Бовэ. Час атаки плюс двадцать минут.

Сын генерала договорился, чтобы армейская машина отвезла Лэтема, Карин и двоих коммандос в Париж. И, как это бывает с малозначительными событиями во время катаклизмов, из гостиницы «Кенигсхоф» в Бонне прибыл их багаж. Он дожидался хозяев в хвосте фургона, на котором им предстояло отправиться в Город Огней — город, который двадцатью одной минутой раньше мог быть охвачен паникой.

— Остановимся в том же отеле, — сказал Дру, когда все они попрощались с французскими коллегами на станции Бовэ и направились к древнему лифту. — А вы, друзья мои, — продолжил он, обращаясь к капитану Диецу и лейтенанту Энтони, — можете загулять в Париже, все затраты буду покрыты.

— На какие деньги? — спросил капитан. — У нас, наверно, не больше двухсот франков на двоих, а кредитные карточки, помимо всех остальных документов, в Брюсселе.

— Через четыре часа благодарное правительство Франции выдаст вам звонкой монетой, скажем, тысяч по пятьдесят франков каждому. Как, хватит для начала? Потом, естественно, дадут еще.

— Вы спятили, — сказал Энтони.

— Нет, я от злости с ума схожу.

— Мсье, мсье Лэтtм! — воскликнул один из многочисленных военных помощников, выбегая из офиса станции в темный каменный коридор. — Вас к telefhone. Срочно, мсье!

— Ждите здесь, — сказал Дру, — Если это тот, кто я думаю, разговор будет учтивым, но коротким.

Лэтем вернулся с помощником и подошел к телефону у двери.

— Это Лэтем.

Грубоватый голос в трубке принадлежал не тому, кого он ожидал услышать.

— Молодец, хлопчик! — почти что кричал из Лондона полковник Витковски. — Гарри бы гордился тобой.

— Второй раз уже это слышу — перебор, Стэнли, но спасибо. Это заслуга всей команды, как в хоккее.

— Да что ты мне заливаешь?

— Не заливаю, Стош. И началось все с Гарри, когда он сказал этому трибуналу в Лондоне: «Я привез информацию, ваше дело ее оценить». А мы ее неправильно оценили.

— Ладно, это не телефонный разговор.

— Неплохая идея. Там была ниточка, а мы за нее не уцепились.

— Потом обсудим, — прервал его Витковски. — Что ты думаешь о Бонне?

— Что ты имеешь в виду? Что Бонн?

— Тебе не сказали?

— О чем не сказали?

— Да весь чёртов бундестаг в огне! Туда согнали больше ста пожарных машин, пожар тушат. Разве Моро не звонил?

— Моро мертв, Стэнли.

— Что?

— Убит на своей собственной охраняемой подземной стоянке.

— Боже мой, я не знал!

— Откуда? Вы же в Лондоне и засекречены, надо думать.

— Когда это случилось?

— Несколько часов назад.

— И все же Второе бюро — твое запасное начальство. Тебе должны были сообщить о Бонне.

— Надо думать, кто-то забыл. Ночь была сумасшедшая.

— В чем дело,Дру? Ты сам не свой.

— А что ты хочешь после такой ночи... Ты спросил, что я думаю о пожаре в бундестаге, так я скажу. Этот сукин сын Ягер писал мемуары. Мне надо идти, Стош, мне надо кое с кем увидеться, пока пожар не потушили. Поговорим в Париже.

* * *

Отважной четверке достались смежные номера в гостинице «Плаза-Атенз», и в них сквозь легкие шторы на высоких окнах светило раннее солнце. Было 6.37 утра. Карин де Фрис спала глубоким сном, а Лэтем тихо выбрался из постели. Перед сном он приготовил гражданскую одежду, теперь надел ее и вышел в громадную общую гостиную, где его ждали двое коммандос в безобидных пиджаках и брюках.

— Одному из вас надо остаться здесь, я же говорил, — сказал Дру. — Помните?

— Мы сыграли в орлянку, — ответил Диец, — и вам выпал Худышка, хотя я думаю, это не лучший вариант. Я же, в конце концов, старший по званию.

— А ваша работа, между прочим, может оказаться потруднее, чем у нас. Отряд пехотинцев из посольства на улице, но они не могут войти в отель, не встревожив нацистов, если они здесь есть. Еслиони тут, в вашем распоряжении лишь личное оружие и радио, чтоб быстро вызвать наших людей на третий этаж.

