Ксавьер дал указание шоферу въехать в королевский дворец через служебные ворота, предназначенные для обслуживающего персонала и автомобилей по доставке различных грузов. Они обогнули дворец со стороны огромного прилегающего сада и подъехали к личным покоям принца никем не замеченными.

Он поступил так, как повелевает долг по отношению к матери его будущего ребенка.

Ксавьера с детства приучали не показывать чувства, и он в этом преуспел. Любые вспышки эмоций считались недостатком воспитания.

Однако сегодня он не мог с собой совладать. Трэллу трясло, волосы на висках повлажнели, глаза бегали. Когда он помогал ей выйти из машины, она вцепилась в его рукав, затравленно озираясь и пугаясь собственной тени.

Ее поведение нервировало его. Он никогда прежде не сталкивался с панической атакой. Тем не менее поведение Трэллы вызвало у него первобытное желание защитить ее.

Слуги вскочили при виде проходящего через кухню принца. Он молча провел Трэллу к служебному лифту.

Доктор Гюнтер с озабоченным видом следовал за ними. Ему совсем не нравилось, как выглядит Трэлла.

— Вам больно? — спросил он, пытаясь взять ее за руку, чтобы посчитать пульс.

Трэлла отпрянула, прижавшись к Ксавьеру.

— Оставьте ее в покое. — Он обнял ее, неожиданно осознав, что сегодняшний день ее так называемого похищения, спровоцировавший паническую атаку, готовую вот-вот начаться, — это всего лишь верхушка айсберга.

Его камердинер Винсент встретил их у входа в покои принца. Ксавьер жил на половине отца со времени окончания университета. Он никогда не заходил на женскую половину, хотя слуги содержали ее в идеальном порядке.

Он подвел Трэллу к огромной кровати с пологом и, закрывая двери, обратился к Винсенту:

— Я запру дверь. Приготовьте бутерброды и оставьте на столе в гостиной. Если мне что-нибудь понадобится, я пришлю эсэмэску. Никто не должен входить в спальню. Никто.

— Слушаюсь, сэр, — ответил слуга с опасливым выражением лица. — Но ее величество королева…

— Передайте ей, что я приду, как только смогу, но не сию минуту.

Выполняя инструкции Анжелики, Ксавьер запер дверь, опустил шторы и зажег светильник в изголовье кровати. Затем достал из комода мягкий плед и протянул его сгорбившейся на краешке кровати Трэлле.

Она завернулась в плед, продолжая дрожать всем телом.

Он видел перед собой испуганную девятилетнюю девочку. Неужели похищение оставило такой неизгладимый след? В голове Ксавьера роились бесчисленные вопросы, но, следуя совету Анжелики, он произнес только одну фразу:

— Вы в безопасности, красавица моя. Даю слово. Вам ничего не грозит.

По щекам девушки текли слезы. Она смахнула их тыльной стороной ладони.

— Я не хотела, чтобы вы видели меня в таком состоянии, — едва слышно промолвила она. — Я хотела, чтобы вы считали меня Джили. Она может заплакать от настоящих эмоций, например на свадебной церемонии или когда натрет ногу.

Она испытывает страх от реальных вещей, а не от воображаемых опасностей, которые выдумывает сама.

Неужели эта паника лишь плод ее воображения? Кончиком простыни он промокнул ее щеки, сам не зная откуда у него возникло желание утешить Трэллу. Совершенно незнакомый порыв.

Однако он чувствовал ответственность и за нее, и за этот приступ.

— Я всего лишь хотела поговорить с вами на балу. Я не ожидала, что события примут такой оборот.

— Не вините себя. Это я зашел слишком далеко.

Трэлла глубоко вздохнула. Ее глаза снова налились слезами.

— Это приступы паники заставляли вас прятаться от общества все эти годы?

Трэлла обреченно кивнула.

— Папина смерть усугубила ситуацию. Мы оказались под прицелом прессы. Мне тогда было пятнадцать. Я только начала справляться с собой и почувствовала, что могу снова пойти в школу и вести нормальную жизнь, но мы с сестрой и братьями всегда привлекали внимание, как две пары близнецов. И какие-то отморозки снова начали изводить меня гнусными намеками в социальных сетях. Я в то время страдала булимией, и они издевались надо мной. Затем все эти тролли засыпали меня отвратительными фотографиями и предложениями. Это стало последней каплей. Приступы участились.

