Глаза Пии внимательно изучали Рафаэля, а в его крови закипало желание.

— Осторожнее, Пия! — прошептал он. — И почему это Джио хочет подыскать тебе какого-нибудь мужчину, чтобы тот тебя защищал? Да ты и сама можешь за себя постоять: смотришь на меня так, словно хочешь съесть!

— Дедушка прочит на роль моего защитника не какого-либо мужчину, а именно тебя, — ответила она и отчаянно покраснела. — Рада узнать, что ты любишь свою дочь.

Это замечание рассердило Рафаэля. Проклятье! Эта женщина выворачивает его наизнанку!

— Потому что ты считала меня бездушным монстром? Все на это указывает… — Он подался к ней, она шагнула назад. — Прекрати отступать!

— А ты прекрати наступать на меня! Хватит!.. — В голосе Пии прозвучала паника. — Зря мы все это затеяли.

Рафаэль невольно подметил, как на ее шее пульсирует жилка, как поднимается и опускается ее грудь, почувствовал теплое дыхание Пии на своем лице. Но, несмотря на все влечение к ней, он начинал верить, что она не хочет иметь с ним никаких дел.

Ни одна женщина не отвергала его знаков внимания с тех пор, как Рафаэль превратился из подростка в юношу, а затем стал одним из самых влиятельных мужчин в Милане, в десять раз увеличив былое состояние своей семьи.

— Почему ты так думаешь? — спросил он, снова сокращая расстояние между ними.

— Зачем Джио пригласил Энцо и его отца, если знал, как сильно ты ненавидишь Стефано? Ты был прав. Он…

— Манипулирует нами, — закончил за нее фразу Рафаэль.

Его сильно задело то, что Джио использовал Стефано, чтобы втянуть своего крестника в это дело. Пия верно поняла: если Рафаэль не усмирит старика, тот будет интриговать с еще большим энтузиазмом. Джованни ничто не может остановить, когда он считает, что действует ради чьего-то блага.

Похоже, он решил, что это поможет заставить Рафаэля взять Пию под свою защиту.

— Теперь ты понимаешь, почему мы не можем…

— Пусть полагает, что он добился успеха, — перебил собеседницу Рафаэль. — Пусть весь мир считает, что ты очаровала меня.

— Как ты думаешь, каково мне понимать, для чего дедушка затеял этот фарс? Он лишь хотел вынудить тебя обратить на меня внимание. Я — словно бесполезная вещь, которую он хочет сбыть с рук, пешка в руках могущественного короля.

— Да, Джио плетет интриги, но это не значит, что он тебя не любит.

Пия покачала головой и снова сделала шаг назад.

— Но мне не нравится…

Она не успела договорить, потому что Рафаэль схватил ее за руки и притянул к себе.

— Я предупреждал тебя, что не потерплю больше твоих шараханий от меня, — прорычал он и коснулся ее губ нежным поцелуем.

Рафаэль пытался убедить себя, что поступил так лишь для того, чтобы шокировать Пию, показать ей, что нет ничего страшного в ее влечении к нему. Вот только все его соображения куда-то испарились в ту секунду, когда их губы соприкоснулись. В ее широко раскрытых глазах вспыхнуло желание. Пия тихо застонала от удовольствия. Ее ладони удобно устроились на груди Рафаэля. Его сердце рвалось из груди, словно дикий зверь. Тепло рук Пии медленно проникало в его плоть.

Один поцелуй… Все, что ему нужно, — лишь один поцелуй!

Хоть раз попробовать вкус ее губ, узнать, так ли он сладки, как это кажется. Хоть недолго побыть с женщиной, которая смотрит на него так, как прежде не смотрел никто, словно он ее самая заветная мечта, самая сокровенная фантазия.

— Рафаэль…

В ее голосе прозвучала страстная мольба, и это разозлило его. Как посмела Пия войти в его жизнь и перевернуть все с ног на голову?

