Жак Бержерон, зонненкинд, дико заорал, кинулся к столу и, схватив тяжелое пресс-папье, швырнул его в оконное стекло. Затем с силой, невероятной для его среднего телосложения, поднял свой стул и запустил им в Дру, который доставал из-за пояса пистолет Франсуа.

— Не надо! -крикнул Дру. — Я не хочу вас убивать!Нам нужны ваши записи! Бога ради, послушайте меня!

Слишком поздно. Жак Бержерон выхватил из кобуры маленький пистолет и принялся беспорядочно палить вокруг себя. Лэтем бросился на пол, а Бержерон подскочил к двери, рванул ее на себя и выбежал.

— Остановитеего! — заорал Лэтем, бросаясь в коридор. — Нет, подождите! Не надо!У него оружие!Отойдите в сторону!

В коридоре воцарился хаос. Когда из кабинетов высыпал народ, раздалось еще два выстрела. Мужчина и женщина упали, то ли раненые, то ли убитые. Лэтем поднялся и побежал за нацистом, петляя по пересекающимся коридорам и крича:

— Джерри, он там у вас должен появиться! Стреляйте ему по ногам, он нам нужен живым!

Приказ запоздал. Бержерон ворвался в дверь приемной секретаря, и тут раздался громкий звон — из лифта появился лейтенант Энтони. Нацист выстрелил; это был последний патрон в магазине, судя по следующим щелчкам, но пуля попала в правую руку лейтенанта. Энтони схватился за локоть, отпустил стрелявшего и, неловко морщась от боли, стал нащупывать свое оружие, а женщина за стойкой в истерике упала на пол.

— Вы никуда не уедете, — крикнул лейтенант, пытаясь, превозмогая боль, правой рукой достать оружие, — лифты не поедут. Я их поставил на сигнализацию.

— Ошибаетесь! — завопил нацист, бросаясь к ближайшей кабине, через секунду створки закрылись, и оглушительный звон прекратился, Это выникуда не уедете, мсье! — были последние слова нациста.

Дру, взбешенный, ворвался в дверь приемной.

— Где он?

— Уехал в том лифте, — ответил, морщась, лейтенант. — Я думал, отключил оба, а оказывается, нет.

— Господи, вы ранены!

— Пустяки, посмотрите, что с женщиной.

— С вами все в порядке? — спросил Дру, бросаясь к секретарю, которая медленно поднималась с пола.

— Мне станет еще лучше, когда я уволюсь, мсье, — ответила она, дрожа и тяжело дыша, когда Лэтем помогал ей подняться.

— Лифт можно остановить?

— Non les directeurs, извините, у директоров и их заместителей есть запасные коды, которые ставят лифты в режим экспресса, и те идут без остановок до их этажей.

— Можно помешать ему покинуть здание?

— На каком основании? Он директор Второго бюро.

— U est en Nazi d'Allemand! — закричал лейтенант.

Секретарь уставилась на Энтони.

— Попробую, майор. — Она взяла телефон и нажала три кнопки. Экстренная ситуация, вы видели директора? — спросила она по-французски. — Merci. — Женщина нажала на рычаг, набрала номер снова и задала тот же вопрос. — Merci. — Секретарь повесила трубку и посмотрела на Дру и спецназовца. — Я сначала позвонила на стоянку, где у мсье Бержерона спортивная машина. Он из ворот не выезжал. Потом позвонила на первый этаж. Новый директор, как сказал охранник, только что спешно покинул здание. Извините.

— Спасибо за попытку, — сказал Джеральд Энтони, поддерживая окровавленную правую руку.

— Можно спросить, — обратился к ней Лэтем, — а почему вы все же попробовали? Мы американцы, не французы.

— Директор Моро вас очень высоко ценил, мсье. Он так мне и сказал, когда вы к нему приходили.

— И этого оказалось достаточно?

— Нет... Жак Бержерон был сама любезность в присутствии мсье Моро, а без него стал отпетым наглецом. Я больше верю вашему объяснению, и в конце концов, он ранил вашего очаровательного майора.

* * *

Они опять сидели в апартаментах посла Кортленда в посольстве:

Дру, Карин с перевязанным раненым плечом и Стэнли Витковски, прилетевший из Лондона. Двое коммандос находились в отеле, у лейтенанта рука была на перевязи, они то отдыхали, то делали щедрые заказы в номер.

