На мгновение Фаран замолчал, и прежде чем он смог продолжить, что-то заставило его прикрыть глаза и посмотреть мимо маяка туда, где море потемнело, приобретя почти багряный оттенок. Существуют побуждения, которые могут вызвать поразительный, абсолютно неожиданный взгляд на вещи, и тишина станет более значительной, чем самый громкий и властный человеческий голос.

Блэкмор тоже это испытывал — чувство, что он должен посмотреть в сторону моря; он не мог противиться магнетической силе, привлекавшей его внимание к огромному кораблю, появившемуся из-за изгиба береговой линии.

Это был Траулер, один из нескольких оставшихся кораблей — грабителей морей, объявленных вне закона всеми правительствами Земли. Поэтому командир и команда судна пошли на немыслимый риск, отважившись зайти в воды Новой Англии, где их могли атаковать и потопить через несколько минут после включения тревоги. Подобное поведение можно было считать проявлением невероятной храбрости в исполнении долга — если уголовное преступление можно назвать исполнением долга — либо выражением человеческого безумия.

Траулеры могли плыть как в бурных, так и в спокойных водах со скоростью, в два раза превышающей скорость гелиолайнеров, что, возможно, объясняло, почему капитан пошел на огромный риск. Но Блэкмор считал иначе: корабль не смог бы скрыться за горизонтом или заплыть в одну из скалистых бухт, чтобы избежать налета с воздуха. Это удалось бы только в том случае, если его приборы были очень чувствительны и могли уловить вибрации взлетающих астро-самолетов через несколько секунд после того, как они оторвутся от земли. Все равно — экипаж судна крупно рисковал.

Блэкмор зарыл глаза и на мгновение снова перенесся на Багамы. Он стоял на ярком тропическом солнце, наблюдая, как Траулеры выходят в море с поднятыми сетями, и следя, как блестящие саваны сетей окружают корабли.

А «Рыжий» Симонс снова говорил ему с почти умоляющим видом: «Парень, зачем тебе возвращаться? Что тебе может дать университет? Это просто огромная куча камней, которая скоро начнет рушиться, как и все остальное на севере. Чертова экология! Единственная надежда, которая у нас осталась — в море. Почему бы тебе не пойти на флот? Мне все равно, что ты скажешь. Это единственная разумная вещь — единственный смелый поступок, который надо совершить».

«Это не смелость — вытащить еще что-то из моря, и к тому же это не разумно», — слышал он свои возражения. — «Теперь море надо оставить в покое — на три или четыре поколения, по крайней мере. В конечном счете, это оставит какую-то надежду, но и ее недостаточно. Большого улова не будет — ни рыбы, ни ракообразных, ни других видов морских существ, годных в пишу. Это продлится еще полтора века. Траулеры занимаются такими делами ради прибыли, они наживаются на человеческом несчастье. Они еще не осознают предстоящих трудностей. Без экологии скоро не останется человеческих несчастий, которыми можно воспользоваться».

«Рыжему» Симонсу стукнуло восемьдесят, и он давным-давно отбросил мысли о вступлении в траулерный флот. Но долгими днями и, возможно, ночами море напоминало ему о первой и последней любви, и он не отрываясь смотрел вдаль…

Ничего не изменилось с тех далеких дней, когда старик был молод. В Вест-Индии время двигалось против часовой стрелки, вопреки всеобщему течению. Здесь все еще существовали соборные колокола, и обедни, и монахи в капюшонах, а, если ты проявлял неосторожность, на тебя все еще могли наложить проклятье вуду. «Рыжий» Симонс всегда в это верил.

Блэкмор открыл глаза, возможно, потому, что видение семнадцатилетней давности не могло продлиться вечно; северная тьма, о которой предупреждал его «Рыжий», делала появление Траулеров в северных водах почти невероятным. А, возможно, дело было просто в том, что Фаран тянул его за руку.

— Должно быть, они сошли с ума, — бормотал Фаран. — Их в любую минуту могут атаковать. Как они рассчитывают избежать этого? Если этот корабль взорвется на воде, боюсь подумать, что может случиться с нами. Мы в опасной близости от него.

Корабль был прекрасен. Блэкмор не видел его так давно, что несколько секунд он мог только смотреть, в глубине души разделяя опасения Фарана, но едва ли осознанно. Сейчас гибкие стальные сети были развернуты как опахало; они так плавно двигались по воде, что, казалось, скользили мимо маяка по ледяной равнине. Даже волны, которые разбивались о нос судна, напоминали осколки льда, сияющие на солнце и подбрасываемые высоко в воздух острым килем Траулера.

