Ощущение необъяснимой тревоги множилось в груди.

Даша отчаянно ускорила шаг. Сооружения вокруг нее вначале выглядели заброшенно, но вполне безобидно: какие-то заборы, штабели стройматериалов, вереницы гаражей, полуразрушенные кирпичные стены, исписанные граффити… Но девушка сразу почувствовала маячащую где-то в пространстве примесь чего-то запредельного, запретного.

Он шел по пятам за нею, она это знала, но сначала не придала значения. Ну, подумаешь, идет и идет, может, ему в ту же сторону, по своим делам? Но когда людей поблизости больше не осталось, и к тому же девушка окончательно сообразила, что занесло ее в незнакомую часть города… она не выдержала, сорвалась и побежала.

И он неотступно преследовал ее! Даша не видела его за многочисленными поворотами, оставленными позади, но почему-то знала каким-то крайним чутьем, что неизвестный гонится за ней. Мужчина среднего роста, судя по крепкому телосложению, он мог быть спортсменом, но лицо его изуродовали страшные рубцы; с таким уродом ни одна нормальная женщина по своей воле не поцелуется… Но еще ужаснее, неожиданно, было даже не его физическое уродство, а некая тень одиночества, отбрасываемая всем его обликом. Он показался отдельным от всего мира, как явление из иной Вселенной.

Именно так чувствительная девушка восприняла образ, и он напугал ее сильнее, чем уродливые детали внешности преследователя и осознание собственной беспомощности перед угрожающим злым умыслом. На его лице застыл октябрь – погибшее лето и вечное, беспросветное отчуждение холода впереди…

Она заскочила в какой-то двор, прижалась к стенке, восстанавливая дыхание. Осмотрелась и обреченно поникла. Тупик. Вокруг стены, каждая высотой метров пять, на такую верхотуру не залезешь без специальных условий. Неприятный морозец прошелестел по всему телу.

Даша подробнее осмотрела глухой угол, в котором оказалась не по своей воле.

Промелькнула тайная надежда: может, он все-таки отстал, потерялся на одной из развилок и здесь не найдет ее?.. Девушка заметила кем-то поставленное возле боковой стены зеркало и, повинуясь инстинктивному женскому любопытству, подошла глянуть… И подкожный кошмар внезапно обжег ее! В отражении сзади, за своим плечом, она увидела то самое ужасное лицо, от которого так старательно, изо всех силенок пыталась скрыться…

Исполненная ужасом, она распахнула глаза и пришла в себя, лежа в постели! В номере еще царил полусумрак – раннее утро. Уже в первые секунды Даша поняла, что всего лишь увидела кошмарный сон, но еще какое-то время ей было не по себе.

Она повернулась на другой бок, лицом к подруге, и попыталась снова погрузиться в сон, но физиологическая потребность организма не давала покоя. Наконец девушка пресекла внутреннюю борьбу между ленью и малой нуждой, выползла из-под одеяла и, просунув ноги в белые гостиничные тапочки, поплелась в ванную. Там, проделав все, что нужно, она шагнула к зеркалу и посмотрела на свое отражение: красные круги под глазами, растрепанные волосы, заметный след от подушки на щеке.

Кроме нее, в зеркале никого живого не виделось, впрочем, она и не ожидала кого-то там узреть. Она уже давно не верила в то, что воображаемые монстры существуют в реальной жизни, все-таки ей было девятнадцать лет от роду, а не пять-шесть.

Вернувшись в номер, Даша присела на свою кровать и посмотрела в окно; вторая кровать, на которой спала подруга, стояла позади, ближе к выходной двери. Сумерки в номере на глазах рассеивались – летом в Москве по обыкновению светало в четыре-пять утра. Не белые ночи, как в Питере, но периоды ночной темноты очень короткие.

Девушка тихо, чтобы не тревожить подругу, добыла из тесного гостиничного холодильника остатки вчерашнего пива, «промочила горло», оставила пустую бутылку возле одутловатого пакета с мусором, зевнула и снова залезла на кровать. Однако не легла, а уселась, скрестив ноги; взяла фотоаппарат, лежавший на тумбочке, и принялась пересматривать снимки, скопившиеся за прошедшие несколько дней.

Да, недавно приехали в Москву, а уже сотни и сотни фотографий! В одной только Третьяковской галерее получилось около трехсот. Москва сама по себе – невиданная мощь, как историческая, культурная, так и индустриальная. Больше всего она впечатляет, когда приезжаешь в первый раз, город поражает огромностью, бешеным ритмом, масштабностью, стариной. Попав сюда, ты как будто напрямую соприкасаешься с той самой загадочной русской душой… Где-нибудь в далекой русской деревне или провинциальной глубинке о ней только ходят толки, что она есть, но никто не знает достоверно, что это такое. А именно здесь, в столице, она предстает в действии, в движении, в жизни, во всей красоте и широте.

Третьяковка – натуральный лабиринт, где можно заблудиться, разделенный на множество разноплановых отделов: античности, возрождения, русской живописи, современного искусства и так далее. Миф о том, что если рандомный среднестатистический посетитель решит обойти полностью галерею и при этом будет останавливаться у каждого экспоната хотя бы на одну минуту, то ему не хватит на это всей жизни, припоминать было излишне.

Поэтому Даша в компании с подругой Светой стремилась главным образом отыскать конкретные, наиболее важные, по ее разумению, экспонаты, о которых она была наслышана (и читала) ранее, до приезда в Москву, и которые всю жизнь мечтала увидеть вживую (негрубый непреднамеренный каламбур). Дарья давно и всерьез интересовалась живописью и видела свое место в этом мире именно в качестве художника. Поэтому явления и события воспринимала через призму своего импрессионизма, напрямую получаемых впечатлений.

Экспонаты ее не разочаровали. Пожалуй, стоило провести молодость в социальной дыре, глухой провинции, чтобы теперь приехать сюда, в этот духовно богатый край, и оценить по достоинству шедевры искусства. Сейчас она зачарованно смотрела на фотоснимок меланхолической картины «Апофеоз войны». Голое поле, в центре плана – насыпь побелевших человеческих черепов, на которой торжествующе расселись вороны. Картина была написана в 1871 году. Мрачный посыл этого произведения пробирал изнутри, стимулировал переоценить свои жизненные установки…

Наконец, оторвав взгляд от картины, Даша отложила фотоаппарат, потянулась, встала и облачилась в спортивный комплект. Луч золотистого утреннего июльского солнца озарил комнату.

Ехать в академию было еще рано, хотя она планировала поездку именно на сегодня. В этом и заключалась цель их с подругой приезда – они банально приехали поступать. Первые дни, конечно, нужно было позволить себе адаптироваться и погулять по городу, тем более времени еще предостаточно, только самое начало месяца, но все равно с подачей документов лучше не затягивать, все-таки «це дело ответственное и важное», поэтому решено было идти сегодня. Так говорил ее папа, и неудивительно, что слово «це», то есть «это» – как и другие колоритные вставки, – в речи и мыслях Даши проскальзывали часто. У девушки были украинские генеалогические корни (характерная «западэнская» фамилия, которой она дуже гордилась, подтверждала) и множество родственников на юге. Ее отец родом из Украины, вырос в УССР, но в юности вместе с родителями переехал в Россию.

Даша подошла к спящей подруге и подергала ее за ногу. Голова Светы нехотя отлипла от подушки. Она прищуренно, еще сквозь сон, посмотрела на девушку, одетую в летний комплект для пробежек.

– Да-аш, ты куда?.. Еще ж рано…

В речи Светки Шарифуллиной, землячки, неизбежные для Даши украинизмы не проскальзывали. Скорее татарские слова могли бы в ней присутствовать, но подруга, хоть иногда и высказывалась чисто на татарском, в повседневной речи слова из него не использовала. Ее родители приехали в родной для обеих девушек город из Зеленодольска, расположенного поблизости от Казани.

– На утреннюю пробежку! – бодро ответила Даша. – Ты со мной?

– Нет, я лучше еще посплю…

Засунув ногу обратно под одеяло, Света отвернулась к стенке.

– Как знаешь.

Даша взяла ключ от номера и перед уходом подошла к зеркалу. Красные круги под глазами никуда не делись. На секунду она вновь вспомнила тот жуткий сон. Просто стресс от приезда в незнакомый огромный город накопился в подсознании и выплеснулся в ночном кошмаре, успокоила себя она. Будь девушка одна в номере, возможно, стоя перед зеркалом в приглушенном освещении прихожей, ей бы сделалось не по себе, но сзади в двух шагах сопела дрыхнущая Светка, и это не оставляло поводов для боязни.

При мысли о ленящейся подруге Даша отринула искушение раздеться и вместо пробежки на свежем воздухе еще часок понежиться в уютной постели. На ум пришла фраза, сказанная ей одним парнем, к которому она когда-то была неравнодушна: «У каждой красивой девушки обязательно есть толстая быдло-подруга».

Высказывание крайне неоднозначное, но… до конца себе в этом не признаваясь, Даша старалась делать что-нибудь для того, чтобы быть именно красивой, а не толстой подругой. У остававшейся сопеть в номере Светки имелась, мягко говоря, парочка лишних килограммов. Но ведь каждый человек свободен в своем выборе, верно?

Даша вышла из номера и спустилась на лифте в холл. Они со Светой жили в гостинице «Измайлово», комплексе из пяти зданий. Их корпус назывался «Дельта»; помимо него были еще «Альфа», «Бета», «Вега» и «Гамма». Сонный швейцар кивком поприветствовал ее. Постоялица вышла наружу через крутящуюся дверь – погода сегодня была ясная и с утра нежаркая – и направилась прямиком от здания отеля и стоянки для автомобилей к озеру через зеленую, коротко стриженную лужайку.

Вокруг озера, до которого минут шесть-семь ходьбы, вились парковые дорожки, подходящие для того, чтобы по ним бегать. Правда, в такую рань там почти не было народу, особенно на противоположном берегу озера, где дорожки густо обступались деревьями, но Дашу это не отпугивало. Она, как обычно, надела наушники, поставила музыку и, взяв легкий темп, начала пробежку.

Среди прочих в плей-листе в этот раз оказалась композиция «Серебро» группы «Дельфин». Когда Даша была маленькой, эту песню часто слушал ее папа, и вчера, «серфингуя» в интернете, девушка случайно увидела знакомое название и решила скачать песню, чтобы послушать сейчас, взрослой, более осознанно.

Но тогда в номере была подруга, и она решила, что атмосфера не очень подходящая. А в данный момент осталась одна, с утра голова еще не занята мыслями, в огромном синем небе расцветает красивый восход. И песня неожиданно, что называется, «легла на волну».

«Бесконечное вниз стремление… Озаренное солнца взглядом…»

В детстве глубокий подтекст поэтических произведений еще не доступен сознанию ребенка. И только приобретая по мере развития уникальный, выстраданный опыт, человек расширяет и сферу своего видения смысла, помещенного в основу того или иного творения…

Даша смотрела, как восходящее на небосклон светило, дарящее планете и человечеству жизнь, рисует червлеными лучами по матово-черной воде.

Внезапно с другой стороны, там, где густо росли деревья, ей почудилось движение, она остановилась и повернула голову. Поставила музыку на паузу, но наушники не сняла. Странно, в зарослях никого не виднелось, сколько она ни приглядывалась, но осталось мутное ощущение неясной угрозы, как в недавнем сновидении.

Ей показалось, что кто-то или что-то смотрит на нее оттуда, из-за деревьев… Вмиг уразумев, что стоит одна на пустом участке (впереди и сзади, насколько хватает глаз, на дорожке никого!), полуобнаженная (короткие шорты и открытая тонкая майка), Даша поторопилась ретироваться из таящего опасность сектора.

В памяти как по заказу всплыл виденный накануне в интернете на одном из бесчисленных новостных сайтов репортаж, что в парке Измайлово был неоднократно замечен эксгибиционист и что год назад здесь нашли раздетый догола труп женщины.

Позавтракав вместе с подругой купленными вчера вечером в «Перекрестке» продуктами, Даша наконец-то отправилась подавать документы. Света собиралась на другую специальность – дизайн одежды и интерьера, и для нее прием документов начинался в другой день. Поэтому сегодня, вместо того чтобы отправиться с подругой, она решила заняться шопингом. Почему нет? Ну или хотя бы просто походить по магазинам, посмотреть на вещи, большую часть из которых не можешь купить, потому что не обладаешь достаточными средствами (почти как ходить по Третьяковской галерее).

Даша переоделась, взяла сумочку, косметичку, документы, еще раз просмотрела «творческую папку». Так называлось портфолио этюдов, которые от нее требовалось подать в Академию художеств. Это было первым этапом вступительных испытаний. Если абитуриент набирал не менее двадцати пяти по стобалльной шкале, он допускался к следующему туру. По итогу всех испытаний оставшиеся участники, ранжируемые по числу баллов, распределялись на ограниченное количество бюджетных и внебюджетных мест. Но «це вжэ тонкости»…

Первую картинку, выполненную акварелью, Даша мысленно называла «Осень круглый год». На самом деле изображение формально не относилось к пейзажной живописи, оно больше походило на абстракцию, но название Даша присвоила в соответствии с настроением, которое оно передавало. Второе изображение – лицо мужчины, на котором она продемонстрировала, как блестяще владеет искусством портрета. Единственное, чего она боялась, – вдруг члены комиссии не примут ее, потому что спросят, а чему вообще нужно учить-то, если она и так все умеет?

Может быть, по этим соображениям она оставила портрет подчеркнуто незаконченным. Третья же зарисовка передавала более серое, тяжелое настроение, сродни тому, что было на картине «Апофеоз войны», и называлась она «Железный снег» (названия пока оставались только в голове у Даши). Остальные три зарисовки назывались «Ночь Брахмы», «Квадрат жизни» и «Душа майя». Над последней картинкой она работала почти полгода, с июля по ноябрь прошлого года, и считала одним из сильнейших своих этюдов, когда-либо написанных.

Подойдя к зеркалу, Даша придирчиво окинула себя взглядом. Конечно, перед походом в приемную комиссию она сменила одежду на современный городской стиль, слегка навела марафет в плане косметики, «припудрила носик», так сказать, пригладила светлые волосы… и все равно была немного недовольна своей внешностью. Что-то ей всегда казалось в себе несколько не таким, как нужно… Но, отогнав эту царапающую мыслишку, девушка твердо произнесла про себя: «Выше подбородок! Ты – богиня! Ты – уверена в себе!» И не давая себе времени для возражений, чмокнула подругу в пухленькую розовую щечку и поспешила из номера к лифту.

Спустившись, вышла на улицу. В этот раз она отправилась не прямо, к озеру, а свернула направо, миновала летнее кафе, поднялась по ступенькам, пересекла площадку с фонтаном, перешла через дорогу и, наконец, добралась до станции метро «Партизанская», которая находилась ближе всего к гостинице «Измайлово». Не «Измайловская», как можно было бы логично решить, а именно следующая, «Партизанская».

Вынув многоразовую карту «Тройка», с опаской прошмыгнула через захлопывающийся турникет (кому один раз прилетело, потом долго будет опасаться), ступила на эскалатор и заскользила под землю, к поездам. Еще когда спускалась по движущейся лестнице, услышала захватывающий дух насыщенный гул «подземных монстров». Метро – еще одно неоценимое впечатление в копилке впечатлений того, кто в первый раз приезжает в Москву.

