— Нет, сэр, произведения искусства, выставленные в этом музее, не продаются. Это — пожертвования либо приобретения государства, которые не являются предметами торговли.

Хранителя музея Хомертона, низкорослого человечка в потрепанном рединготе, распирало от собственного величия, но он ел себя поедом, понимая, что никогда не выберется из этого третьеразрядного заведения. Он водил по музею джентльмена с багровым лицом и брюшком, чье гнусавое произношение выдавало американца.

— Мой дом в Олбани сам по себе настоящий музей, стоящий десяти таких, как ваш, — хвастался янки, — но я хочу, чтобы он все время обогащался, а ради этого не скуплюсь на расходы. У меня уже целая тонна полотен фламандских, итальянских, немецких мастеров. Правда, со скульптурой есть перебои, и поэтому я отправился в путешествие по Европе… Что это за смешной мраморный парень, поднявший саблю? Средневековый солдат?

— Он представляет более раннюю эпоху, — высокомерно ответил хранитель. — Это — Персей, собирающийся убить Медузу.

— Ха! — фыркнул американец. — Этот солдат… Как вы его назвали? А, да, Перси, теперь вспоминаю. Значит, Перси собирается убить медузу, и для этого ему нужна сабля. У нас их давят пяткой.

Хранитель вздохнул от столь чудовищного невежества.

— В конце концов, этот Перси мне нравится, — продолжил иностранец. — Я нахожу его смешным, он меня развлекает… Сколько?

— Повторяю вам, что здесь ничего не продается!

— Россказни! — усмехнулся американец. — Я понимаю в делах и знаю, вы говорите нет, чтобы вздуть цену. Нормальное дело, я на вас не сержусь. Беру за тысячу долларов.

— Опять! — застонал несчастный хранитель.

— Хотите больше? — наивно спросил делец. — Ладно, добавлю еще пятьсот, значит, будет полторы тысячи — и делу конец. Упакуйте, как следует, и отправьте мне в Олбани.

Хранитель не выдержал и бросился прочь, оставив визитера в одиночестве перед предметом его вожделения.

Позади американца послышался чистый и мелодичный смех. Тот в недоумении обернулся и увидел одетую с элегантной простотой девушку, которая широкими карандашными линиями копировала пейзаж.

Американец поздоровался.

— Меня зовут Флеммингтон, — начал он. — Джонас Флеммингтон, кожи и шкуры. Вы должны знать меня.

— А меня — Эвриала Эллис, картины и декорации всех видов, — со смехом ответила девушка.

Флеммингтон радушно протянул ей руку.

— Я друг художников, мессия или… Как вы говорите?

— Меценат?

— Вот-вот, меценат. Джонас Флеммингтон, кожи и шкуры. Хотите отобедать со мной, мисс Эллис?

Девушка фыркнула и весело рассмеялась:

— Как вы спешите к цели, мистер Флеммингтон из Олбани! Хотя, по правде, американцу прощается многое из того, что никогда не простят англичанину. Значит, сэр, вы так богаты, что готовы заплатить тысячу долларов за репу?

— Репу? — удивился американец. — Я ничего не смыслю в сельском хозяйстве.

— Ни в жаргоне художников! — возразила мисс Эллис. — «Репой» мы называем не имеющий никакой ценности предмет искусства.

— Как Перси?

— Как Персей, — расхохоталась копиистка, схватившись за живот. — Ну и весельчак же вы, сэр!

— Еще одна причина отобедать со мной, — настойчиво повторил Флеммингтон. — Мои друзья утверждают, нет за столом человека веселее меня, и думаю, они правы. За едой поговорим об искусстве, и вы укажете мне, что я должен купить для своего музея в Олбани. Само собой разумеется, получите комиссионные от каждой сделки.

— Вы знаете, у вас огромный талант соблазнителя? — кокетливо потупилась девушка.

— Прекрасно, значит, отобедаем в «Савое», у них отличный гриль-бар. А печеный омар в портвейне настоящее чудо.

— Боги Олимпа! — воскликнула мисс Эллис. — Неужели я появлюсь в гриль-баре «Савоя» в простеньком голубом костюмчике и норковой шапочке? Уверена, портье тут же вызовет полицейского, чтобы вывести вон.

— Я набью ему морду, — с яростью воскликнул мистер Флеммингтон, — и не заплачу ни цента в качестве компенсации за ущерб, если он подаст на меня в суд. Мой девиз прост: «Уважайте белых женщин», и для меня было честью линчевать трех негров, которые хотели поцеловать беленькую как снег продавщицу цветов.

— Ну, ладно! Обойдем трудности, — весело возразила мисс Эллис. — Я не могу быть достойной спутницей в «Савое», но приглашаю вас отобедать к себе. Однако предупреждаю, омара у меня нет. Хотя угощу портвейном, стоящим не меньше двадцати долларов за бутылку.

