Спустя несколько часов Пия, стоя в коридоре, прочла только что пришедшую от Рафаэля эсэмэску: «Оденься сегодня понаряднее ради меня». Этот надменный итальянец прекрасно знал, как ее рассердит его приказ. Она посмотрела на экран телефона сначала озадаченно, затем со злостью, а после с глупой улыбкой на лице, потому что так непривычно было его обращение к ней на «ты». Но ведь теперь они должны изображать влюбленных…

Пия собиралась этим вечером поужинать вместе с Джио у сестры Рафаэля, и это была отличная возможность продемонстрировать всем свой новый «роман». Пия заранее представляла надменный блеск в глазах Рафаэля и его насмешливо искривленные губы, словно он стоял сейчас перед ней.

Джио, подойдя к ней, поинтересовался, чему она улыбается. Пия сначала инстинктивно спрятала телефон за спину, а потом неохотно показала полученное сообщение. Ее дед долго смотрел на экран, ничего не говоря. Пия начала уже беспокоиться, не совершила ли ужасную ошибку, когда Джио наконец взглянул на нее. Она ожидала, что он засыплет ее вопросами, начнет строить планы на будущее, ведь порой старик напоминал ей вспыльчивого, темпераментного мальчишку. Но Джио ни о чем не спросил. Пия решила бы, что он против ее отношений с Рафаэлем, если бы дед не проворчал: «Он хороший человек, но жесткий. Не позволь ему сломать тебя, как я сломал Лючию».

Пия ощутила облегчение Джио, ей показалось, что он именно этого хотел — чтобы его крестник начал ухаживать за его внучкой. Но в душе росло беспокойство при мысли, что дерзкая затея заведет ее в тупик. Пии казалось, что с каждым шагом она все больше запутывается в этой ситуации.

Дом Терезы, сестры Рафаэля, оказался шикарной виллой в средиземноморском стиле, с белыми стенами, увитыми плющом. Выйдя из машины, Пия заулыбалась, обмениваясь рукопожатиями и воздушными поцелуями с целой толпой любопытных, но в основном дружелюбных родственников.

Золотые солнечные лучи заливали виллу, наполненную людьми. В огромном заднем дворе стояли белые столы. Кругом царила праздничная атмосфера. Дети, играя, гонялись друг за другом, взрослые стояли небольшими группками, беседуя. Но едва вошли Джио и его внучка, все замолчали.

Пия еле сдержала порыв съежиться, почувствовав, что все глаза устремлены на нее. Она знала лишь немногих из присутствующих. Внезапно ее план показался ей нелепым, даже глупым. И она собирается притворяться перед всеми этими людьми, что близка с Рафаэлем?! Разве у нее получится изображать якобы существующую между ней и этим красавцем романтическую привязанность и не чувствовать при этом себя рядом с ним невзрачной и скучной? Да и где он сам, этот дьявол?

Пия познакомилась с четырьмя сестрами Рафаэля, их мужьями, двумя его тетушками и одним дядюшкой, кучей его племянников и племянниц, целой армией его кузенов с женами и детьми, а также, наконец, встретилась с его матерью, Порцией Мастрантино. В ее глазах Пия прочла такое же недоверие, какое читала в глазах Рафаэля.

Проулыбавшись больше часа, Пия скользнула в дом, желая немного побыть в тишине. Там, в огромной гостиной, она обнаружила сидящего в шезлонге Рафаэля, одетого в шорты и синюю футболку. В солнечных лучах, проникающих сквозь огромное, от пола до потолка, окно, его оливковая кожа казалась темнее, а плечи под обтягивающей их тканью — шире. Он качал на коленке красивую маленькую девочку. Та весело вскрикивала и смеялась, а Рафаэль притворялся, что вот-вот отпустит ее, и она упадет. Он разжимал пальцы, малышка съезжала по его длинной ноге, но Рафаэль подхватывал ее в последний момент. Она вновь вскарабкивалась на его колено, обхватывала ручками его шею и целовала в щеку. Его черные глаза искрились весельем, и каждый раз, когда девочка целовала Рафаэля, в них отражалась любовь.

Как в одном человеке мог уживаться тот цинизм, который уже успела испытать на себе Пия, и такая симпатия, которую Рафаэль испытывал к этой малютке?

Кто она ему? Племянница?

Внезапно девочка икнула, ее личико сморщилось. Обнимая ее, словно величайшую драгоценность, Рафаэль попросил принести стакан воды.

Сразу три темноволосые женщины бросились исполнять его просьбу и захлопотали вокруг девочки. К чести Рафаэля следовало отметить, что он не обращал внимания на их полные восхищения взгляды, обращенные на него, и на попытки будто бы случайно к нему прикоснуться.

