Древний замок был готическим, его мрачный силуэт вырисовывался на фоне чистого ночного неба, лунный свет, заливавший долину Луары, скользил по его башням и шпилям. По сути, это была скорее небольшая крепость, чем замок, — проявление эгоцентризма захудалого дворянина, стремившегося к более пышной родословной. Он был из необтесанного камня вперемешку с аккуратной кирпичной кладкой, столетия слоями накладывались друг на друга по мере того, как каждое поколение неизменно вносило свою лепту. Было что-то гипнотическое в соседстве огромных тарелок телевизионных антенн и каменных стен начала шестнадцатого века, нечто даже жуткое, будто цивилизация неумолимо двигалась от земли в небо, от арбалетов и пушек к космическим станциям и ядерным боеголовкам. Что из этого лучше и чем все это закончится?

Время близилось к двум часам ночи, дул легкий ветер, раздавались приглушенные звуки ночных животных, когда группа Н-2 плюс два agents du combat, в прошлом служившие в Иностранном легионе, двинулись на свои позиции. Сверяясь по карте местности при тусклом голубом свете фонарика, лейтенант Джеральд Энтони вел Карин де Фрис к выступу через кустарники крутого холма. Карин прошептала:

— Джерри, стойте!

— Что такое?

— Посмотрите, вон там, внизу.

Она потянулась к веткам кустарника и вытащила грязную старую шапку, скорее тряпку, чем головной убор. Повернула ее, скользя фонариком по разорванной подкладке, и вдруг ахнула.

— Что случилось? -прошептал лейтенант.

— Смотрите! — Карин протянула шапку Энтони.

— О Господи! -в свою очередь ахнул коммандос. Неровными печатными буквами с сильным нажимом, будто желая увековечить имя владельца, было выведено: «Жодель».

— Старик здесь явно побывал, — прошептал лейтенант.

— Кое-что становится на свои места. Давайте я уберу ее в карман... Пошли!

Далеко внизу, в болотистой топи, скрытые камышом и высокой травой на узком пространстве черного резинового плота сгрудились пять человек. Лэтем и капитан Диец были на носу, позади них по одному agent du combat, назвавшиеся просто Первым и Вторым, поскольку такие бойцы предпочитают анонимность. На корме небольшого плота находился рассерженный полковник Стэнли Витковски, и если бы внешним видом можно было взорвать окрестности, их бы снесло с болотистой воды взрывной волной.

Дру раздвинул камыш, вглядываясь в выступ крутого холма. Поступил сигнал. Две вспышки тусклого голубого света.

— Вперед, — прошептал он. — Они на месте.

— Двумя миниатюрными черными веслами агенты Сервис этранже направили плот сквозь заросли на относительно открытое мелководье древнего канала. С каждым взмахом весел они медленно приближались к противоположному берегу, видневшемуся примерно в шестидесяти метрах от них, проплывая мимо круглого кирпичного туннеля, отводившего воду из Луары в топь.

— Вы были правы, К.О., — сказал капитан-спецназовец, понизив голос. — Посмотрите вон туда: два ряда колючей проволоки на столбах через проход. Пять шансов из десяти, что там магнитные поля. Речные отбросы пропустят, а вот на плотность человеческого тела реагируют.

— Так и должно быть, Диец, — прошептал Дру. — Иначе оказался бы незащищенным подход вдоль берега к этому ненормальному то ли средневековому замку, то ли поместью.

— Так я и сказал миссис де Фрис, смекалки вам не занимать.

— Черта с два. У меня был брат, который научил меня изучить проблему, потом изучить ее еще раз и наконец взглянуть на нее снова и сообразить, что упустил.

— Это тот Гарри, о котором мы столько слышали?

— Тот самый, капитан.

— Вы из-за него здесь?

— Наполовину, Диец. Вторая половина — это то, что он обнаружил. Плот подплыл к берегу. Отряд бесшумно разобрал свернутые веревки и крюки и ступил на тонкий берег болотистого канала приблизительно в шести метрах ниже прогулочной тропы. Дру вытащил высокочастотное радио из бокового кармана камуфляжной одежды и нажал на передачу.