Ксавьер почувствовал бессильную ярость. Он, будущий монарх, облеченный властью, никак не может повлиять на такое непристойное поведение людей. Трэлла сидела сжавшись в комочек и выглядела такой несчастной, что у Ксавьера заныло сердце.

— Я женщина, впадающая в крайности. Вы должны это знать. Дайте мне вон ту подушку.

Он выполнил ее просьбу, и Трэлла разрыдалась, уткнувшись в подушку лицом. Рыдания сотрясали ее тело, мучения были так сильны, что на нее невозможно было смотреть без сострадания. И как только она такое выносит?

«Пусть все идет своим чередом», — прозвучало у него в голове предупреждение Анжелики. Это показалось ему жестоким.

Он сел рядом и, взяв ее за руку, стал тихонько поглаживать по спине. Через несколько минут она успокоилась и подняла на него заплаканное лицо. Трэлла так тяжело дышала, будто пробежала марафон.

— Я переживаю, что приступ может случиться во время родов. Хотя доктор говорит, что на ребенке это не отразится, но я боюсь, что такой выброс адреналина может причинить малышу вред. Что, если мы пройдем через испытания, а ребенок не сможет стать полноценным наследником? И я буду виновата в том, что не смогла контролировать себя и предотвратить приступ?

— Разве нет безопасного лекарства, которое можно принимать во время беременности?

— Нет, хотя, может быть, такие препараты и существуют, но не для меня. — Она прикрыла глаза ладонью. — Я пыталась принимать психотропные средства много лет тому назад. У меня возникла депрессия и зависимость. Я была на грани того, чтобы выпить весь пузырек таблеток зараз и положить всему конец. — Она отняла руку от глаз и взглянула на него сквозь опущенные ресницы. — Мне не следовало говорить вам такое. Вы теперь можете объявить меня недееспособной и забрать ребенка. Боже мой…

Она упала на подушку и натянула на голову плед.

— Трэлла. — Ксавьер не был психиатром, но мог понять, когда человек стоит у последней черты. Облокотившись на локоть, он растянулся на кровати рядом с ней, так чтобы она могла ощутить тепло его тела сквозь плед, и начал поглаживать ее по плечу и руке. Ему хотелось взять ее мучения и переживания на себя.

— Давайте не будем торопиться. Ладно? Всему свое время. Сейчас ребенок в порядке. Именно так считает ваш врач, так? Вы знаете, мальчик у вас или девочка?

Прошла минута, и ее дыхание стало ровнее.

— Я боялась спросить, чтобы не привязываться. Мне так страшно его потерять. — Она пошевелилась и отняла плед от лица. — Он шевелится. Хотите послушать?

Ксавьер замер. Реальность происходящего надвигалась со скоростью экспресса. Трэлла взяла его руку и положила себе на живот. Он почувствовал легкий толчок и едва удержался, чтобы не отдернуть руку, но был слишком заворожен происходящим и хотел снова ощутить движение ребенка.

— Вам больно, когда он толкается?

— Нет. Это вселяет в меня уверенность, и мне хочется сказать ему: «Привет, малыш, как дела?»

Ксавьер снова ощутил легкий толчок. Трэлла взглянула на него. Ее веки припухли и покраснели, но улыбка была такой радостной и сияющей, что у него перехватило дыхание. В это мгновение он ощутил, как между ними возникает незримая и нерушимая связь, способная завлечь его в омут. Ксавьер встряхнулся и отнял руку.

— Почему именно я, красавица моя?

— Почему я переспала с вами? Это вышло спонтанно. — Она промокнула слезы подушкой. — Я всего лишь хотела попробовать снова появиться в обществе. Я так гордилась собой, что смогла заговорить с мужчиной, а затем остаться с ним наедине. Вы дали мне почувствовать себя женщиной. Я ощущала себя с вами в безопасности. Для меня это было очень важно. Признаю, что использовала вас. Но переспать с вами? — Она беспомощно взглянула на него, вытянув шею. В ее взгляде сквозило беспокойство. — Я ничего не могла с собой поделать. Похоже, между нами возникло незримое влечение…

В душе он был с ней согласен. Несмотря на все усилия, он не мог отделаться от воспоминаний о той ночи. Ее близость возбуждала его и сейчас, и он был ей за это благодарен. Хотя ему претило признаваться себе в этом. Ее способность пробуждать в нем эмоции сильно беспокоила Ксавьера.