— Он скрылся, — сказал Дэниел Кортленд, сидящий на стуле рядом с полковником напротив Дру и Карин, расположившихся на диване. — Вся полиция и все разведслужбы Франции ищут Жака Бержерона, но безрезультатно. Во всех общественных и частных аэропортах и таможнях Европы есть его фотография с десятком компьютеризованных версий того, как он может преобразиться, — и ничего. Он явно уже в Германии, среди своих.

— Надо выяснить, где именно, господин посол, — сказал Лэтем. — «Водяная молния» провалилась, а что последует за ней? Вдруг им другое удастся? Может, их долгосрочные планы и приостановлены, но нацистскому движению не конец. Где-то есть досье, и нам надо их найти.Эти мерзавцы по всему миру, и они от своего не откажутся. Не далее как вчера сожгли дотла синагогу в Лос-Анджелесе и церковь чернокожих в Миссисипи. А нескольких сенаторов и конгрессменов, публично осудивших эти акции, обвинили в лицемерии, будто они скрывают свои собственные симпатии. Все так запуталось!

— Знаю, Дру, мы все знаем. Здесь, в Париже, в еврейских кварталах разбили витрины магазинов и написали на стенах слово «Kristallnacht»[647]. Мир становится безобразным. Просто безобразным.

— Когда я сегодня улетал из Лондона, — тихо сказал Витковски, — все газеты сообщали об убийстве нескольких вест-индских детей, им штыками искромсали лица — лица!А вокруг тел цветными мелками написали по-немецки «Neger».

— Господи, когда же это кончится? — воскликнула Карин.

— Когда выясним, кто они и где они, — ответил Дру.

На старинном столе посла зазвонил телефон.

— Подойти, сэр? — спросил полковник.

— Нет, спасибо, я сам, — сказал Кортленд, вставая со стула и подходя к столу. — Да?.. Это вас, Лэтем, некто Франсуа.

— Вот уж кого не ждал, — сказал Дру, поднимаясь и быстро подойдя к столу. Он взял у посла трубку. — Франсуа?..

— Мсье Лэтем, нам надо встретиться где-нибудь в безопасном месте.

— Ничего нет безопасней этого телефона, поверьте. Вы только что говорили с американским послом. Стерильней его телефона нет.

— Я вам верю, вы сдержали слово. Меня допрашивают, но лишь по поводу того, что я знаю, а не из-за того, кем был.

— Да, вы оказались в отвратительном, неприглядном положении, но если будете в полной мере сотрудничать с нами, можете спокойно отправляться к своей семье.

— Я так вам благодарен, мсье, слов нет, и жена тоже. Мы все обсудили — я от нее ничего не утаил — и решили, что я должен позвонить вам, может, эта информация вам пригодится.

— В чем дело?

— Помните тот вечер, когда старый Жодель покончил с собой в театре, где играл Жан-Пьер Виллье?

— Такое на забывается, — решительно сказал Дру. — А что еще произошло в тот вечер?

— Скорее рано утром. Sous-directeur[648]Бержерон приказал мне срочно явиться к нему во Второе бюро. Я пришел, на месте его не оказалось. Однако я знал, что он в здании — охранники у ворот с сарказмом говорили, как он был с ними груб и что прервал мой сон явно затем, чтоб я помог ему дойти до туалета. Уходить я боялся. Подождал, пока Он придет; он вернулся с очень старым досье из архивов, настолько старым, что его даже не ввели в компьютеры. Сама папка пожелтела от времени.

— Весьма необычно, — отметил Лэтем.

— В архивах тысячи и тысячи таких досье, мсье. Уже многие из них обработали, но на все уйдут годы.

— Почему?

— Нужно вызывать экспертов, в том числе историков, чтобы подтвердить их ценность, а финансы у всех правительств ограничены.

— Продолжайте. Что произошло?

— Жак приказал мне взять папку и лично доставить ее в один замок в долине Луары на машине Второго бюро, снабдив такими документами — он сам их подписал, — что полиция не имела права остановить меня за превышение скорости, а он меня торопил. Я поинтересовался, так ли уж необходимо ехать в такой час и нельзя ли подождать до утра. Он взбесился, наорал на меня, что мы — он и я — всем обязаны этому дому, тому человеку. Что там наше пристанище, наше убежище.

— Какому дому? Какому человеку?

— "Le Nid de 1'Aigle". А человек — генерал Андрэ Монлюк.