Блэкмор услышал рокот астро-самолетов, преодолевающих звуковой барьер, еще до того, как увидел их. Но они быстро приблизились: шесть одинаковых точек далеко на севере, сияющие как звезды на фоне низких облаков.

Самолеты продолжали двигаться тем же курсом. Возможно. на палубе Траулера началась суета, и половина команды собралась у поручней, но Блэкмор смог разглядеть только быстрые передвижения на корме. Казалось невероятным, что вид шести астро-самолетов, парящих прямо над головой, не вызвал никакой паники.

Однако для раздумий уже не осталось времени: бомбы начали падать до того, как самолеты сделали первый круг над кораблем.

Внезапно возникла ослепительная вспышка пламени. Густой столб дыма взвился в небо.

На миг две трети разрушенного и пылающего корпуса Траулера взмыли над завесой дыма и повисли в воздухе как гигантский валун, выброшенный из кратера извергающегося вулкана.

Затем корабль рухнул обратно в море, а дым стал таким густым, что скрыл даже маяк. Тем не менее, самолеты оставались на виду. На секунду они разделились, но теперь снова сблизились и помчались плотным строем высоко над дымовой завесой.

Закончив перестроение, астро-самолеты опустились ниже и направились прямо к пляжу, как клин летящих гусей.

Тот факт, что, уже преодолев звуковой барьер, они не издавали ни звука, делал их быстрое приближение еще более пугающим, чем в противном случае: Что может вызвать в сердце больший ужас, чем смерть, летящая на бесшумных крыльях?

Гильда Фаран указала на них и закричала, сжимая руку своего отца так сильно, что он почти потерял равновесие.

— Отец, они нас тоже взорвут! Должно быть, они думают, что мы…

— Знаю, — сказал Фаран таким спокойным голосом, что Блэкмор начал восхищаться им еще больше. — Они думают, что мы разместились здесь с передающим устройством, чтобы просигналить предупреждение Траулеру, если взлетят самолеты. Скорее всего, это конец. Мы должны принять его. Я люблю тебя, дитя, даже сильнее, чем говорил тебе.

— У нас все еще есть шанс, — сказал Блэкмор, его голос был значительно менее спокойным. — Просто оставайтесь там, где стоите. Стойте очень спокойно.

Самолеты находились в двухстах футах от пляжа и продолжали снижаться. Но Блэкмор даже не посмотрел на них, пока не подошел к линии прибоя.

Он упал на колени, и выждал, пока расстояние не сократилось до ста футов, и затем начал подавать сигналы руками.

Он использовал простейшую сигнальную азбуку, снова и снова повторяя сообщение из трех слов: «Я Дэн Блэкмор. Я Дэн Блэкмор. Я Дэн Блэкмор». Затем выбросив одно слово: «Дэн Блэкмор. Дэн Блэкмор». И, наконец: «Блэкмор, Блэкмор, Блэкмор. Я Дэн Блэкмор».

На секунду он подумал, что сообщение не принято, так как самолеты продолжали движение. Они еще снизились и зависли прямо над ним, пока не появилось ответное сообщение.

Оно состояло из коротких и длинных сигналов, разнесшихся в воздухе: «Извините, Блэкмор. Наша ошибка. Нам не нравится то, что нам пришлось сделать. Но корабль надо было остановить. Удачи с пшеницей».

Звук оказался таким сильным, что при каждом щелчке передающего механизма в ушах у Блэкмора звенело. Он не мог подать ответный сигнал, даже если бы захотел, так как самолеты пролетели над дамбой и снова превратились в точки высоко в небе еще до того, как он поднялся на ноги. Но он бы не захотел отвечать, потому что увиденное разъярило его и вызвало отвращение.

Добрые пожелания звучали издевательством; ведь пилоты только что проявили расчетливую жестокость, отправив сотни мужчин в мир иной и не дав им шанса на капитуляцию. Возможно, погибло несколько сотен человек — на Траулерах было много людей. Ловля рыбы считалась преступным предприятием, но одно дело — настаивать на прекращении преступлений, и совсем другое — устраивать такое ужасное наказание.

В памяти Блэкмора всплыло то, что он бы предпочел держать спрятанным даже от самого себя — знание, что ему не нравилось время, в котором он жил; Мэйсон и остальные могли только мечтать о таком. Но пока человек не мог окончательно исчезнуть из своего времени, ему приходилось заключать некий договор с этим временем, неразрывно связанным со всеми условиями жизни. Мог ли человек сделать самому себе сложную хирургическую операцию, отрезать большую часть детства, многих близких друзей — бесполезно притворяться, что некоторые из них согласны с тем, во что он верил — и надеяться выжить? Дэн всерьез сомневался в этом.