— Вы действительно полагаете, что нацисты так глубоко внедрились? — спросил лейтенант.

— Моего брата убили, когда его охраняли на высшем уровне, Клода Моро — на его собственной тайной территории. А что вы думаете?

— Думаю, нам надо двигаться, — сказал Энтони. — Присмотрите за этой леди, капитан. Она необыкновенная женщина — в интеллектуальном смысле, разумеется.

— Не разбивайте мне сердце, — пошутил Дру, когда они с лейтенантом взяли оружие. — Машина во дворе, идемте через подвал.

* * *

— Мсье Лэтем! — Охранник на подземной стоянке Второго бюро, отыскавший фамилию Дру в журнале допуска, чуть не плакал. — Какая ужасная tragedie! И прямо здесь, где такое и произойти-то не могло.

— Что говорит полиция? — спросил Дру, внимательно глядя на охранника.

— Они так же озадачены, как и мы! Нашего замечательного директора, да упокой Господь его душу, застрелили перед воротами вчера утром, тело обнаружили в дальнем углу. Сюртэ опросило всех в здании, выясняют, где каждый из них был; это продолжалось несколько часов, новый директор как взбешенный тигр, мсье!

— А ваш журнал отбывших проверяли?

— Конечно, всех сотрудников, кто раньше ушел, взяли под стражу, я так понимаю. Говорят, никакой зацепки.

— Большинство людей сейчас здесь? Я знаю, еще рано.

— Почти все, мсье. Говорят, на каждом этаже идут совещания. Видите, позади вас еще три машины ждут, когда их пустят. Сплошной раздрай!

— Что?

— Хаос, — тихо пояснил лейтенант Энтони. — Смятение, сэр.

Лэтем поблагодарил охранника, нажал на газ арендованной машины и пронесся через открытые ворота в пещерную тьму подземной стоянки.

— Держите руку на пистолете, лейтенант, — сказал он, сворачивая на свободное место.

— Уже держу, босс.

— Знаете, меня раздражает такое обращение.

— Не знаю почему, но вы его заслужили... Думаете, тут где-то затерялась еще парочка нацистов?

— Если в я мог позвонить в гостиницу и поговорить с вашим приятелем, я в ответил точнее.

— Так позвоните. У вас же сотовый телефон.

— Не хочу будить Карин. Она примчится сюда, а этого нам не надо.

— Тогда, наверно, мне стоит признаться, — сказал Энтони.

— В чем?

— Несколько часов назад, когда мы зарегистрировались в этом роскошном отеле и вы сообщили во Второе бюро, где мы, Диец проверил все телефоны таким маленьким устройством, оно всегда с нами и определяет перехват. Все оказалось в норме, и он выдернул шнур из розетки в вашей спальне.

— Он что?..

— Мы сошлись в том, что вам обоим надо выспаться. Согласитесь, это же факт, что мы вас помоложе и явно в лучшей форме.

— Слушайте, вы, бойскауты,хватит переводить нас через дорогу! — воскликнул Дру, вытаскивая сотовый телефон из внутреннего кармана и набирая номер. — Пока еще я руковожу операцией, не забывайте.

— Случись важный звонок, мы в вас разбудили. Неужели так трудно понять?

— Номер 2-10-11, — сказал Лэтем оператору в отеле.

Трубку тут же подняли.

— Да?

— Диец, это Лэтем. Как там у вас?

— Думаю, вы угадали, К.О., — приглушенным голосом ответил капитан. — Пару минут назад мне с улицы позвонили пехотинцы из посольства. С восточной стороны подъехал бронированный автомобиль, из него вышли два здоровяка и по одному пошли ко входу. Они только что вошли.

— Нацисты?

— Пока не ясно, но мы на связи — подождите!

Табло зажглось. Секунды показались Дру минутами, пока Диец снова не взял трубку.

— Если расчет верен, вы угадали.Они нажали на кнопку третьего этажа.

— Вызывайте пехотинцев!

— А как же!

Вдруг позади Лэтема раздался громкий гудок.

— Вы, наверно, заняли чью-то стоянку, — сказал лейтенант.

— Пусть втискиваются!