Она мысленно еще раз прикинула, как ей добираться до Академии художеств. Сначала приехать на Кольцевую, а там… Представляя маршрут, еще раз подумала о том, хочет ли учиться именно в «художке». Да, в будущем она видела себя только в качестве художницы, но еще в переходном возрасте, в связи с чтением различной несущей нагрузку для ума литературы, в ее раздумья начало закрадываться подозрение, что прямой путь – не всегда самый верный…

Определив нужную сторону, Даша подошла к платформе и остановилась в ожидании прибытия состава.

Чувствуя себя маленьким ребенком, букашечкой на теле абсолюта, девушка заглянула в распахнутый зев тоннеля. Оттуда донеслось дуновение ветра и рев приближающегося дракона. Из тьмы выползли сначала желтые всполохи фар, а потом вырвался и сам поезд, навалившись на Дашу звуковой волной. Но те две секунды, когда она вглядывалась в неизвестность, девушка успела подумать или ощутить нечто, которое вот так же смотрит на людей из темноты, не только на нее, может, даже на все человечество.

Из невообразимо безразмерной, всепоглощающей, непостижимой темноты, куда более глубокой, чем эта тоннельная. Пока только смотрит, но может в любой момент возникнуть в реальности, данной в ощущениях, а не в воображении! Столь же моментально, как этот поезд, и своим появлением навсегда перевернуть привычный порядок вещей.

Возможно, исчадие вселенской темноты накроет не всю планету единовременно. Возможно, вначале лишь зацепит, и образуются некие плацдармы нашествия, приемные пункты вторжения, которые чужеродностью, пришедшей из темноты, будут наполнены концентрированно… Этакие зоны накопления сил. Интересно, как тогда запоют все те людишки, которые только и думают, что о своих повседневных делишках, о том, чтобы каждый день добираться на метро из точки «A» в точку «Б», по выходным ездить в парки отдыха и торговые центры, и… которым никогда не хватит смелости, чтобы поднять взгляд и открыто посмотреть в темноту.

Лицом к лицу открыто встать.

У Даши, выросшей и сформированной в атмосфере авангарда и творчества, в своей «глубинке» вращавшейся в местных тусовках художников, литераторов и музыкантов, иногда проскальзывало невольное пренебрежение к обывателям. Так что же с людьми сталось бы, появись, например, такая зона инородной концентрации? Возникла реально… ну, скажем, в ее родном Межреченске? Одном из глубоко «замкадных» городов России…

Девушка, встрепенувшись и пытаясь отогнать странные мысли, вошла в вагон и поторопилась занять свободное место.

По мере приближения к Кольцевой места будут заполняться. Когда автоматические двери с шипением синхронно сомкнулись, поезд начал набирать скорость, быстро разогнался и ракетой помчался в ночь. За окнами на абсолютно темном фоне проносились трубы, желтые плафоны подземного освещения, колеса свистели и грохотали, состав ужасающе ревел. На дверных стеклах белой краской проступали надписи «Не прислоняться!». Интересно, какой человек в здравом уме стал бы прислоняться к настолько грязным дверям?! Разве что какой-нибудь демонстративный бунтарь-нонконформист…

Даша чувствовала легкое головокружение, но не от поездки в метро (в котором она находилась уже не впервые), а от ощущения, перенесенного там, на станции, в предощущении прибытия состава, когда она смотрела в зияющий провал черноты туннеля… Если долго смотреть в бездну, она начинает смотреть в ответ?.. Что-то подобное художница чувствовала и раньше, когда к ней приходило вдохновение и она принималась за работу, только образы всегда были разные. Ах, это чувство приобщения к тайне, сокровенного переживания… Сейчас она смотрела на эти ничего не выражающие, беззаботные лица людей, ехавших с ней в одном вагоне, расширенными, словно изумленными глазами, засверкавшими инфернальным огнем.

Четко осознавала, что они не видят того, как она на них смотрит. Они просто не способны замечать детали, выбивающиеся из стандартной картины жизни. Она же осознавала свою исключительность и неординарность по сравнению с ними. И поняла, что это на ее долю выпало расширять горизонты человечества, что эти бесполезные обыватели никогда и ничего не смогут, и даже когда прямо им на головы свалится что-то воистину фантастическое, они только и способны окажутся, чтобы пожать плечами.

Лишь на долю немногих избранных выпадает первыми покорять космос, или писать великие картины, или создать гениальную поэму, роман, сотворить вечную музыку и тому подобное… И она должна сделать ВСЕ, чтобы оправдать павший на нее Выбор. Ведь если действительно свершится явление необъяснимой силы из черноты – именно на долю Даши выпадет прикоснуться к вселенской тайне, прочувствовать ее всей своей душой, бросить ей вызов, если угодно!..

Внезапно девушке в голову явилась вполне рациональная мысль, что при таком раскладе стоит выбирать иную профессию, скорее всего не связанную с изобразительным искусством. Зато позволяющую в случае чего «по первому звонку» оказаться рядом, поблизости с предполагаемым очагом небесного пришествия, где бы этот очаг ни находился.

Оперативно подоспеть и встать лицом к лицу с неизвестностью.

Необходим такой род занятий, для которого требуется много ездить, желательно постоянно перемещаться с места на место и при этом иметь достаточную независимость… Вот, например, журналистика. Ее одноклассник Колька, которого из-за фамилии прозвали Котом, тоже поступил в прошлом году учиться на журналистику в один московский универ, и год назад Даша ни за что на свете не представила бы, что рассмотрит вариант пойти по его стопам…

Сквозь мутную пелену рассредоточенных мыслей до сознания девушки донеслось название приближающейся станции, и она вспомнила, что ей пора выходить. Оторвав взгляд от точки на потолке, в которую уставилась, Даша на негнущихся ногах пошла к двери… И на третьем шаге ее словно разрядом тока шибануло!!! Там, в потемках, за окном поезда, на мгновение вспыхнуло то самое ужасное лицо, преследовавшее ее во сне… Еще секунда, и поезд вырвался на свет. Станция, скопление ожидающих людей.

Даша выбралась наружу, энергично встряхнула головой, пытаясь освободиться от наваждения. Как будто «механическим» способом этого можно добиться!

Она очутилась на одной из станций Кольцевой. Той самой объединяющей линии московского метро, которая представляет собой замкнутую окружность, по отношению к коей все остальные ветки являются «секущими», выражаясь геометрическими терминами. И теперь, говоря прямо, девушке нужно было покончить с неопределенностью. Либо она все же идет в Академию художеств. Либо, на свой страх и риск, вступает на новую, только что открытую тропу… Эх, если бы рядом сейчас был кто-то, смотрящий в том же направлении, понимающий и видящий все так же, как она сама, и смог бы в этот момент помочь ей советом!

Даша решилась. Выбрала внезапное, новое.

Отправилась не тем маршрутом, которым намеревалась изначально, а тем, что вел в вуз, куда поступил Кот. Она будет журналистом! Если возьмут, конечно. Но попробовать стоит. Что, если стать репортером, у которого есть профессиональный доступ в «горячие точки», который по долгу службы обязан всегда быть в курсе последних событий, призван доносить людям самые актуальные сведения, если понадобится, лезть напролом, может, даже рисковать жизнью… То, что нужно!

Дарья быстро, уверенно шагала к нужному поезду.

Еще когда она собиралась подаваться в академию, надеялась, как резервный вариант, закинуть документы в один аналогичный вуз в Питере. В интервале между турами поступления планировала смотаться туда на «Сапсане» ненадолго, на пару деньков… Теперь же, шагая к составу, она подумала, что точно так же помимо заведения в Москве надо для подстраховки подвезти документы на журналистику и в питерские вузы.

Добравшись по синей ветке до «Площади Революции» (вместо того чтобы следовать вдоль Кольцевой, сообразно прежнему плану), она пересела и проехала еще одну станцию по зеленой линии. Выйдя на «Третьяковской», собралась перейти на оранжевую и уже по ней ехать до необходимого пункта… Но в московском метро, на пересечении оранжевой Калужско-Рижской и желтой Калининской линий есть одна примечательная особенность, о которой Дарья заранее не ведала.

Обычно при наложении двух линий станция состоит из двух залов, соединенных между собой переходом. И каждый зал отведен для конкретной линии. С одной стороны зала следуют поезда, идущие в одном направлении, с другой стороны – поезда, идущие в противоположном. Главное, правильно определить, в каком именно направлении тебе нужно. Для этого с каждой стороны висят таблички с подсказками. Но Калужско-Рижская и Калининская линии соединяются таким образом, что в одном зале с левой стороны идут поезда, относящиеся к первой линии, а с правой – ко второй. В другом зале соответственно такая же схема.

Из любого правила бывают исключения. Даже в системах, казалось бы, четко детерминированных, как выражался умный папа девушки, инженер-конструктор высшей категории.

Принявшая решение и от этого даже как-то сразу ощутившая себя резко повзрослевшей Дарья, ничего не подозревая, спустилась в зал и, увидев на одной стороне в табличке названий ту станцию, что находилась в противоположном для нее направлении, без раздумий побежала на другую, где как раз стоял поезд. Даже не глянув на табличку. Не будь это другая линия, она бы села и поехала туда, куда собиралась, потому что в случае со всеми остальными пересекающимися маршрутами такая логика работала исправно.

Но произошло роковое совпадение, по степени сложности сопоставимое с тем, что в фильме «Загадочная история Бенджамина Баттона» привело к тому, что Дэйзи попала под машину… Мало того что линии были очень близких, сходных цветов, что само по себе затрудняло ориентирование по указателям – человек, страдающий даже легкой степенью дальтонизма, вообще не разобрался бы, – так они еще и буквально переплелись между собой. Из-за путаницы с тонами Дарье-Дэйзи, садящейся не на тот поезд, даже не бросились в глаза отличные от предполагаемых цветовые свойства знаков на выбранной стороне. Даже наметанный взгляд художника, по умолчанию безошибочно различающий оттенки, оказался во власти стереотипа мышления, предполагающего следование привычной логике векторов.

Девушка почувствовала неладное не скоро, спустя долгое время. Сначала она, зная, что ехать далеко, просто расслабленно наблюдала, как поезд минует станцию за станцией. Но потом ее насторожило, что объявляемые названия не совпадают с теми, которые должны быть по карте. Пристально сверившись со схемой на стене вагона, Дарья обнаружила, что, как ни странно, уже не менее чем полчаса движется по желтой линии, а не по оранжевой. Девушке с трудом верилось, что случайно села не на тот поезд. Она всегда втайне считала себя крайне внимательной и собранной.

Откуда же ей было знать, что вина за этот конфуз лежит во многом на тех, кто проектировал данный участок метро!

Так или иначе, теперь придется ехать обратно. В мыслях была не столько досада на себя, сколько раздражение из-за попусту потерянного времени. Натура Дарьи удивительным образом совмещала практичное, рациональное мышление с творческим началом. Ничего, зато у нее есть возможность получше изучить метро, ей ведь предстоит скорее всего жить в этом городе…

Сойдя на ближайшей станции, на которой девушка прежде не бывала – она вообще успела уехать далеко, чуть ли не на окраину города, – невольная путешественница в неизвестность ощутила, как внезапно пробудился интерес узнать, что же здесь расположено там, наверху. Правда, придется потратить на одну поездку больше, но стоит ли волноваться о таких пустяках?

Выбравшись из-под земли, Дарья принялась осматриваться по сторонам, и рука рефлекторно потянулась за фотоаппаратом… Хотя запечатлевать на память тут было особо и нечего, ни одно здание не зацепило внимание, типичные офисные «гнезда». Лишь одно строение явно выделялось на фоне остальных.

Издали показалось, что это какое-то учебное заведение или научный институт; оно было обнесено высоким солидным забором, предположительно еще сталинской постройки. Интересно, может ли оказаться, что учреждение как раз по новому, внезапно избранному профилю?.. Вдруг она очутилась в этой точке мироздания не случайно, а сама судьба привела колеблющуюся абитуриентку в это место?

Подойдя вплотную, девушка с удивлением убедилась в том, что права… насчет института.

На заборе у ворот она увидела многообещающую табличку: «Институт паранормальных явлений».

До этой минуты она понятия не имела, что такое может реально существовать, и даже не могла подумать, что увидит подобное название собственными глазами.

Паранормальных явлений… Теперь недавняя идея стать журналистом показалась Дарье уже не такой заманчивой. Она живо представила себя в белом лабораторном халате, в очках со строгой оправой, занимающейся научными исследованиями, имеющими, возможно, глобальное значение для всего человечества… В голове возник совсем новый замысел.

– Хочешь погрызть гранит науки? – внезапно прозвучавший за спиной голос заставил девушку обернуться.

Сзади в паре шагов от нее стоял мужчина. И как он умудрился подкрасться незаметно?! Обычно Дарья не позволяла застать себя врасплох… И главное, как он сумел так удачно отгадать ее желания?

– Откуда вы знаете?! – с искренним удивлением спросила она. Почему-то даже не стала отрицать сказанное мужчиной.

Надо сказать, что, несмотря на такое странное поведение, мужчина Дарье сразу, с первого взгляда, очень даже приглянулся. Он не был похож на Джонни Деппа в молодости или другого известного красавчика, но от него за версту отдавало мужской энергетикой, силой харизмы. Длинный шрам на щеке и виске был аккуратным, бледным, не безобразным и едва ли портил впечатление, наоборот, придавал мужественности. В целом же неожиданный собеседник девушку с ходу заинтересовал.

И поразил, произнеся вдруг:

– А я все про тебя знаю, землячка!

Он улыбнулся, широко и открыто.

У девушки, растерявшейся от такого поворота, первой мелькнула очевидная мысль: «Эфэсбэшник?!» Эти все про всех знают, по общему же мнению. И к тому же их вроде специально учат вызывать расположение у людей. Но почему он назвал ее землячкой? Тоже приехал из Межреченска?..

Однако дальнейшие слова мужчины заставили Дарью вздрогнуть. Ощущая, как в душе разливается суеверный страх, она слушала:

– Бесконечное вниз стремление, озаренное солнца взглядом, – процитировал незнакомец и, глядя на реакцию вздрогнувшей, мгновенно испугавшейся девушки, продолжил: – Послушай моего совета, девочка. Не надо тебе сюда вмешиваться. Это не твое дело. Твой путь быть художницей, как ты и хотела изначально. Непостижимое, но манящее, к чему ты подсознательно стремишься прикоснуться, можно воспринять и передать опосредованно, через искусство. Поверь, так будет гораздо благоприятнее для всего человечества, чем… э-э-э… если это необъяснимое, тобой воспринимаемое, действительно сверзится на головы людям. Вспомни, что и Ади Гитлер в молодости хотел стать не олицетворением бесчеловечности, а художником, и если бы он был достаточно упорным, чтобы не свернуть с однажды избранного пути, то не натворил бы столько зла…

К завершению речи незнакомого мужчины страх растворился, без остатка, как и не бывало. Сменился чем угодно, изумлением, озадаченностью, жгучим интересом, разочарованием… но Дарья уже не боялась! Услышанное загадочным образом повлияло на нее.