Пелена дыма, которая все еще скрывала большую часть моря между маяком и пляжем, теперь начала рассеиваться. Сквозь растворяющийся туман Блэкмор мог различить плавающие обломки. Нечто, очень похожее на гигантского угря, медленно дрейфовало к пляжу. Извивающееся и, казалось, корчащееся, оно притягивало и отражало солнечный свет.

Но Блэкмор знал, что это не мог быть угорь или какое-то другое морское существо.

Должно быть, он видел какую-то часть взорванного Траулера, возможно, термоядерного реактора, который некогда позволил кораблю выйти в море и превзойти в скорости движения самых скоростных глубинных чудовищ.

Почему он не затонул на глубине в двадцать морских саженей, Блэкмор не знал. Возможно, взрыв сделал этот объект пористым, как губка, невероятно растянул его и уничтожил разрушительный, радиоактивный потенциал. Возможно, глубоко под водой разрушительное воздействие распространяется во всех направлениях, убивая даже тех немногих морских созданий, которые спаслись от сетей Траулера.

Нелепо рассуждать о том, насколько ничтожное значение имело такое дополнительное загрязнение. В глубинах Атлантики… сколько там появилось очагов радиоактивного загрязнения с тех пор, как первая атомная подводная лодка исчезла с утесов Бермуд? Двадцать тысяч точно — а до тех пор, пока Траулеры оставались в открытом море, их будет еще больше.

Много веков приливы выносили на берег черепа утонувших моряков, светившиеся там, где когда-то были глаза. Но это свечение было вызвано всего лишь планктоном. Это было естественное явление, неотделимое от моря, а не ужас, созданный человеком.

Блэкмору не понравилось направление, в котором двигались его мысли, и он отвел взгляд от моря и посмотрел на побережье, на волнорез.

Пляж больше не был пустынным. Роджер Тайсон шел к ним по песку в нескольких футах впереди линии прибоя; он двигался очень быстро — казалось, почти бежал.

Это совсем не удивило Блэкмора. Вряд ли Траулер мог взорваться на кусочки так близко к темному объекту, в котором он исчез, не причинив ему беспокойства, пока плененный Маладор не создал новых проблем, более значительных, чем ожидал Фаран.

По-видимому, Тильда смотрела в том же направлении, так как она побежала навстречу Тайсону до того, как Блэкмор повернулся. Ее голые ноги со свистом поднимались над песком пляжа, а волосы развевались на ветру; она бежала параллельно волноломам, указывая на маяк и плавающие обломки, как будто не была уверена, что Тайсон осознал всю мощь катастрофы, которая постигла Траулер. Блэкмор сомневался, что мужчина все понял — разве что он появился на пляже как раз вовремя, чтобы увидеть самолеты и Траулер накануне взрыва.

В тот миг, когда расстояние между Тайсоном и Тильдой сократилось до нескольких футов, девушка внезапно оказалась в объятиях молодого человека. Это также не удивило Блэкмора, хотя до сих пор он тешился сомнениями, насколько важным стал для Тильды и как важна она для него.

Она прижалась к Тайсону только на секунду, и ее руки скользнули по его голым плечам. Затем они оба повернулись, и пошли немного медленнее, чем двигался один Тайсон, пересекая пляж по направлению к тому месту, где стояли Блэкмор и Фаран.

Они оба немного запыхались, но это не помешало Тайсону заговорить, когда он подошел к Фарану.

— Тильда рассказала мне, что Траулер мгновенно взорвали шесть самолетов, — сказал он. — Я не видел этого, только слышал, как падают бомбы. Когда я спустился на пляж, все выглядело так же, как и сейчас. Там не может быть выживших. И никогда не случалось, чтобы против одного корабля вылетало столько самолетов.

— Если бы Дэн не просигналил им с пляжа, здесь было бы так же плохо, — сказал ему Фаран. — Шесть самолетов — и ни одного выжившего. Мы бы, наверное, испарились.

— Но почему? Не вижу для этого причин. Они должны были знать…

— Как они могли знать, что мы не несем здесь вахту, чтобы подавать сигналы тревоги? — сказал Фаран. — Всего лишь один взгляд с воздуха на мое устройство для путешествий во времени убедил их, что присутствие Траулера в этих водах было бы менее самоубийственным, если бы здесь появилась какая-то новая технологическая защита. Чудо, что они не разнесли машину на кусочки до того, как атаковали корабль.