— А почему б нам не посторониться?

— Тогда держите телефон. Боже, нацисты только что вошли в отель! На третий этаж!

Дру освободил стоянку.

— Никто не отвечает. Капитан — опытный боец. Если они подойдут к двери, то пожалеют об этом.

— Не отвечает? — спросил Лэтем, заезжая на другую парковку.

— Повесил трубку, если вы это имеете в виду.

— Звоните ему!

— Лучше не надо, сэр. Ему надо дело делать.

— Черт! -взорвался Дру. — Теперь я знаю,что прав.

В лифте к ним присоединились пятеро мужчин и две женщины, все истерично говорили по-французски. Лэтем вглядывался в их лица: поджатые губы, прищур, выпученные глаза, повышенный тон, напряженные мышцы шеи — ни дать ни взять мультипликационный монтаж визжащих животных, пытающихся перекричать друг друга. Дру автоматически потянулся через чье-то плечо к панели и нажал кнопку этажа, смутно припоминая, что раньше нажимал ее по указанию Моро. На двух остановках их попутчики вышли, и они с лейтенантом одни поднялись на верхний этаж.

— О чем они говорили? — спросил Дру. — Я уловил, но не все.

— Не понимают, что вообще творится, но если хотите знать главное, беспокоятся из-за своих рабочих мест.

— Естественно, когда такое происходит, все под подозрением, и тогда приходят лесорубы.

— Вы имеете в виду, что с водой выплескивают младенцев?

— Именно это я и хотел сказать.

Лифт остановился, дверь открылась, и они вышли в фойе службы секретных операций. Лэтем подошел к секретарше средних лет и сказал:

— Je m'appelle Dreu...[640]

— Я вас знаю, сэр, — мило ответила женщина по-английски. — Вы несколько дней назад приходили к Monsieur le Directeur. Мы до сих пор в шоке.

— Я тоже. Он был моим другом.

— Я сообщу новому директору, что вы здесь. Он только что вернулся из Бовэ...

— Лучше не надо, — прервал ее Лэтем.

— Простите?

— Принимая в расчет случившееся, готов предположить, что он очень занят, не хочу ему мешать. Я здесь не по делу, просто кое-что оставил в машине Второго бюро. Агент Франсуа тут? Он, кажется, вез директора из Бовэ?

— Да. Позвонить ему?

— Не беспокойтесь. Он, вероятно, позвонит Жаку... простите, вашему новому директору... а я действительно не хочу его отрывать от дел. Из-за каких-то ботинок.

— Ботинок?..

— Французских, понимаете? Отличные, весьма дорогие, но денег этих стоят.

— Naturellement[641].

Секретарша нажала кнопку на своем столе — на двери справа загудел и щелкнул, открываясь, замок.

— Его кабинет по коридору третий слева.

— Спасибо. Извините, это мой коллега, майор Энтони, спецназ армии США.

Лейтенант удивленно взглянул на Дру, а тот продолжал:

— Он останется здесь, если не возражаете. Он отлично говорит по-французски... и, возможно, на урду, — лично я этому не удивлюсь.

— Bonjour, madame. Mon plaisir[642].

— Je vous en prie, Major[643].

Дру вышел в узкий серый коридор, быстро дойдя до третьей двери слева, постучал и тут же распахнул дверь, застав врасплох Франсуа, который спал, опустив голову на стол. Разбуженный неожиданным визитером, он резко поднял голову и откинулся на спинку стула.

— Qest-ce que ce passe?[644]

— Привет, Колеса, — сказал Лэтем, закрывая дверь. — Задремал? Завидую, я сам чертовски устал.

— Мсье Лэтем, что вы тут делаете?

— Я так думаю, вы, возможно, знаете, Франсуа.

— Mon Dieu, что знаю?

— Вы были близки с Клодом Моро, так ведь? Он знал вашу жену, ее имя Ивонн... двух ваших дочерей.

— Oui, но не слишком близко, мсье. Мы все друг друга знаем, и семьи наши тоже знакомы, но держимся на расстоянии.

— И с Жаком Бержероном, главным помощником Моро, вы тоже крепко связаны.

— Крепко связан?