С одной стороны, она не уловила весь буквальный смысл сказанного, с другой же – незнакомец, пускай и без ее прямой просьбы, дал подсказку, в какую сторону нужно двигаться. Тот самый совет, который девушка совсем недавно жаждала получить… И было ведь что-то в интонациях голоса мужчины такое, что побуждало доверять ему, отсекало подозрительные мысли о вредоносном умысле, направленном против нее.

Более того, этот мужчина уже не казался ей таким уж незнакомым… У Дарьи возникло стойкое впечатление, что она его видала где-то раньше, а может быть, знала в другой жизни. Она улыбнулась, пристально вглядываясь в собеседника огромными серыми глазами.

Тот в ответ прищурился, как будто оценивающе, и тоже улыбнулся краешком губ. У него глаза были однозначно темными, не то карими, не то черными, странно, наметанный взгляд художницы не определил точно, и он был старше нее на добрых несколько десятков лет, но сейчас возраст не имел значения, они общались на равных.

Дарья подумала о том, что, может быть, это сам Бог явился, чтобы наставить ее на истинный путь? Она не была верующей в традиционном понимании, для нее всегда Творец существовал вне всяких религий и выше всех человеческих представлений о нем. И если этот человек – действительно посланник сил, влияющих на судьбы… она не должна расстроить его!

Просто обязана сделать верный выбор.

– Ладно, – сказала она, – я пойду в Академию художеств. Хочешь, покажу тебе свои этюды?

Он кивнул. Она показала. Мужчине особенно понравилась та самая, последняя работа. Об этом он сказал настолько убедительно, что она поверила, как никому никогда не…

– Теперь иди, – велел он и посоветовал: – И не оборачивайся, пока не спустишься в метро.

Дарья выполнила, как мужчина сказал.

«Решено! – убежденно думала она, спеша к станции. – Я художник, и не надо мне иного призвания!»

Человек, стоявший под вывеской «Института паранормальных явлений», неотрывно проводил светловолосую девушку взглядом до самого входа на станцию метро, как будто желая убедиться в том, что она последует его совету, ни разу не оглянется, чтобы посмотреть назад.

Она не оглянулась.

И уже когда тоненькая девичья фигурка растворилась в картине мира, слилась с другими пикселями, наблюдатель, перед тем как развернуться и уйти прочь, удовлетворенно проговорил сам себе под нос:

– Здесь ты изменчива и непостоянна, как всякая истинно творческая личность… В этой реальности ключевую главную роль теперь исполнишь не ты. Вот если бы и здесь была волевой и целенаправленной, не получилось бы так легко сбить с истинного, предопределенного тебе пути. Пришлось бы зачищать летально. Хотя было бы совсем нелегко, маленькая, именно тебя… Но деваться некуда, суперталантливая девочка, в первую очередь такие, как ты, питают жизненной энергией вселенскую Зону. А она перекресток вероятностей, туда ведут аварийные выходы из всех реальностей…[8]

Он развернулся в противоположную сторону и продолжил свой путь. Первые шаги сопровождались завершением комментария вслух:

– …А запасного варианта спасения ни у одной не должно остаться. Иначе от уцелевшей искорки огонь снова перекинется на все миры.

* * *

– Документы в порядке, Вадим Олегович, – уведомила деловитая женщина в очках и строгом костюме, сидящая за рабочим столом из элитной древесины.

– Спасибо, с вами приятно иметь дело, – улыбнулся Вадим, по привычке делая комплимент. – До свидания.

И выйдя из кабинета, через холл направился к стеклянной двери, ведущей из офиса.

Одет он был в светлую полосатую рубашку модного фасона, две верхние пуговицы которой были сексапильно расстегнуты, брендовые мокасины и темные джинсы, не так чтобы излишне формальные, но и не очевидно казуальные. «Средний» полуофисный образ дополнял нейтральный – заметный, но не резкий, – шлейф дорогого мужского одеколона. Тот аромат, к которому питает слабость большинство женщин.

Покинув здание, Вадим вдохнул полной грудью свежий воздух. Лето во Владивостоке бывало жарким, особенно июльскими днями, когда в предыдущем месяце отпоют и отгремят все дожди с грозами и в последующие недели вдарит по головам самое пекло. А так как не во всех помещениях имелись кондиционеры, иногда длительное ожидание в очереди в каком-нибудь учреждении могло по ощущениям напоминать визит в парилку… Бр-р-р! Вадим окинул взглядом головокружительную синеву бесконечного владивостокского неба, улыбнулся ошалело и направился вперед, в объятия лихого, в меру прохладного матросского ветерочка.

Навстречу ему продефилировала девушка, не намного старше восемнадцати. Легкая, подтянутая, очаровательная… Длинные ножки, притягательные черты лица, игриво заплетенные в косички темные шелковистые волосы и, главное, окрашенные лиловой помадой, исходящие влагой спелые губки. Она не обратила особого внимания на Вадима и, конечно, не могла заметить, что его щеки, и так покрасневшие от жары, зарумянились еще больше. Если бы не присутствие окружающих, он бы, наверное, облизнулся.

– У-ух! – восхищенно выдохнул он, когда прелестница отдалилась шагов на десять. – Да, если бы я был свободен, возможно, стоило бы завести перспективное знакомство с… интересной… хм… особой, – как бы сам себе негромко сказал он.

При этом подумал: «Но слава теории относительности, что я счастлив с Анечкой!.. Кстати, интересно, как она там? Надо будет позвонить…»

В центре, как всегда, было очень шумно, автобусы и прочий транспорт тарахтел-громыхал так, что даже собственные мысли можно было разобрать с трудом. Вадим, естественно, не стал набирать номер прямо сейчас. Пройдя еще некоторое расстояние, он забрался в нужный автобус на узловой остановке «Площадь Семеновская». Сначала думал зайти в Клевер-Хаус, посмотреть кое-что из продуктов, с собой, но потом решил: если что, заскочит в круглосуточный супермаркет «Сотка» недалеко от дома.

Вытащив из кармана джинсов старый, видавший виды, еще пятый эйсфон – свой экземпляр верный приверженец «грушевых» гаджетов не менял исключительно в силу привязанности, а не по причине неплатежеспособности, – он набрал пароль и, найдя в списке контактов любимое имя, прикосновением пальца к экрану запустил вызов.

– Алло, да, любимый? – отозвался нежный голос.

– Здравствуй, родная, – соответствующим тоном произнес молодой мужчина, при этом по губам его растеклась теплая улыбка; конечно, не такая теплая, как автобусный двигатель, над которым он сидел, но все же. – Как прошел твой день сегодня?

– Да все как обычно, крутится потихоньку, – прочирикала Аня, словно воробушек на ветке, – а ты как, мой герой?

– Я уладил все, что нужно, и теперь могу смело отправляться… у-ух, на конгресс! – От осознания важности сказанного голос Вадима аж перехватило. – Так сказать, бороздить непаханые поля науки!

– Я и не сомневалась в тебе, мой Вадечка! – обрадовалась Аня. – Ты мой пупсик! Ну все, люблю-целую, пока, до вечера.

Вадим с удовлетворенным видом отключился, размотал длинные «пеаские» наушники (на это у него ушло минуты полторы, автобус уже успел тронуться с места и преодолеть половину расстояния между остановками; тяжела участь истинного адепта «Pear»!). Воткнув в уши «ампулы», похожие на маленькие грушки, Вадим Олегович удовлетворенно запустил свою любимую «пластинку» – лекции лауреатов, получивших мировое признание в разных сферах науки.

Под них, погружаясь в грезы о собственном присоединении к элите избранных, он умел входить в сосредоточенное состояние, сродни медитации.

Приехав домой и выйдя на своей остановке, Вадим снова глотнул порцию свежего воздуха, зашел-таки в «Сотку», чтобы взять кое-чего на вечер (завтра он улетал), а также кислые леденцы в самолет, чтобы не тошнило при посадке. Обычно у всех людей при взлете и при посадке закладывало уши, а у него со слухом было все в порядке, но начинало при этом неслабо мутить.

Еще его родители, когда ему доводилось летать в детстве, волновались, почему так, и показывали сына врачам. Но причины недомогания выявить не удалось, организм здоров. Сколько в природе осталось еще неизвестного и неизученного. Для этого Вадим и пошел в ученые. Чтобы уменьшать количество неизученного.

Зайдя в квартиру – хорошее такое, уютное, в меру нетребовательное гнездышко для двоих, – мыслями уже в Сеуле, Вадим выгулял собаку, а затем принялся варганить покушать. Анечка сегодня вернется позже него, так что он приготовит и на нее. Обстановка в квартире была не прямо-таки спартанская, но и без показной изысканности. Кроме Анны и Вадима, здесь обитал еще третий жилец – «дворянский» пес по кличке Дог. В периоды отсутствия хозяев он оставался смотрящим.

Пока готовилась человеческая еда, Вадим вынул из холодильника и положил в миску Дога кашу с мясом. Сам ученый был убежденным вегетарианцем, мясное на дух не выносил, если бы его схватили иностранные агенты, начали выпытывать какие-нибудь научные государственные секреты и предложили выбрать: съесть мясо или раскрыть тайны, он выбрал бы второе скорее всего.

Похожих жизненных принципов придерживалась и Аня. Хотя зашла еще дальше. Его девушка была веганом, то есть принципиально отказывалась не только от мяса, но также и от всех животных продуктов, полученных путем варварской эксплуатации человечеством своих «младших братьев». И это была в общем-то единственная причина, по которой они могли спорить и даже иногда ссориться: Вадим считал, что отказа от мяса уже достаточно, чтобы значительно облегчить долю всех животных на планете, Аня же, наоборот, настаивала на более радикальных мерах.

В остальном же они были неразлейвода. Им даже нравились одни и те же фильмы. Например, любили философскую мелодраму «500 дней лета». И обоих не зацепил надуманный «Вечное сияние чистого разума». Они с детства не питали любви к фильмам ужасов. Не читали «Войну и мир». И взахлеб поглощали классическую англоязычную фантастику – Гаррисона, Дика, Азимова, Саймака, Шекли, Ле Гуин, Унайтера. А также интересовались наукой, только Вадим на профессиональной основе, Анна – на досуге…

Солнце опускалось за горизонт, близилась ночь, Вадик по-быстрому оприходовал ужин и принялся заканчивать сборы. За этим занятием и прошел вечер. Проверив еще раз все документы – паспорт, билеты, научные бланки, – он поставил будильник на пять десять утра и плюхнулся на боковую. Хотя была только половина десятого, за день он так набегался с этими бумагами, что уже истосковался по отдыху.

Аня еще не успела прийти. Едва коснувшись головой подушки, Вадик сразу отправился в гости к Морфею… И через какое-то время, то ли через час, то ли через два, его обняла женская рука. Он сразу проснулся, открыл глаза, повернулся и увидел Анино лицо. Девушка вернулась с работы и пришла к нему в постель… Наконец-то, теперь можно расслабиться перед поездкой и довольно длительным расставанием. Их губы слились в сладком поцелуе…

Наутро, когда зазвенел будильник, Вадику в первые секунды возвращения к реальности захотелось застрелиться. Но, подскочив и стукнув по будильнику, чтобы тот заткнулся и не мешал сну Ани, он напоследок чмокнул любимую и тихой поступью удалился. Сделав тост с соевой колбасой на завтрак, Вадим поглядел в окно, где ни зги не было видать, кроме света ночных фонарей, и в ожидании звонка такси бегло пролистывал ленту новостей в сети.

Наконец водитель приехал (за семь минут до положенного времени), Вадим взял сумку, потрепал на прощание Дога по голове и вышел, закрыв снаружи дверь своим ключом.

По пути в аэропорт ученый смотрел в окно на мелькающий за стеклом предрассветный город. Каждый раз, перед тем как улетать, он помнил, что может сюда уже не вернуться – мало ли, самолет разобьется, – и поэтому смотрел на здания, как будто стараясь «зацепиться» взглядом, запечатлеть все в памяти. Вот они проехали Вторую Речку, дальше район Зари, потом Лесное кладбище, потом за город, проскочив поворот на Шамору… Пробок в такую рань быть не могло, а тем более по направлению из города, поэтому такси прибыло в аэропорт по графику.

Поблагодарив водителя и расплатившись, ученый направился к зданию, которое, если снять с него вывеску «Аэропорт», внешне напоминало скорее строение среднего по размерам торгового центра. А сколько было красивых обещаний, когда его возводили! Говорили даже, что он будет достойным конкурентом сеульскому Инчону. Но, как всегда это бывает с обещаниями, власти предержащие в великой стране обещают высшую лигу, а выдают в итоге фигу.

Впрочем, грех жаловаться, по сравнению со старым аэропортом, где зал прибытия был с десяток квадратных метров, новый, бесспорно, шедевр инфраструктуры.

Так, вероятно, рассуждали Вадим и любой среднестатистический гражданин, преодолевая дорогу от такси до аэропорта «версии 2.0».

Быстро пройдя очередь на регистрацию (да, это был большой плюс, по сравнению со старым аэропортом работа ускорилась, но Вадим еще и всегда прибывал заранее), ученый поднялся в зал ожидания. Там, взяв кофейку, стал коротать время, читая специализированную статью, затрагивающую тему, которой был посвящен конгресс. Статья называлась «Магнитные аномалии и причины их возникновения». Различных текстов перед каждым научно-общественным мероприятием Вадим, добросовестно готовясь, читал довольно много,

Вот наконец объявили рейс, ученый попал в Боинг авиакомпании «Korean Air», которой он всегда отдавал предпочтение, если было возможно, для перелетов за рубеж. На бизнес-класс Вадим, естественно, раскошеливаться не мог себе позволить, но зачем, когда и в экономе можно было забронировать вегетарианское питание?..

В дороге он решил отдохнуть от всей этой научной замудрености и пересмотрел фильм «Схватка» девяносто пятого года с великолепным Сильвестром Сталлоне в роли Винсента Ханна и обаятельным Робертом Дауни-младшим в роли Нила Макколи. Причем на бритамериканском языке, чтобы заодно попрактиковаться в знании второго международного (в отличие от первого, китайского, бринглиш Вадиму по-настоящему нравился). Кстати, рейс из Владика в Сеул пролегал именно над Китаем, что серьезно увеличивало время пути, хотя все равно не очень долго лететь, каких-то пару часов.

Не то что девять часов в небе, пока долетишь до самой столицы «великой и могучей»… Но следуй лайнер напрямик, ему пришлось бы пролетать над Северной Кореей. А такой способ путешествия на юг полуострова выглядел довольно экстремально…

– Да, если бы мы сейчас летели над Северной Кореей, никто бы не дал гарантии, что нас не встретили бы ракетой, – сказала женщина лет сорока, оказавшаяся попутчицей Вадима.

С виду невзрачная, полноватая дама как будто прочитала его мысли. Мужчина, по обыкновению своему, занимал место возле окошка в боковом ряду, а рядом с ним отводилось кресло для еще одного пассажира. В этот раз с попутчицей повезло – сразу видно, женщина тихая, мирная. Не тетка склочная.