— Да? — раздался в крошечном наушнике шепот Карин.

— Какая у вас видимость? — спросил Лэтем.

— Семьдесят — семьдесят пять процентов. В бинокль видна большая часть территории бассейна и южный сектор, а северная сторона лишь отчасти.

— Неплохо.

— Очень хорошо, я бы сказала.

— Кто-нибудь ходит? Огни есть?

— "Да" в обоих случаях, — раздался шепот лейтенанта. — С точностью часового механизма два охранника обходят дом сзади, потом идут навстречу друг другу к середине с северной и южной стороны. У них небольшие полуавтоматы, возможно «узи» или немецкие аналоги, а у пояса радио...

— В чем они? — прервал его Дру.

— В чем же еще? В черных армейских брюках, рубашках и с этими идиотскими красными повязками на рукавах с молнией на свастике. Настоящие придурки, играющие в Soldaten, прически мужланов и все такое прочее. Их ни с кем не спутаешь, босс.

— А огни?

— Четыре окна, два на первом этаже и по одному на втором и третьем.

— Какие еще признаки жизни?

— Кроме двух часовых — только на кухне, это южная сторона, первый этаж.

— Да, я карты помню. Есть идея, как нам туда пробраться?

— Безусловно. Оба часовых скрываются из виду в среднем секторе не меньше, чем на тринадцать секунд, и не больше, чем на девятнадцать. Вы идете вдоль стены, я даю два щелчка по радио, и вы перебираетесь — быстро!Там три открытых кабинки, так что я беру свои слова обратно, разделитесь и скройтесь в них. Подождите, пока вернутся охранники, снимите их и перебросьте через стену или затащите в кабинки, выберете, что легче и быстрее. Как покончите с этим, у вас будет ограниченный свободный доступ, и вы можете подать сигнал полковнику.

— Отлично, лейтенант. Где сейчас эти придурки?

— Разделились и направляются к крыльям здания. Идите к стене!

— Осторожно, Дру! — сказала де Фрис.

— Мы все будем осторожны, Карин... Вперед.

Подобно дисциплинированным муравьям, взбирающимся на кучу, пятеро мужчин вскарабкались на берег к высокой кирпичной стене и еще более высоким железным воротам у пешеходной тропинки. Лэтем прополз вперед и рассмотрел их: ворота были из толстой тяжелой стали, выше стены и без всяких замочных скважин. Их можно было открыть только изнутри. Дру обернулся к остальным и покачал головой в лунном свете. Каждый кивнул, принимая заранее сделанный вывод, что придется взбираться на стену.

Вдруг они услышали звук шагов по камню, а затем над ними раздались два голоса.

— Zigarette?

— Nein, ist schlecht!

Опять раздался грохот ботинок; французские agents du combat встали, отступили назад и подняли с земли крюки и короткие мотки веревки. Обвязались и стали ждать — тихо, не дыша. И вот по радио Лэтема раздались два коротких приглушенных щелчка. Французы метнули за стену пластиковые крюки, дернули за них, затем натянули веревки, а Дру с капитаном Диецем рванули верх, как приматы, с оружием на плечах, упираясь ладонями и отталкиваясь коленями от кирпича, пока не скрылись на той стороне. В ту же секунду вверх ринулись агенты Сервис этранже, поспешая вслед за американцами; через четыре секунды крюки перелетели обратно, упав в жижу на берегу и едва не задев разъяренного Витковски.

По ту сторону стены Лэтем жестом показал американскому спецназовцу и его французскому коллеге, чтобы они забрались в самую дальнюю открытую кабинку, а сам вместе с другим агентом бросился в первую. Кабинки были простыми деревянными сооружениями вроде тента, покрытые ярким полосатым брезентом, на входе болталась тяжелая ткань, которую можно было откинуть для вентиляции. Сам бассейн скрывался во тьме, только издали раздавался приглушенный звук фильтрующего механизма. В первой кабинке Дру повернулся к Первому и спросил:

— Что делать дальше, знаете?