— Да, об этом я не подумал, — сказал Тайсон, нахмурившись. — И разнесли бы вместе со мной. О, брат! Полагаю, я в большом долгу у Блэкмора.

Он повернулся к Блэкмору, протянув ему руку, такую огромную и мускулистую, что ей мог бы гордиться любой профессиональный борец. Хотя Блэкмор однажды видел эту руку вблизи и рискнул пожать, но сейчас он не очень хотел этого делать, так как в глазах Тайсона отражалась просто опасная благодарность.

Есть рукопожатия, которые могут раздробить кости, и хотя пальцы Блэкмора были достаточно крепкими, чтобы выдержать такое давление в обычных обстоятельствах, сейчас он совсем не был уверен в своих силах.

К счастью, пальцы Тайсона всего лишь коснулись его руки. Казалось, он довольствовался простым: «Спасибо, Блэкмор».

— Нет, мы с папой отбросили формальности, — сказала Гильда. — Он «Дэн», сейчас и навсегда.

— Понятно. Что ж, это хорошо. Спасибо, Дэн.

— Он выдающаяся личность, — сказала Гильда, — Он просто просигналил свое имя восемь или десять раз, и самолеты приняли сообщение. Такое могло случиться и с папой.

— Это уже было и будет снова, — заверил ее Тайсон. — Но я не думаю, что твой отец придает этому такое уж большое значение.

— Боюсь, что так, — сказал Фаран. — У большинства мужчин достаточно тщеславия, чтобы такой отказ звучал как выражение ложной скромности. В этом я уверен. Но на практике все уходит в других направлениях.

— Роджер, — сказала Гильда, — Мы все еще живы, и это единственное, что сейчас важно. Нам нужно выкинуть этот… ужас из головы.

Она кивнула в сторону усыпанного обломками моря между маяком и пляжем, где почти рассеялась завеса дыма. Там все еще плавали пятнадцать или двадцать кучек обломков, большинство медленно дрейфовали в направлении берега. Два больших обломка были выброшены на берег, недалеко от волноломов, и еще один скрылся в волнах прибоя и ушел глубоко в песок.

Вот чего боялся Блэкмор и чего они благополучно избежали — там, где обломки исчезли, вода покраснела; все еще виднелись небольшие водовороты, нечто вроде раскручивающихся водяных смерчей.

— Теперь мы ничего не можем сделать — нет выживших, которым мы можем помочь, — сказала Гильда.

Она смотрела Тайсону в лицо, и Блэкмору показалось, что он знает, почему в ее голосе нет сильного беспокойства. Тайсон сжал губы; он был более чем встревожен. Как будто мужчина внезапно вспомнил что-то такое, что предпочел бы забыть.

— Нам всем придется с этим жить, — сказал Тайсон. — Все закончилось. Нет ничего, что нельзя выкинуть из головы, если постараться и если нет другого выбора. Сейчас не тот случай, Гильда. О чем-то таком я думал.

Ветер трепал коротко подстриженные волосы Тайсона — русые с легким рыжеватым оттенком. Но волосы спускались на лоб косой челкой и обвивались вокруг его правого уха, почти скрывая его. Резким движением ладони он отбросил непослушные пряди назад, открывая темный, набухающий синяк пониже виска.

— Маладор затеял драку, — сказал он. — Довольно дикую. Паралич прошел, как только я открыл панель. Он повернулся ко мне и сбил с ног. Я поднялся до того, как он успел снова ко мне подойти, схватил его за плечи и швырнул в отсек. Затем я ухитрился его запереть, пока он не помешал мне. Он вытянул руку вперед и попытался замедлить движение двери. Я с силой по ней хлопнул. Мне пришлось схватить его за руку и отталкивать назад дюйм за дюймом. Если бы он продолжал заклинивать панель в открытом состоянии, она бы могла все равно закрыться. Но я бы отошел назад — и у меня осталась бы одна его рука, оторванная до локтя. Обе наши руки могло отрубить, пока я боролся с ним; если бы панель пришла в движение, она, скорее всего, сработала бы как стальное лезвие. Но все равно мне распороло кожу на одну восьмую дюйма; потом я сдался, отдернул руку, и панель закрылась.

Тайсон вытянул руку, и в первый раз Блэкмор увидел темное пятно на дюйм ниже обратной стороны локтя; кровь уже начала сворачиваться.

Гильда немного пошатнулась, и Фаран что-то сказал шепотом, но Блэкмор этого не расслышал. Это мог быть вздох восхищения и одобрения, или наоборот, неодобрения за риск, на который решиться только безрассудный человек.