Вадим уже снял наушники, так как объявили о том, что скоро будут разносить обед, и поэтому услышал сказанное незнакомкой. И тут же ему вспомнился некогда прочитанный факт. Он вслух поделился впечатлившей его информацией.

– Помню, как-то выудил из Междусети, что Северная Корея, если подняться еще выше и смотреть из космоса, – такое большое черное пятно. Весь Китай светится, сверкает огоньками, Южная Корея сияет, а Северная – практически сплошной темный провал. Этакий отдельный сектор. Черная дыра.

– Да уж, невесело, э-эх, – вздохнула попутчица, – у меня брат по молодости, еще при Совсоюзе, был моряком, так вот он ходил в Севкорею и даже там оставался какое-то время. Говорит, страна нищая, люди мерли от голода, везде кромешная безнадега.

– Ладно, что просто нищая, это еще полбеды, – отреагировал Вадим, – а вы читали воспоминания сбежавших из концлагерей северян?..

Дальше разговор принял политический уклон – обсуждали, насколько разными путями идут нынче Северная и Южная Корея и то, что это самый наглядный пример, демонстрирующий, к чему приводит коммунизм и к чему – капитализм. Север и Юг были раньше единой страной, но после Второй мировой войны оказались разделены странами-победителями: северная часть оказалась в зоне влияния Союза Нерушимого Республик Свободных, а южная отошла под покровительство «распутного и бездуховного» западного мира. И результат через много лет налицо.

Вадим же, в контексте рассуждений о прогрессивности разных моделей политического устройства, по ходу родил у себя в голове еще одну мысль относительно Кореи, но вслух не захотел говорить о ней, решив, что будет немного не в тему.

«Интересно, – подумал он, – вот люди в Южной Корее живут в общей своей массе жизнью сытой и довольной, особо не задумываясь, что, казалось бы, рукой подать – и вот уже другие корейцы мучаются от голода, довольствуются каждой крошкой хлеба, каждым зернышком риса, которые сумели урвать. Они живут в полной зависимости от воли некоей всемогущей высшей силы… А ведь действительно рукой подать, если реально взглянуть! Сеул, роскошный и фешенебельный муравейник, располагается совсем рядом от границы с северянами. Настолько, что по нему можно чуть ли не бить из пушек прямой наводкой, если разногласия между тоталитарным и правовым государствами достигнут горячей точки накала… Так вот, а что, если все эти корейцы – и северные, и южные – точно так же не задумываются о существовании какой-то бо́льшей внешней силы? Которая как бы находится совсем близко и вот-вот способна… подчинить себе всю их среду обитания? Тогда не только Северная, а вся-вся Корея станет зоной влияния извне… Превратится в одну большую зону вторжения чего-то чуждого… Противостояние вторжению сможет ли объединить собой всех этих людей? Заставив позабыть про прежние распри и про разделение на северных и южан… Потому что все прежнее и проблемное станет вдруг настолько незначительным по сравнению с…»

Эти мысли оставались у него в голове, когда организм понемногу начал склоняться ко сну в ожидании прибытия обеда – сказались ранний подъем и размеренные сентенции о политике… Но тут ученый почувствовал, как стюардесса коснулась его руки – пришла его очередь получать порцию пищи. Так как у него было заказано вегетарианское питание, ему принесли контейнер вне очереди.

Да, вегетарианцы даже здесь получают привилегии, мысленно усмехнулся Вадим. На самом деле любое специальное питание, не обязательно вегетарианское, приносили перед общей раздачей, так как оно бронировалось заранее при заказе билета на сайте, за отдельную плату. Когда пришла очередь женщины-попутчицы делать заказ, она выбрала бифштекс, что Вадим мысленно отметил про себя, но дискутировать на эту тему не стал, так как никому никогда не навязывал свои взгляды. А вот если бы Аня оказалась на его месте, она обязательно принялась бы горячо спорить…

Любимая девушка Вадима не очень давно стала исповедовать веганство и, как все новообращенные, еще была преисполнена энтузиазма и фонтанировала горячим желанием всех встречных обратить в свои убеждения. Это Вадим, долгое время не употреблявший мяса, давно уже и поуспокоился, на горьком опыте убедившись, что не стоит «впихивать невпихуемое», и если кому-то суждено поумнеть и отказаться от поедания трупов, тот поумнеет и откажется…

Когда Вадим наконец прилетел в Сеул, ему в глаза опять бросился разительный контраст между владивостокскими Кневичами и грандиозным Инчоном.

Воздушные ворота Южной Кореи по сравнению с аэропортом Владика смотрелись непоколебимым колоссом. Это был не просто какой-то там аэропортишко, а настоящий город, Сеул в миниатюре.

Без задержек получив багаж, Вадим поменял валюту и вскоре вышел на улицу, на площадку перед терминалом. Сюда то и дело приезжали суетливые такси и, подобрав клиента, стремительно ретировались. Вадим подошел к удачно подвернувшейся машине, распахнул заднюю дверь и спросил по-британски:

– Свободно?

Человек, сидевший в водительском кресле, не поворачиваясь, также на британском ответил утвердительно. Международный язык – он всегда международный, и не важно, второй или первый. Вадим убрал сумку в багажник, запрыгнул в салон и распорядился доставить его в «Metro Hotel» на Мендоне.

Электротакси плавно тронулось с места и направилось в сторону города. Вадим порадовался удачному прилету и приготовился смотреть на проносящиеся мимо виды мегаполиса. Написал сообщение в мессенджере любимой девушке. Таксист, сидевший за рулем, уверенно делал свое дело. Пассажир не мог видеть его лицо, оно было скрыто в тени под козырьком низко надвинутой на лоб кепки, и это слегка смутило бы ученого, не погрузись он весь в мысли о предстоящем конгрессе.

А смущать было чему – ведь под крышей салона кепку можно снять, да и столь низко надвинутый на лоб головной убор способен мешать обзору при вождении. Хотя, может, этому водителю так привычней, в особо солнечную погоду (сегодня стояла облачная), когда сильно слепит глаза, козырек служит защитой в дополнение к опускающейся панели, которая имеется в каждом средстве передви…

– С прибытием, Вадим Олегович. Жаль, что ваши мысли о черной дыре, в которую превратился Корейский полуостров, не забылись, как плохой анекдот, и впоследствии захватили воображение, вынудив писать об этом статьи. Занимались бы своей земной физикой и не лезли в небесную.

Вадим встрепенулся. Он только что отчетливо слышал фразы, сказанные на его родном языке, не на бринглише, и слова исходили от человека, сидящего за рулем.

Послышалось ли?! Глаза ученого расширились от удивления.

– Простите, что… вы сказали?

– Да уже и не важно что. Я мог вообще без предисловий обойтись… Мысли, знаете ли, действительно могут материализоваться, притянуть, примагнитить лихо, и потому лучше искоренять в зародыше, чтобы оно спало беспробудно. Не будите, пока оно тихо…

Последнее, что увидел в этой жизни перспективный молодой ученый, который в будущем мог повлиять на этот мир своими исследованиями и представлениями о возможных параллельных реальностях, было черное око накрученного на ствол пистолетного глушителя, внезапно появившееся в промежутке между спинками передних сидений такси.

* * *

Кафе «Гаспачо» только открылось, и колоритный пузатый бармен, открыв замки входной двери для клиентов, вернулся за стойку, чтобы заняться бутафорским протиранием стаканов и блюдечек.

На самом деле, естественно, всю посуду он «вылизал до блеска» еще минувшим вечером, но до появления клиентов бармену все равно нечего было делать, и он, чтобы не торчать статуей, принялся хотя бы имитировать бурную деятельность.

К тому же привычное занятие всегда помогало ему успокаивать нервы, если он был чем-то раздражен, или просто настроиться на продуктивную рабочую смену.

Попутно с протиранием посуды бармен наслаждался прослушиванием великолепной композиции «Flowers on the Wall» исполнителя «The Statler Brothers», звучавшей в ретрансляторах акустической системы кафе. Это была песня из горячо любимого им фильма «Криминальное чтиво». Наслаждаясь потрясающей композицией, бармен мечтательно прикрыл глаза, довольно улыбался и легко пританцовывал, покачивая головой и бедрами.

За этим занятием его и застал ранний клиент. Услышав выпадающий из общей мелодии «дзи-инь» колокольчика, висящего над входной дверью, бармен вмиг опомнился, подобрал живот и нагнал на себя официальный вид, втайне уповая на то, что некстати рано зашедший посетитель не успел ничего заметить. Обычно первые клиенты начинали появляться не раньше семи, а массово собирались ближе к восьми часам. Этот, похоже, либо из тех, кто встает в самую рань, неисправимый жаворонок, либо, наоборот, шатался где-то всю ночь, а под утро решил заглянуть в кафе, перевести дух.

Мужчина, своим внешним видом ни капельки не показывая, что он заметил что-либо неординарное, невозмутимо подошел к стойке и обратился к бармену с заказом. Тот услышал в говоре посетителя признаки русского акцента и, втайне радуясь выпавшей возможности попрактиковаться, тут же перешел на предполагаемый родной язык клиента, демонстрируя, что не зря много лет потратил, пытаясь на приличном уровне овладеть различными языками. Клиент тоже обрадовался, по достоинству оценив демонстрацию, и на лице его расцвела улыбка.

– По каким делам в наших краях? – между делом поинтересовался бармен. Сам он был человеком двухметрового роста, навскидку лет сорок семь – пятьдесят два, грузный, даже габаритный. Брюнет, подбородок покрыт густой, поседевшей в некоторых местах черной бородой, добродушный и умудренный опытом взгляд из-под толстых стекол солидных очков в старомодной каплевидной оправе. В общем, сразу видно, мужчина «старорежимный», крепкой закалки, как принято говорить такими же, как он.

– Я часто бываю в Хармонте, хотя недолго, проездом, – сказал клиент, при этом голос его приобрел заговорщическую интонацию, как будто он намекал на что-то, одному ему ведомое. Клиент взял заказанную им холодную воду с лимоном и сделал жадный глоток, словно всю ночь только и мечтал о стакане воды.

– И что ж вам так у нас приглянулось… – призадумался бармен.

И действительно – Хармонт, обычный европейский город со своей атмосферой, но ничем особо не примечательный на фоне тех же, скажем, Лилля, Страсбурга или Амстердама… Не слишком огромный, не мегаполис, упаси господи, но и не крохотное поселение на тысячу человек, которое в западных реалиях тоже может обладать статусом городской коммуны.

– Могу ли я вам чем-то помочь в ваших делах? – на всякий случай осведомился бармен.

– Ну, если бы это заведение называлось не в честь супа гаспачо, а, например, борща и являлось местом сбора нелегальных сталкеров, тогда, быть может, вы мне были бы крайне полезны.

Выдав этот спич, посетитель прищурился, глядя на хозяйничающего в кафе местного жителя.

Бармен не уловил, к чему тот клонит, уже мысленно коря себя за возможные лакуны в знании великого восточнославянского языка, но виду, что ни разу не врубился, постарался не показывать. Если чего-то не понимаешь – молчи и не выставляй напоказ свое невежество, пока не представится возможность наверстать недостаток знаний.

– А этот… бор… жч, насколько я знаю, такой русский суп? Вы ведь из России, мистер? – уточнил бармен, чтобы выкрутиться из неловкой ситуации и как-то дальше развивать диалог с клиентом.

– Нет, боржч – это не русский суп, а украинский суп, – просветил его клиент, – и кстати, я тоже украинец.

«Да, век живи – век учись!» – подумал впечатленный хармонтец.

В этот момент колокольчик над дверью подал сигнал, и в пустой зал кафе вошел еще один потенциальный клиент… точнее, клиентка. Женщина подошла к стойке, обратилась к бармену, и он, к своему изумлению… опять распознал неподражаемый русский акцент!

«Ничего себе! – подумал бармен, стараясь это сделать на русском языке. – Неужели сегодня в моем кафе намечается… э-э… гулянка русских?..»

Не удержавшись, он ироничным тоном сказал вслух:

– О, вы тоже русская! У вас что, тут встреча?

Девушка недоуменно посмотрела на него.

– Вы пра-авы, я русская, – голос незнакомки был мелодичен и обволакивающ, – но я здесь ни с кем не встречаюсь. Просто зашла попить прохладной воды.

– Ну, так и мистер тоже зашел просто воды попить! Ха-аха-ха! – раскованно расхохотался бармен, показывая на славянина, который сам себя определил как украинца. – Он тоже из ваших краев.

Посетительница, улыбаясь, посмотрела на сидящего неподалеку от нее у стойки мужчину.

– Но я его не знаю, – уверенно ответила она бармену.

Клиент же, затаенно усмехнувшись, выдал вдруг еще более загадочную фразу, чем те, которые до этого сбили с толку его собеседника, заправляющего в «Гаспачо».

– Человек далеко не всегда знает, кого он на самом деле знает, а кого не знает…

Женщина, естественно, как и любая среднестатистическая самка на ее месте, восприняв словесную заумь мужчины как попытку подкатить, тактично парировала:

– Если это способ познакомиться, то какой-то уж слишком странный. Я бы даже сказала, экзотический.

– Ну, если в самом сердце Хармонта, в заведении под названием «Бо…», извиняюсь, «Гаспачо», наш брат-славянин случайно встретил свою русскоязычную сестру, то это уже само по себе экзотика, – продолжил замысловато изъясняться настойчивый ловелас, явно оставаясь «на своей волне».

«А ведь он прав! – неожиданно понял бармен. – Не так и часто сюда заглядывают говорящие на русском, но если уж они тут встретились, то вполне возможно, что само провидение свело их вместе…»

– И в чем же смысл нашей встречи, любопытно? – вопросила клиентка.

– Ну, если бы это был все-таки «Боржч», мы бы дождались проводника и ушли в Зону. К примеру, хотя не обязательно, всяческие варианты случались… Но так как здесь «Гаспачо» и никакой Зоны близ Хармонта, к счастью, нет и в помине, то мы поступим следующим образом…

В руке мужчины вдруг блеснул металл. Взмах…

Через мгновение из левой глазницы женщины торчала рукоять метательного ножа, который снайперски бросил посетитель.

– …чтобы Зона и не появилась, – завершил высказываться клиент, спокойно наблюдая, как убитая им посетительница оседает на пол без единого изданного звука – она просто не успела понять, что умерла.

Бармен застыл на месте, не понимая еще, мерещится ли ему увиденное, или это случилось взаправду…

«Ее-то за что?!» – хотел вскричать он, но глотку сковал судорожный спазм страха.

Глаза мужчины, повернувшегося к нему, были как две черные дыры… А в руке его снова блеснул металл.

– Какая гадость этот ваш холодный томатный суп, – последнее, что услышал бармен. – То ли дело наш горячий борщ. Тоже красный, но разница космических масштабов, как между злом и добром!

* * *

Артур накинул легкую куртку – на дворе была только ранняя осень – и пошел к выходу из квартиры. По пути, идя по коридору, глянул на стопку почтовой корреспонденции, забранной из почтового ящика сегодня утром.

Сверху, над квитанциями за месяц и прочими посланиями, лежало, между прочим, письмо из Америки в продолговатом конверте. Причем из того самого населенного пункта, где у него жил-поживал богатенький дядюшка (как банально бы это ни звучало, но факт). Артур послание пока не успел распечатать и прочесть. В квартире потек санузел, и парень полдня провозился с домашними заботами. Только сейчас, закончив с текущим ремонтом, решил, что надо сходить в магазин, купить кое-что из продуктов… а по возвращении как раз откроет письмо.