— Как называется? Что-то с «орлом»?..

— "Орлиное гнездо", мсье. А Монлюк, говорят, был знаменитым генералом Франции, его ценил сам де Голль.

— Так вы думаете, Бержерон мог скрыться там? — спросил Дру.

— Я помню слова «пристанище» и «убежище». К тому же Жак опытный разведчик и знает, сколько барьеров надо преодолеть, чтоб покинуть страну. Ему понадобится помощь могущественных соратников, а combinaison[649]знаменитого генерала и замка у Луары вроде бы подходит. Надеюсь, это вам поможет.

— Поможет, и надеюсь, нам не придется снова увидеться или разговаривать. Спасибо, Франсуа.

Лэтем повесил трубку и повернулся к остальным.

— У нас есть имя генерала, за которым охотился Жодель, предателя, который, по его словам, обманул де Голля. И мы знаем, где он, если еще жив.

— Довольно странный у тебя был разговор. Не просветишь нас?

— Не надо, Стэнли, у меня уговор. Этот человек жил в аду гораздо дольше, чем того заслужил, и никогда никого не убивал ради нацистов. Он был посыльным, разносчиком, а его семья — в заложниках, на мушке. Главное: у меня с ним уговор.

— У меня их столько было, — сказал посол. — Расскажите нам то, что мы должны знать, Дру.

— Имя генерала — Монлюк, Андрэ Монлюк...

— Андрэ, -перебила его Карин. — Так вот откуда появилось кодовое имя.

— Правильно. Замок называется «Орлиное гнездо», расположен в долине Луары. Франсуа считает, Бержерон мог там скрыться, потому что когда-то в гневе или, может, от страха, назвал его убежищем.

— Когда? -вмешался Витковски. — Когда он еготак назвал?

— Ты очень проницателен, Стэнли, — ответил Дру. — Когда приказал доставить туда старое забытое досье на Монлюка — в тот вечер, когда Жодель покончил с собой в театре.

— Устраняя таким образом любую возможную связь между Жоделем и генералом, — сказал посол. — Кто-нибудь знает что-либо об этом Монлюке?

— По имени нет, — ответил Лэтем, — потому что секретные досье на него из Вашингтона тоже изъяли. Но предварительная документация на Жоделя содержит предъявленное им обвинение, в котором нет подтверждений, не говоря уже о доказательствах. Поэтому разведка округа Колумбия и сочла его сумасшедшим. Он утверждал, что французский генерал, вождь Сопротивления, на самом деле предатель, работавший на нацистов. Это, конечно, был Монлюк, тот человек, который приказал казнить жену и детей Жоделя, а его послал в концлагерь.

— А младший сын, который выжил, и есть Жан-Пьер Виллье, — добавила Карин.

— Именно так. По словам отца Виллье, — единственного, которого он знал, — этот неизвестный генерал проведал о подозрениях Жоделя, он скрывался и богател на золоте нацистов и экспроприированных ценностях.

— Думаю, мне надо пойти на эту мифическую встречу с французским президентом, — сказал Кортленд. — Напишите полное донесение, Дру. Продиктуйте паре секретарей все, что нужно, только сделайте это быстро, скажем, примерно через час, пусть будет у меня на столе внизу.

— Лэтем с Витковски переглянулись. Полковник кивнул Дру.

— Это не сработает, сэр, — сказал Лэтем.

— Что?

— Начнем с того, что у нас нет времени и мы понятия не имеем, с кем будет президент советоваться, но зато знаем, что на Кэ-д'Орсей есть нацисты, возможно, в ближайшем окружении президента. Мы даже не знаем, кого можем позвать на помощь или кого он мог бы позвать.

— Не хотите ли вы сказать, что мы проводим операцию сами -персонал американского посольства за рубежом? Если это так, то вы не в своем уме, Дру.

— Господин посол, если в этом замке есть то, что мы должны знать — записи, бумаги, номера телефонов, имена, — нельзя рисковать, их могут уничтожить. Забудьте пока Бержерона, если этот дом — убежище или пристанище, там наверняка не только пиво с колбасой и песни «Хорст Вессель». Мы ведь говорим не только о Франции, а обо всей Европе и Соединенных Штатах.

— Я понимаю, но нам нельзя предпринимать односторонние американскиедействия в другой стране!