Рафаэль обхватил пальцами ее затылок и провел языком по ее дрожащей нижней губе.

Пия застонала, и от этого его кровь вскипела. Рафаэль вздрогнул. Ее тело обмякло, а его мышцы, наоборот, затвердели.

Целуя Пию все крепче, он ласкал ее губы: то нежно скользил по ним языком, то, дразня, жестко к ним прижимался, умудряясь пока контролировать дикий голод, расцветающий в его крови.

— Приоткрой рот, дорогая! — взмолился он, чувствуя, что каждая мышца напряглась в предвкушении.

Его тело изогнулось навстречу ее телу, и Пия выдохнула в ответ:

— На нас смотрят… Прошу тебя…

И все же она прижалась к Рафаэлю теснее. Он погладил ее по спине, словно успокаивая и уговаривая набраться храбрости. Его уже полностью охватил бездумный плотский голод.

— Сдавайся, красавица! Поцелуй меня!

И она послушалась — поцеловала Рафаэля в уголок рта медленно, осторожно. Ее поцелуй был нежным, словно прикосновение крыла бабочки. Затем она провела кончиком языка по его нижней губе и продолжила целовать его, пока Рафаэль не почувствовал, что полностью теряет контроль над собой. А Пия все целовала его, привстав на цыпочки, запустив пальцы в его волосы, прижимая его лицо к своему. Достаточно было одной искры, чтобы ее страсть вспыхнула, словно большой костер.

Рафаэль, уже изнемогая от желания, глухо зарычал и скользнул языком в рот Пии. Этим лобзанием Рафаэль словно умолял Пию сдаться, потому что инстинктивно понимал, что добиться от нее чего-то можно только по-хорошему. Она кажется такой хрупкой только внешне, но у нее сильный характер.

Пия осторожно прикоснулась к его языку своим, и Рафаэль застонал, чувствуя, как этот стон отдается эхом в его теле. Он целовал Пию крепко и торопливо, и чем больше он брал от нее, тем больше росло его желание. Сладкая и горячая, эта женщина была для него словно наркотик, который он прежде не пробовал.

Боже! Она такая же отзывчивая, такая же изголодавшаяся и ненасытная, как он сам!

Рафаэль нежно прикусил ее нижнюю губу и потянул. Из горла Пии вырвался сдавленный стон. Все больше возбуждаясь, Рафаэль прижал ее к стене, закинул ногу Пии на свое бедро и сам застонал от неописуемых ощущений.

Обхватив ладонями ее ягодицы, он начал нежно тереться пахом о ее живот. Как ему хотелось войти в нее, двигаться внутри ее!

Сзади кто-то кашлянул, раздался сердитый шепот Джио. Рафаэль, изрыгнув проклятие, отпрянул от Пии, словно ошпаренный, хотя его тело отчаянно хотело закончить то, что они начали. Никогда прежде он так не возбуждался от одного лишь поцелуя, никогда его не охватывала такая похоть. А ведь в соседней комнате находится его дочь, мать, сестры и половина Милана!

Тяжело дыша, он мысленно сосчитал до десяти, но возбуждение по-прежнему не спадало. Пия, с растрепанными волосами и припухшими от поцелуев губами, по-прежнему прижималась спиной к стене. Увидев на ней следы своей страсти, Рафаэль испытал удовлетворение, но тут же снова выругался.

Проклятье! Ведь Пия — не одна из его изысканных любовниц, знакомая с правилами игры. Она — не та женщина, которая ждет от Рафаэля лишь быстрого секса или краткой интрижки. По собственному признанию Пии, она еще даже не до конца осознала свою сексуальность.

Она выглядела сейчас такой растерянной, такой невинно соблазнительной, что это погасило возбуждение Рафаэля, и на смену пришло странное тревожное чувство, словно он приоткрыл дверь для чего-то гораздо более сложного, чем просто поцелуй.

— Пия?

Она осторожно провела пальцем по своей нижней губе, и в груди Рафаэля родился стон.