— Вы и Жак, Жак и вы, главный шофер и главный помощник, всегда вместе с боссом, отважное трио, спаянное годами совместной работы. Настоящие «мушкетеры». Так обычно, так привычно, так приемлемо, потому что видишь их вместе каждый день.

— Вы говорите загадками, мсье.

— Да, черт возьми. Потому что это загадка, загадка, замешанная на самой простоте. Кто бы усомнился, увидев вас втроём или двоих выживших, пребывающих в глубокой печали? Пару часов назад, когда я звонил сюда, чтоб сообщить Жаку, где мы, угадайте, кто ответил?

— Тут и гадать нечего. Вы разговаривали со мной, мсье Лэтем.

— Так, значит, все карабкаются вверх?

— Понятия не имею, о чем вы говорите! — сказал Франсуа, наклоняясь и залезая правой рукой в ящик стола. Он его резко открыл, но Дру, бросившись вперед, захлопнул ящик с такой силой, что водитель заорал от боли в запястье, а кулак Лэтема прервал этот крик, обрушившись на лицо шофера. Француз вместе со стулом рухнул на пол. Дру тут же оказался над ним, схватив за горло, поднял его и бросил об стену. Пистолет из ящика был теперь у него.

— Мы сейчас поговорим, Колеса, и пусть лучше разговор этот кое-что прояснит — или прощайся с жизнью.

* * *

— У меня семья, мсье, жена, дети! Как вы можете?

— А ты хоть знаешь, сколько семей — отцов, матерей, детей и внуков — сгубили в проклятых лагерях, заставили войти обнаженными в бетонные блоки, на выходе из которых они уже были трупами, а, сукин ты сын?!

— Меня тогда не было на свете!

— А ты никогда не слышал об этом? Тысячи из них были французами, их согнали и отправили на смерть! Тебя это никогда не волновало?

— Вы не понимаете, мсье. У них есть способы заставить сотрудничать.

— Например? И если соврешь, мне даже пистолет твой не понадобится — я просто разорву артерии у тебя на шее, и все, конец. Я — как тот оператор радара в Бовэ, когда смотрит на экран, — определяю по глазам. Надеюсь, не ошибаюсь... Жак Бержерон — нацист, правильно?

— Да... Как же вы догадались?

— Когда устанешь, запутаешься — прокручиваешь все заново. Это должен быть некто, имеющий доступ ко всей информации: где игроки находятся каждую минуту. Сначала мы думали, это Моро: он был в списке, из-за чего мы и боялись с ним работать. Черт, я ничего не мог ему рассказать. Потом его оправдал единственный человек, который могоправдать — мой босс. Так кто же тогда? Кто знал, где я, будь то, скажем, моя встреча в ресторане в Вильжюиф с братом или в какой новый отель перебрался? Кто знал, что я и Карин однажды вечером встречаемся в уличном кафе с Клодом? А нас всех там чуть не убили, хорошо, помог хозяин кафе! Кто разыграл инцидент в метро с доктором Крёгером и выстрелами, кто утверждал, что видел «Гарри Лэтема» в уносящемся поезде? Гарри Лэтема не было,потому что Ябыл Гарри, а меня там не было. Ответом на все эти вопросы стал человек по имени Жак.

— Я обо всем этом не знаю, клянусь распятым Христом, я не знаю!

— Но ты знаешь, что он нацист, верно? Законспирированный — возможно, самый законспирированный нацист во Франции. Я прав?

— Да, — резко выдохнул Франсуа. — Мне ничего не оставалось, лишь молчать и подчиняться.

— Почему?

— Я убил человека, а Жак это видел.

— Как убил?

— Задушил. Попытайтесь понять, мсье, я допоздна задерживаюсь на работе, иногда меня нет несколько дней кряду, семья без внимания — что тут скажешь?

— Хорошо бы побольше, — сказал Лэтем.

— Жена завела себе любовника. Я сообразил, как каждый муж, когда в спальне темно. Воспользовался средствами Второго бюро, чтоб выяснить, кто он.

— Дело не совсем официальное, так?

— Конечно. Чего я не знал, так это того, что Жак следил за каждым моим запросом, каждым звонком. Я назначил встречу с этим типом, неудачливым парикмахером, он был весь в долгах, салоны прогорали. Мы встретились на аллее на Монпарнасе. Он начал непристойно шутить о моей жене, смеялся. У меня кровь закипела, я бросился на него и убил, злодейски. А когда выходил из аллеи, меня окликнул Бержерон.