— Oui, monsieur, знаю, — сказал француз, одновременно с Лэтемом вытаскивая из ножен нож с длинным лезвием, — s'il vous plait, non, — добавил агент, взяв Дру за запястье. — Vousetes caerageux[652], но мы с моим товарищем опытнее в таких делах. Мы с le capitoune[653]это обсудили. Вы слишком важны, чтоб рисковать.

— Я бы вас никогда не просил делать то, чего б не делал сам!

— Вы это уже показали, но вы знаете что искать, а мы нет.

— Вы обсуждали?

— Тс-с! — шепнул агент. — Вот они.

Следующие минуты напоминали кукольное шоу, исполненное с тремя разными скоростями: замедленно, с остановкой и ускоренно. Два агента Сервис этранже медленно выползли из своих кабинок, завернули за них и двинулись, прижимаясь к земле, пока каждый не оказался позади своей цели, подобно двум крадущимся животным. Вдруг северный часовой увидел agent du combat с южной стороны и допустил ошибку. Он удивленно прищурился, чтобы убедиться, не обманывает ли его зрение, рванул с плеча полуавтомат и уже собирался крикнуть, когда на него прыгнул Второй, обхватив левой рукой за горло и хирургически точно воткнул ему нож в спину. Изумленный южный часовой повернулся, и тут Первый метнулся вперед, держа нож на уровне головы, и мгновенно оборвал все звуки, полоснув нациста по горлу.

Все замерли — эти секунды были важны для оценки обстановки. Тишина. Результаты положительные. Затем французы потащили мертвых часовых к стене, готовые их за нее перебросить, когда из первой кабинки выбежал Лэтем.

— Нет! — прошептал он так громко, что это было похоже на рык. — Притащите их обоих обратно!

Трое мужчин обступили Дру, удивленные и немного раздраженные.

— Что вы делаете, К.О., черт возьми? — сказал американский спецназовец Диец. — Хотите, чтоб их тут обнаружили?

— Мне кажется, вы кое-что упустили, капитан. Их размеры.

— Один здоровенный, другой поменьше. И что?

— Да, мсье... Пожалуйста, не надо...

— Для нас с вами, капитан, их наряды полностью не подойдут, но ручаюсь, мы могли бы втиснуться в эту идиотскую форму — поверхнашей одежды. Даже в рубашки — здесь же темно.

— Черт побери, — медленно сказал Диец. — В этом что-то есть. При этом освещении они будут большим камуфляжем, чем то, что на нас.

— Depeche-toi — быстрее! — сказал Первый, и они со своим коллегой, наклонившись, стали стаскивать с трупов заляпанную кровью нацистскую форму.

— Есть одна проблема, — вмешался капитан, и все посмотрели на него. — Я говорю по-немецки, ониговорят, а вы нет, К.О.

— Я не собираюсь ни с кем играть в бридж или выпивать.

— А если нас, скажем, остановят? Эти клоуны здесь не единственные, уж поверьте, и тогда темнота не поможет.

— Одну минуту, — сказал Второй. — Мсье Лэтем, вы можете произнести слово «Halsweh»?

— Конечно, халзфэй.

— Еще раз, К.О., — сказал Диец, одобрительно кивая французу. — Отлично, ребята... Halsweh, повторите.

— Халзвэй, — пробормотал Лэтем.

— Сойдет, — сказал спецназовец, — Если нас остановят, говорить буду я. Если обратятся прямо к вам, закашляйтесь, схватитесь за горло и выдавите из себя слово «Halsweh», понятно?

— Не понятно, что это.

— "Горло болит" по-немецки, мсье. Кругом пыльца. У многих болит горло и глаза слезятся.

— Спасибо, Второй, потребуется врач — вас вызову.

— Да ладно вам. Одевайтесь.

Через четыре минуты Лэтем и Диец достаточно уподобились нацистским часовым, несмотря на неряшливость их одежды и пятна крови. Они бы никого не обманули при ярком свете, но в тени и полутьме их уловка могла сработать. Отбросив немецкие полуавтоматы, они заменили их своим оружием с глушителем, переключив со скорострельности на режим одиночного выстрела на тот случай, если обстановка потребует убрать одного нациста.

