную картину.

Однако самым завораживающим зрелищем была облаченная в ночную рубашку фигура на кровати, освещенная тусклым белым светом в отличие от алого зарева на стенах. Откинувшись на мягкие подушки, огромные по сравнению с его телом, лежал древний старик, его морщинистое лицо утопало в насборенном шелке, будто он лежал в гробу. А лицо! Чем ближе к нему, тем больше оно завораживало.

Запавшие щеки, ввалившиеся глаза, как у мертвеца! Маленькие усики под носом, теперь белесые, но ровно постриженные; бледное лицо, столь запомнившееся, когда оно пылало от ораторского восторга — все совпадало! Даже знакомый всем тик в правом глазу, появившийся после покушения в Ставке. Все совпадало! То было лицо состарившегося Адольфа Гитлера!

— О Боже! — прошептал Витковски. — Неужели это возможно?

— Не исключено, Стэнли. В этом случае мы бы получили ответы на многие вопросы, которые задают вот уже пятьдесят лет. Особенно на два: чьи же все-таки были обугленные трупы в этом бункере и с чего пошли слухи, будто фюрер добрался до аэропорта, переодевшись в старуху. То есть как и почему?.. Ладно, Стош, времени у нас в обрез, нам надо завладеть этой гробницей фараона, пока она действительно ею не стала.

— Вызови французский взвод.

— Сначала мы должны удостовериться, что здесь ничего не запрограммировано на самоуничтожение. И если нечто подобное существует, то в тех комнатах... Для начала выманим четырех помощников фараона.

— Как ты предлагаешь это сделать, хлопчик?

— По одному за раз, полковник. У дверей есть ручки, и — даю голову на отсечение — они изнутри не заперты. Это же «четвертый рейх», тут никто не считается с частной жизнью высшего эшелона, особенно если учесть, что Монлюк — или кто он там еще — этими высшими чинами и окружен.

— Логично, — признал Витковски. — Ты растешь, парень, и умнеешь прямо на глазах.

— Я польщен.

Лэтем подал знак Диецу и французским агентам, чтобы они присоединились к нему и полковнику у стальной двери. Он шепотом дал им троим указания, и они вместе взялись за работу. Одна за другой открывались и закрывались двери, и лучи бледно-голубого света перекрещивались в тот момент, когда двери закрывались. После визита в восьмую комнату капитан Диец доложил Дру:

— Мы этих педиков часа на два вывели из строя.

— Вы уверены? Хорошо их связали? Нет у них рядом стекла, ножа или бритвы?

— Связали мы их крепко, К.О., но в этом и нужды-то не было.

— Что вы имеете в виду?

Спецназовец вытащил из кармана шприц и пузырек с жидкостью.

— Каждому по четверти дюйма, правильно, полковник?

— Что?

— Ну ты ж не можешь все предусмотреть, хлопчик. Я просто продублировал. В артерию левой руки — так, капитан?

— Да, сэр. Второй сжимал им руки, чтобы я не промахнулся.

— Сплошные сюрпризы, Стэнли. Может быть, я еще чего-нибудь не знаю?

— Надо будет подумать.

— Забудьте об этом, — прошептал Лэтем, поворачиваясь к десантнику. — Что там было в тех трех комнатах?

— В той, что поближе к кровати, — огромная ванна, в жизни такой не видел. Кругом хромированные поручни, чтоб старик мог передвигаться. А две другие — это фактически одна комната. Стену убрали, и теперь там сплошные компьютерные установки.

— Нашли-таки! -сказал Дру. — Теперь нам остается только найти эксперта по этому оборудованию.

— Я думал, у нас есть. Зовут ее Карин, если вы запамятовали.

— Боже мой, конечно! Теперь слушайте меня, Диец. Вы, наш Великий Разведчик полковник. Первый и Второй встаньте по обе стороны от постели старого Монлюка...

— Вы говорите, это Монлюк, — прервал его Диец, — но я сказал бы, что это кое-кто другой, хотя мне даже думатьоб этом не хочется!

— Тогда не думайте. Просто встаньте с флангов, и если он проснется, не давайте ему ни до чегодотрагиваться. Ни до чего — будь то кнопка, выключатель или какой-нибудь провод, который он может оборвать! Нам нужно залезть в эти компьютеры и узнать, что там.

— Почему б нам не воспользоваться волшебной иглой полковника, К.О.?

— Что?..

— Вместо четверти дюйма, может быть, дюйм?

— Не знаю, капитан, — сказал Витковски. — Я не врач. В его возрасте эта штука может оказать далеко не тонизирующее воздействие.

— Ну тогда опять дюйм, какая разница?

— Неплохая идея, — прошептал Дру. — Есливам это удастся.

