Под звуки радио, заглушавшие грохот транспорта, Лэтем примерил бронежилет, надел сверху офицерский китель большего размера, удивляясь, что ему довольно удобно. Он то и дело посматривал на телефон, не понимая, почему не звонит Карин; она обещала связаться с ним, как только поселится в посольстве. Уехала она уже два часа назад, багаж тут же отправили следом. Сам того не замечая, он качал головой и посмеивался, представляя себе ее встречу с Витковски. Как же она его будет ругать полковника, а то даже и орать на него, что он разрешил Дру действовать в одиночку. Бедный Стош: при всей своей грубоватой внешности он вряд ли готов к бешеной атаке будущей жены офицера отдела консульских операций. Дру даже пожалел полковника: он смог выиграть схватку, только отдав официальный приказ, а радости в этом мало. На стороне же Карин была любовь — то чувство, которое испытали и Стэнли, и посол Кортленд и которое они потеряли из-за своей правительственной карьеры.

Лэтем подошел к большому зеркалу в коридоре и стал себя разглядывать. Бронежилет придавал ему более внушительный вид, напоминая о тех днях, когда он выходил на лед в зелено-белой форме Канады, а силовые приемы и броски шайбы были важней всего на свете — каким смешным это казалось сейчас... «Хватит ждать!» — сказал он себе, подошел к столу и поднял трубку. Когда он набирал номер, в дверь постучали. Он бросил трубку, подошел к двери, посмотрел на список кодов и спросил:

— Кто там?

— Витковски, — прозвучало в ответ.

— Код?

— Какой, к черту, код, это я.

— Надо сказать «Добрый король Венселас», идиот.

— Открывай, пока я не разнес замок: своим кольтом.

— Тогда это точно ты, кретин этакий, потому, что не знаешь, наверно, что от медного замка пуля может рикошетом попасть тебе в пузо.

— Если стрелять за скобу, не попадет, придурок. Открывай!

Контрастом залихватским оскорблениям были стоявшие на пороге со скорбными лицами сдержанные и серьезные Витковски и Моро.

— Нам надо поговорить, — сказал глава Второго бюро, заходя с полковником в номер. — Случилось нечто страшное.

— Карин! -взорвался Дру. — Она не позвонила... обещала позвонить уже час назад. Гдеона?

— Точно не знаем, но факты неутешительны, — ответил Моро.

— Какиефакты?

— Двух людей Моро убили у входа, — ответил Витковски. — Одного пулей в голову, другого ножом. Исчезла машина Бюро, и водитель скорее всего тоже мертв.

— Они везли ее в посольство! — заорал Лэтем. — Ее охраняли!

—Ее похитили, — спокойно сказал Моро, глядя прямо в глаза Лэтему.

— Они убьют ее! — крикнул Лэтем, резко повернувшись к стене и ударяя по ней кулаком.

— Сожалею, что такая угроза существует, — возразил ему глава Второго бюро, — но я скорблю по своим коллегам, поскольку двое из них уже умерли, даже, наверное, трое. Что касается Карин, ничто не говорит о том, что ее постигла та же участь, и я так думаю, она жива-живехонька.

— Как вы можете так говорить? — спросил Дру, резко поворачиваясь к Моро.

— Она представляет для них большую ценность как заложница, а не как труп. Им нужен человек по имени Гарри Лэтем, а это вы.

—И что?

— Они ее будут использовать как приманку для Гарри Лэтема; зачем — никто не знает, но им нужен ваш брат, а вы теперь он.

— Что будем делать?

— Ждать, хлопчик, — тихо сказал Витковски. — Мы оба знаем — в нашей работе это самое трудное. Если б они хотели убить Карин, ее тело лежало бы с двумя другими. А его нет. Будем ждать.

— Хорошо, хорошо! -воскликнул Дру, рванулся через комнату к столу и остановился, уперевшись в него руками. — Если так тому и быть, мне нужны имена всех, каждого, кому сказали, кто я и где я. Хочу знать о каждойутечке и где вы ее устроили.

— Что толку, mon ami? Такая утечка — как камешки, которые бросают в озеро — от них повсюду идут круги.

— Они нужны мне, вот и все!

— Ладно, я назову имена тех, кому сообщили мы, а Стэнли придется сказать о сотрудниках посольства.

— Пишите, — приказал Лэтем, рывком обогнув стол, выдвигая ящик и доставая бумагу. — Всех до единого.