— Позовите кто-нибудь Витковски, — приказал Дру. — Прокаркайте разок, как ворона, но берегитесь, а то крюк попадет на шею. Турист из него неважный.

— Я пойду, — сказал Диец, направляясь к выходу из кабинки.

— Нет, не вы, — возразил Лэтем, останавливая спецназовца. — Увидит на вас эту форму и снесет вам голову. Пойдет Первый. Он с ним много говорил во время нашей встречи сегодня, и полковник его узнает.

— Oui, мсье.

Через девяносто шесть секунд в дверях кабинки появилась представительная фигура Стэнли Витковски.

— Смотрю, вы время зря не теряли, — сказал он, взглянув на два раздетых трупа. — Зачем эти дурацкие костюмы?

— Мы отправляемся на охоту, Стош, а ты остаешься здесь с нашими французскими приятелями. Прикройте нас с тыла, наша жизнь будет зависеть от вас троих.

— Что вы собираетесь делать?

— Начать поиски, что ж еще?

— Я подумал, вы можете это прихватить с собой, — сказал Витковски, вытаскивая из карманов пиджака большую сложенную бумагу, и весьма бесцеремонно раскладывая ее на спине одного из трупов. Он включил фонарик — это был уменьшенный план замка «Орлиное гнездо». — Я попросил Клоша сделать это для меня в Париже. По крайней мере, не будете охотиться вслепую.

— Сукин ты сын, Стэнли! — Дру с благодарностью посмотрел на Витковски. — Опять тебе нужно было меня обставить. Все эти разрозненные страницы собраны воедино. Как тебе удалось?

— Ты хорош, хлопчик, но отстаешь от времени. Тебе просто нужно немного помощи от старых мастодонтов, вот и все.

— Спасибо, Стош. С чего начнем, подскажи?

— Оптимально было бы взять заложника и узнать все, что можно. Тут недостаточно плана двухгодичной давности на листе бумаги.

Лэтем засунул руку под черную нацистскую рубашку и вытащил радио.

— Карин? — прошептал он, нажав на передачу.

— Гдевы? — ответила де Фрис.

— Внутри.

— Знаем, -вмешался лейтенант, — мы наблюдали за небольшими учениями, которые устроили наши новобранцы. Вы еще у бассейна?

— Да.

— Что вам нужно? — спросила Карин.

— Хотим взять пленного и допросить его. Не видно каких-нибудь теплых тел?

— Снаружи нет, — ответил Энтони, — на кухне двое или трое; все время маячат мимо окна. — Что-то многовато суеты в такой час.

— Berchtesgaden[654], — низким и глухим голосом произнес Витковски.

— Что? — спросил Диец, и все посмотрели на полковника.

— Повторение гитлеровского Berchtesgaden, где жеребцы оберфюрера возились день и ночь со своими многочисленными любовницами, не зная, что Гитлер их прослушивает, выискивая изменников.

— Откуда ты знаешь? — спросил Дру.

— Из показаний на нюрнбергском процессе. Эта кухня не закроется; парням иногда нужна передышка, и они всегда голодные.

— Конец связи, — сказал Лэтем по радио и убрал его под рубашку. — О'кей, ребята, как нам вытащить кого-нибудь оттуда?

— Придется мне, — ответил Диец, включая фонарик и рассматривая план замка. — Кто бы там внутри ни был, они или немцы, или французы. Вы не говорите по-немецки, по-французски вас трудно понять, а другие одеты не так, как надо... Здесь, сбоку, дверь. Я просуну голову и попрошу чашку кофе, пусть мне кто-нибудь вынесет. По-немецки — оба часовых были немцы.

— А что, если они увидят, что вы не тот самый часовой?

— Скажу, он заболел, и я его заменяю. Поэтому-то мне и нужен кофе, я еще полусонный.