— Это была моя последняя холостяцкая ночь перед помолвкой. У каждого из нас были свои причины, чтобы оказаться в одной постели.

При этих словах ее взгляд потух, и она отвернулась.

— В любом случае я уверилась, что могу быть нормальной женщиной. Возможно, что когда-нибудь смогу влюбиться и выйти замуж. Я всегда хотела быть просто нормальной женщиной. Теперь этому не бывать. Я ношу под сердцем наследника престола. Но я была так счастлива забеременеть, что не думала о последствиях. У вас своя жизнь, а у меня ее нет и не будет. Хотя я заслуживаю шанса стать свободной и счастливой.

— Трэлла, перестаньте себя накручивать, — спокойно сказал он.

— Думаете, я могу себя контролировать? — Она запустила пальцы в волосы. — Я стараюсь, очень стараюсь, но меня охватывает страх. Теперь нам придется пожениться. А разве вам нужна безумная жена? Вы меня возненавидите. Я ужасно боюсь будущего.

— Прекратите. — Он не мог больше вынести происходящего. Он прижался к ней всем телом, пытаясь успокоить. — Ненависть — разрушительная эмоция. Она закрывает путь к разрешению конфликта. В нашем случае ненависть не облегчит ситуацию.

Она продолжала дрожать, но Ксавьер уловил тот момент, когда она прониклась его словами. Трэлла ослабила пальцы, которыми вцепилась в волосы.

— Звучит очень мудро, — сказала она и чихнула. — Вас этому учат в школе для монархов?

— Опыт развода. Моя мать была ярой сторонницей действий на практике.

Трэлла ухватилась за сказанное.

— В Париже вы говорили, что ваша бабушка выслала вашу маму из страны за то, что та хотела развестись?

Ксавьер ослабил объятие, сожалея, что сказал в тот момент лишнее. Ему никогда не требовались конфиденты. Он давно привык сам во всем разбираться. Но сейчас ему нужно было занять ее мысли, и он ответил:

— Она взяла на себя обязательства, но не выполнила их. Недовольные жены перебираются во вдовье крыло. Моя мать хотела разъехаться, но отец и бабушка настаивали на втором ребенке. Но поскольку брак распался из-за измены отца, она отказалась. Отец дал ей развод при условии, что она покинет Элазар. Она переехала жить в Германию, откуда родом.

— Была сослана, как вы сказали. Но вы видитесь? Сколько вам было лет, когда она уехала? — Трэлла повернулась лицом к принцу.

— Мне было восемь, и я учился в интернате. Моя жизнь почти не изменилась. Мы написали друг другу несколько писем, но о чем нам было разговаривать?

— А сейчас вы общаетесь?

— Обмениваемся рождественскими открытками, которые выбирают наши личные помощники, — бесстрастно ответил он.

Трэлла ужаснулась.

— А с отцом вы поддерживаете отношения? Вы говорили, что вам было совсем мало лет, когда он отрекся от престола?

— Его вынудили, — поправил Ксавьер и нахмурился. Разговор становился слишком личным.

— Вы видитесь? — не унималась Трэлла.

— Нам лучше было не общаться, — нехотя ответил Ксавьер.

— Но… — Она пристально взглянула ему в глаза, и он заметил, что ее снова захлестнули эмоции.

— Теперь меня беспокоит, что вы и ребенка выкинете из своей жизни. Поклянитесь, что не оставите его.

Он взял ее руку и разжал собранные в кулак тонкие пальцы, борясь с желанием поцеловать их. Королевская жизнь нелегка, особенно когда тебя загоняют в угол, как случилось с его матерью. Он не винил мать за то, что она покинула его. Он и Трэллу не осудит, если та откажется от публичной жизни из-за страха пережить новые панические атаки.