* * *

— Мы им дали двести тридцать шесть имен с фотографиями, — сказал по телефону Уэсли Соренсону Нокс Тэлбот, директор ЦРУ.

— И что в ответ?

— Ничего конкретного, но кандидатуры есть. Нам повезло хотя бы, что семеро служащих видели этого «замдиректора Коннолли», однако только четверо видели его близко и могут описать.

— Как насчет кандидатур?

— Не слишком убедительно. С ума сойти, один свидетель указал на вашу фотографию среди восьми.

— Если этот мнимый Коннолли приблизительно моего возраста, это о чем-то говорит.

— Возраст! Мы разъяснили, что кем бы он ни был, внешность свою изменил кардинально, волосы скорее всего были не его, а цвет глаз поменял за счет контактных линз — обычные уловки.

— Кроме одной, Нокс. Он мог выглядеть старше, но не моложе, иначе бы показался нелепым.

— То-то и странно, Уэс. Все свидетели говорят фактически одно и то же. Что этот Коннолли такой обычный, что и описывать нечего, — я, конечно, подсократил их многословие.

— Понятно. А как он был одет?

— Прямо по старым инструкциям Управления. Темный костюм, белая рубашка, школьный галстук в полоску, коричневые ботинки на шнурках. Да, еще легкий плащ, короткий, свободный. Женщина, сидевшая за стойкой, говорит, такой носит ее знакомый офицер, типа дождевика.

— А лицо?

— Ничего примечательного, самое обыкновенное. Ни усов, ни бороды, лишь бледная кожа, никаких особых примет, но в очень толстых очках, слишком толстых, я в сказал.

— Сколько у вас кандидатур?

— Исключая очевидные, вроде вас, двадцать четыре.

— А если никого не исключать?

— Пятьдесят одна.

— Взглянуть можно?

— Двадцать четыре снимка уже на пути к вам, остальные вышлю моментально. Или ваш все-таки убрать? Вы ведь у нас не работаете.

— А зачем его включили?

— Извращенное чувство юмора, надо полагать. Как я частенько говорю коллеге из Администрации Адаму Боллинджеру, иногда посмеешься и тут же видишь перспективы.

— Согласен, дружище, но мне не до смеха. Новости из Парижа слышали?

— За последние сутки нет.

— Так вот. Исчезла Карин де Фрис. Нацисты похитили.

— О Боже!

— Он явно не с нами, когда нужен.

— Что говорит Витковски?

— Беспокоится за Лэтема. Говорит, Дру вел себя так, будто подчинился начальству, но Стэнли уверен — он только делал вид.

— Как это?

— Потребовал, чтоб ему дали имена тех, кому специально сообщили, кто и где он.

— Разумная просьба, я считаю. Приманка-то он.

— Вы не расслышали, Нокс. Я сказал «потребовал», и Стэнли утверждает, будто Лэтем дал понять, что иначе выходит из игры.

— Я все равно не понимаю, почему это делает его неуправляемым.

— Мы с вами давно женились, вот и не помним. Он влюблен,друг мой. Может, это случилось с ним несколько позже, чем обычно, но, видимо, впервые. У него отняли женщину, а он безумно отважен, как профессионал, отсюда и смертельная опасность. В его возрасте часто возникает обманное ощущение неуязвимости. Он хочет ее вернуть.

— Понятно, Уэс. Что нам делать?

— Пусть сначала предпримет что-то и тем самым даст нам повод одолеть его.

— Одолеть?..

— Если не запереть в комнате с резиновыми стенами, то хотя бы убрать из Парижа. Что толку, если приманка станет охотником?

— Я так понял, за ним; следят, охраняют.

— За его братом Гарри тоже следили, а он сбежал из долины Братства. Не стоит недооценивать гены Лэтемов. Правда, Витковски и Моро не из тех, кто осторожничает, подавляя бунт.

— Довольно расплывчато, но надо думать, это должно вселить в нас уверенность.

— Хотелось бы, черт возьми, — сказал Соренсон.