Диец покинул кабинку и быстро пошел по южной стороне к кухонной двери, Лэтем и Витковски залегли у брезентового полога, наблюдая. Спецназовец вдруг резко остановился, замер — на замке неожиданно зажглись два ярких прожектора. Диец был полностью освещен, наглядно демонстрируя черную рубашку и брюки с чужого плеча. Из полумрака на яркую дорожку света вышла пара — молодая женщина в мини-юбке и средних лет мужчина. Мужчина сперва среагировал на внешний вид капитана с тревогой, потом с яростью. Он полез в карман пиджака, и у спецназовца не оставалось выбора. Пуля из пистолета с глушителем попала мужчине в голову, Диец бросился к женщине и молниеносно схватил ее за горло, оборвав вопль. Она свалилась, спецназовец поднял оружие и двумя щелчками разбил прожекторы. Потом поднял женщину, перебросил ее через плечо и направился обратно к кабинке.

— Уберите убитого! -резко прошептал полковник, отбрасывая брезент и обращаясь к французу.

— Я пойду, — сказал Дру, бросаясь вперед.

Держась в тени, он разглядел тело убитого, смутно вырисовывающееся в лунном свете, почти не попадавшем за стены замка. Затем подбежал к трупу — и тут резко распахнулась дверь в кухню. Лэтем отпрянул, чтобы его не было видно, и, сжимая оружие, прижался спиной к стене. Выглянула голова в поварском колпаке, человек вглядывался мгновение в темноту, пожал плечами и скрылся на кухне. Обливаясь потом, Дру повесил оружие на плечо и подбежал к мертвецу, наклонился, схватил его за ноги и потащил тело назад к кабинке.

— Que faitez-vous?[655]— раздался в темноте женский голос.

— Халзвэй, — тяжело дыша, прохрипел в ответ Лэтем и добавил сдавленным голосом: — Trop de whisky[656].

— Ah, un allemand! Votre francais est mediocre[657].

В тусклом лунном свете появилась женщина в длинном белом прозрачном платье. Она засмеялась, слегка покачиваясь, и продолжила по-французски:

— Слишком много виски, говорите? Все так. Я думаю, не броситься ли мне в бассейн?

— Gut? — сказал Дру, разобрав лишь половину сказанного.

— Вам помочь?

— Nein, danke[658].

— А, у вас тут Хайнеман. Боров немецкий, настоящий грубиян.

Вдруг женщина ахнула, когда Лэтем вытащил мужчину по имени Хайнеман на открытое место, где лунный свет был ярче, — она увидела окровавленную голову. Дру выпустил ноги мужчины и вытащил из кармана «беретту».

— Повысите голос — придется убить вас, — сказал он по-английски. — Понимаете меня?

— Прекрасно понимаю, — ответила женщина на отличном английском, протрезвев от испуга и перестав покачиваться.

К ним подбежали два агента Сервис этранже. Не говоря ни слова, Второй оттащил тело к стене, опорожнил его карманы, а Первый шел за женщиной, подталкивая ее к кабинке и одновременно сжимая ей горло рукой. Лэтем вошел за ними и поразился, заметив, что тела двух часовых исчезли.

— Что случилось?..

— У наших предыдущих визитеров срочная встреча, — ответил Вит-ковски. — Они улетели.

— Отлично сработали, К.О., — сказал капитан Диец, сидевший рядом с первой пленницей на полосатом пляжном стуле. Пространство освещали устремленные вверх голубые фонарики. — А здесь весьма уютно, правда? — добавил он, когда вернулся Второй.

Две женщины уставились друг на друга.

— Адриен? — удивилась пленница Лэтема.

— Allo, Elyse, — уныло ответила пленница Диеца. — Мы finis, n'est-се pas?[659]

— Нацистские шлюхи! — оборвал их Первый.

— Глупости! — возразила Элиз. — Мы работаем там, где больше платят, политика к нам не имеет никакого отношения.

— Вы знаете, ктоэти люди? — спросил Второй. — Это звери! Мой дед погиб, сражаясь с ними!

— Все это история! — возразила хладнокровная разодетая Элиз. — Это случилось много десятилетий назад, когда нас еще на свете не было.