— Слушайте, этот Второй просто чудеса творит с венами. Мне так кажется, он явно был врачом.

— У всех, кто служил в Иностранном легионе, медицинская подготовка, — объяснил полковник. — А что тысобираешься делать, К.О.?

— То, что ты хотел: закрою стальную дверь и вызову штурмовой отряд. Потом свяжусь с Карин и нашим лейтенантом, чтоб они шли следом.

Лэтем вытащил радио, включил его на военные частоты и приказал отряду французской разведки взорвать ворота и, прежде чем атаковать замок, воспользоваться громкоговорителем. Потом переключился на связь с мысом:

— Слушайте меня внимательно. Сейчас сюда войдут французы. Когда здесь будет безопасно, я свяжусь с вами. И тогда, Карин, поднимайся как можно скорее на верхний этаж, но толькокогда все будет под контролем. Не раньше! Понятно?

— Да, — ответил лейтенант. — Значит, вам, ребята, все-таки удалось?

— Удалось, Джерри, но до конца еще далеко. Тут маньяки фашисты, они могут прятаться по углам — лишь бы убить хоть одного из нас. Не пускайте Карин вперед себя...

— Я вполне способен сам принимать такие решения...

— Да заткнись ты! Все, конец связи!

Дру подбежал к постели Монлюка. Второй и Диец готовились усыпить иссохшего старика.

— Давай! -сказал спецназовец. Второй схватил тонкую левую руку и нажал на мягкую внутреннюю сторону локтя. — Где вена? -прошипел Диец по-французски.

— Он же старик. Увидишь хоть одну голубую жилку, коли в центр!

— Mein Gott! — завизжал древний старик в постели. Глаза у него вдруг вылезли из орбит, рот скривился, тик в правом глазу усилился. То, что проследовало за этим, заставило Витковски побледнеть, он весь задрожал. Гневная речь на визгливом немецком наэлектризовывала, скрипучий голос звучал на пределе возможностей голосовых связок:

— Если они будут бомбить Берлин,мы уничтожим Лондон!Они пошлют сотню самолетов, мы станем посылать тысячи и тысячи, пока город не превратится в груду кровавых камней! Мы дадим англичанам урок смерти! Мы... — Старик снова упал на шелковые подушки.

— Проверьте пульс! — сказал Лэтем. — Он должен выжить.

— Учащенный, но пульс есть, мсье, — сказал Второй.

— Вы знаете, что сейчас декламировал этот сукин сын? — спросил побледневший Стэнли Витковски. — Он повторил ответ Гитлера на первую бомбежку Берлина. Слово в слово!Просто не верится!

Внизу на дороге напротив замка показались бронетранспортеры штурмового отряда и ракетными снарядами разнесли ворота. Голос, звучавший из громкоговорителя, разносился в ночи на тысячи ярдов:

— Всем, кто внутри, бросить вниз оружие, или вы будете убиты! Выходите и покажите, что у вас нет оружия! Это приказ французского правительства, наш отряд уничтожит этот замок и будет стрелять в любого, кто останется внутри. У вас две минуты на размышление!

Десятки мужчин и женщин медленно, со страхом выходили из замка с поднятыми руками. Они построились на круговой подъездной аллее: охранники, повара, официанты и проститутки. А голос из громкоговорителя продолжал:

— Все, кто остался внутри, считайте себя трупами!

Вдруг белокурый мужчина выбил окно на третьем этаже и крикнул:

— Я спущусь, господа, но я должен кое-кого найти. Можете в меня стрелять, но я долженее найти. Даю слово, вот мое оружие.

Послышался звон стекла, затем из окна полетели пистолет и полуавтомат; они упали на аллею, и фигура в окне исчезла.

— Entrez![676]— раздался приказ из громкоговорителя, и восемь человек в боевом снаряжении ринулись в разные входы, подобно паукам, быстро подползающим к насекомым, запутавшимся в их паутине. Прозвучали единичные выстрелы, уничтожая нескольких фанатиков, не пожелавших отказаться от своего мерзостного дела. Наконец из парадной двери вышел офицер разведки, впереди него шел, покачиваясь, пьяный Жак Бержерон.

— Вот наш предатель из Второго бюро! — сказал офицер по-французски. — Пьян как сапожник.

— Хватит.Пропустите этих двоих в замок. Карин и лейтенант Энтони пробежали через разрушенные двойные ворота, направляясь к центральному входу.

— Он сказал — подняться по лестнице! — крикнула де Фрис, бросаясь вперед лейтенанта.

— Бога ради, меняподождите! Мне же поручено вас защищать.

— Если вы отстаете, Джерри, я не виновата.

— Если вас пристрелят, К.О. мне яйца оторвет!

— У меня есть оружие, лейтенант, так что можете не беспокоиться!