— Так ты стал его человеком.

— Альтернативой было провести остаток жизни в тюрьме. Он сделал снимки на инфракрасной пленке.

— И все же вы с женой опять вместе, так ведь?

— Мы французы, мсье. Я тоже не святой. Мы помирились, и наш брак надежен. У нас дети.

— Но ты работал с Бержероном, с нацистом.Чем ты можешь это объяснить?

— Остаток жизни в тюрьме — это для васне объяснение? Жена, дети, семья. И, мсье, я никогда из-за него не убивал, никогда!У него были другие для этого, я отказался.

Лэтем отпустил его от стены и указал на стол.

— О'кей, Колеса, или мы договоримся, или нет. Если я не заблуждаюсь, а я так не думаю, вы с Жаком здесь единственные нацисты, и ты невольный пособник. Иначе было бы уже опасно. Хозяин и раб, прекрасное сочетание. Свое вынужденное пособничество ты можешь доказать, сделав, что я скажу: если нет — тебе конец, я сам с тобой расправлюсь. Понял?

— Что вы хотите от меня? И если я соглашусь, какая гарантия, что из-за этих фотографий не попаду в тюрьму?

— Никаких вообще-то, но шанс есть. Я так думаю, Бержерон больше будет заинтересован в том, чтоб спасти свою шкуру от расстрельной команды, нежели поставить тебя перед ней.

— У нас во Франции так не казнят, мсье.

— Ты что, так наивен? Неофициально, Франсуа, это очень просто делают.

— Так что надо? — спросил, сглатывая, водитель.

— Жак в другом крыле на этом этаже, если не ошибаюсь.

— Да. Тут лишь подчиненные.

— Но доступ у тебя есть? Я хочу сказать, ведь ты знаешь расклад?

— Если хотите узнать, могу ли я отвести вас в его кабинет, то да, могу.

— Не засветив нас обоих?

— Конечно, я к нему приписан. В этом секторе есть особый коридор, куда вход по коду, он ведет к кабинетам начальства. Код у меня есть, естественно.

— Естественно! Пошли.

— Ладно, а что мне потом делать?

— Возвратиться сюда и надеяться на лучшее.

— А вы, мсье Лэтем?

— Я тоже буду надеяться на лучшее.

* * *

Капитан Кристиан Диец положил портативное радио подальше на книжную полку и встал слева от двери в гостиничный номер. Его тонкий слух уловил приглушенные шаги в коридоре, потом наступила тишина. Держа оружие наготове, он подумал, разжились ли непрошенные гости ключом или попытаются вломиться в дверь.

Через мгновение он понял, что они предпочли последнее. Тишину нарушил страшный грохот, сорванная с петель дверь отлетела на спецназовца. В комнату ворвались двое с оружием в руках, вертя головой слева направо, справа налево, не зная, что предпринять. Диец разрешил их дилемму, крикнув:

— Бросайте оружие, иначе смерть!

Первый из ворвавшихся резко повернулся, и из дула пистолета раздался приглушенный щелчок. Спецназовец бросился на пол, выстрелил и попал бандиту в живот — тот согнулся и рухнул. Его напарник опустил оружие, и тут в открытую дверь вбежали три пехотинца.

Вдруг из спальни выбежала Карин де Фрис в ночной рубашке.

— Назад! -заорал Диец.

Карин бросилась к двери в спальню, однако второй убийца поднял пистолет и выстрелил. Из левого плеча у нее хлынула кровь, а пехотинцы прицелились.

— Стойте! -заорал Диец. — Что толку от него мертвого?

— От нас тоже, приятель! — крикнул пехотинец, целясь из кольта 45-го калибра в голову нацисту. — Бросай оружие, гадина, иначе конец!

Нацист бросил оружие, а Диец вскочил на ноги и подбежал к распростертой на полу, истекающей кровью Карин де Фрис, по пути отшвырнув в сторону пистолет убийцы.

— Не шевелитесь, — приказал он, поддерживая Карин и разрывая на ее плече ночную рубашку. — Не опасно, — заключил капитан, осмотрев рану. — Пуля задела мякоть, вот и все. Не двигайтесь, я возьму полотенца.