— Долг для меня превыше всего, и я выполню все обязательства перед ребенком.

— Обязательства? — нахмурившись, переспросила она. — А как же любовь?

Он смахнул с ее щеки слезинку и сказал:

— Любовь — это проблема, а не выход из положения.

— Кто вам такое сказал?

— Это жизненное наблюдение. Моя мать любила отца и поэтому не вынесла его неверности. Отец полюбил другую женщину, и это стоило ему трона. Долг более надежная вещь.

Трэлла покачала головой, выражая несогласие.

— Не стану с вами спорить, красавица моя.

Время покажет. Давайте не будем больше о грустном. Расскажите-ка мне лучше, почему вы считаете апельсины, чтобы отвлечься. Я знаю об этом от вашей сестры.

С ранней юности Ксавьер ничего не получал на блюдечке с голубой каемочкой. Он всегда самостоятельно принимал решения. Так было и сейчас.

У него была вся ночь на размышления, пока он сторожил покой Трэллы и успокаивал и утешал ее во время ночных кошмаров. Она забылась тревожным сном только на рассвете.

Тогда он покинул спальню, готовый к выполнению задуманного, и отправился на встречу с королевой.

— И она на это согласилась? — спросила королева.

— Согласится.

— А ты?

— Конечно, почему нет?

Королева скептически выгнула бровь.

— Ты провел с ней ночь. Это означает… вовлеченность.

— Ты думаешь, что мы занимались сексом? Отнюдь. — Несмотря на то что у него были секреты от бабушки, ее намеки сейчас раздражали. — Она была расстроена.

— Гюнтер говорит, что она очень хрупкая, — обронила королева, презрительно поджав губы. — Королевские обязанности требуют полной отдачи, особенно эмоциональной.

Ксавьер нахмурился, недовольный тем, что доктор Гюнтер его опередил. Тем более что с Трэллой все не так просто.

— Она так долго не говорила мне о ребенке из-за проблемной беременности.

— А что, если это надуманные проблемы? И у нее есть тайный план? — не унималась королева.

У Ксавьера снова возникло желание защитить Трэллу, хотя интуитивно он чувствовал, что она представляет угрозу, которую он старается смягчить по мере сил.

— Когда ты хочешь с ней познакомиться? — спросил он.

— Может, после рождения ребенка? — предложила королева.

Ксавьер провел бессонную ночь. Вероятно, поэтому пренебрежительный ответ бабушки с явной оскорбительной ноткой показался ему откровенно грубым.

Но он не успел ничего ответить, потому что в этот момент в дверях появился Марио:

— Прошу прощения, ваше величество, но брат мисс Советэр настоятельно требует встречи с сестрой. Мы удерживали его, сколько могли.

— Он здесь? — Ксавьер забеспокоился. Трэлла только недавно заснула. Ей необходимо отдохнуть. — Мы говорили с ним вчера вечером. Она сказала, что в ближайшее время останется во дворце.

— Я полагаю, что это второй брат, автогонщик. Она согласилась его принять. Я подумал, что вам необходимо… — Ксавьер не дал Марио договорить.

— Да, необходимо, — подтвердил он и быстро вышел из зала приемов.

Очутившись на своей половине, Ксавьер услышал громкую ссору и разозлился. Он сделал знак охране следовать за ним и ворвался в бывшую гостиную матери.

Красная от возбуждения Трэлла буравила гневным взглядом взъерошенного мужчину, как две капли воды похожего на Генри. Только этот по сравнению со сдержанным Генри казался более темпераментным.

— Нет, это ты заткнись! — горячился Рамон, обращаясь к сестре.

— Прошу вас немедленно удалиться, или я прикажу охране выдворить вас отсюда, — отчеканил Ксавьер. У него самого чесались руки выставить наглеца.

Рамон презрительно фыркнул и, уперев руки в бока, смерил Ксавьера оценивающим взглядом с головы до ног, готовясь оказать сопротивление.

— Прекратите, — вмешалась Трэлла, бросившись на защиту брата. — Я говорила ему нелицеприятные вещи.

Рамон обнял сестру за плечи, будто они и не ругались мгновение назад. Хотя он все еще хмурился, в его взгляде читалась озабоченность.