Спускаясь по лестнице, он обратил внимание, что уборщица как раз мыла подъезд: полы на его и нижеследующей лестничных площадках были еще влажными. Сама тетя Галя тем временем грохотала где-то наверху, за пару этажей над головой. Артур мысленно вознес похвалу домовитой старушке, заботящейся о чистоте их подъезда.

Идя вниз, он вспомнил, что в прошлом году у сильно пожилого дяди случалось кратковременное ухудшение состояния здоровья, и понадеялся, что сейчас с этим все в порядке.

Погода за окном сегодня была пасмурная, хотя обычно в сентябре еще вовсю светило солнышко.

Пройдя один поворот, Артур увидел, как навстречу ему поднимается мужчина. Ничего не выражающий взгляд, лицо без каких-либо эмоций, крепкое, атлетическое телосложение… в принципе ничего особенного.

«Странно, – подумал Артур, – что-то я тебя здесь раньше не видел, мужик!»

Но внешность незнакомца не выглядела угрожающей, поэтому парень не нашел серьезных поводов для беспокойства.

– Простите, закурить не найдется? – спросил вдруг тот, почти поравнявшись с Артуром.

– Найдется. – Местный житель кивнул и полез рукой в нагрудный карман.

«Забавно, – подумал он при этом, – именно с этой заезженной фразы в фильмах или книгах у героев всегда начинаются неприятности…»

Подумал с иронией, потому что никакой опасности от этого мужчины напротив он совершенно не ожидал… И вдруг, не успев вытянуть пачку сигарет, получил сокрушительный удар в живот! От неожиданности Артур лишь беспомощно хватанул воздух ртом, как рыба, и начал сгибаться пополам. В глазах заплясали цветные точечки…

Но уже мгновение спустя ударивший парня мужчина с поразительной проворностью оказался сзади него и стиснул в ледяной захват горло, прекратив рефлекторное движение вниз. У Артура мелькнула отчаянная мысль вырваться, но тут все накрыла тьма.

…Оперуполномоченный РОВД по Советскому району города Тула Александр Викторович Петренко, полный, сутуловатый мужчина тридцати восьми лет, облегченно выдохнул. Уф-ф-ф! Ну, тут все понятно. Несчастный случай. Все мы не вечны, в любой момент и кирпич может на голову свалиться, и машина из-за угла выскочить, или… как с этим парнем вот случилось.

Покойный лежал у ног майора с неестественно вывернутой головой. Несчастный падал по лестнице целый пролет. Только как же ему «повезло» взять и упасть…

Полы на площадке, которую миновал погибший и которую натирала тетя Галя, к приезду наряда полиции, конечно, уже были сухими. Сама уборщица стояла рядом, боясь пошевелиться. Она же, кстати, и вызвала стражей правопорядка, когда закончила домывать верхние этажи и по пути вниз обнаружила бездыханное тело молодого соседа.

Для Александра Викторовича вроде как все было понятно. Шел человек, поскользнулся, упал. Бывает такое, редко, но статистическая вероятность ничего не исключает. Повреждения трупа соответствуют предполагаемым обстоятельствам смерти.

Травм иного характера на теле не обнаружено. Если бы это, предположим, было ограбление и его бы хотели обставить как несчастный случай – то уж явно не оставили бы деньги, сигареты, телефон, которые нашлись у парня. Да и то обстоятельство, что полы были скользкие, только что помытые, слишком хорошо укладывается в общую картину.

Майор предпочитал не искать суслика там, где его не видно. Все же один несчастный случай лучше, чем плюс один нераскрытый «глухарь». Поэтому корреспонденцию, лежавшую в прихожей Артура, он только оглядел снаружи, не захотев распечатывать. Все-таки зачем ему без надобности лезть в личную тайну человека, который умер своей смертью?..

Конечно, если бы он открыл тот самый узкий конверт из Америки, лежавший на самом верху, то, вероятно, удивился бы еще больше. Тому, каким же надо быть вдвойне неудачником, чтобы поразительно нелепым способом уйти в мир иной в тот самый день, когда тебе пришло извещение о том, что твой забугорный дядя двинул кони и оставил тебе в Штатах, в какой-нибудь Неваде, нехилое наследство, сумму с энным количеством нулей… И не погибни парень, поскользнувшись в собственном подъезде по пути в магазин, кто знает, какое будущее его ожидало и какой легендарной личностью он смог бы стать по стечению уже совсем иных обстоятельств, заокеанских. А так – одной легендой больше, одной меньше, для человечества особой разницы нет. Лишь бы оно выжило, сохранилось как биовид…[9]

Но этот казус прошел мимо внимания майора, ведь у него было еще много нераскрытых «висяков», над которыми нужно поломать голову, а сейчас ему хотелось поскорее закончить с необычной в плане нелепости, но рутинной в глобальном масштабе трагедией.

– Я вот… еще чего удумала, – сдавленным голосом сказала соседка погибшего, – может, мне… того, показалось, я уж старая, слышу плохо… но када мыла верхний этаж, там внизу какой-то… голос чужой был, мужской. Где-то в это время… Но что он сказал, я не разобрала.

– Следствие учтет ваши показания, – хладнокровно произнес Александр Викторович. А сам подумал: «Голос и голос… Скорее всего примерещилось бабушке. Или, может, просто усопший говорил сам с собой… Бывает. Да, так оно и было…»

* * *

Налитая, полная луна нахально пялилась. Белоснежно-мертвенный свет «ночного солнца» ровным, разглаженным саваном покрывал каменистую пустыню. По колее, проторенной через пустыню, несся, безжалостно пробивая мглу лучами света ярких фар, огромный грузовик.

В кабине находились двое. Могло показаться, что человек, сидевший слева, за рулем, так измотался за время, проведенное в поездке, что сейчас едва не засыпает, глаза уже щурятся… Но если приглядеться повнимательнее, то становилось ясно, что этот человек просто монгол, и поэтому от природы у него узкий разрез глаз. А вот человек по правую сторону от него контрастно имел типичную славянскую внешность.

Шоферу-монголу, парню двадцати с небольшим, уже не раз доводилось кататься по этой дороге, доставляя из Улан-Батора в глубь Гоби груз для геологической экспедиции, среди участников которой числились и приезжие из северной соседней страны. А вот его спутник, мужчина постарше лет на пятнадцать, сегодня ехал с ним впервые.

Обычно вместе с Алтанхуагом доставлял грузы другой русский напарник, с которым они почти успели сдружиться, однако на сей раз старый знакомый почему-то не пришел в терминал отправления, а вместо него появился… этот. Сообщив, что прежний напарник Алтанхуага в связи с серьезными обстоятельствами не сможет прийти и вместо себя прислал его, попросив выйти на замену. При этом, дескать, он сам потом рассчитается со сменщиком.

Ну а так как времени до положенной отправки было в обрез, и появившийся мужчина, представившийся Валерой, обладал каким-то необъяснимым с рациональной точки зрения даром убеждения, делать нечего – Алтан пожал руку «одноразовому» напарнику, прыгнул за руль и приступил к выполнению своих профессиональных обязанностей.

Несколько раз они, естественно, сменялись на водительском месте, днем в самое пекло останавливались пережидать и использовали выпавшие часы бездействия, чтобы поспать. Ночь же проводили в движении. Вот и сейчас грузовой монстр непреклонно перемещался на восток, уже достаточно далеко отъехав от города и порядочно углубившись в пустыню.

Вести машину выпала очередь монголу, и тот, не напрягаясь, стабильно «шел» на средней передаче. Крытый вместительный кузов был заполнен доверху продовольствием и прочими грузами, баки предусмотрительно заправлены «по горлышко» и запасная бочка с бензином не пуста.

Ничто не предвещало осложнений в этом обычном рейсе. Даже новый напарник вопреки опасениям вел себя вполне осведомленно в том, что касалось технического обеспечения поездки, словно сам по роду занятий относился к дальнобойщикам, проблем не создавал, лишнее время не отнимал.

И не приставал с назойливыми разговорами… Если бы Валера вдруг оказался гомосексуалистом и приставал в плане удовлетворения своих плотских потребностей, для Алтанхуага эта поездка превратилась бы в сплошной, нескончаемый кошмар.

Монгол чуть вздрогнул при этой мысли и незаметно покосился на русского. Но тот не проявлял к нему никакого внимания и даже, казалось, задремал. Алтан облегченно выдохнул. И в этот момент откуда-то с юга, по правому борту от машины, донеслось раскатистое громыхание. Молодой шофер не понял, что это было, и подумал, что ему почудилось. Но Валера, который, как выяснилось, спал очень чувствительно, видимо, тоже расслышал, и поднял веки.

– Что это было? – на английском, языке их дорожного общения, спросил он.

– Ты о чем? – на всякий случай уточнил Алтан.

И тут громыхнуло еще раз, с той же южной стороны, но заметно громче. Теперь уже монгол уверился, что ему точно не показалось. К тому же вдобавок к акустическому эффекту в южной части неба вспыхнуло и погасло странное свечение.

– О-го-о!.. – присвистнул временный напарник. – Едем-то по пустыне, а полыхает-громыхает, как будто в лесу перед дождем…

– Да что ты говоришь, Валера? – неподдельно удивился монгол. – Если память мне не изменяет, подобных сюрпризов я еще не встречал, когда раньше ездил по этой дороге.

– Может быть, Дмитрий замечал что-то подобное… – задумчиво произнес русский, имея в виду прежнего напарника монгола. – Надо будет потом у него спросить.

– Вот уж и вправду, жизнь никогда не перестает удивлять, – пробормотал себе под нос монгол на родном языке.

Таинственное природное явление больше не повторялось. По правую сторону бежал привычный пейзаж ночной пустыни. Но у двух шоферов все равно остался значительный осадок на душе. Глаза монгола, казалось, так и остались шире раскрытыми от удивления, как будто он вдруг разом перехотел спать. Русский же, наоборот, недоверчиво прищурившись, сосредоточенно вглядывался в окно справа от себя, словно боялся пропустить очередное «световое шоу».

И «шоу» продолжилось! На этот раз стряслось уж совсем невероятное! Звука теперь не было, но южная часть горизонта внезапно озарилась, и в небе раскинулось протяженное завораживающее зеленоватое сияние, похожее на полярное.

– Ну, дождь в пустыне я еще могу как-то себе теоретически представить, – рассудительно проворчал русский, выглядевший мужчиной опытным, которого явно помотало по свету, – но чтобы северное сияние в каменистой пустыне… Это что ж такое ненормальное должно было случиться, чтобы оно здесь материализовалось?

У монгола перехватило дыхание от потрясения.

– Снимай-снимай, чего же ты медлишь, потом в «Ютуб» выложим! – отойдя он шока, лихорадочно затряс он за плечо старшего по возрасту напарника. – Это ж миллион просмотров сразу наберет!

– Перестань тараторить, – раздраженно ответил Валера, сбрасывая его ладонь, – смотри за дорогой. Вам бы все, молодым, снимать да в интернет выкладывать! Что в России, что здесь ничего не меняется, даже у монголов давно спутниковые тарелки в юртах, и доступ появился…

Но, посетовав на тему всеобъемлющей виртуализации, он все-таки полез за пазуху, вытащил какой-то гаджет, включил его и направил в сторону свечения. Причем, хотя Алтан толком не разобрал в потемках, да еще и за дорогой следить нужно было, но показалось монголу, что устройство у русского странное, нетипичное. Явно толще, и по форме квадратного корпуса не похож на привычный сенсорный смартфон. Хотя по размерам не сильно большой, дюймов на шесть диагональю…

«А у вас что, наконец-то научились делать свои телефоны, как на Западе?» – хотел было спросить монгол у напарника, но подумал, что его слова зафиксируются на записи, а там неуместный к видеоряду комментарий будет лишним.

Сияние висело добрых сорок минут, причем с северной стороны, а также впереди или сзади по курсу движения ничего из ряда вон выходящего не происходило. Только на юге. Может быть, с опаской допустил Алтан, они оба просто словили одну общую галлюцинацию?

«А может, мне вообще все это снится, – мелькнула у него шальная мыслишка, – и сейчас я на самом деле сплю в тенечке на стоянке…»

Но сон не прерывался, как это обычно бывает, когда понимаешь, что спишь и видишь сон, к тому же молодой шофер постоянно видел свои руки, так как он держал их на рулевом колесе, что для человека, не умеющего видеть осознанные сновидения, весьма нехарактерно… Сияние наконец погасло, и вокруг снова воцарилась полноценная ночь, как будто бы им действительно привиделась вся эта световая фантасмагория.

Ехали молча, не комментируя увиденное. Что тут скажешь. Спустя еще около часа Алтан затормозил машину.

Грузовик остановился. Алтанхуаг сразу открыл дверь и спрыгнул отлить по нужде. Так как он стоял спиной, то не заметил, что Валера вылез из кабины не со своей стороны, а прошмыгнул за ним, перебравшись через рычаги, и скользнул в открытую слева дверь. Но, возвращаясь назад, монгол не мог уже не видеть, что русский забрался обратно в кабину через водительскую, а не пассажирскую дверь.

Однако вопросов почему-то не задал, пожав плечами и подумав: «Да какая разница? Если ему так удобнее…»

Когда он сам залез в кабину и захлопнул дверь, Валера уже как ни в чем не бывало расположился на своем сиденье и протягивал монголу сэндвич. Парень кивнул в знак благодарности.

Пока они перекусывали, Алтан опустил стекло в своем окне и закурил. Русский же, по-видимому, был некурящим, поскольку ни разу за время совместной поездки не был замечен с сигаретой.

– И все-таки неужели мы и вправду ту чертовщину видели?.. – не выдержал Алтанхуаг.

Невозмутимость русского его даже удивляла. Хотя обычно это монголов и азиатов в целом считают хладнокровными и бесстрастными, а славян, наоборот, вспыльчивыми и эмоциональными.

– Доставай свой телефон, давай запись посмотрим! – предложил напарнику.

– Так он разрядился, – огорошил монгола Валера, – рекордер же долго был включен, а батарея-то не резиновая. Мы ж в дороге сколько часов? И от прикуривателя нельзя подпитаться. Теперь только по окончании рейса…

– Проклятая кровь! – Молодой шофер так опечалился, что употребил сильное монгольское ругательство и даже забыл поинтересоваться у напарника моделью его гаджета и попросить показать, что там, и впрямь какая-то особая система разъема, что невозможно подзарядить от автомобильного аккумулятора.

Разочарованно выкинув окурок, Алтан помог Валере собрать мусор в пакет, закрыл окно и напомнил, что теперь настала очередь русского вести машину. Тот решил почему-то махнуться местами, разминувшись друг с другом в кабине, «чтобы уже не выходить наружу».

«А может, все-таки гей?» – мелькнула у монгола подозрительная мысль, когда он крайне неудобным способом протискивался на пассажирское место. Усевшись на правое сиденье, он наконец-то позволил себе расслабиться и постарался выкинуть из головы странности в поведении русского, так же как выкинул минуту назад из окна сигарету.