— Я принесу, — вызвался пехотинец, стоявший поближе. — Где они?

— Ванная вон там. Возьмите три чистых маленьких и свяжите их.

— В жгут?

— Не совсем, но почти. Потом достаньте лед из бара.

— Иду.

— Только не говорите мне, что вы еще и врач, — слабо улыбнулась Карин, придерживая на груди ночную рубашку.

— Это не нейрохирургия, миссис де Фрис, всего лишь поверхностная рана. Вам повезло: еще пара секунд, и у вас были бы проблемы посерьезней. Больно?

— Скорее все онемело, капитан.

— Мы отвезем вас к врачу в посольство.

— Где Дру?Это главное. А Джерри, где он?

— Пожалуйста, не подвергайте меня допросу, миссис де Фрис. Мистер Лэтем дал нам указания, он руководит операцией. Они с Энтони отправились во Второе бюро — я проиграл Джерри в орлянку.

— Во Второе бюро? Почему?

— К.О. сказал нам, будто понял, кто эта крыса на чердаке.

— Крыса на чердаке?

— Ну, агент нацистов, опутавший всех нас.

— Во Втором бюро?

— Так он сказал.

— Он вскользь упоминал об этом в Бовэ, но когда я стала расспрашивать его в машине, лишь отмахнулся, сказал, что это только догадки. Но вызнали?

— Мне кажется, он не хотел вас впутывать.

— Вот полотенца, сэр! — сказал пехотинец, выбегая из двери спальни, потом быстро повернулся, чтобы помочь коллегам разобраться с двумя нацистами, один из которых был мертв или без сознания, а второй повел себя агрессивно, его пришлось утихомирить несколькими ударами в грудь.

— Будем поддерживать связь, капитан, вы ведь капитан?

— Здесь звание не очень-то важно, капрал. До встречи.

— Нам нужно срочно отсюда убираться, вы же понимаете. Простите за лед...

— Так убирайтесь! -приказал Диец, и отряд пехотинцев понесся по коридору к пожарной лестнице с двумя пленниками.

— Зазвонил телефон.

— Простите, я опущу вас на пол. — Спецназовец закрепил на плече Карин полотенце и аккуратно положил ее на ковер. — Надо подойти к телефону.

— Если это Дру, скажите ему, я просто взбешена.

— Это оказался не Лэтем, а регистратор отеля.

— Вы должны выехать из отеля! — кричал он по-французски. На большее ради Второго бюро мы пойти не можем. Коммутатор разрывается от звонков с жалобами на грохот или выстрелы!

— La passion du coeur[645]. — решительно ответил Диец. — Опечатайте номер, мы вас прикроем. Дайте мне пять минут и вызывайте полицию, но мне нужныэти пять минут.

— Постараемся, — прозвучало в ответ.

— Давайте, — сказал капитан, положив трубку и возвращаясь к Карин. — Я вас вынесу отсюда...

— Я вообще-то могу идти, — прервала его де Фрис.

— Рад слышать. Тогда спустимся по лестнице, всего один марш.

— А наша одежда, багаж? Вы же не хотите, чтоб их нашла полиция?

— Вот дерьмо!..Простите, мадам, но вы еще как правы. Капитан подбежал к телефону и позвонил консьержу.

— Если хотите, чтоб мы убрались, пришлите самого расторопного носильщика, пусть упакует чемоданы и отнесет их к выходу. И скажите ему, если много не украдет, то получит пятьсот франков!

— Конечно.

— Согласен.

— Пошли! — сказал коммандос, бросая трубку и подбегая к Карин. Вдруг он остановился, огляделся и схватил со стула мужской плащ. — Вот, надевайте, я помогу. Вставайте медленно, обнимите меня за плечо... Хорошо, идти можете?

— Да, конечно. Болит только рука.

— Будет болеть, пока не доберемся до врача. Он вами займется. Аккуратней.

— А Дру и Джерри? Что происходит?

— Не знаю, миссис де Фрис, но кое-что скажу. Этот ваш друг, К.О., о котором я, честно говоря, был не очень высокого мнения, высший класс. Он видит в тумане — понятно, что я хочу сказать?

— Не совсем, капитан, — сказала Карин. Опираясь на спецназовца, она шла по коридору к лестнице. — В каком тумане?