Трэлла выглядела не лучшим образом: спутанные волосы, темные круги под покрасневшими глазами, бледная и изможденная. Поверх шелковой пижамы, которую он ей дал, она накинула его кардиган.

Он понял, что она только что препиралась с братом, хотевшим забрать ее.

— Всякий раз ты являлся мне на помощь по первому зову. И я уверена, что ты придешь, если я позову. Это важно для меня. Но пока я не позову, сиди и не высовывайся.

— Договорились, — проворчал Рамон, снимая руку с ее плеча.

— И будь поласковее с Из.

— Ну уж дудки, не высовываться так не высовываться. А ты представь меня хозяину.

— Вы назвали меня девственником? — угрожающе спросил Ксавьер, стоило им войти в его апартаменты несколько часов спустя. — Вы так часто перескакивали с французского на испанский, что я мог неправильно расслышать.

Трэлла сдержала улыбку.

— Я уже говорила вам, что это плохая привычка. Особенно это касается нас с Рамоном. Когда мы горячимся, то хватаемся за первое слово, приходящее на ум на любом языке.

Рамон ужинал с ними. За столом они беседовали на общие темы, такие как новые фильмы и текущие события, во избежание новых словесных перепалок.

Пикировки с братом всегда помогали ей восстановить уверенность в себе. И хотя Трэлла устала и едва сдерживала зевоту, будущее не казалось ей теперь таким уж туманным. Она считала, что справится.

Особенно потому, что Ксавьера, похоже, так же тянуло к ней, как в ту ночь в Париже, когда был зачат их ребенок. Из Парижа прибыли ее вещи.

Сейчас на Трэлле была темно-синяя юбка и белый топ для беременных, так обольстительно облегавший ее грудь, что Ксавьер не мог глаз от нее оторвать во время ужина. Это вселяло надежду.

Повернувшись к нему спиной, она приподняла волосы и молча ждала, когда он расстегнет крохотную застежку. Неожиданно Трэлла вспомнила, что толком не ответила на его вопрос про девственника.

— Да. Рамон спросил, как вы справились с моей панической атакой. Я ответила, что неплохо, учитывая, что вы в этом деле девственник.

— Мило. Надеюсь, что официантам, обслуживавшим нас за ужином, понравилось. — Его теплое дыхание щекотало ей кожу, а легкое прикосновение пальцев вызвало дрожь.

— Я обозвала Рамона…

— Я отлично слышал, что вы сказали, — сухо прервал ее Ксавьер, направляясь на ее половину следом за ней. — Вы назвали его так из-за его помолвки с Иззи.

— Да, с Исидорой. Она близкая подруга. Ее отец много лет возглавлял нашу пресс-службу. Помимо Джили, она долгие годы была моей единственной подругой.

Ее сердце затрепетало, когда они вошли в спальню и он запер дверь. Несмотря на тяжелую предыдущую ночь, его присутствие успокаивало. Она вспомнила его крепкие объятия и ласковые поглаживания. В его руках она чувствовала себя в безопасности.

Его попытки утешить ее вселили надежду на их возможный брак. Приступ обнажил все ее слабости, тем не менее он не покинул ее. Трэлла была благодарна принцу и безмерно тронута его заботой.

Сейчас ей нужно дать ему понять, что, как бы она ни хотела, не сможет заняться с ним любовью. Трэлла смутилась от одной лишь мысли об этом.

Ксавьер неожиданно спросил:

— Если она такая хорошая подруга, почему вы не одобряете ее?

Трэлла вздрогнула, потому что она думала о близости, а Ксавьер, оказывается, не разделял ее мысли.

— Кто? Хм, я одобряю Исидору целиком и полностью, но Рамон спит с ней.

— А вы такая праведница, которая считает, что ложиться в постель следует только с законным мужем? — спросил он, недвусмысленно уставившись на ее живот.