— Премного благодарен, амазонка. Господи, как болит рука! Вдруг они оба замерли в изумлении, увидев, что происходит на площадке третьего этажа. Белокурый охранник нес на руках молодую женщину вниз по ступенькам, в глазах у него стояли слезы.

— Она тяжело ранена, — сказал он по-немецки, — но жива.

— Это вы были в окне, да? — спросил Энтони тоже по-немецки.

— Да, сэр. Мы с ней дружили. Ей вообще нечего было делать в этом ужасном месте.

— Отнесите ее вниз и скажите там, чтобы отвезли к врачу, — сказал лейтенант. — Поторопитесь!

— Danke.

— Хорошо, но если вы мне солгали, я лично пристрелю вас.

— Я не лгу, сэр. Я много плохого натворил в жизни, но не лгу вам.

— Я верю ему, — сказала Карин. — Пусть идет.

Они добрались до верхнего этажа, но не знали, как открыть стальную дверь — там не было ни звонка, ни сигнального устройства — вообще ничего.

— Дру был очень категоричен, я нужна ему здесь, но как же мне попасть внутрь?

— Доверьтесь молодому старику лейтенанту, — ответил Энтони, разглядев на стене пропускное устройство. — Мы сейчас заставим сработать сигнализацию... Такие штуки устарели уже пару лет назад.

— О чем вы говорите?

— Смотрите сюда.

Джеральд Энтони сунул руку в отверстие и прижал ладонь к панели. Через пару секунд удивленный Лэтем открыл им дверь, а внутри оглушительно звенела сигнализация.

— Что вы, черт возьми, наделали? — закричал Дру.

— Закройте дверь, босс, и сигнализация отключится. Лэтем послушался, и звон прекратился.

— Откуда вы узнали? — спросил он.

— Бог ты мой, это ж даже не высокая технология. Простые размыкатели цепи без обратной связи.

— С чего вы это взяли?

— Да очень просто: обратная связь в таких системах появилась совсем недавно. Замок допотопный, вот я и рискнул. И потом, что волноваться-то, мы ведь охраняем замок!

— Не спорь с ним, Дру, — сказала Карин, обнимая Лэтема. — Я знаю, знаю,сейчас не до эмоций. Зачем я тебе так срочно понадобилась?

— Здесь комната — точнее две — и там сплошь компьютеры. Нам нужно проникнуть в их память.

* * *

Прошел час, прежде чем в дверях появилась Карин де Фрис с испариной на лбу.

— Ты вовремя успел, мой дорогой, — сказала она, стоя перед Лэтемом. — Все списки хранятся здесь. Нацисты исходили из того, что этот уединенный замок в долине Луары никто и никогда не обнаружит. Тут почти две тысячи распечаток с именами тех, кто является и кто не является членом их движения. И это по всему миру.

— Тогда они у нас в руках!

— Многие из них, согласна, но не все, далеко не все! Лишь лидеры, которые орут и вопят, призывая толпу ненавидеть и презирать всех, кроме самих себя. А многие делают это хитрее, прикидываясь внешне доброжелательными, но внутри пылают ненавистью.

— Это все философия, леди. А я говорю о тех, кого можно предать суду, о проклятых нацистах.

— Они теперь у тебя в руках, Дру. Преследуй их, но помни, что идет следом за ними.

В сверхсекретной лаборатории в горах долины Шенандоу облаченный в комбинезон судмедэксперт взглянул через стол на своего совсем молодого коллегу. Оба пристально смотрели на экраны своих компьютеров.

— Вы приходите к тому же выводу, что и я? — тихо спросил первый патологоанатом.

— Просто не верится, — ответил второй. — Это же поворот,поворот во всей нашей истории!

— Отчеты из Берлина врать не могут, молодой человек, они у вас прямо перед глазами. В сороковых о молекулах ДНК не знали, теперь знают. Они совпадают. Зажигайте огонь, доктор, человечеству ни к чему пережить это еще раз. Мы всего лишь предадим огню легенду, а сам старый мерзавец умер вчера вечером.

— Вот-вот. Мы предаем его огню и тем самым подливаем масла в огонь, порождая другие легенды.

— Хуже, когда их прославляют и увековечивают.

— Правильно, доктор. Гитлер застрелился в своем бункере больше пятидесяти лет назад. Мы и так все запутались, не хватало нам еще поверить в совершенно невероятную находку, за которую тут же зацепятся фанатики и начнут ее окружать ореолом славы. Сукин сын, каких мир не видывал, проглотил цианистый калий и выстрелил себе в голову, когда русские стояли у Берлина. Все этому поверили. Зачем же противоречить принятой истории?

Опровергающая улика была уничтожена двумя горелками Бунзена в долине Шенандоу.