— Забито, — тут же согласился мистер Флеммингтон. Лицо его сияло от радости. — У меня нет ни друзей, ни знакомых в Лондоне. Я отправился наудачу и с первых же дней добиваюсь дружбы самой прекрасной женщины Англии.

— Хватит, хватит, не стоит преувеличивать, льстец! — воскликнула, покраснев от смущения, мисс Эллис и принялась поспешно собирать карандаши и бумагу.

— У меня нет машины, — сказал американец. — Я путешествую инкогнито и не желаю связывать себя автомобилем. Если надо, езжу на такси, как обычный смертный.

— Мы пройдемся пешком, — ответила мисс Эллис. — Я живу недалеко отсюда, в Темпл-Миллс. Маленький очаровательный коттедж, спрятанный среди зелени Хокни-Марш.

Стоял великолепный весенний день. Мистер Флеммингтон шел рядом с новой знакомой, наслаждаясь элегантностью и совершенством черт спутницы. Кожа ее имела чудесный цвет спелого персика, нежные и удлиненные черные глаза звездочками светились под эбеново-черными тяжелыми волосами — она по старинной моде носила шиньон.

Эвриала заметила взгляд спутника и с гримаской сказала:

— Вы смотрите на мои волосы и считаете старомодной женщиной, почти античного возраста, не так ли, господин американец?

— Вы просто прекрасны, — простодушно ответил американец, который не смог придумать лучшего комплимента.

— Вы бы так не сказали, если бы видели мою сестру Джорджину, — возразила мисс Эллис. — Только вам ее не увидеть, она дика, как лань. Но зато приготовит хороший обед.

Они пересекли Ист-Лондон-канал по мосту Уик-Бридж и двинулись вдоль зеленой и заросшей лесом части Хокни-Марш, которая походила на обширный замковый парк.

Вскоре мисс Эллис свернула с Темпл-Миллс-род на платановую аллею, в глубине которой светились зелено-розовые стены почти игрушечного домика.

Девушка толкнула калитку, обогнула крохотный бассейн, где резвились сазаны и китайские карпы, и поднялась по шести ступенькам крыльца к застекленной двери.

— Вилла «Юпитер», — прочел американец на плите из розового гранита. И с привычной наивностью добавил: — Вот те на. Моего лакея зовут так же. Юпитер Брамс… Нет никого лучше по части коктейля из устриц.

Мисс Эллис нетерпеливо и гневно повела плечами.

— Юпитер — это Юпитер, — сказала она, — и я не могу допустить, чтобы лакей или кто-то другой носил подобное имя. Что бы вы сказали, сообщи я вам, что моего торговца сыром зовут Иеговой?

Мистер Флеммингтон непонимающе уставился на нее, и девушка успокоилась.

— Садитесь в это кресло, — предложила она. — Оно самое удобное в доме. Вот портвейн и сигареты. Вы приятно проведете время, пока я договорюсь с Джорджиной.

Время тянулось очень долго, потому что Флеммингтон выкурил полдюжины сигарет и опустошил половину штофа с портвейном, пока не вернулась мисс Эллис.

Девушка облачилась в великолепное вечернее платье из розового шелка с серебряными блестками, которое подчеркивало ее ослепительную красоту.

— Обед подан! — объявила она и провела гостя в небольшую гостиную с удобной и красивой мебелью, где кружевные шторы смягчали резкий дневной свет и царил приятный сумрак. — Буду обслуживать вас сама, поскольку Джорджина сегодня в дурном настроении. Однако передам ей похвалы, которые вы не преминете произнести, отведав ее стряпни.

Похвалы сорвались с уст американца после первых же глотков. Он буквально пожирал салат из анчоусов, креветок и оливок, поданный на колотом льде, положил себе громадный кусок форели семужного посола, проделал огромную брешь в восхитительном паштете из лангустов и закончил обед, проглотив жаркое из омаров, устриц и филе камбалы.

— Да здравствует Джорджина! — воскликнул он, запивая трапезу огромным бокалом розового вина, и признался: — Я никогда не пил ничего подобного.

— Ба! — махнула рукой мисс Эллис. — Всего-навсего фруктовый сок, который Джорджина готовит по собственному рецепту, никому не раскрывая его тайны. Хотите фруктов, ликера?

— Пусть будет ликер, — согласился мистер Флеммингтон.

Хозяйка налила из граненого штофа золотистый напиток, пахнущий мускусом и пряностями.

— И это мне неизвестно! — воскликнул американец, приходя во все большее восхищение от того, чем его угощали.

— Мне не известен точный рецепт этого напитка, — призналась хозяйка. — Знаю только, что в состав входят мед, травы с неведомыми мне названиями и даже какая-то морская водоросль. Я редко пью его, но сегодня, в вашу честь, налью бокал и себе.

Она оперлась локтями на скатерть, уложив прекрасную головку на ладони; ее глаза встретились с глазами гостя.