Пия ощутила прилив ревности, и ей стало стыдно. Ведь она тоже, как и остальные женщины, с едва скрываемым желанием глазеет на Рафаэля. Хуже всего то, что она ничем не отличается от всех, кто вьется вокруг него.

Что-то в этом мужчине, несмотря на его цинизм, заставляет ее тело петь, а разум — порождать невероятные фантазии.

«Нельзя забывать, что Рафаэль согласился мне подыграть ради собственной выгоды, — напомнила себе Пия. — А вовсе не потому, что счел меня достойной своего внимания».

Почувствовав на себе чей-то взгляд, Рафаэль обернулся и увидел стоящую посреди комнаты Пию в синем хлопковом топе и шортах с рисунком. Сегодня она не воспользовалась макияжем, а волосы заплела в косу. Ее глаза за стеклами очков в черной оправе были широко раскрыты. Среди остальных присутствующих на вилле женщин с позвякивающими в ушах и на запястьях драгоценностями, разряженных в наряды от-кутюр, Пия выглядела словно простой полевой цветок в букете из орхидей.

Написанная на ее лице уязвимость мгновенно вызвала в Рафаэле порыв защитить Пию, хотя все его инстинкты кричали о том, что их притворная игра в любовь добром не кончится, и лучше держаться подальше от этой женщины. Но разве можно оставить ее на растерзание стервятникам, которых спустил на нее Джованни, позволить старику манипулировать внучкой? Мысль о том, что Пия будет дарить свою дружбу и привязанность другому мужчине, пусть даже Энцо, и позволит тому прикасаться к себе, казалась Рафаэлю невыносимой.

— Пия, — тихо прошептал он.

Она подняла сияющие глаза, и он прочел в них столь острое, неприкрытое желание, что мгновенно ощутил в ответ такое же сильное вожделение.

Пия покраснела и поправила на носу очки.

— Я искала тебя. Не думаю, что нам следует… Рафаэль, увидев, что в комнату вошла его мать, Джованни и еще несколько человек, резко перебил ее:

— Иди сюда, познакомься с моей дочерью Алис-сой.

— С твоей дочерью? У тебя есть дочь?

Пия застыла, словно олень в свете фар приближающегося автомобиля.

Алисса слезла с колена отца, подошла к ней и обвила ее ногу руками. Рафаэль, побоявшись, что свою неприязнь к нему Пия перенесет и на его дочь, торопливо шагнул вперед и остолбенел, увидев, что она с мягким смехом подхватила девочку на руки. Та сразу крепко ухватила пухлыми пальчиками выбившийся из косы Пии вьющийся локон.

Джио, старый интриган, тут же заявил: «Как вы трое замечательно смотритесь вместе!» Мать Рафаэля смотрела на сына с изумлением, кажется, не понимая, что происходит. По комнате побежали шепотки.

Рафаэль прежде не верил в судьбу или в существование высших сил, потому что они ни разу не приходили ему на помощь, и все же в этот момент он почувствовал, что ступает на тропу, с которой уже не сойти обратно.

Рафаэль рассмеялся, увидев, как Пия со смехом уговаривает Алиссу на ломаном итальянском оставить ее волосы в покое и усаживает к себе на колени. Он с удивлением смотрел, как легко находят общий язык его дочь, боящаяся незнакомцев, и стесняющаяся высшего света Пия.

Спустя час Алисса начала клевать носом, а затем уснула на груди Пии, крепко зажав в кулачке прядь волос своей новой знакомой.

Когда Рафаэль попытался высвободить этот локон из пальцев дочери, Пия тут же шикнула на него:

— Не разбуди ее!

— Если не высвободить эту прядь, Алисса выдерет ее с корнями. Поверь, мне она повыдергивала немало волос.

— По твоей шевелюре этого не скажешь, — парировала Пия и покраснела, когда Рафаэль в ответ улыбнулся.

Он взял у нее девочку и передал своей сестре, которая унесла малышку.

Пия тут же торопливо отступила от Рафаэля на шаг.

— Ты не говорил мне, что у тебя есть дочь.

— Это никого не касается, кроме меня, — довольно резко заявил он.

Боль мелькнула в глазах Пии, она вскинула подбородок.

— И твоей бывшей жены тоже? Не хочу встревать между вами…

— Мы расстались с Аллегрой навсегда. Она утратила все права на дочь.

— Знай я про Алиссу, ни за что бы не предложила тебе притворяться влюбленными. Я не стану принимать участия ни в чем, что может повредить девочке.

Рафаэль поднял бровь. Пия — первая женщина, которая не пожелала использовать его дочь, чтобы подобраться к нему ближе, которая поставила интересы ребенка выше собственных. Впрочем, она всегда в первую очередь думает не о себе, а о других: о бабушке, о Джио, а теперь вот и о чужой девочке. Даже мать Рафаэля, души не чаявшая в своих внуках и внучках, порой использовала Алиссу, чтобы давить на сына.