— А вы не слышали рассказов? -бросил им в лицо Первый. — Это тоже история. Фашисты истребляли целые расы людей. Они б убили меня и всю мою семью, если б могли, лишь потому, что мы евреи!

— А мы всего лишь временные подруги примерно на неделю каждые несколько месяцев и эти вопросы никогда не обсуждаем. К тому же я часто бываю в разных городах Европы, и большинство немцев, которых я встречала, — очаровательные, обходительные джентльмены.

— Разумеется, — прервал ее Витковски, — но не эти... Мы теряем время. Искали того, кто здесь работает, а вместо этого получили двух дам, прибывших с визитом. Это не вдохновляет.

— Я так не думаю, полковник. — Дру схватил за руку свою пленницу. — Элиз тут говорила, что она и, надо полагать, ее подруга приезжают сюда на неделю каждые несколько месяцев, правильно?

— Такова договоренность, да, мсье, — согласилась женщина, стряхивая руку Лэтема.

— А потом что? — не унимался Дру.

— После надлежащего медицинского осмотра едем в другие места. Я ничего не знаю — мыничего на знаем. Наша работа, о которой, я надеюсь, вам достанет такта нас не расспрашивать, состоит в том, чтобы составить компанию.

— Ни на что не надейтесь, леди. Они убили моего брата, так что надежны у меня мало осталось.

Лэтем снова схватил женщину за руку, на сей раз крепче сжал, будто тисками. План замка был разложен на спешно взятом около бассейна столике для напитков. Дру подтащил ее к нему, схватил фонарик и указал им на схему.

— Вы с подругой расскажете нам в точности, кто и что находится в каждой комнате, и я объясню, почему вам лучше не врать и не уклоняться от ответов... В минуте ходьбы, на дороге, находится штурмовой отряд французской разведки, готовый взорвать ворота, вбежать сюда и посадить в тюрьму каждого из обитателей этого дома. И я бы посоветовал помочь нам, тогда вы, возможно, доживете до того момента, когда сможете попытаться договориться с нами, потому что пошли обходным путем. Entendu?

— Ваш французский стал лучше, мсье, — сказал облаченная в белое платье куртизанка, не отрывая холодных испуганных глаз от Лэтема. — Это вопрос выживания, правильно?.. Давай, Адриен, посмотри на план.

Невинного вида девушка в мини-юбке, сидевшая рядом с Диецом, встала со стула и присоединилась к подруге.

— Кстати, мсье, — сказала Элиз, — я легко прочитаю эти чертежи. Mes etudes в Сорбонне была архитектура.

— Черт побери! — тихо воскликнул капитан Диец. Потекли минуты, пока бывшая студентка Сорбонны изучала диаграммы. Наконец она сказала:

— Как видите, первый этаж понятен — северная веранда, большой общий зал в центре, который служит еще и гостиной, кухня — достаточно большая для популярного ресторана на Правом берегу. Второй и третий этажи — номера для заезжих сановников, тут мы с Адриен можем все описать вплоть до матрацев.

— Кто в них сейчас? — спросил Витковски.

— Герр Хайнеман был с тобой, Адриен, правильно?

— Oui, — сказала девушка. — Дрянной человек.

— Две другие команды на этом этаже занимают Колетт и Жанна, их кавалеры — бизнесмены из Мюнхена и Баден-Бадена; а на третьем этаже я и ужасно нервный мужчина — он так расстроен, что напился до остолбенения и ни на что не был способен. Я, естественно, обрадовалась и решила прогуляться, где и встретила вас, мсье. Другие комнаты не заняты.

— Тот мужчина с вами, как он выглядит? — спросил Лэтем.

Элиз его описала, и Дру тихо сказал:

— Это он. Это Бержерон.

— Он сильно напуган.

— Еще бы. Он помеха и знает это... Вы описали три этажа, есть еще четвертый. Что там?

— Туда всем вход воспрещен, кроме нескольких избранных в черных костюмах с красными повязками со свастикой. Они все высокие, как вы, и с военной выправкой. Обслуга, даже охранники, боятся их до ужаса.

— Так что же на четвертом этаже?