— Будь Клод Моро жив, все пошло б по-другому, — прервал его Витковски. — Он бы в интересах Франции пошел на секретную операцию под видом французской. Наше ФБР все время так делает.

— Но Моро мертв,полковник.

— Понимаю, сэр, но, возможно, есть способ. — Витковски повернулся к Лэтему. — Этот Франсуа, с которым ты разговаривал, он ведь тебе обязан, не так ли?

— Брось, Стош, я его вовлекать не буду.

— Но почему? Ты только что дал достаточное основание для серьезного дипломатического вмешательства, достаточно серьезного, чтобы сменили посла.

— К чему ты клонишь? — спросил Дру, уставившись на полковника.

— Второе бюро работает с Сервис этранже — с французским министерством иностранных дел, господин посол, — и их власть часто перекрещивается, где-то схоже с нашими ЦРУ, ФБР и Разведуправлением министерства обороны. Это понятно, да?

— Продолжайте, полковник.

— И благо, и бич всех разведслужб — это путаница из-за таких конфликтов...

— К чему ты ведешь, Стэнли?

— Все просто, хлопчик. Пусть твой Франсуа позвонит тому, кого хорошо знает в этранже, и повторит, скажем, половину того, что рассказал тебе.

— Какую половину?

— Мол, вдруг вспомнил, что Бержерон, которого все ищут, послал как-то его с каким-то старым досье в этот замок у Луары. Вот и все, что ему надо сказать.

— А почему бы ему не дать эту информацию своим людям во Втором бюро?

— Потому что нет начальства. Вчера убили Моро, несколько часов назад скрылся Бержерон, и он не знает, кому можно доверять.

— А потом что?

— Об остальном я позабочусь, — тихо ответил Витковски.

— То есть как? — спросил Кортленд.

— Знаете, сэр, всегда есть нечто такое, что человек на таком посту, как ваш, может законно отрицать, поскольку понятия об этом не имел.

— Расскажите, — прервал его посол. — Я, похоже, слишком много времени трачу, чтоб узнать то, о чем знать не должен. Так что же именно даст мне возможность все отрицать?

— Все весьма безобидно, сэр. У меня есть друзья, скажем, коллеги на высоком уровне в Сервис этранже. В прошлом случалось, что американские преступники, члены организованной преступности или наркодельцы, действовали во Франции, и мы лучше за ними следили, чем они... Я щедро делюсь информацией.

— Ну что ж, вы весьма уклончивы, полковник.

— Спасибо, господин посол.

— Будет вам, — не выдержал Лэтем, — к чему вы ведете?

— Если информация исходит из источника французской разведки, я могу вмешаться. Французы ухватятся за это, и у нас будет столько групп поддержки, сколько нужно в экстренных ситуациях. А главное, сохранится полная секретность, которая так нам важна, поскольку действовать придется быстро.

— Как вы можете быть в этом уверены, полковник?

— Потому что, сэр, мы в секретных службах любим поддерживать миф о нашей неуязвимости. Нам особенно нравится, если выдаем поразительные результаты, когда никто не подозревает о нашей причастности к делу. Такая уж особенность, господин посол, и в этом случае она нам на пользу. Видите ли, информация в наших руках, мы дирижируем, а французам достанутся лавры. И славу Богу!

— Едва ли я что-либо понял из ваших слов.

— А вам и не надо, сэр, — ответил ветеран Г-2.

— А я? — спросила де Фрис. — Я буду с вами, разумеется.

— Да, будете, дорогая, — нежно улыбнулся Витковски, взглянув на Дру. — Изучим карты района — у Сервис этранже каждый квадратный метр Франции нанесен на карту — и найдем какую-нибудь возвышенность с видом на замок. Вы будете на радио.

— Ерунда. Я заслужила, чтоб бытьс вами.

— Ты несправедлива, Карин, — сказал Лэтем. — Ты пострадала, и никакие болеутоляющие средства не помогут тебе на сто процентов. Проще говоря, там, на месте, ты скорее будешь обузой, чем помощницей. Во всяком случае мне.

— Ты же знаешь, — тихо сказала де Фрис, глядя в глаза Дру, — я все понимаю и согласна.

— Спасибо. Кроме того, и от нашего лейтенанта толку будет мало, он останется в запасе. У него дело похуже, чем у тебя, — он способен стрелять, только если оружие к его руке прикрепить цементом.

— Он может быть на радиосвязи с Карин, — добавил полковник. — Координаторы, чтоб нам не надо было постоянно выходить на связь и ограничиться наушниками.