* * *

В свете настольной лампы Дру изучал имена. В списке возможной утечки информации Витковски привел семь фамилий, включая антинейцев, а Моро — девять, трое из них — члены палаты депутатов на Кэ-д'Орсей. Глава Второго бюро считал, что они далеко справа от основного политического течения — словом, фашисты. В списке Стэнли было несколько сплетников-атташе, прозванных им «перевертышами» за то, что большую часть времени они проводили не на работе, а угождая влиятельным французским бизнесменам; двое секретарей, чьи отлучки наводили на мысль об алкоголизме; и отец Манфред Ньюмен из «Мезон руж» антинейцев. В списке Моро помимо деятелей с Кэ-д'Орсей были платные осведомители, чья преданность определялась исключительно деньгами, идеология и мораль для них не существовали.

Для начала Лэтем исключил осведомителей Моро — к ним у него доступа не было — и двух депутатов, с третьим он встречался на дипломатических приемах. Он позвонит ему и попытается разобраться. Со списком Витковски было легче: пятерых — случайных знакомых в посольстве — он видел и знал по имени. На оставшихся двух женщин, подозреваемых в пьянстве, он мог, так сказать, обрушиться точно гром среди ясного неба. Нужны номера телефонов.

— Стэнли, я рад, что ты задержался на работе, потому что ты тут кое-что упустил в своем списке.

— О чем ты, черт возьми? — пробурчал рассерженный Витковски. — Это те, кого мы использовали для явной утечки.

— Мы? Кто еще? Кто устраивал утечку?

— Мой секретарь, она пришла со мной из старого Г-2, бывший сержант, я сделал ее лейтенантом перед тем, как она уволилась.

— Она? Женщина?

—Армейской закалки. Муж был артиллеристом, пока не вышел в отставку в пятьдесят три года. Дети все военные.

— Чем она сейчас занимается?

— Играет в гольф, ходит по музеям и до сих пор берет уроки французского. Никак не освоит язык.

— Тогда ее телефон мне не нужен, зато нужны все остальные. Домашние телефоны, включая антинейцев из «Мезон руж».

— Понятно, из чего ты исходишь. Сейчас компьютер выдаст. С Клодом Моро было труднее. Он находился дома и спорил с сыном о политике.

— Эта современная молодежь, она ничего не понимает! — посетовал глава Второго бюро.

— Я тоже, но мне нужны номера телефонов, если вы не хотите, чтоб я погрузил ваших охранников в глубокий сон.

— Как вы смеете!

— Запросто. Я могу.

— Mon Dien, Стэнли прав, вы невыносимы! Хорошо, я дам телефон в Бюро. Позвоните через пять минут — получите что хотите.

— "Хочу" не то слово, Клод. Они позарез нужны мне.

Через одиннадцать минут Лэтем проставил телефонные номера против имен в обоих списках и стал звонить, каждый раз произнося по сути те же слова: «Это полковник Уэбстер, я полагаю, вы знаете, кто я на самом деле. Меня беспокоит, что об этом стало известно, мы узнали — утечка информации произошла через вас. Что вы на это скажете, пока есть возможность сказать».

Каждый ответ был вариацией на одну и ту же тему. Взрыв негодования, все до одного предложили даже проконтролировать все их звонки с работы и из дома; некоторые изъявили желание проверить их на детекторе лжи. Когда с ними было покончено, остался только святоша антинеец из «Мезон руж».

— Отца Ньюмена, пожалуйста.

— Он служит вечерню, его нельзя беспокоить.

— А вы побеспокойте. Дело чрезвычайной важности, прямо связанное с вашей безопасностью.

— Mein Gott, не знаю, что и делать. Святой отец такой ревностный служитель церкви. А вы не могли бы перезвонить минут через двадцать?

— К этому времени Красный дом могут взорвать, и все погибнут.

— Ой, сейчас я его позову!

Когда отец Манфред Ньюмен наконец подошел к телефону, он взорвался:

— Что за глупость? Я делаю Божье дело, а вы меня отрываете от молящихся.

— Я скрываюсь под именем полковника Уэбстера, но вам известно, кто я, святой отец.

— Конечно, известно! Как и многим другим.

— Вот как? Я просто в шоке, ибо полагал, что это информация для очень узкого круга, совершенно секретная.

— Ну, как я подозреваю, многие об этом знают. Так что как там насчет бомбы у нас?

— Может, я ее и кину, если не ответите на мой вопрос. Я жил у вас, не забывайте, и сейчас готов на все.

— Как вы можете? Антинейцы позаботились о вас, мы дали вам пристанище в трудную минуту.

— И отказались принять меня обратно, хотя необходимость не исчезла.