— Гробница, мсье, жилая могила великого фараона, которая вместо того, чтоб быть спрятанной в недрах пирамиды, находится на самом верху, ближе к солнцу и небесам.

— Поясните, пожалуйста.

— Я же сказала, вход туда воспрещен, verboten, но я должна добавить — доступ туда закрыт. Эта весьма населенная гробница занимает целиком верхний этаж, там все двери из стали. Туда никто не входит, кроме людей в темных костюмах. Они просовывают руки в панели на стенах и прижимают ладони, чтоб открылась дверь.

— Электронные пропускные устройства, — сказал Витковски. — Эти фотоэлектрические штуки не обманешь.

— Вы там никогда не были, так откуда все знаете? — поинтересовался Дру.

— Потому что две лестницы наверх и коридоры постоянно охраняются. Но даже часовым нужен отдых, мсье, а некоторые из них очень привлекательные.

— Ax, oui, — сообразила молодая мини-юбка. — Белокурый Эрих просит меня его развлечь всегда, когда я свободна, я так и делаю.

— Какая несправедливость, — пробормотал Диец.

— Кто этот фараон на верхнем этаже? — расспрашивал Лэтем.

— Это не секрет, — ответила Элиз. — Какой-то старик, очень дряхлый, которого все боготворят. С ним никому нельзя разговаривать, кроме его помощников в темных костюмах, но каждое утро его спускают на лифте, на лице у него, кстати, плотная вуаль, и везут на «тропу медитации», как они выражаются, за бассейном. Открывают ворота, и он всех отпускает, приказывает уйти. Потом встает с кресла, держится прямо, несмотря на возраст, и буквально марширует к месту, которое никто из нас не видел. Говорят, он называет его своим «орлиным гнездом», где он может размышлять и принимать мудрые решения за утренним кофе с бренди.

— Монлюк, — сказал Дру. — Боже, он еще жив!

— Кто б он ни был, это сокровище, которому они продлевают жизнь.

— Сокровище ли? — спросил Витковски. — Или на самом деле подставное лицо, которым можно манипулировать в своих целях?

— Я не могу делать предположения, чтоб ответить вам, — заявила образованная дорогая девушка по вызову, — но сомневаюсь, чтоб им кто-то манипулировал. Точно так же, как прислуга боится его помощников, они сами, похоже, в ужасе от его гнева. Он постоянно их ругает, а когда грозится уволить, они буквально ежатся от страха.

— А не могут они просто играть роль? — Лэтем внимательно вгляделся в лицо проститутки в тусклом голубом свете.

— Игру мы бы почувствовали, ведь нам постоянно самим приходится играть. Обманщикам редко удается обмануть других обманщиков.

— А вы обманщицы?

— Гораздо более искусные, чем вы думаете, мсье.

— И все равно, должны быть разговоры. Такое поведение не проходит незамеченным.

— Слухи есть. Самый упорный — что старик управляет огромными средствами, неисчислимыми средствами, которые только он может распределять. Еще говорят, что под одеждой у него электронные устройства, постоянно обследующий его, а сигналы от них поступают на медицинское оборудование на четвертом этаже и оттуда в неизвестные места в Европе.

— В его возрасте это понятно. Ему, наверно, за девяносто.

— Говорят, больше ста.

— И все еще сохранил силы?

— Если он играет в шахматы, мсье, я против него много бы не поставил.

— Реле, хлопчик, — вмешался полковник. — Если они запрограммированы на ретрансляцию, их не уничтожишь и не узнаешь, где эти неизвестные места.

— Они хотя бы приведут нас к денежным источникам, пунктам перевода. Поэтому его и обследуют, куда б он ни пошел. Упадет замертво, и сейфы захлопнутся, пока не поступят новые распоряжения.

— И если мы выясним эти пункты, тогда узнаем, откуда идут эти распоряжения, — добавил Витковски. — Нам обязательно надо добраться до верха!

Дру повернулся к уравновешенной, но все еще перепуганной Элиз:

— Если соврали, то проведете остаток жизни в камере.

— Зачем мне врать в такую минуту, мсье? Вы ясно дали понять что я все равно буду просить о свободе.