— Ха-ха, — отреагировала Трэлла, расчесывая перед зеркалом волосы. — Их помолвка — отвлекающий маневр. Сообщения о ней появились в соцсетях одновременно с моими фотографиями в интересном положении. Рамон намеренно объявил о помолвке, конечно с согласия Иззи, чтобы отвлечь от меня внимание. Он всегда так поступает. А Иззи не возражала, потому что она добрая душа, а в юности была по уши влюблена в Рамона. Он никогда не отвечал ей взаимностью и вовсе не собирается на ней жениться. Стало быть, не имеет права с ней спать. Он причинит Иззи боль. Потому я и злюсь на него.

— Понятно. Убедите его, пожалуйста, на будущее, что нам не нужны трюки и маневры. Этим, — он снова кивнул на ее живот, — займется моя пресс-служба.

Трэллу неприятно поразило не то, что его не волновала судьба Иззи, это понятно, а то, как хладнокровно он рассуждал о своих интересах. У нее возникло нехорошее предчувствие.

— Полагаю, настало время обсудить сложившуюся ситуацию? — натянуто улыбнувшись, спросила Трэлла.

Сложив руки на груди, он кивнул в знак согласия.

— Гюнтер сообщил мне, что ваш доктор приняла мое предложение о работе в госпитале Дел-ре. Она будет заведовать отделением гинекологии, приезжает завтра и попросила подготовить для вас отдельную палату.

— Значит, я ложусь на сохранение? — поморщилась Трэлла.

— Вы возражаете?

— Нет, — с тоской в голосе ответила она. — Все к лучшему.

— Так и есть.

Что-то в его тоне навело ее на мысль, что его заботит не здоровье ребенка, а защита собственных интересов.

Трэлле стало невыносимо больно. Все ее красивые мечты мгновенно улетучились, оставив ее наедине с жестокой реальностью. Оказывается, все эти месяцы она тешила себя несбыточными надеждами.

— Значит, меня с глаз долой? Это желание королевы или ваше? — резко спросила она. Малыш сильно толкался в животе.

— Это целесообразно для всех, — с непроницаемым лицом ответил он. — Не вы ли говорили, что не желаете привлекать внимание к своей особе?

— Не притворяйтесь, что делаете мне одолжение. Стало быть, свадьбе не бывать? — Она гордо выпрямилась и сложила руки на груди. В любом случае она и сама не хотела замуж.

— Конечно, мы поженимся, — спокойно констатировал он, повторив ее позу. — В начале во восемнадцатого века Элазаром правил незаконнорожденный монарх, что привело к кровавой борьбе за сохранение трона. С той поры мы поборники законных правителей.

Трэлла вдруг осознала, что разговаривает с будущим королем, а не с очаровательным принцем, который дважды убаюкал ее подобием заботы и внимания.

— Бракосочетание пройдет в узком кругу, без пышной церемонии и фотосессии, и продлится недолго.

— Церемония или сам брак?

— И то и другое.

Внутри у нее все сжалось. Трэлла старалась скрыть, какой удар был сейчас нанесен по ее чувству собственного достоинства, которое она с таким трудом недавно обрела.

— Как недолго?

— Мы разведемся до конца года.

Трэлла прикусила губу. А чего она ждала после того, как показала ему свою сущность? Любовного признания? Желания прожить вместе всю жизнь и умереть в один день? Она прекрасно понимала, что им движет исключительно чувство долга. Ей отпущено всего четыре месяца.

— Что ж, прекрасный план, — ехидно ответила она.

Его глаза сузились от злости.

— Не приведет ли наш разговор к новому приступу? — парировал он.

— Я лучше контролирую себя, когда знаю, что меня ожидает. Сейчас мне кажется, что мы на машине времени вернулись в восемнадцатый век и вы прячете меня, потому что стыдитесь.

— Дело не в этом, — с едва заметной неловкостью ответил он. — Я признаю и вас, и наследника. Однако вам лучше оставаться в тени, чтобы не затмить Патрицию.

— Вы до сих пор помолвлены? — удивилась Трэлла.

— Помолвка отменена, поскольку я женюсь на вас, но…

— Она по-прежнему хочет выйти за вас? — Трэлла отшатнулась. Осознание того, что, вероятно, и он хочет жениться на Патриции, причиняло боль. Она не могла себе этого объяснить.

— Почему нет? Мы друзья. Мы одного круга и долг для нас превыше всего. Тот факт, что мы не испытываем друг к другу сильных чувств и она ничем не обременена, — снова красноречивый жест в сторону ее живота, — лучший аргумент в пользу брака.