Запустив двигатель, Валера тронул грузовик с места и повел вперед. Дальше колея извивалась, в целом сохраняя восточное направление, но отклоняясь то южнее, то, напротив, севернее. И на этом неровном, сложном участке, где нужно было ехать с особенной осторожностью, Валера почему-то прибавил скорость.

Монгол удивленно повернул голову к нему, в глазах парня читался немой вопрос: «Ты что, псих?!» Но русский рулил с таким уверенным и серьезным видом, что казалось, он знает, что делает. Поэтому Алтан неожиданно для самого себя промолчал.

Тем более что Валера водил действительно заправски, в повороты укладывался идеально и весь участок прошел гладко, пока колея не подалась к северу и снова не выровнялась. Проскочили извилистый отрезок, и через некоторое время, видимо, русскому надоело ехать быстро, и он скинул скорость. Монгол уже успел к тому моменту успокоиться. Лишь на языке повисла невысказанная мысль: «Ты, русский, богат на сюрпризы…».

Ночь постепенно рассеивалась. Луна растворялась в светлеющем небе, как призрак. На горизонте уже вовсю расцвела утренняя заря. Вскоре взойдет солнце и затем превратится в дневное палящее светило, а щадящее «ночное» напарники будут вспоминать с ностальгией.

Чтобы лучи не били прямо в глаза, ослепляя, дальнобойщики опустили специальные шторки. Алтан от скуки включил автомагнитолу; заиграла «Road To Hell», песня группы «AC/DC»… Но через пару минут сам же вдруг убавил громкость до неразличимого уровня и, ругаясь по-монгольски, через слово поминая кровь, выразительно указал напарнику пальцем на творящееся за окном с правой стороны. Впрочем, напарник и сам уже заметил.

Там, справа, метрах в двадцати от движущейся по колее машины, стайка камней, относительно небольших, в среднем размером с кулак, взвилась в воздух над почвой и кружилась как будто в некоем невидимом вихре. Притом завихрение это достигало в диаметре и в высоте не меньше трех метров. Единственное, чем можно было попытаться разумно объяснить подобный хоровод, – крайне несвойственной активностью каких-нибудь ветров, но почему-то в подобное верилось слабо…

«Карусель, карусель, это радость для нас», – напел себе под нос напарник на своем родном, почти неведомом молодому монголу языке.

Предыдущий напарник, конечно, успел обучить Алтана нескольким русским выражениям, но это был далеко не весь словарный запас, да и пойми даже парень смысл каждого слова по отдельности, он вряд ли сообразил бы, как именно сочетание в целом относится к их ситуации.

Неудивительно, что монгол не придал значения непонятной реплике напарника, списав ее на своеобразность реакции русского. И только он полез за своим одиннадцатым «Сяоми», как Валера прибавил газу, грузовик рванул на форсажной скорости, и монгол не успел заснять чудо, крутящееся посреди пустыни.

Видимо, Валерой руководил проснувшийся инстинкт самосохранения, и поэтому он стремился поскорее проехать мимо неведомой штуковины – «меньше знаешь, крепче спишь», – вместо того чтобы остановить машину и поглазеть на природный феномен.

– Слушай, я тут вот что заметил, – обратился Алтан к своему странному напарнику, – с того самого момента, как мы уехали со стоянки, ночью и сейчас постоянно какая-то чертовщина мерещится или действительно происходит, и все по правому борту. Неизменно справа! Смотри, сперва там громыхало, потом появилось свечение зеленое, а теперь камни закрутились в воздухе! Причем слева ничего такого не было и нет… Э-э-э, что-то явно там, на юге, нечисто.

– А ты наблюдательный, – похвалил русский, – я тоже про это подумал. Да уж, если доберемся до лагеря, нам никто и не поверит… А все-таки, может быть, это всего лишь ветер? Может, ученые из экспедиции смогут дать научное объяснение.

Валера больше не сбрасывал скорость, словно и вправду боялся, что неизвестность, возникавшая то и дело с южной стороны дороги, каким-то образом их догонит. Монгол же, который еще не пришел в себя после предыдущего потрясения, чуть погодя сказал:

– Нет, у меня реально какие-то галлюцинации, слушай! Смотрю вперед, и такое ощущение, как будто на мониторе пиксели пробиваются.

– Черные пятнышки перед глазами? Такое бывает из-за сильной жары и волнений, – предположил русский.

– Что-то мне подсказывает, жара ни при чем, – не согласился монгол, – как будто другое изображение… м-м-м… хочет наложиться на картину нашего мира.

Валера впервые посмотрел на напарника с ясно читающимся на лице опасением за его психическое здоровье. Алтан и сам был в шоке от того, что с ним происходит. А может, русский не замечает ничего такого, потому что смотрит преимущественно на восток и север, а монгол сидит справа, ближе к югу? Или Валера просто делает вид, что не замечает?..

– Ты это брось, понял! – стальным тоном сказал русский. – Помнишь, сам говорил, наша задача – успеть доехать до стоянки фермера, чтобы там переждать самое пекло. Надо ехать, значит, едем, несмотря ни на что. А там уже, у Бадмы, сделаем тебе холодный компресс, посидим, за чашечкой кумыса разложим всю накопившуюся информацию по полочкам. Ты только потерпи, скорее всего у тебя тепловой удар!

Последнее предложение все равно прозвучало несколько раздраженно, выдав тревогу Валеры.

«Ага, тепловой удар! – подумал монгол. – Сколько раз до этого ездил, уже привык к этой адской жаре. Хоть и тяжело, но удара ни разу не было».

Однако солнце близилось к зениту, а до фермы оставалось уже недалеко, и не соглашаться с русским не имело смысла. Так что Алтанхуаг смиренно кивнул.

…Вот только самой фермы на том месте, куда они приехали, не оказалось. И это стало, пожалуй, главным сюрпризом. Валера затормозил по оси дороги, не видя места, куда сворачивать и парковать машину. Монгол выскочил из кабины и побежал по дороге, русский последовал за ним. От всего хозяйства Бадмы осталось единственное – табун лошадей, кучкующийся на огороженной площадке слева от дорожной колеи.

Юрта фермера, машина, хозяйственные сооружения, заборы, располагавшиеся справа, как будто корова языком слизнула. Монгол при первом взгляде подумал, что фермер перебрался на другую стоянку, не предупредив. Но спрашивается, почему тогда лошади остались на произвол?

Уже подойдя поближе, он понял, что хозяйство не сносили, оно в буквальном смысле исчезло, а вместо него образовался совершенно ровный плоский участок, который мог бы послужить иллюстрацией в условном словаре для словосочетания «пустое место». За такой короткий срок, даже если и свернули ферму, все равно так ровно засыпать и утрамбовать площадку не могли бы точно!

Молодой шофер, не веря своим глазам и желая убедиться в том, что видит, сделал шаг правее от колеи, в направлении места, где стояла ферма, но подоспевший русский схватил его за руку и не пустил.

– Подожди, напарник! – властно сказал он. – Не ходи туда! Этот пятачок мне очень подозрительным кажется. Смотри, какой он гладенький, заманчивый на вид. Песочек, как на пляже, я бы сказал. Когда внешне все слишком спокойно выглядит, жди беды.

Тут из-за табуна лошадей раздался крик. Напарники обернулись и увидели бегущего к ним подростка лет пятнадцати, сына фермера. Причем, судя по его виду, парень был, мягко говоря, не в себе.

– Мунх! – воскликнул Алтанхуаг, который был хорошо знаком с пареньком, ведь не раз останавливался на этой ферме раньше. – Что случилось? Где твои родители, братья, сестры?..

– Я… не зна-аю… – с трудом выдавил подбежавший Мунх; в глазах его застыл испуг и набрякли готовые вот-вот потоками вырваться наружу слезы. – Я ходил вон туда, – он показал на север, – с лошадьми… вернулся, а их нет.

– Мунх, держись, – неожиданно русский вступил в разговор монголов, и оказалось, что монгольский он прекрасно знает, – твоей семьи больше нет.

Этим заявлением Валера удивил даже своего напарника. Сын фермера же принял слова незнакомого мужчины стойким молчанием, как будто все еще не мог до конца поверить в реальность происходящего. Русский же, не обращая внимания на изумление молодого напарника, продолжал говорить:

– Мужайся, парень, теперь ты один на всем этом свете и должен полагаться только на самого себя. – Он подошел поближе к подростку и крепко взял его за плечо. – Твоей семье не повезло, она осталась по ту сторону разделяющей кромки, но ты должен продолжать жить. Пока ты живешь и помнишь, они тоже будут живы!

Алтан уже устал удивляться, воспринимая происходящее как некий бред, к тому же едва не падая с ног от жары. Даже он, монгол, с трудом терпел, ощущая, насколько сейчас горячо в атмосфере. Хотя никакие раскаленные ветры ниоткуда вроде не веяли.

Валера, коротко, по-дружески обняв его, наговорил что-то парню и вернулся обратно к напарнику и обратился теперь уже к нему, глядя прямо в глаза:

– Вот ты, Алтанхуаг. Живешь в спокойном, мягком, я бы сказал, мирке, в своей родной Монголии, и самая большая твоя забота – это палящее солнце… Или вопросы лояльности по отношению к сексуальным меньшинствам. – Русский игриво подмигнул монголу, отчего у того глаза расширились и стали как у европейца; даже в таком состоянии парень обалдел. – Но поверь, – тон Валеры посерьезнел, – есть среда обитания, по сравнению с которой вы живете просто в раю. Чтоб ты знал, один из плацдармов вторжения таких миров сейчас там, – напарник показал рукой на юг, – и нам с тобой тоже, можно сказать, повезло, что мы по самой границе ехали.

– Русский, что ты такое говоришь?! – выпалил по-монгольски бедный монгол, у которого мозги уже закипали и норовили вылезать через уши, нос и горло. – Ты кто такой, в конце концов?!

Внезапно его крики прервал звук, похожий на лошадиное ржание, смешанное с визгом подраненной свиньи, причем раздался он не с левой стороны, где сейчас волновался табун, а с противоположной.

Валерий мгновенно преобразился. Выражение лица с добродушного изменилось на суровую маску, расслабленная поза перетекла в напряженную стойку. Правая рука молниеносным движением выхватила из закинутого за плечо рюкзака какую-то штуковину, похожую на оружие, монгол уже потом вспомнил и понял, что это был УЗИ, обычно узнаваемый безошибочно, всемирно известный израильский пистолет-пулемет. Но каким-то непонятным образом модернизированный. Апгрейд превратил его в подобие фантастического оружия из блокбастера о будущем.

Прямо из воздуха несколько секунд назад на юге появилось нечто, отдаленно напоминающее лошадь… но с укрупненной во много раз, произрастающей прямо из лошадиного туловища устрашающей змеиной головой. И это нечто, от которого исходил угнетающий для барабанных перепонок людей и других нормальных живых созданий звук, на полном вперед неслось к двум мужчинам и мальчику.

Алтанхуаг ощутил, как мочевой пузырь непроизвольно, сам по себе расслабляется, и шорты в области промежности неостановимо намокают…

Валера… или как его там по-настоящему… открыл ураганный огонь, и выпущенные им очереди перебили ноги страшного монстра, причем первые попадания, казалось, причиняли твари лишь незначительные неудобства, и конезмей продолжал бежать, как будто не испытывая боли. И только когда передние ноги превратились в кровавое месиво, монстр с диким воплем свалился набок в каких-нибудь двух-трех метрах от монгола и его напарника.

Валера добил змеелошадь прицельной очередью в жуткую змеиную башку, остановленная тварь конвульсивно подергалась и замерла.

– Полюбуйся, – сказал монголу старший напарник, опустив спасительное оружие, – вот такие лошадки, – он движением подбородка указал в сторону переполошенного табуна, – там, на юге, превращаются в такое. – Русский показал на заваленного монстра. – Хотел бы в таком мирочке оказаться?

– Н-нет, – выдавил Алтанхуанг, обреченно решив, что окончательно помутился рассудком, и самая главная галлюцинация по имени Валера сейчас пугает его ужасной перспективой.

– Вот тебе и ответ, кто я такой. Я тот, кто может противостоять тому, что способно вторгнуться из-за границы. А еще лучше, помогу сделать так, чтобы оно в вашу реальность так и не вторглось… И да, зови меня Сталкер.

* * *

Запах соленого бриза опьяняет, наполняя чувством легкости и свободы.

Томасу, стоявшему на берегу и вдыхавшему его, казалось, что он никому ничего в этом мире не должен. И даже грядущая женитьба представлялась не тяжелыми кандалами на всю жизнь – как бывало у него с женщинами раньше, в других состояниях и жизненных периодах, – а добровольным обрядом, являющим собой внешнее закрепление возвышенного союза двух любящих душ.

Утомленное под вечер море лениво трется о берег. Впереди на горизонте догорает закат, и по неровной поверхности моря скользят багряные блики. Там, куда они не попали, промеж пепельных вкраплений пены – пятна воды обретают темный смолистый цвет. Босые ноги Томаса по щиколотку погружены в рыхлый, еще не успевший остыть пляжный песок.

Молодой мужчина, быстро скинув одежду, решает напоследок еще раз вечером броситься в объятия моря. Хотя и днем он несколько раз купался, но и сейчас не прочь повторить. Вокруг не осталось слишком любопытных глаз, и он попутно освобождается и от плавок, чтобы слияние его тела с матерью-природой происходило во всей полноте.

Человек вонзается в воду подобно торпеде. Бодрящая жидкость приятно обнимает его изнуренное развлечениями тело. Пару раз ненадолго занырнув с головой, он для поддержания формы решает проплыть наискось от берега метров пятьдесят, движениями рук имитируя пропеллер. И так увлекается сим занимательным верчением, что не сразу замечает появление своей возлюбленной.

И только когда девушка окликает его с берега, он останавливается и поворачивает к ней голову. Валентина стоит у кромки воды, озаренная сиянием закатного солнца, в невесомом летнем платьице, нисколько не скрывающем плавную красу ее фигуры. Длинные черные волосы весело теребит ветерок.

Любовь всей жизни Томаса лучезарно улыбается.

– Иди ко мне! – крикнул ей мужчина, и она, как есть, в платьице, шагнув вперед, неторопливо идет к нему навстречу.

Конечно же, присоединяйся ко мне! Что еще он мог в этот миг сказать желанной…

И вот она вступает в воду по щиколотку, возбужденное море целует аристократично-изящные ступни, поднимается выше, облекает колени, поднимается до пояса, Валентина входит все глубже и глубже в водную пучину, и наконец-то гостеприимное море полностью принимает в свои объятия стройное женское тело, длинные ноги отталкиваются ото дна, и она скользит в воде, направляя себя к любимому…

– Ты жда-ал меня, мой ма-альчик?..

Валентина ласково приникает своими губами к губам Томаса.

Да, да, конечно, ее ма-альчик жда-ал…

Они накрепко держатся друг за друга, и беспрерывный океан окружает их. Женщина и мужчина парят, словно инь и ян, соединяющиеся во вселенском водовороте Хаоса. Их языки снова и снова встречаются в танце, а тела под водой колышутся в такт пульсации моря, творя свой неизъяснимый танец любви.