— Звучит очень снисходительно, Стэнли.

— Может быть, Карин, но кто знает.

* * *

Старшему представителю министерства иностранных дел, профессионально честолюбивому сорокалетнему аналитику, посчастливилось водить знакомство с Франсуа, Колесами. Он был поклонником жены Франсуа, Ивонн, до ее замужества, и хотя быстрее и выше Франсуа продвинулся по служебной лестнице, они остались друзьями, и Франсуа знал почему. Не упускавший ни одной возможности аналитик не переставал прощупывать Франсуа на предмет таинственного Второго бюро.

— Я знаю, кому позвонить, — ответил Франсуа на просьбу Лэтема. — Это самое малое, что я могу сделать для вас и, надо думать, для него после всех этих дорогих обедов и ужинов, за которыми он так ничего и не узнал. Ему хорошо платят; он закончил университет и весьма умен. Я думаю, он откликнется с энтузиазмом.

Все они знали, что аналитики — не офицеры полевой службы и не изображают из себя таковых. Но все равно при определенной операции и гипотетических обстоятельствах они могли предоставить прецеденты и стратегию, которые часто оказывались весьма ценными. Directeur Adjoint Клеман Клош — таково было его имя и оно ему как нельзя лучше подходило — встретился с группой Н-2 в «Плаза-Атенз».

— А, Стэнли! — воскликнул он, входя в номер с «дипломатом» в руках. — Когда вы позвонили вскоре после довольно истеричного звонка Франсуа, мне стало легче. Все так трагично, так catastrophique, но, узнав, что всем руководите вы, я почувствовал облегчение.

— Спасибо, Клеман, рад вас видеть. Позвольте представить вас моим коллегам.

Присутствующие представились друг другу и уселись вокруг круглого обеденного стола.

— Вам удалось принести, что я просил? — продолжил полковник.

— Все, но должен сказать, я это сделал на основании fichiers confidentiels.

— Что это такое? — спросил Дру тоном, граничащим с невежливостью.

— Копии для мсье Клоша сделали по разряду конфиденциального изъятия, — пояснила Карин.

— Что это такое?

— По-моему, ваши американские агенты называют это «соло», — пояснил старший представитель министерства. — Я не представил причин их изъятия на основании того, что мне сказал мой друг Стэнли. Mon Dieu, неонацисты в самых секретных отделах правительства! В самом Втором бюро! Невероятно!.. Я пошел на большой риск, но если нам удастся найти этого предателя Бержерона, начальству останется только мне аплодировать.

— А если не найдем? — спросил лейтенант Энтони, его лежавшая на столе рука на перевязи напоминала перепончатую клешню.

— Ну, я действовал в интересах растерянного подчиненного из оставшегося без руководства Второго бюро и наших дражайших союзников-американцев.

— Вы когда-нибудь участвовали в секретном внезапном нападении, сэр? — спросил капитан Диец.

— Non, Capitaine[650], я аналитик. Я советую, а не участвую в таких действиях.

— Значит, вы с нами не идете?

— Jamais[651].

— C'est bon, sir.

— Хорошо, -вмешался Витковски, бросая неодобрительный взгляд на Диеца, — перейдем к делу. Карты у вас, Клеман?

— И не просто карты. Возвышенности, о которых вы спрашивали, их по факсу передали из регионального бюро Луары.

Клош открыл «дипломат», вынул несколько свернутых листков и разложил их на столе.

— Это «Le Nid de 1'Aigle», замок «Орлиное гнездо». Занимает триста семьдесят акров, конечно же не самое большое, но и едва ли самое маленькое наследное имение. Первоначально было даровано королевским указом одному герцогу в шестнадцатом веке, семье...

— История нам не нужна, сэр, — прервал его Лэтем. — Что оно сейчас собой представляет? Простите, но мы жутко торопимся.

— Очень хорошо, хотя история уместна с точки зрения укреплений, естественных и других.

— Каких укреплений? — вставая и глядя на карту, спросила Карин.

— Здесь, здесь, здесь и здесь, — сказал Клош, тоже вставая, как и все вдруг, и указывая на секторы развернутой карты. — Эти глубокие с мягким дном каналы окружают три пятых замка и наполняются из реки. В них камыш и водоросли, вроде бы перебраться через траншею легко, но эти древние дворяне, постоянно воевавшие друг с другом, знали способы защиты от нападения. Любая армия лучников и канониров, бросавшаяся в эти, казалось бы, мелкие воды, тонула в грязи вместе с артиллерией.