— Это было коллективное решение, принятое из соображений нашей собственной безопасности.

— Так не пойдет, святой отец. У нас ведь один враг, верно?

— Не шутите с нами, герр Лэтем. Мы знаем, где вы, а наши машины постоянно курсируют по городу.

— Скажите, вы знаете, где Карин де Фрис?

— Фрауде Фрис?.. Наша коллега?

— Она исчезла. Ее похитили.

— Только не это? Это неправильно!..

—Ага, как это у вас вырвалось, святоша несчастный. А что правильно?..Значит, враг у нас все-таки разный?

— Неправда!Я от всего отказался ради...

— Вы сейчас от последнего откажетесь, если не скажете, кому рассказали обо мне, — прервал его Лэтем. — Немедленно!

—Бог свидетель, только нашему осведомителю в посольстве... и еще одному человеку.

— Сначала осведомитель. Ктоэто?

— Секретарь, женщина по фамилии Крэнстон, она нуждается в Божьей помощи.

— Насколько хорошо вы ее знаете?

— Мы разговариваем, встречаемся, а плоть слаба, сын мой. Я несовершенен, да простит меня Господь.

— А второй? Кто это?

— У нас доверительные отношения, было бы кощунственно их нарушить.

— А если я выдам «Мезон руж» да еще освещу вход парочкой гранат?

— Вы не посмеете!

—Еще как посмею. Я офицер Четыре Ноль отдела консульских операций, и в моем багаже есть такие трюки, о которых блицкригеры даже не подозревают. Имя!

—Он тоже в прошлом священник. Теперь это старый человек, но в молодости был талантливым дешифровальщиком в отделе французской разведки, преобразованном во Второе бюро. Его и сейчас высоко ценит секретная служба, часто обращаются к нему. Его фамилия Лаволетт, Антуан Лаволетт.

— Вы сказали, он бывший священник, так почему же считаете кощунством сказать мне его фамилию?

— Да потому, черт возьми, что я обращаюсь к нему за религиозным советом, а не из-за политики! У меня проблема, сходная с той, что встала перед ним много лет назад, но моя гораздо более непростительна, поскольку это порочное пристрастие не ограничивается одной женщиной. Я несовершенный человек и недостоин святой церкви. Что я еще могу сказать?

— Возможно, много чего, я дам вам знать. Кстати, святой отец, что «неправильного» в том, что Карин похитили?

— Потому что это глупо, вот и все! — рявкнул священник.

— На чьей жевы все-таки стороне. Господи?

— Надо ли так поминать имя Господне?

— Смотря о чем речь. Хватит о пустяках. Так почему похитить ее было неправильно и глупо?

— Если рассуждать эгоистично, это вполне могло бы скомпрометировать нашу операцию здесь. Допустим, они задались целью убить ее, тогда убейтеи предоставьте Господу Богу! Но похитить и не представить доказательств смерти — значит вызвать море крови — ее все будут искать, как вы сейчас. Даже наш штаб могут раскрыть, а то и уничтожить, как вы только что угрожали сделать своими гранатами и бомбами. Я прошу вас, ради всего святого, не выдавайте нас и где мы находимся.

— Вы назвали мне два имени, так что я уж постараюсь, но на первом месте Карин де Фрис — это всё, что я могу обещать.

Лэтем повесил трубку, его тянуло тут же позвонить Моро и задать несколько колких вопросов о бывшем отце Антуане Лаволетте, выдающемся дешифровальщике в отставке. Потом он передумал — глава Второго бюро был помешан на контроле за действиями, особенно что касается действий Дру Лэтема. Моро, безусловно, вмешается, сам позвонит священнику и перехватит инициативу. Нет, так не пойдет. Этого Лаволетта нужно загнать в угол, удивить, заставить в шоке выдать все, о чем он знает, или даже не подозревает, что знает, чтобы он назвал еще одно имя или имена. То же касается и этой Крэнстон, Филлис Крэнстон, сбившейся с пути секретарши одного атташе среднего уровня, которая значилась в списке «перевертышей» Витковски, может, поэтому ее и не увольняли.

Прежде всего главная задача — выбраться из отеля. Каждый час, каждая минута, проведенная здесь, потеряна для его поисков Карин.