Наконец, после сессии релаксации, Томас и Валентина бредут на сушу из воды, мужчина как прежде нагой, а его спутница все так же в коротеньком беленьком платье. Они абсолютно счастливы и опустошены. Мужчина натягивает шорты и майку, пара отправляется вдоль полосы пляжа к своей яхте…

– Я так благодарна тебе за этот месяц, мой дорогой, – нежно воркует Валентина. – Это было фантастическое приключение…

Само собой, его любимая заслуженно благодарит своего мужчину за прекрасное, стопроцентно удавшееся путешествие.

– Я готов для тебя на все… – низким, слегка рычащим голосом сообщает Томас. Понятное дело, он действительно готов, буквально на все!

– Я бесконечно люблю тебя!

Горячо признавшись в любви, Валентина обнимет его за плечо тонкой, кофейного оттенка от загара рукой, а на другое плечо приклоняет голову.

– Весь ли багаж на борту яхты? – интересуется она после долгой томной паузы, наполненной слитным дыханием влюбленных. – Ведь завтра мы должны отплыть…

– Да, да, все погружено! – подтверждает он и выражает надежду: – Я надеюсь, что домой мы доберемся без проблем…

И вот уже виднеется пирс, рядом с которым разместилась их замечательная яхта, но тут на пути у пары возникает третий человек, мужчина, ростом на пару дюймов выше Томаса, любезной внешности. С небольшой опрятной бородкой, которую он вполне мог отпустить на время отдыха… В принципе, он ничем особо и не выделился в толпе местных отдыхающих. Такая же курортная одежда, такие же сандалии на ногах.

Разве что, обычно по пляжу удобней гулять налегке, а у этого за плечами просматривается увесистый, явно вместительный рюкзак. Да еще длинный шрам на щеке – не очень сходится с образом незатейливого туриста.

– Добрый вечер! – приветливо, с улыбкой обращается к почти молодоженам незнакомый мужчина, желая им хорошего вечера.

– Здравствуйте! – приветствуя его в свою очередь, улыбается в ответ Томас. – Мы чем-то можем быть полезны? – продолжает, вежливо интересуясь.

– Да, у меня есть один важный вопрос, – произнес мужчина. – Полагаю, эта крутая яхта принадлежит вам? Мне необходимо покинуть остров. Можете ли вы прихватить меня с собой, когда отчалите?

Они действительно могли ему быть полезны, как выяснилось…

– О, мы собираемся отплыть завтра утром! – честно ответил озадаченный Томас.

Валентина, как и полагается женщине, когда двое мужчин ведут разговор по делу, в диалог не вступала. Действительно, они собираются отплывать на рассвете. Но пассажиры как-то не планировали…

– Превосходно! – обрадовавшись, внезапный попутчик спешит заверить, что способен заплатить за «пассажирский билет» для него. – Я могу предложить хорошие деньги! Сколько тысячи вы хотите?

Ничего себе, этот человек готов щедро платить! За возможность покинуть остров с оказией…

Кто же он такой?!

Инглез для него явно не родной язык. Изъясняется с заметным акцентом. Предложения строит вроде правильно, но выговор…

– Хорошо, хорошо! Но что я слышу? – Томас, весело подмигнув своей будущей супруге, продолжает забрасывать незнакомца вопросами, логически вытекающими из его выговора и внешности. – Это ведь росское произношение? Вы российский гангстер? Хотите провезти контрабанду?

Акцент, с которым говорит мужчина, действительно таков, и из этой предпосылки родился шуточный вывод, что он гангстер из пресловутой мафии. А может, не такая уж и шутка подобное предположение…

Томаса разбирал смех. После продолжительного по времени и позитивного по содержанию отдыха на Азорских островах, в компании с любимой девушкой, в расслабленной обстановке, да еще таким романтичным, вдохновляющим вечером – почему бы и не пребывать в веселом настроении?..

– Я меня есть контрабанда, но я не гангстер, – вдруг загадочно отвечает мужчина, и улыбается: – Я приношу миры.

Ответ, конечно, звучит неожиданный. Незнакомец не отрицает, что контрабанда у него имеется, однако сам он – не гангстер. Но как это возможно… приносить миры?

Томас решает, что ослышался, и уточняет:

– Вы из организации «Зеленый Мир»? Но тогда почему контрабанда? – Томас все никак не мог перестать «прикалываться». Валентина тоже хохотнула. – Ладно, это хорошая шутка. У меня тоже есть две бутылки контрабандного алкоголя… Вы мне нравитесь. Завтра здесь в шесть утра. – Наконец-то утерев невольно выступившие слезы, постановил Томас.

– Огромное спасибо! – Незнакомец растянулся во все тридцать два и на радостях хлопнул Томаса по плечу. – Мое почтение, прекрасная госпожа! – Благодаря, он слегка поклонился Валентине, и спросил: – Как мне к вам обращаться?

– Меня зовут Томас! Это Валентина, моя будущая жена! – представился турист новому знакомому. – А вас как зовут?..

– Максимус, – твердо произнес бородатый мужчина. – Отличное восславянское имя! – В свою очередь представившись, новый знакомый удовлетворенно удалился, предпочтя не смущать покой счастливых влюбленных.

– Но кто этот человек? – спросила Валентина, проводив взглядом неожиданного попутчика. Действительно, кто он?

– Бесспорно, он восславянских кровей… – задумчиво протянул Том. – Они всегда странные… Идем, моя дорогая.

Да, ох уж эти восточные славяне-туристы с их вечными странностями!

И влюбленные отправились дальше…

Наутро неожиданный пассажир прибыл без опоздания, даже загодя, за полчаса. Сразу видно, что человек предпочитает лучше потомиться в ожидании, чем фатально пролететь. Поэтому и яхта отправилась в плавание раньше запланированного. Пространство над морем было затянуто глухим сизым туманом.

«Закон подлости не устает напоминать о своем существовании…», – проворчал себе под нос прибывший попутчик на своем родном, из чего Томас, конечно, не понял ни слова. Хотя сам наверняка в этот момент думал что-нибудь аналогичное по смыслу. У схожих по сущности мужчин во многих жизненных ситуациях бывают одинаковые мысли.

На носу яхты загорелся мощный прожектор, луч которого прорубал хмарь, аки ледоруб толщу замерзшей воды.

– Эх-хе-хе-хе! – рассмеялся Томас.

Так-то им этот туманишко нипочем! Мужчина же, который присовокупился к ним вчера вечером и тоже стоял сейчас на палубе, казалось, был чем-то обеспокоен и слегка хмурил брови. Они плыли обычным курсом, в том направлении Старого Света, в котором и возвращались всегда с Азорских островов знающие мореплаватели.

Внезапно там, в освещении прожектора, разгоняющего неизвестность, Томас увидел… он сам бы вряд ли смог уверенно описать то, что разглядел. То ли ему показалось, «пробрало» от количества выпитого алкоголя и островного португальского климата после двухнедельного отдыха, то ли впереди, ярдах в десяти перед яхтой, под водой на секунду промелькнуло яркое красное пятно. Но, судя по реакции стоявшего на палубе русского бородача, туристу не показалось, потому что пассажир тоже это увидел.

– Поворачивай! Поворачивай! – закричал на инглезе Максимус капитану яхты Томасу. – Лево руля!!!

Томас оторопело вывернул руль яхты. На сумасшедшие крики восславянина из трюмной каюты выбежала наружу Валентина, узнать, что произошло.

– Что случилось?!

– Туда не стоит плыть! – принялся настаивать подоспевший к ним пассажир. – Это может быть очень опасно!

– Мы увидели нечто непонятное! – объяснял будущей жене Томас. – Но, возможно, нам просто показалось? Успокойтесь, мистер, – обратился к Максимусу капитан, – мы должны быть храбрыми!

И он хотел было вновь продолжить плыть прежним курсом, но пассажир вдруг стальной хваткой, какой нельзя было ожидать от этого дружелюбного отдыхающего, буквально стиснул Томасу руку! Так, что капитан даже еще больше оторопел от такой резкости.

– Пилман, нет! Прошу вас, не делайте этого! – горячо убеждал «гринписовец». – Поворачивайте налево, иначе придется сильно пожалеть!

– Откуда вы знаете мою фамилию?! – удивился Томас Пилман, искренне не понимая, как пассажир узнал его настоящую фамилию, известную здесь только Валентине, и спохватился: – Хотя да, вы могли услышать ее из моего разговора с невестой…

– Томас! Чего хочет этот мужчина? – воскликнула обескураженная Валентина, совершенно не понимающая, почему этот сумасшедший росс, или кто он там, так возбужден.

– Том, послушайте меня, – успокаивающим тоном сказал попутчик, призывая капитана выслушать его. – Там, впереди, что-то очень плохое… Ведь вы же хотите быть великим ученым в будущем? И ваша жена тоже?

Он спрашивал о том, чего не мог знать, просто по определению не мог. Но спросил. Восславянин непостижимым образом, словно прочтя мысли, вдруг поинтересовался сокровенным: хотят ли в будущем стать великими учеными молодые люди, оба, жених и невеста…

– Что?

Томас переспросил, надеясь, что просто ослышался из-за стрессового состояния.

– …Вы же изучаете физику? Мечтаете о Нобелевской премии? Ответьте мне, правильно, да? – напирал Максимус.

– Правильно, – растерянно кивнул головой Томас, соглашаясь. – Но…

– Тогда немедленно послушайтесь меня и поверните налево! – беспрекословно отрезал очень странный попутчик. – Если хотите остаться в живых!

Жить Томас, конечно, хотел, кто ж не хочет. И чтобы жила Валентина…

Он абсолютно не понимал, что с ним происходит, и уж тем более, у него в голове не укладывалось, откуда этот вероломный, но такой убедительный восточный славянин столько знает про них с Валентиной… Однако капитан яхты понимал, что если это происходит в действительности, то Максимус точно не мог оказаться здесь и сейчас, рядом с ними, случайно.

И если задвинуть подальше гордыню, то какой-то сокровенный внутренний голос настойчиво подсказывал Томасу, что нужно делать, как велит этот русский. Присутствовало в интонациях, с которыми говорил попутчик, и в его взгляде нечто такое… подспудно убеждающее будущего ученого в правоте неожиданного попутчика.

– Дорогая, я полагаю, нам стоит последовать его совету! – сообщил Томас о своем решении спутнице.

Валентина уставилась на него непонимающим взглядом.

– Но если мы повернем налево, то не доберемся до берега еще очень долго! – воскликнула невеста, желающая поскорее вернуться домой, на материк.

И тут произошло нечто, разом избавившее их от прений!

Из волн перед яхтой, в той же стороне, где было красное пятно, вынырнуло и стало подниматься наверх что-то бурое, словно здоровенный валун. Через пару секунд стало ясно, что это невероятное угрожающее создание, вроде гигантского кальмара!!

Томас, мгновенно охваченный ужасом, уже экстренно разворачивал и уводил яхту на полном вперед в направлении, указанном сведущим русским. Валентина уже и не думала возражать. Девушка побледнела, глаза испуганно округлились, так что подруга Пилмана чуть не упала, когда яхта закладывала вираж.

Погода резкими темпами ухудшалась: если утром был просто туман, то сейчас еще зарядил дождь, где-то вдали несколько раз прогромыхало, ветер разошелся не на шутку… Максимус поймал Валентину фактически на лету и не дал ей растянуться на палубе.

Сам он затем подбежал к борту с той стороны, по которую сейчас оставалось чудовищное нечто, внезапно выросшее из водных глубин перед компанией мореплавателей, выхватил что-то из внутреннего кармана куртки и, кажется, несколько раз выстрелил.

Томас был занят управлением яхтой, к тому же дождевые струи мешали обзору, и он не разглядел, что именно попутчик держал в руках. Но кальмар явно дальше за ними не погнался, хотя с такими морфологическими данными мог причинить серьезный ущерб их плавсредству. Видимо, морской гад получил достаточный отпор.

Максимус, убравший обратно свое эффективное оружие, вцепился в борт яхты – ее зверски подбрасывало на волнах, – и, вглядываясь в туман, неразборчиво гундосил себе под нос:

«Повезло… в последний момент выцепил… порой нестандартно… кто бы мог подумать… что в этой реальности тот самый физик «Валентин Пильман» не один человек, а два разных… муж и жена… Валентина и Томас Пилманы… и премию разделят вдвоем… прямо как Пьер и Мария Кюри!»

Но Томас вряд ли бы что-то из сказанного понял, даже если бы знал русский.

Через некоторое время, двигаясь по заданному курсу, капитан Пилман обнаружил, что туман стал рассеиваться. Погода налаживалась. Когда они уже покинули опасную зону, то заякорились у какого-то затерянного в океане скалистого островка, чтобы сделать привал. Томас и Максимус спустились в каюту; Валентина свернулась ничком на боковом диванчике, укутавшись в плед – спала, восстанавливая силы после пережитого шокового состояния.

Томас откупорил бутылку отменного коньяка и без каких-либо слов налил себе и спасителю. Именно об этой бутылке и ее «близняшке» упоминал он, когда трое еще находились на курорте. Томас был настолько поражен, что даже ничего не спрашивал, в мыслях воцарились сумятица и сумбур, но почему-то он убежденно понимал, что все происходит так, как было предначертано.

И они выпили «за то, что им удалось уйти из того кошмара живыми».

Незаметно содержимое бутылки сократилось более чем наполовину, и Томас почувствовал, что можно расслабиться. Ему уже импонировал этот благодушный русский бородач, по чьей милости капитан сейчас сидел здесь, а не опускался на океанское дно… Когда Томас проснулся, он обнаружил напротив себя пустое кресло. Поднялся наверх, с трудом перебирая ногами с похмелья.

Настал день, уже вовсю светило солнце. Турист вернулся обратно и тронул за плечо по-прежнему спавшую будущую жену.

Восславянина на яхте не было! Нигде! Именно этим открытием Томас Пилман охотно поделился с вернувшейся из мира грез Валентиной, будущей Пилман. Однако она не поняла, о чем вообще речь.

– Этот странный росский человек, – резюмировал Томас.

– О каком это странном россе ты говоришь, милый?.. – сонным голосом произнесла Валентина, садясь на ложе.

И тут Пилмана второй раз за последние несколько дней с размаху огрело по мозгам. Неужели таинственный попутчик, который вроде как вчера распивал с ним виски, и вся эта история вообще – просто спьяну приснились?! Надо завязывать с алкоголем, ой, надо…

Он побоялся спрашивать у Валентины, а был ли в океане гигантский кальмар? Не то она может всерьез встревожиться за его психику.

Капитан ошарашенно поднялся обратно наверх, выбирать якорь. Будучи занят этим делом, подозрительно покосился на остров. Мог ли русский ночью, пока Томас спал, незаметно уплыть туда, на скалу? Бред! Островок совсем крохотный, буквально голая глыба камня посреди океана, на которой даже никакой живности скорее всего нет. Остаться на нем было бы изощренным способом самоубийства.

Еще большим извращением было бы взять и нырнуть в океан! Будто там, под водой, где-нибудь поджидает плавучее или какое-то иное средство, способное отсюда унести, переместить…

Возвращаясь к штурвалу, будущий со-лауреат Нобелевской премии по физике Томас Пилман мысленно отметил, что пара недель благодатного и безмятежного отдыха на Азорских островах сполна компенсировались волнующими потрясениями двух первых дней обратной дороги.