— Как все стратегически продумано, — отметил Витковски.

— Весьма устрашающе, хотя было столько веков назад, — согласился капитан Диец.

— Сколько раз я говорил тебе: оглядывайся на прошлое? — сказал лейтенант Энтони, толкнув капитана правой рукой и тут же поморщившись от боли. — Они использовали что имели, а история повторяется.

— Думаю, это чрезмерное упрощение, Джерри, — возразила Карин, не отрывая глаз от карты. — Эти канавы давно бы уже высохли, так как не былиестественными — их выкопали и постоянно углубляли. Но вы правы, лейтенант, кто бы ни владел этим замком, он изучил историю и прорыл их снова, подведя прежние источники к Луаре... Правильно, мсье Клош?

— Это я и установил, мадам, но мне не дали возможности объяснить.

— Теперь она у вас есть, — сказал Лэтем, — я извиняюсь. Мы готовы все выслушать.

— Очень хорошо, merci. Попасть туда можно в основном двумя способами — через ворота, разумеется, и с северо-восточной стороны. К сожалению, на земле весь замок окружен каменной стеной высотой в четыре метра с одним проходом помимо ворот. Он сзади, это прогулочная тропа, ведущая к большому открытому внутреннему двору с видом на долину. Одолеть стену вам и будет труднее всего. Кстати, построили ее сорок девять лет назад, вскоре после освобождения Франции.

— А наверху, наверно, колючая проволока, возможно, под током, — рассуждал капитан Диец.

— Несомненно, Capitaine. Надо исходить из предположения, что весь комплекс, территория и все остальное под усиленной охраной.

— Даже старые каналы? — прервал его лейтенант.

— Возможно, в меньшей степени, но если мы о них узнали, то и другие могли бы.

— Как насчет прогулочной тропы? — спросил Дру. — Как до нее можно добраться?

— Согласно рельефу, — ответил Клош, указывая на серо-зеленую часть карты, — здесь есть выступ, край крутого холма точнее. С него до тропы метров триста вниз. Сползти по нему можно, но даже если нет проводов сигнализации, а они, вероятно, есть, остается стена.

— Какой высоты этот выступ? — уточнил Лэтем.

— Я же сказал, триста метров над тропой.

— Я имею в виду, с этой позиции можно заглянуть застену?

Представитель Сервис энтранже наклонился вперед, рассматривая геометрию карты.

— Я бы сказал «да», но суждение основано на точности того, что вижу. Если провести прямую от высоты холма до уровня стены, прямуюлинию вниз, то так вроде бы оно и есть.

— Я все понял, босс, — сказал лейтенант Джеральд Энтони. — Этот выступ мой.

— Правильно, Худышка, — согласился Дру. — Наблюдательный пункт номер один, или как вы, военные, его там называете.

— Я считаю, он должен быть моим, -решительно сказала Карин. — Если что, я могу выстрелить, а Джерри пистолет не удержит.

— Ладно, миссис де Фрис, вас тоже ранили!

— В правое плечо, а я левша.

— Обсудим это между собой, — сделал им замечание Витковски, поворачиваясь к Лэтему. — Моя очередь спросить тебя, к чему тыклонишь.

— Странно, что мне надо объяснять, господин Великий Шпион. — Мы опять на воде, но на сей раз вместо большой реки — в узком канале старого рва, прикрытием будут высокие заросли камыша. Добираемся до берега ниже прогулочной тропы, и наш опытный скаут сверху дает нам знать, когда можно перебираться через стену, поскольку охранники около нее не патрулируют.

— Перебраться с помощью чего?

— Крюков — чего же еще? — ответил капитан Диец. — Толстых пластиковых крюков с твердыми каучуковыми захватами. Они тише, прочнее стальных, и веревки могут быть короче, всего два — два с половиной метра.

— А если крюки заденут колючую проволоку? — сердито спросил Витковски. — Стена-то еще та.

— Это не скалы на Омаха-Бич, Стэнли, всего четыре метра. С поднятыми руками мы будем в метре от верха. Десять — двенадцать секунд, и мы с Диецом перемахнем их и окажемся на земле, а там уж разберемся с проволокой.

— Вы с Диецом?