— Том, что скрывает истину. Он стреляет сквозь него, потому что ему подсказывает чутье.

— Основательно работает.

— Дело не в основательности, миссис де Фрис, это талант. Я бы стал тайным агентом для него в любое время. Мой тип начальника.

— Мой тоже, капитан, хотя я бы предпочла другой титул.

* * *

Дру подошел к необозначенной двери новоиспеченного директора Второго бюро. Быстро открыл ее без стука, зашел и плотно прикрыл. Жак Бержерон стоял у окна и смотрел на улицу; он резко обернулся, удивленный появлением Лэтема.

— Дру! — ошеломленно воскликнул он. — Мне никто не сказал, что вы здесь.

— Я не хотел, чтоб вы знали.

— Но почему?

— Потому что вы могли бы найти какой-нибудь предлог со мной не встречаться, как это было пару часов назад, когда я позвонил и сообщил вам, где мы находимся. Меня соединили с Франсуа.

— Бога ради, у меня тут тысяча проблем. К тому же я временно сделал Франсуа своим главным помощником; завтра он перебирается в административный кабинет.

— Как вам будет угодно.

— Простите?.. Ecoutez[646], извините, если вас обидел, но я думаю, вы должны постараться понять. Я был вынужден переадресовать свои звонки, кроме президента и нескольких членов парламента, потому что не в состоянии ответить на все. Есть слишком много вопросов, на которые нет ответов, пока не начнут работать наши следственные группы. Мне нужно время, чтобы подумать!

— Все это хорошо, Жак, но, сдается мне, вы много думали, и уже долгое время — не один год. Кстати, Франсуа это подтвердил. Вы же, наверно, и свели этого Ромео-парикмахера с его женой — подумаешь, еще один человек по расходной статье.

Приятное живое лицо шефа Второго бюро вдруг превратилось в крапчатый гранит, а кроткие глаза засверкали от ненависти.

— Что вы сделали? — так тихо спросил он, что его было едва слышно.

— Не буду утомлять вас рассказом, какими окольными путями я на вас вышел, скажу лишь, все было хитро придумано. Санчо Панса при Дон-Кихоте Моро, лакей, боготворящий своего хозяина, втершийся к нему в доверие, помогавший ему планировать рабочий день — каждый день и каждый вечер. Никто кроме вас не мог знать, где я был в определенное время, где был мой брат, где Карин и бедная секретарша Моро. Вы преуспели наполовину: убили Гарри и секретаря Моро, но проворонили нас с Карин.

— Считайте себя трупом, Дру, — почти приятным тоном сказал директор Второго бюро. — Вы на моей территории, и значит, вы — труп.

— На вашем месте я бы не спешил с выводами. Там, за дверью в приемной вашего секретаря, находится лейтенант Энтони — вы его знаете. К этому моменту, я уверен, он позвонил послу Кортленду, а тот попросил о срочной встрече с президентом Франции и его кабинетом министров. Своего рода силовой завтрак, я б его так назвал.

— На каком основании?

— Потому что после встречи с Франсуа я не вышел и не дал отбой Энтони. Мы условились о восьми минутах, хорошее число. Знаете, вы действительно прокололись, послав этих громил в гостиницу, амбалов, как из назвали пехотинцы. Ни единая живая душа в Париже не знала, где мы, кроме вас и, соответственно, Франсуа.

— Пехотинцы?..

— Я не поклонник геройской смерти, Жак. Если поразмыслить, то глупо не довести все до конца.

— Это лишь слова, и ваше слово — ничтопо сравнению с моим! Меня назначил сам президент!

— Ты — зонненкинд, негодяй.

— Это возмутительно! Какие у вас могут быть основания для такой нелепой лжи?

— Улики косвенные, это так, но вкупе с другими фактами выглядят весьма убедительно. Видите ли, взяв вас на мушку, я немного сомневался. Вчера вечером, из того военного фургона, который вез нас из Бовэ, я связался с умником по имени Джоэл, служащим в комплексе суперкомпьютеров, и попросил его составить на вас справку. Пятьдесят один год назад вас официально усыновила бездетная пара, мсье и мадам Бержерон из Лаутербурга, что рядом с германской границей. Вы были потрясающим студентом, все стипендии плыли вам в руки и в парижском университете, и в аспирантуре. Вы могли бы выбрать десяток профессий, которые сделали бы вас богатым, но вы предпочли государственную службу, разведку. Нельзя сказать, что это победа на финансовом тотализаторе.