Было бы больше смысла, сказал Блэкмор про себя, если бы Тайсон позволил мужчине выйти, а затем снова бы с ним схватился, или зашел бы в отсек вместе с ним. Но даже так, если у него было оружие, почему он им не воспользовался во второй раз?

— Оружие… — сказал Блэкмор, — Не мог ли ты просто отступить назад и снова применить его?

Тайсон покачал головой.

— У меня его не было, — ответил он, — Маладор вырвал оружие у меня, когда я схватил его за плечи и толкнул в отсек. Думаю, он знал, что не сможет крепко его держать, потому что как раз в этот момент я поднял правую руку. Он отнял оружие так быстро, что это застало меня врасплох. Но я бы забрал трезубец обратно, если бы он не отбросил его от меня как можно дальше, когда ему представилась такая возможность.

— Он мог подобрать его снова, когда ты толкнул его в отсек, — сказал Блэкмор. — Почему же он этого не сделал?

— Панель уже закрылась, — ответил Тайсон. — Очевидно, у него не было времени осмотреться и узнать, где лежит оружие. Единственный способ, каким он мог предотвратить закрытие панели — просунуть руку в щель.

— Так теперь он заперт в отсеке с этим оружием, — вздохнул Фаран.

— Да, — подтвердил Тайсон. — Но оно не может прожечь дыру в стене из цельного металла или разрушить механизмы панели. Не забывайте — панель практически утоплена в массивный лист металла толщиной в несколько дюймов, и на ней нет ничего, на что он может подействовать.

— Ты уверен? — спросил Фаран. — Откуда мы знаем, на что способно оружие?

— Он рассказал нам в точности, чего оно не может делать, — сказал Тайсон. — Он рассказывал это нам полдюжины раз, но, если вы вспомните, он делал это эмпатически, когда мы просили его присоединиться к нам в учебной стрельбе. Это не то, что…

Тайсон указал на более сложное с виду оружие, которое все еще лежало на песке у ног Фарана.

— Мы обсуждали оба типа оружия; он сказал, что собьет ту чайку, помните? Это было до того, как он воспрянул духом и побежал к дамбе. Ненависть к пшеничным полям еще не овладела им. У него, наверное, был повод солгать нам…

— И мне это по-прежнему не нравится, — сказал Фаран.

— Помните, каким дружелюбным он был до того, как увидел пшеницу, — настаивал Тайсон. — Он был таким кротким… Гильда поверила ему, и я тоже. Он был так благодарен тебе за то, что ты спас его от голодной смерти. Я это чувствовал, временами он был словно… ну, словно какая-то бедная гончая, с которой плохо обращались и которую ты спас от злобных детей, таких жестоких, какими могут быть только дети — дети и дикари — потому что бездумная жестокость… это что-то особенное и отдельное…

Тайсон покачал головой.

— Ты знаешь, что я имею в виду. Есть благодарность и верность, которые тоже ни на что не похожи. У меня возникло такое чувство, что он бы умер за тебя — или за Гильду. То, что он смог обмануть тебя, когда речь зашла о возможностях ружья… Нет, я отказываюсь в это верить.

— У него могли быть свои причины — даже если то, что ты сказал о нем, правда, — заметил Фаран.

— Я верю всему, что он сказал нам до того, как взбесился.

— Хорошо, оставайся при своем. Но мне все еще не нравится мысль, что он заключен в тот отсек с оружием, о котором мы почти ничего не знаем.

— Я собираюсь вернуться, — сказал Тайсон. — Но не думаю, что у него есть хоть малейшая возможность выбраться из отсека. Я больше беспокоюсь о том, что он чувствует по отношению к Дэну. Я никогда не видел, чтобы человек так сильно взбесился и испытал такой приступ ярости. Он продолжал проклинать Дэна даже тогда, когда я боролся с ним, и его глаза были дикими.

Тайсон снова забеспокоился, и Блэкмор увидел, что Фаран разделяет это беспокойство.

— Плохо, — сказал Фаран. — Это может привести к разного рода осложнениям, и ни одно из них неприятно наблюдать. Мы не можем постоянно держать его под замком, но только если мы сможем договориться с ним и побороть его предубеждения…

— Мы можем попытаться, — сказал Тайсон. — Я поговорю с ним через звуковую трубку, и посмотрю, что можно сделать. Я напомню ему, что его не было бы в живых, если бы ты не забрал его с нами. Думаю, мы все еще можем урезонить его.

— Я пойду с тобой, — сказал Фаран. — Вероятнее всего, он послушает меня.

Он кивнул Блэкмору.

— Пойдем только я и Роджер, — произнес он. — Тильда может остаться здесь с тобой. Мы ненадолго.