Блондином, по словам Карин, он стал благодаря осветляющей краске в сочетании с оттеночной, или как ее там, и она утверждала, что с помощью изрядной порции шампуня и некоего тюбика, который закрашивает седины, он может вернуть себе естественный цвет волос или похожий на прежний. Карин положила чудодейственный тюбик в аптечку, а он переложил его в ящик столика в спальне, чтобы она не убрала. Тюбик был на месте.

Через полчаса, разогнав клубы пара в ванной, обнаженный Лэтем брызгал водой на зеркало, чтобы разглядеть собственное изображение. Теперь его волосы приобрели странный темно-коричневый цвет с каштановым отливом, но уже не были светлыми. Он таки забросил шайбу прямо между ног вратаря!

Теперь предстояло разобраться с мсье Фриком и Фраком, а точнее, с теми, кто их сейчас сменил. А смена уже другая, Карин говорила. Он знал всех охранников, но лучше других Фрика и Фрака, и сомневался, что они расскажут о своем конфузе из-за названного пароля — как американец в одиночку разоружил офицера Второго бюро, вырвал оружие и нанес болезненный удар в пах.

— Mon Dien, fermej la bouche![621]

Дру вытащил из шкафа и ящиков стола свою вторую форму — все, что предписывалось носить атташе посольства: серые брюки, темный блейзер, белая рубашка и строгий галстук в полоску со сдержанным рисунком дозволялся только для неофициальных приемов вечером. Его порадовало, что считающийся пуленепробиваемым жилет удобен, плотно прилегает, но не сковывает движений. Полностью одевшись и упаковав чемодан, он открыл дверь, вышел в коридор и остановился, ожидая реакции. И тут же у лифта появился охранник, одновременно из полумрака с противоположной стороны возник его коллега.

— S'il vous plait, — начал Лэтем на худшем французском, чем мог, — voulez vous venir ici...[622]

— En anglais, monsiuer[623]! — крикнул человек у лифта. — Мы поймем.

— Огромное спасибо, премного благодарен. Не мог бы кто-либо из вас помочь мне? Я только что получил сообщение по телефону и постарался записать слова, это адрес, я думаю, но звонивший человек не знал английского.

— Пойди ты, Пьер, — сказал по-французски охранник из противоположного конца. — А я останусь.

— Хорошо, — ответил второй, выходя из ниши у лифта. — В Америке что, кроме английского другим языкам не учат?

— Разве римляне учили французский?

— Им не надо было, вот и весь ответ. — Первый охранник вошел в номер Лэтема, Дру последовал за ним и закрыл дверь. — Где эта записка, мсье?

— Там, на столе, — сказал Лэтем, идя за французом. — Бумага с текстом прямо в центре, я развернул ее, чтоб вам удобно было прочитать.

Охранник взял листок бумаги со странными словами, записанными на слух. В это время Лэтем, проводя прием айкидо, поднял руки ладонями под углом вниз, и на плечи охранника обрушилось два молота — тот сразу потерял сознание. Это был ошеломительный удар, болезненный, но не травмирующий. Дру оттащил тело в спальню, сдернул простыни с кровати и разорвал их на длинные узкие ленты. Через девяносто секунд охранник лежал на матраце лицом вниз, руки и ноги были привязаны к столбикам кровати, а рот закрывала тонкая полоска ткани, позволяющая вдыхать и выдыхать.

Схватив разорванные простыни, Лэтем выбежал из спальни, захлопнув за собой дверь, бросил их на стул и открыл дверь в коридор. Спокойно вышел и обратился ко второму охраннику, которого было едва видно в полумраке:

— Ваш коллега говорит, ему нужно срочно переговорить с вами, прежде чем звонить этому, как его... Монтро или Моно?

— Monsieur le directeur?

— Да, ему. Говорит, то что я записал — это фантастик.

—Пустите! — промчавшись по коридору, заорал второй охранник и ворвался в номер. — Где?..

Рубящий удар айкидо по шее прервал его вопрос, под ребра воткнулись два пальца, и от этих болевых приемов он временно задохнулся и потерял сознание, но опять-таки без ущерба для здоровья. Дру затащил его на диван и проделал то же, что и с первым офицером Второго бюро, но с необходимыми вариациями. Охранник ничком лежал на подушках с вытянутыми конечностями, привязанными к ножкам дивана, с завязанным ртом, но голова была развернута, чтобы ему можно было дышать. Последнее, что сделал Лэтем, — это выдернул из розеток телефоны в обеих комнатах. Теперь ему ничто не мешало начать розыск.