— Я чувствую себя… как будто… — Она провела дрожащей рукой по затылку, затем по шее, и ее ладонь замерла на груди. — Мое сердце стучит как сумасшедшее. Фрэнк никогда не целовал меня так. Нет, он пытался… Просто я никогда такого не ощущала, словно я тону и взлетаю вверх одновременно… Но почему ты остановился?

Боже! Вот это вопрос она задала!

— Потому что я чуть не взял тебя прямо тут, у стены, но услышал голос Джио и…

— Чуть не взял меня?..

Пия посмотрела на его руки, сжатые в кулаки, на стиснутые зубы, затем опустила взгляд и, заметив доказательства его возбуждения, охнула. Взгляд ее снова наполнился желанием.

Рафаэль захлопнул дверь в гостиную, чтобы их не подслушали.

— Не смотри на меня так! — воскликнула Пия.

— Как?

Она медленно оттолкнулась от стены. На ее лице больше не отражалось желание. Пия упрямо вскинула подбородок.

— Словно я сделала что-то плохое.

— Это был всего лишь поцелуй, Пия.

Рафаэль понимал, что лжет. Ни разу за свои тридцать четыре года он не забывался в поцелуе настолько, чтобы попытаться взять женщину прямо у стены. Никогда ему не хотелось одновременно защищать женщину и обладать ею, словно от этого зависела его жизнь.

— Неужели это был всего лишь поцелуй? Потому что я почувствовала…

— Да, это был просто поцелуй, — бросил Рафаэль так резко, что Пия вздрогнула. — Небольшой спектакль для моей матери и всего Милана.

Ее щеки побледнели. Не обращая на это внимания, Рафаэль продолжал:

— Я перецеловал сотни женщин подобным образом. И заходил с ними куда дальше. Это просто похоть — и ничто иное. Не из-за чего расстраиваться, не о чем мечтать. Если ты реагируешь, словно динамит на искру, когда я к тебе прикасаюсь, это еще не значит, что мы подходим друг другу.

Пия побледнела еще сильнее. Что бы он ни делал, что бы ни говорил этой женщине — все не так. Почему?

Ведь это же драгоценная внучка Джио! Зачем он прикасался к ней, не собираясь продвигаться дальше? Зачем целовал ее, хотя знал, что она невинна? Но что-то в Пии цепляет, надолго остается в душе даже тогда, когда эта женщина уходит. Есть в ее взгляде что-то такое… Она смотрит на него так, словно видит в нем не безжалостного, закаленного циника, каким он является, а совсем другого человека — гораздо лучшего.

Как он посмел поцеловать ее, а затем оскорбить за то, что ей понравился их поцелуй? Пия все еще чувствовала пульсацию между ног, ощущала теплое дыхание Рафаэля на своей щеке, его пальцы на своих ягодицах.

Этот поцелуй подарил такое острое наслаждение, что она до сих пор не чувствовала под собой ног. И все-таки Рафаэль, похоже, решил вернуть Пию в жестокую реальность.

Как он сказал? «Небольшой спектакль»? Кого он хочет одурачить?

— Мы оба ответственны за то, что наш поцелуй превратился в нечто большее, — сказала она, и голос ее дрожал от боли и гнева.

— Да.

— Так тебе не понравилось, что я наслаждалась им больше, чем, по-твоему, должна была?

— Я потерял контроль над собой. Больше такого не будет.

— Не будет поцелуев или потери самоконтроля? — спросила Пия.

Уж она-то помнила, как ощутила возбужденный член Рафаэля, прижимающийся к ее бедру. Эта часть тела не умеет притворяться.

Рафаэль открыл рот, но Пия не дала ему сказать, заявив:

— Лучше не говори того, чего я не смогу тебе простить!

Его глаза вспыхнули, и он отвернулся. Она разглядывала точеный профиль Рафаэля. Лицо его было напряжено.

— Ты как? В порядке? — спросил он.