— Не знаю. Вы умны и, может быть, рассчитали, что мы погибнем, пытаясь добраться дотуда, а вы вернетесь к положению хорошо оплачиваемых шлюх, которым ни черта неизвестно. Это могло бы сработать.

— Тогда она умрет, mon superieur, — сказал Второй. — Я привяжу ее к воротам в стене с plastique между ногами, который взорвется от моего электронного controle[660].

— Господи, я и не знал, что у вас такое есть!

— Я кое-что добавил, хлопчик.

— Предлагаю вам лучшее решение, — сказала проститутка, протянув руку и взяв за плечо свою юную подругу. — Предлагаю вам нас обеих.

— Et moi? — запищала мини-юбка. — Что ты говоришь, Элиз?

— Успокойся, ma petite[661]. Вы хотите попасть в «Орлиное гнездо», n'est-ce pas? Я полагаю, с нами вам будет легче, чем без нас.

— Как это? — спросил Лэтем.

— Мы знакомы — понимайте как хотите — со многими из обслуги и большинством охранников. Мы можем провести вас через кухню и в le grand foyer[662], где основная лестница. А на черную лестницу, как видно на плане, попасть можно через меньшие залы справа. Мы можем сделать и нечто еще более важное. Вам понадобится один из помощников старика, чтоб попасть на верхний этаж, — если, конечно, вы доберетесь до него. Их пятеро, все вооружены, и их комнаты тоже на четвертом этаже, но один из них всегда дежурит. Он сидит в библиотеке, в передней части замка, где с ним может связаться patron или кто-то из персонала. Я покажу вам дверь.

— А мы как? — спросил Первый. — Как вы объясните нашепоявление?

Я это продумала. Охранных мер здесь много, они самые разные. Постоянно приезжают всякие инженеры, чтоб проверить оборудование. Я скажу, что вы часовые снаружи, которых послали проверить местность за стеной. Ваша одежда поможет обмануть.

— Sehr gut, — сказал Диец.

— Вы говорите по-немецки?

— Einigermassen[663].

— Тогда сами скажете тому, кто спросит, это будет авторитетней.

— Я одет не так, как они.

— Как раз так — в той одежде, что вы сняли с часовых.

— Жан-Пьер Вилльё!.. — воскликнул Дру, как будто его вдруг осенило. — «Одежда — это хамелеон» или что-то в этом роде.

— О чем ты, хлопчик?

— Мы неправильно действуем... Раздевайтесь, капитан, до трусов. Через четыре минуты Лэтем и Диец, уже без камуфляжной формы, надели на себя теперь гораздо лучше сидевшую на них военную форму неонацистских охранников. Черная материя скрадывала пятна крови и единственный разрез на спине спецназовца, а в плетеных ремнях отлично поместились и ножи, и гарроты, и небольшие «беретты».

— Заправьте рубашки, и особенно тщательно сзади, — приказал полковник, — так вид построже.

— Heil Hitler, — сказал Диец, с одобрением оглядывая себя в тусклом свете кабинки.

— Вы хотите сказать Heil Jager, — поправил его Дру, тоже довольный своим внешним видом.

— Все, что вы говорите, это «Halsweh», K.O.

— Помните, французы, я — ваш командир, — сказал Витковски. — Будут задавать вопросы — отвечаю я.

— Tres bien, mon colonel[664], — согласился Второй.

— Готовы, ребята? — спросил Диец, беря два полуавтомата и протягивая один Лэтему.

— Куда уж больше.

Дру повернулся к женщинам, которые поднялись с матерчатых стульев. Юная Адриен дрожала от страха, а старшая, Элиз, была бледна и выглядела безропотной.

— Я не выношу суждений, лишь делаю практические наблюдения, — продолжил Лэтем. — Вы боитесь, и я тоже, ведь то, что делают эти двое молодых ребят, я обычно не делаю — меня вынудили. Поверьте, кому-то надо этим заниматься, вот и все, что я могу вам сказать. Запомните, если мы уцелеем, то выступим на вашей стороне перед властями... Пошли.