О том, что в эту ночь произошло в океане и что такое Дата Посещения, он пока еще не знал.

Как и о том, какую важную роль ему и его жене предстоит сыграть в противостоянии с Необъяснимостью, стремящейся оккупировать, захватить Землю и поработить человечество.

* * *

Непознанный, соленый, темный Мировой океан… Какие тайны и разгадки хранит он в своей пучине?

Вода покрывает более двух третей поверхности планеты Земля. В некоторых местах глубина океана достигает более чем десяти километров. Преобладающая, да что там, подавляюще преобладающая часть его объема еще не исследована.

Среди человеков есть много и таких, кто ни разу за все свое существование не видел распростертой до горизонта соленой воды, за которой не видно того берега. Для большинства же людей взаимодействие с морем ограничивается функцией «поплескаться возле бережка». Меньшее число индивидов заходят дальше, глубже – практикуют ныряние с задержкой дыхания либо учатся дайвингу. Кто-то из второй группы, пройдя любительский порог, даже решается на серьезные декомпрессионные и/или нестандартные по условиям (как, например, подледное или подводно-пещерное) погружения.

Отдельные люди, вроде ученых или военных, спускаются на экстремальные, недоступные даже опытным дайверам глубины. Уходят в неизвестность, защищенные от чудовищного давления специальными аппаратами, такими как батискафы или подводные лодки… Но все это кажется детским лепетом на фоне реальной, невообразимой огромности и неизведанной бесконечности океана.

Фанатичные коммунисты помимо цели построения «идеального», по их мнению, общества на суше грезили покорением и освоением космических просторов, воистину звездных вершин. Но при этом мало кто задумывался, что у них «под боком» есть другой космос, которым, в определенном понимании, и является океан. А ведь направь они вектор своих изысканий параллельно «высокому» космосу и на «домашний», водный, каких величайших результатов можно было бы добиться при должном упорстве!

Допустим, те же исправно функционирующие подводные мегаполисы могли на столетия вперед решить проблему глобального перенаселения планеты, в будущем норовящую стать актуальнейшей. А если верить в прогрессирующую науку, представляются возможными и операции по пересадке жабр людям, вследствие чего они сумели бы беспрепятственно дышать как в привычной кислородной среде обитания, так и под водой… Такое уже описывалось в книгах прозорливых фантастов, и, как известно, предвидения творческих личностей часто становятся воплощенными в реальность фактами.

А кто знает, к чему способно привести доскональное изучение многоликой обширнейшей фауны океана! Например, подарить ключ к настоящему бессмертию. Ведь найдены же среди классифицированных на данный момент обитателей глубин как минимум несколько видов животных, потенциально бессмертных. Значит, если толком разобраться, как их организмы функционируют, вычислить этот самый «механизм» бессмертия вполне возможно…

Наверное, какие-то такие мысли проносились в голове у человека, который сам несся по водной поверхности, исполосованной гребнями волн, непрестанно движущейся поверхности пресловутого океана, великого и ужасного и в то же время непреодолимо манящего и чудотворного.

И если бы этот человек родился в мире, где не появились Зоны Посещения, он бы наверняка стал дайвером, ведь и океан тоже, по сути, одна сплошная и необъятная Зона, только не настолько концентрированная. А погружающиеся в глубины смельчаки – это ее сталкеры.

Человек летел по водной глади на небольшом, но маневренном реактивном катере, при этом двигаясь не по прямой траектории, а периодически меняя курс движения. Иногда даже совсем резко, круто сворачивая, как будто внезапно передумал следовать туда, куда прежде… Так мог бы повернуть капитан катера, плавающий в прибрежной зоне и неожиданно заметивший впереди совсем рядом мель. Но здесь был открытый океан, и никаких других кораблей, рифов, а тем более берегов узреть не имелось возможности.

«Чистая» водная пустыня. Но в целом, несмотря на периодически выписываемые петли и зигзаги, неутомимый рулевой катера, на удивление, умудрялся выдерживать некое основное, ведомое лишь ему, но все же определенное направление движения.

Пока спустя какое-то время катер не замер посреди пустынной водной глади. Абстрактный наблюдатель мог бы решить: потому, дескать, что закончилось топливо. Но менее чем через минуту (рулевой не стал даже «глушить» движитель) «челнок» снова рванул с места, полный вперед! А в этот краткий временной интервал мужчина успел отлучиться от штурвала, подхватить со дна своего катера что-то увесистое, похожее на мешок, набитый камнями, и без раздумий выкинуть за борт.

Вместо того чтобы, устроившись поудобнее, самозабвенно созерцать окрестный пейзаж, вдыхая свежий морской воздух…

Когда катер снова сорвался с места, мужчина, довольно осклабившись, пробормотал себе под нос слова, заглушаемые рычанием двигателя, так что разобрать их можно было, лишь подобравшись вплотную или прочитав по губам:

– Надеюсь, контейнер откроется согласно таймеру и собранные в других ареалах артефакты вступят в прямой контакт с этой подводной… А пока не началась реакция отторжения, надо скорей тика́ть отсюда…[10]

И, перестав улыбаться, передернув плечами, добавил:

– Есть, однако, и тайны, которые лучше бы не скрывались в океанской тьме… Такие разгадки, что даже меня по коже жуть продирает… Которым лучше вообще не существовать, никогда… Рано или поздно на дне в этом месте такое могло бы вызреть и на поверхность подняться, что детским лепетом покажутся все изменки, монстры и капризы Трота, азорской, лунной, три-восемь и прочих…

* * *

…По всем каналам связи и волнам вещания разносилось:

«Срочная новость! Сегодня при проведении наземных испытаний на стартовом комплексе номер тридцать четыре Центра космических исследований имени Кеннеди в рамках подготовки к запланированному двадцать первого февраля запуску в космос в кабине корабля «Аполлон-1» произошло возгорание…»

…Человек переоблачается в униформу инженера. Рядом с ним на полу лежит, не подавая признаков жизни, еще один человек, тоже мужчина. Первый только что раздел его и сейчас спешно влезает в трофейное одеяние, снятые с себя вещи оставив аккуратно сложенными тут же. Движения похитителя четкие и выверенные, а взгляд отсутствующий, стеклянный, как будто он даже не живой человек, а запрограммированный робот, который просто очень похож на человека.

Рывок – и переодевшийся мужчина тянет разоблаченное до белья безвольное тело, перетаскивает в неосвещенный угол. И стремительно покидает помещение, запирая дверь снаружи…

«Пожар бушевал всего пятнадцать секунд, воспламенив внутреннюю обшивку корабля, после чего его погасили. После возгорания огонь распространялся очень быстро и повредил скафандры трех астронавтов. Сложная конструкция люка и его замков не позволила экипажу при сложившихся обстоятельствах экстренно открыть люк изнутри…»

…Некто в форме инженера решительно идет по коридору, освещенному бельмами ламп, излучающими холодное мерцание.

– Щадящий газовый транквилизатор действует минут двадцать, – шепчет он непонятно кому, – потом он очнется и ни о чем не вспомнит, если я успею к тому времени все вернуть на свои места… Кроме…

Внезапно из правого ответвления коридора раздается шум; движущийся человек, не доходя до него полшага, отстраняется назад, прячась в небольшую нишу. Из-за угла кто-то выходит, прячущийся не видит его, а только слышит, сам не издавая ни звука. Когда опасность обнаружения минует, фальшивый инженер продолжает путь…

«В результате пожара астронавты В. Грисс, Э. Уайт и Р. Чаффри погибли. Последнее, что слышали радиооператоры в Центре управления, – предсмертный крик самого молодого из членов экипажа, тридцатиоднолетнего Роджера Чаффри: “Мы горим! Вытащите нас отсюда!” Подоспевшие к модулю люди уже не смогли ничем помочь, весь экипаж был мертв…»

…Бетонная стартовая площадка. Легендарный космический корабль эпохи, впоследствии тоже превратившейся в легендарную, оставшуюся в памяти человечества как переломная…

Он близко, у самого входного люка, в руке несет кейс с инструментами. Космическая гонка в самом разгаре, американцы знают, что СССР тоже строит свой лунный корабль, и поэтому очень спешат с реализацией программы. Еще шаг-другой – и идущий человек попадет на борт аутентичного, неподдельного космолета, созданного для путешествия на Луну, то есть в пространственные координаты, побывать в которых хомо сапиенс доселе был способен, лишь грезя об этом в детских или уже зрелых снах!.. С трудом верится, что он все-таки в реале находится в космическом корабле, что не муляж и не галлюцинация, хотя до этого такого навидался, что, казалось бы, ничем уж не удивить…

«…Вирджил Айвен Грисс, третьего апреля тысяча девятьсот двадцать шестого года рождения, появился на свет в Митчелле, штат Индиана. Грисс совершил второй американский суборбитальный космический полет. Затем был первым американским командиром двухместного корабля. Стал первым в мире астронавтом, дважды побывавшим в космосе. С юных лет Вирджил мечтал стать пилотом. В школе интересовался естественными науками, математикой и физикой. Тогда же, в школе, познакомился со своей будущей женой Бетти…»

…Человек в униформе инженера, находясь внутри корабля, склоняется у кресла Чаффри. Что-то на секунды останавливает его. Он как будто раздумывает, медлит, старается справиться с колебаниями. Лицо его угрюмо и сосредоточенно, скулы и складки проступили особенно резко. Наконец принимает для себя решение…

«…Эдвард Хиггинс Уайт, родился четырнадцатого ноября тысяча девятьсот тридцатого года в Сан-Антонио, штат Техас. Подполковник ВВС США, первый американец в открытом космосе…»

…Выполнив какие-то манипуляции, «инженер» закрывает кейс и отходит от кресла. Посмотрев еще несколько раз вокруг, он направляется обратно походкой, которую с натяжкой можно назвать даже непринужденной. Хотя правая скула его окаменелого, строгого лица два или три раза чуть дрогнула. Но кто обратит внимание на такую мелочь?.. Некому.

«…Роджер Брюс Чаффри, родился пятнадцатого февраля тысяча девятьсот тридцать пятого года в Гранд-Рэпидс, штат Мичиган. Американский авиационный инженер, капитан-лейтенант ВМС США, летчик-астронавт. В отличие от погибших с ним коллег Грисса и Уайта он в космос не летал, а готовился к первому полету. Женат на Марте Хорн, имеет двух детей – восьмилетнюю девочку и пятилетнего мальчика…»

…Мужчина вновь находится в том же помещении, где переодевался. Теперь он вынужден повторить этот процесс в обратном порядке и вернуть позаимствованную на время униформу ее хозяину, в буквальном смысле одев тело, обезволенное транквилизатором. Лицо настоящего инженера отмечено вполне явными признаками похмелья.

Когда придет в сознание, решит, что перебрал накануне. Пить вредно. А признаться кому-то, что выключился и не помнит, что с ним до этого происходило, себе же чревато.

Возвратившийся в свое прежнее облачение мужчина усадил бедолагу во вращающееся кресло, а сам незамедлительно испарился…

«…Возможной причиной трагедии названо короткое замыкание проводов под креслом Чаффри, произошедшее в атмосфере из чистого кислорода под большим давлением. Вся страна безутешно скорбит по погибшим…»

…И сегодня Луна каплей крови красна. Тревожное, тягостное переживание отразилось в глазах мужчины. Быть может, это была тоска от понимания того, что те астронавты больше никогда не смогут услышать настоящую музыку и испытать прилив эмоций, связанных с ней? Что никто из них не ощутит вкус свежей, спелой дыни, только что купленной и надрезанной? И что никогда больше не воспримут они непреодолимый, чарующий зов ночных звезд…

«Они отдали жизни, служа своей стране в разведке последнего рубежа человечества. Запомните их не за то, как они умерли, а за те идеалы, ради которых они жили…»

– …Какая горькая, жестокая ирония судьбы… – задумчиво говорил мужчина, стремительно, без оглядки уходящий прочь от стартового комплекса тридцать четыре; сейчас он был уверен, что никто его не услышит. – Ведь те же самые слова можно сказать о сталкерах, многие из которых были моими знакомыми либо просто собратьями по духу, и с ними я распрощался как раз на Луне… Они ушли в свои последние ходки, а я неожиданно для себя подзадержался, но потом отправился выполнять главное задание в жизни. И о них тоже стоило бы сказать: «Запомните их не за то, как они умерли, а за те идеалы, ради которых они жили!» А ведь и эти трое астронавтов тоже сталкеры, в широком понимании смысла слова, и они точно так же пожертвовали своими жизнями во имя счастья и процветания всего человечества…

Он помолчал и добавил через дюжину шагов:

– Эту часть задания мне было сложно выполнять… больше морально. А вот с девятой Зоной справиться может оказаться труднее всего технически, потому что ее для начала нужно еще отыскать! А она, падла, крохотная, всего с километр поперек, и затеряна в самой заднице мира… в непролазных джунглях бассейна Амазонки. Индейское национальное жилище вам, доктор Пильман, ваша пресловутая плавная кривая отображала только часть картины происходящего, а истинная амплитуда вторжения похожа скорее на острые зубья пасти, распахнувшейся, чтобы проглотить планету!

И он матерно выругался на языке совершенно не том, которым мыслил вслух до этого.

Еще десяток шагов спустя добавил, снова не на английском:

– Надо будет как-то запечатлеть наблюдения и мысли о пройденном пути, не то сгину, и следов не останется. Если же кто-то из соратников тоже запечатлевал на каком-то носителе инфы… то-то будет подарочек потомкам… или предкам. Хотя не факт, что сохранится дольше, чем реальность. Впрочем, бывали прецеденты… На чем там доисторические борцы с чужеродным вторжением запечатлевались? На камне, донесшем сквозь миллениумы сообщение… Да, не впервые нас донимают своими претензиями оккупанты чертовы, орлы залетные… И когда ж они от нас окончательно отцепятся…

Помолчав, он решительным постскриптумом добавил:

– Вот чего бы мне от всей души хотелось, так это жить в мире, где доктор Пильман и многие-многие-многие другие будут лишь литературными выдуманными персонажами или юнитами компьютерной игры… На Земле, которую ни одна сволочь обочиной своей звездной дороги не заделает и не загадит своим присутствием. У землян во всех параллелях и реальностях своя дорога должна быть, и если встретиться суждено, то на равных. Вот в таком мире хочу жить, и точка.

…Для этого – запасного варианта спасения ни у одной вражеской сверхсущности не должно остаться. Иначе от уцелевшей искорки огонь снова перекинется на все миры.

Уж он-то знал, как никто, что конец ходки может привести к началу новой.

Если не перекрыть входы раз и навсегда.

Всем.

Справились или нет со своими частями общей задачи его братья и сестры по оружию, он не знал и узнать не смог бы при всем желании.

Зато свято верил, что они справятся.

И все делал для того, чтобы оправдать аналогичную веру в то, что и он свою часть выполнит.

Ведь именно ему предстояло, ни много ни мало, подвести черту, закрыть последний пункт.

Поставить окончательную точку.

Так уж вышло. Сам он в главные герои не рвался.