— Нет. — Пия не стала лгать.

К чему? Она не умеет играть в такие игры. А еще она не может по собственному желанию стать красивой и холеной. Ну зачем она втянула Рафаэля в этот фарс? Пии казалось, что она сможет сопротивляться своему влечению к этому мужчине, но она не ожидала, что под жесткой оболочкой обнаружит такого сложного человека.

— Я не могу сначала целовать кого-то так, словно от этого зависит моя жизнь, а после хладнокровно выкинуть его из головы.

— Придется.

Рафаэль потянулся к ее руке, но Пия отпрянула. Он еще крепче стиснул зубы. Странно, он злится, что поцеловал ее, но ему не нравится, что она шарахается от его прикосновений. Чего он от нее хочет?

— Если ты хочешь, чтобы мы продолжали это притворство, нам придется изображать, что мы очень близки, — напомнил Рафаэль.

Да, обычно женщины нужны ему лишь для секса. Вот только Пия не собиралась следовать такому сценарию.

— В отличие от тебя я не могу отделить одно от другого и не могу просто взять и отключить свое вожделение, когда мне удобно.

Глаза Рафаэля гневно сверкнули.

— Удобно? С тех пор, как ты появилась в моей жизни, я испытываю сплошные неудобства! Во-первых, все мужчины Милана прилагают усилия, чтобы добраться до тебя. Во-вторых, Джио пытается свести меня с тобой, привлекая к этому проклятую семейку Кастиллаги. Я уже не знаю, о чем мне беспокоиться больше: о том, что моя бывшая жена готовит мне очередную ловушку, чтобы заполучить Алиссу, или о том, что ты вот-вот попадешь в ловушку очередного честолюбца. Вся моя жизнь перевернулась с ног на голову после твоего появления! Черт побери Джио!

Пия вздрогнула от этих резких слов. Неужели Рафаэль и в самом деле так сильно сожалеет о знакомстве с ней? Глаза защипало от слез.

Рафаэль глубоко вздохнул и провел рукой по лицу. Что бы он ни утверждал, было заметно, что поцелуй и его не оставил равнодушным.

Рафаэль осторожно скользнул пальцем по скуле Пии. От нежности этой ласки у нее перехватило дыхание и отчаянно захотелось того, чего этот мужчина не желал ей подарить.

— Сначала ты целуешь меня так, словно не можешь остановиться, после ты ворчишь на меня за то, что я перевернула твою жизнь, а потом ты прикасаешься ко мне так, словно я для тебя — настоящая драгоценность. Я ничего не понимаю…

— Как же это умная учительница физики не может понять причину и следствие?

— Причину и следствие? — недоуменно повторила Пия, глядя на Рафаэля с удивлением.

— Ничего хорошего из этого не выйдет. Я никогда больше не женюсь — тем более не полюблю снова. А у тебя даже после того, что сделал с тобой Фрэнк, по-прежнему сияют в глазах звезды. Я целую тебя потому, что ничего не могу с этим поделать, потому что все в тебе сводит меня с ума. Просыпаясь или засыпая, я думаю лишь о том, как хорошо было бы двигаться внутри тебя, обнимать тебя. Но все, чего я хочу от женщины, — это лишь одна ночь или, в лучшем случае, короткий страстный роман. А ты ведь не это мне предлагаешь, верно?

Пия машинально покачала головой.

Рафаэль фыркнул:

— Я так и думал.

Бросив обжигающий взгляд на ее губы, он повернулся и пошел прочь, оставив Пию дрожащей, словно она только что пережила землетрясение.

Вот бы провести хотя бы одну ночь с этим мужчиной, позволить его сильному телу накрыть ее тело, принять его в себя! Это было бы невыносимым наслаждением! Пия покраснела и затрепетала от тех образов, которые вызвали такие мысли.

Но она боялась своего сердца. Фрэнк уже разбил его. А Рафаэль наверняка окончательно его растопчет, если дать ему такой шанс.