— Будет нехорошо, если малышка узнает, что я и вы… я и ты…

— За Алиссой разрешено присматривать только моей матери и Терезе, моей сестре. Если я скажу, что не хочу говорить о наших с тобой отношениях при Алиссе, они меня поймут. Ведь обычно женщины нужны мне только для одной цели.

— Только для… — Пия вспыхнула до корней волос. — Но ведь это ужасно. Так цинично! А как же любовь, привязанность, теплое общение? Хочешь сказать, что даже в будущем тебе это не понадобится?

— Нет. Я ни разу не встречал женщину, которая заставила бы меня захотеть всего этого. Я вообще не собираюсь жениться. Я один выращу Алиссу, в этом мне помогут сестры и мать. Кстати, она не собиралась сегодня приводить сюда внучку, но не смогла упустить шанс познакомиться с тобой.

— Мне показалось… — Пия замялась, но все-таки договорила: — Я могу ошибаться, но, думаю, я ей не понравилась.

— Так и есть.

— Но почему? Она ведь меня совсем не знает.

— Потому что ты — первая претендентка на наследство Джио.

— Звучит ужасно, — со смехом сказала Пия, но посерьезнела под взглядом Рафаэля. — Откуда мне знать, что ты тоже так не считаешь? Может, ты тоже недоволен появлением еще одной наследницы и пытаешься использовать меня в своих интересах?

Рафаэль рассмеялся над нелепостью этого предположения, а Пия добавила:

— Ваша семья и так богата, почему же твоя мать так переживает из-за наследства Джио?

Он пожал плечами, но Пия подметила, что этот вопрос задел его за живое.

— Она выросла в очень состоятельной семье, и мой отец тоже никогда ей ни в чем не отказывал. А когда мы потеряли все, что у нас было, от мамы отвернулось большинство ее друзей и знакомых. Она очень тяжело это перенесла: отказывалась есть, не выходила из своей спальни.

— Но разве твоему отцу не пришлось еще труднее в те дни? — не сдержавшись, съязвила Пия.

Но Рафаэль вместо резкой отповеди, которую она ожидала, лишь промолчал в ответ.

— Извини, — промолвила Пия. — Просто я хочу сказать, что твоего отца обманули те, на кого он всецело полагался, с кем делился планами и надеждами. А у твоей матери по-прежнему оставался он, и ты, и твои сестры. Не страшно потерять все свое состояние, если с тобой по-прежнему твоя любящая семья.

— И ты на самом деле в это веришь? — пристально глядя на Пию, поинтересовался Рафаэль.

— Я просто… Не могу себе даже представить, как тяжело было тогда твоему отцу. Его отчаяние, разумеется, было куда глубже того, что я чувствовала после предательства Фрэнка. А тут еще попытки Джио манипулировать мной… Я не доверяю никому. Если люди говорят мне что-то хорошее, я невольно ищу в их действиях скрытые мотивы. Но, как ни странно, тебе я доверяю.

Рафаэль нахмурился:

— Мне?

— Из-за того, что ты относишься ко мне враждебно и подозрительно, я могу рассчитывать на то, что ты мне скажешь в глаза любую неприятную правду. Вот почему ты мне… — Пия хотела сказать «нравишься», но осеклась, не желая, чтобы Рафаэль знал о том, что ее отношение к нему начало меняться. — И все-таки я не понимаю, почему твоя мать встретила меня в штыки.

— Она живет в постоянном страхе, что я, как и мой отец, однажды разорюсь и снова ввергну семью в нищету. Мама заставила меня создать отдельные фонды для нее, моих сестер и Алиссы.

— С условием, что ты не будешь тратить из них деньги на инвестиции в свой бизнес?

— Да. За последние годы мама привыкла слышать от Джио, что он оставит все свое состояние мне, хотя он говорил это лишь для того, чтобы позлить своих бывших жен. Мама уже решила, что наследство Джио станет для меня страховкой от финансового краха. И вдруг появилась ты…

Как это, наверное, тяжело осознавать, что собственная мать видит в тебе лишь добытчика, источник своего финансового благополучия! Была ли у Рафаэля возможность оплакать своего отца, прежде чем обязанность заботиться о семье легла на его плечи? Каким бы жестокосердным ни казался этот человек, он искренне любил мать и сестер, а еще обожал свою дочь.

Внезапно Пия словно увидела Рафаэля с другой стороны, разглядев в нем не только героя своих фантазий, которым не суждено сбыться, не только невольного союзника, но и мужчину, которого ей хотелось бы узнать ближе.