— Я этим интересовался, по-настоящему!

— Еще бы. С годами вы оказались в нужном месте в нужноевремя. Но вы ничего не смогли сделать, потому что уехали прежде, чем до нас дошло, что это планеры. Ну, как вы восприняли провал «Водяной молнии»? Ein Volk, ein Reich, ein говнюк!

— Сумасшедший! Все, что вы говорите, ложь!

— Нет, не ложь! Это прозвучало в ваших словах, в смиренной исповеди в Бовэ. Вы знали так или иначе, что вам надо выбираться; рано или поздно веревка вокруг шеи затянется. Вы действительно не ожидали, что вас назначат директором Второго бюро, и единственные честные слова, которые вы сказали, были о том, что в других разведслужбах есть люди получше. И вы заявили нам: «Я не лидер, я лишь исполнитель, подчиняющийся приказам». Вы повторили те до тошноты ужасные слова, которые мы слишком часто слышали среди нацистов. Они-то и заставили меня на всякий случай обратиться к нашему эксперту по суперкомпьютерам.

— Повторяю, — холодно произнес Жак Бержерон, — я осиротел в войну, родители мои — французы, убиты при налете, а научные труды все могут посмотреть. Вы всего лишь параноик, смутьян из Америки, и я выдворю вас из Франции.

— Не получится, Жак. Вы убили моего брата или, точнее, приказали его убить. Я вас не отпущу. Я посажу вашу отрубленную голову на самую высокую пику Понт-Неф, как это любили делать поклонники гильотины. При всех своих научных достижениях вы кое-что упустили. Лаутербург никогда не бомбили ни немцы, ни союзники. Вас перебросили через Рейн, чтобы вы начали новую жизнь — в качестве зонненкинда.

Бержерон неподвижно стоял, разглядывая Дру, его приятное лицо прорезала тонкая холодная усмешка.

— А вы действительно талантливы, Дру, — спокойно сказал он. — Но отсюда вы, разумеется, живьем не выберетесь, так что талант ваш пропал даром, n'est-ce pas? Американец-параноик, известный своим буйством, приходит убить директора Второго бюро... который зонненкинд? В конце концов, мой предшественник Моро вам никогда не доверял. Он говорил мне, что вы ему постоянно врете; это есть в его записях, которые я должным образом внес в его компьютер.

— Вывнесли?

— Они там, остальное не важно. Только у меня есть код его секретной информации.

— Почему вы его убили? Почему приказали убить Клода?

— Потому что, как и вы, он принялся снимать слой за слоем, докапываясь до истины. Все началось с убийства Моник, его секретаря, и с этого нелепого вечера в кафе, когда идиот фанатик убил водителя американского автомобиля. Это была огромная ошибка, непростительная, так как Моро стал понимать, что я один знал, где вы... Моник могла бы дать и далабы ложную информацию.

— Забавно, — сказал Лэтем, — для меня это тоже именно тогда началось. И еще тот факт, что мой брат, прилетев из Лондона, по идее, находился под охраной Второго бюро.

— Элементарная подмена, — сказал Бержерон, расплываясь в улыбке.

— Один вопрос, — сердито прервал его Дру. — Когда Моро, а следом и вы узнали, что я выступаю в роли Гарри, почему не предупредили Берлин или Бонн?

— Совершить такую глупость? — ответил Бержерон. — Круг посвященных был слишком узок, особенно во Втором бюро — только мы с Клодом, и неизвестно, насколько он ограничен где-то еще. Если в выяснили, что утечка информации произошла из Второго бюро, это меня бы скомпрометировало.

— Не очень-то убедительно, Жак, — сказал Дру, пристально глядя на зонненкинда.

— Опять проявляется ваш талант, мсье. Пусть другие делают ошибки, и кто-то сквозь их туман сталкивается с реальностью, провозглашая себя настоящей валькирией... Очень просто: я выжидал. Ваши американские политики как нельзя лучше об этом знают.

— Хорошо, Жак. А если я скажу, что все ваши слова записаны, и частота настроена на радио лейтенанта Энтони в фойе? Высокая технология — просто чудо, правда?