— Потом обсудим, полковник. — Лэтем спешно повернулся к Клошу. — Что за стеной? — спросил он быстро.

— Смотрите сами, — сказал представитель Сервис этранже, наклоняясь над картой и указательным пальцем отмечая отдельные районы. — Как видите, во всех направлениях стена где-то в восьмидесяти метрах от фундамента замка, учитывая бассейн, несколько двориков, теннисный корт, а вокруг лужайки и сады. Очень культурно, не только безопасно, но и, наверно, с прекрасным видом на холмы, возвышающиеся за стеной.

— А что на территории за воротами на пешеходную тропу?

— По этой схеме там бассейн с рядом кабинок по обеим сторонам, а за ним три входа в главное здание — здесь, здесь и здесь.

— Справа, в центре и слева, — уточнил лейтенант Энтони. — Куда ведут двери?

— Правая на огромную кухню, видимо, левая на закрытую северную веранду, а центральная в очень большую общую комнату.

— Типа большой гостиной?

— Очень большой, лейтенант, согласился Клош.

— А эта схема, как вы ее называете, новая? — спросил Дру.

— Ей два года. Не забывайте, мсье, при социалистическом режиме богатые и особенно очень богатые находятся под постоянным наблюдением Налогового бюро, которое основывает свои обложения на районировании и оценке.

— Молодцы, — похвалил Лэтем.

— Так, кабинки... — вслух размышлял Диец.

— Их надо обыскать в первую очередь с автоматами на скорострельность, — сказал Энтони.

— Тогда, как только переберемся через стену, мы с капитаном направимся к правой и левой дверям, держась в тени после того, как перебросим крюки обратно за стену.

— А я как? — спросил Витковски.

— Я же сказал, полковник, обсудим это позже. Какое у нас прикрытие, мсье Клош?

— Как мы договорились, десять опытных agents du combat спрячутся в сотне метров на дороге и будут готовы напасть на замок по вашему приказу по радио.

— Проследите, чтоб их совершенно не было видно. Знаем мы этих деятелей — при малейшем подозрении на прорыв они сожгут все документы. Самое важное — вынести оттуда все, что есть.

— Я разделяю ваше беспокойство, мсье, но операция, проводимая двумя людьми, кажется мне — как это говорят американцы — прямой противоположностью «избыточной мощности»?

— "Недостаточной мощностью", — сказал Диец. — Он прав, К.О.

— Кто тут говорит о группе из двухчеловек? — вмешался взволнованный Витковски.

— Ради Бога, Стэнли! — Лэтем метнул взгляд на ветерана Г-2. — Я проверял. Тебе за шестьдесят, и я не хочу отвечать, если тебе угодит пуля в лоб, поскольку ты не успел пригнуться.

— Я могу с тобой помериться силами в любоевремя.

— Не надо играть мускулами. Мы подадим тебе сигнал, чтоб ты присоединился, когда в этом будет смысл.

— Позвольте вернуться к своему возражению, — вмешался заместитель директора Сервис этранже. Я планировал такие нападения на Ближнем Востоке — Оман, Абу-Даби, Бахрейн и другие места, — когда мы использовали Иностранный легион. Вам надо как минимум еще двоих, хотя бы для прикрытия с тыла.

— А он, черт возьми, прав, сэр, — сказал лейтенант Энтони.

— Было бы смешно, если в не самоубийственно, — добавила Карин. Дру оторвал взгляд от карты и посмотрел на Клоша.

— Может, я не все рассчитал, — согласился он. — О'кей, еще двое. Кто у вас есть?

— Любой из десяти подошел бы, но есть трое из легиона, работавшие на Силы Безопасности ООН.

— Выберите двоих, пусть прибудут сюда через пару часов... Теперь наше снаряжение, помогите разобраться, Стош.

— Помимо крюков и веревки новые «МАК-10» с автоматическими глушителями, тридцать патронов в обойме, четыре обоймы на человека, — начал Витковски. — Еще черный плот, маленькие голубые фонарики, высокочастотное военное радио, камуфляжная одежда, ночные бинокли, утяжеленные охотничьи ножи, гарроты, четыре автомата «беретта» и на случай серьезной беды по три гранаты на каждого.

— Справитесь с этим, мсье Клош?

— Если повторите медленно, все будет сделано. Теперь осталось уточнить когда?..

— Сегодня вечером, — прервал его Лэтем, — как стемнеет.