— Но ее ребенок не будет первым в очереди на трон. Или она надеется, что я рожу девочку?

— Пол не имеет значения в вопросе престолонаследия в Элазаре.

Первенец станет править государством, независимо от пола, хотя… — Ксавьер выдержал паузу, решая, стоит ли продолжать, а затем спокойно закончил: — Прежде чем педалировать ситуацию, вам необходимо родить здорового ребенка.

Трэлла задохнулась от возмущения.

— Как вы посмели обнадежить кого-то, что я не выношу нашего ребенка?

— Это элементарная предосторожность. Вы сами сказали, что не уверены, сумеете ли родить. А у меня нет выбора. Мне необходим наследник, потому я и рассматриваю альтернативные варианты.

Трэлла ужаснулась его цинизму. Для него нет ничего святого. Та ночь в Париже была плодом ее воображения. Она все выдумала. Никакого влечения между ними не было и нет. Он избалованный принц, соблазнивший девушку и теперь прагматично заметающий следы.

Трэлла, собрав волю в кулак, продолжила:

— И как вам видится будущее наследника? Я не позволю чужой женщине растить моего ребенка.

— Его воспитанием займутся няни, прислуга и репетиторы. Так было и с нами.

— Не со мной, — возразила Трэлла.

— Вас в семь лет отправили в интернат. Если бы не похищение, вы там и учились бы, как и ваши братья.

— Наши родители много путешествовали. Но они всегда были в курсе наших дел. Они нас любили. — Она уставилась в его полуприкрытые глаза, разглядев в них безразличие. Ее осенило, что его бесстрастность объясняется тем, что он всегда действует рационально, а не эмоционально. — Вам ведь не дано знать, что это такое.

Принц надменно выгнул бровь.

— Что вы имеете в виду?

— Любовь, — отчеканила Трэлла.

Его губы дернулись в едва заметной ухмылке, и он процедил:

— Я ведь уже говорил вам вчера…

— Я не о романтической любви, а о любви близких.

— Любая любовь нереальна, — желчно заметил он. — Оглянитесь вокруг. Где она? У меня в жизни осталась только бабушка. Верность. Долг. Обязательства. Это реальные вещи.

Она готова была с ним поспорить по поводу любви семьи и близких, но тут ее осенило:

— Ваша бабушка рада, что у нас будет ребенок? Ксавьер помрачнел.

— Я бы этого не сказал. Но она понимает, что это наша ответственность.

Трэллу трясло от негодования.

— Снова ваша бесценная верность долгу. Так вот, зарубите себе на носу — я не намерена устраняться из жизни моего ребенка. Я не позволю заменить материнскую любовь бездушными няньками, а потом гувернерами. Я немедленно свяжусь с Генри и вызову спецназ, который вызволит нас отсюда. Мы на всю жизнь забаррикадируемся в нашей фамильной крепости Сус-Бразос, и вы не достанете нас.

— Не стоит драматизировать ситуацию, — ответил он со спокойствием удава. — Мы разделим опеку пополам. Вопросы безопасности и образования в моей компетенции, все остальное в ваших руках. Но ребенок будет жить в Элазаре. Визиты в Испанию и путешествия по миру обсудим позже в рабочем порядке. Я куплю вам дом в Лироне в качестве компенсации при разводе, красавица моя.

— Не смейте меня так называть, — взвилась Трэлла. — Так обращаются ко мне домашние. А вы так обращаетесь к любовницам, имя которых не можете вспомнить наутро, — припечатала она.

— Хорошо, если вы так настаиваете, Трэлла.

— Спасибо, — холодно ответила она, хотя благодарности не испытывала. Она была подавлена. — Я устала. Не могли бы вы… — Она махнула в сторону двери.

— Вы будете в порядке, если останетесь одна? Она не думала, что он может еще сильнее оскорбить ее. Но, как ни странно, его фраза сильно ее задела. Неужели он думал, что она захочет его поддержки и участия, после того как он только что отверг ее? Как он смеет притворяться, что ему не все равно?

— Мне следует привыкать к одиночеству, не так ли? Спокойной ночи.