— Вы богаты, мистер Флеммингтон? — вдруг спросила она.

Вопрос не шокировал янки. Наоборот.

— Я стою тридцать миллионов долларов, — просто ответил он. — Хотя и эта цифра далека от истинной, но это неважно.

— В таком случае, — продолжила мисс Эллис, — у нас есть, о чем поговорить.

— Отлично, мне нравится такой оборот беседы.

— Вы действительно хотите приобрести произведения искусства? — спросила Эвриала.

— Еще как, — весело подтвердил американец, снова наливая себе золотистого ликера.

— Настоящие произведения искусства или те, которые лишь так называются?

— Хм… Я не отличаю одни от других… Главное, чтобы в моем музее в Олбани было, чем удивить публику.

— А вы их хорошо оплатите?

— Я люблю хорошо платить! — воскликнул мистер Флеммингтон. — Это единственное, что мне нравится. Зачем иметь много денег, если нельзя их тратить без счета? Как, по-вашему, мисс Эллис?

— Вы, наверное, правы, но слишком немногие заявляют об этом во весь голос, как вы, мистер Флеммингтон.

Здесь произошло небольшое событие, которое осталось бы незамеченным, не прислушайся мисс Эллис с беспокойством к шуму снаружи.

Со стороны сада донеслось резкое бульканье, словно в бассейне взбивали воду. Одним прыжком Эвриала вскочила на ноги и выбежала в сад; шум тут же прекратился. Когда она вернулась, щеки у нее раскраснелись, а глаза сверкали от гнева.

— Соседская собака охотится на моих карпов, — объяснила она, — а я боюсь за этих милых рыбок.

— Хотите, пристрелю ее из револьвера? — предложил американец.

— Не стоит! Она уже убежала. Вернемся к нашим делам.

— Лучшего и не пожелаешь, — заявил Флеммингтон. Его настроение улучшалось с каждым глотком ликера.

— Предлагаю собрать некоторое количество предметов искусства, чтобы вы могли выбрать, а быть может, купить все скопом.

— Я не осмеливался сделать такое предложение! — восхищенно вскричал янки.

— Подождите… Я слышала, вы спрашивали, сколько стоит статуя в музее Хомертон…

— Ах да, Перси, человек, который собирался убить медузу саблей! Я хотел бы ее купить, чтобы показать американцам, что англичане лишены здравого смысла.

Мисс Эллис расхохоталась:

— Боюсь, придется преподать вам урок, мистер Флеммингтон, в частности, урок греческой мифологии. Персей, а не Перси. Сын Зевса и один из знаменитейших героев греческой мифологии. Он победил трех Горгон и убил одну из них — Медузу.

— А, — протянул Флеммингтон, ничего не понимая.

— Сестер Горгон изображают красавицами, но наделяют ужасными атрибутами — орлиными крыльями, львиными когтями и шевелюрой из змей.

— Вот это да! — вскричал янки. — Если бы Барнуму удалось подписать контракт с ними, он заработал бы кучу денег…

— Они обладали невероятной способностью обращать в каменную статую любого человека, осмелившегося глянуть им в глаза.

— Простой и быстрый способ заниматься скульптурой, — вставил Флеммингтон. — Жалко, что эти дамы уже умерли; я бы нашел для них хорошую клиентуру.

— Вы шутник, мистер Флеммингтон, — с упреком сказала Эвриала, — вы издеваетесь над моими словами. Я прекращаю урок и возвращаюсь к делу.

— В добрый час! Вы, по крайней мере, умеете говорить… А почему вы не пьете? Это очень вкусно!

— Сначала дело!.. Произведение, которое вам не удалось купить, создано недавно умершим художником, скульптуры которого рассеяны по всей стране. Речь идет о некоем Мэтьюсе Ярнсе.

— Сумасшедшим?! — вскричал Флеммингтон. — Я читал об этом деле в газетах. Где находятся эти скульптуры?

— Я же сказала — они разбросаны по всей Англии. Предлагаю собрать их вместе, чтобы вы их купили.

— Прекрасно, — кивнул американец, в котором внезапно пробудился бизнесмен. — У вас есть право на заключение сделок?

— Да, — пробормотала мисс Эллис, — вернее, у моей сестры Джорджины. Но я могу действовать от ее имени, поскольку она ничего не смыслит в делах.

— Отлично, выпишу вам чек на расходы. Вам понадобятся деньги на переезды и транспортировку скульптур.

— Справедливое решение, сэр. Я также попрошу немного времени. Две недели. Самое большее три.

— О’кей! Я тоже собираюсь в небольшое путешествие. Но вы всегда найдете меня в отеле «Голубой орел» в Ковент-Гардене. Видите ли, мисс Эллис, я ненавижу палаццо, и в Олбани мне посоветовали остановиться в этом трехсотлетием отеле, где жили Шелли, Байрон, а потом и Чарльз Диккенс. Там хорошо относятся к постояльцам, и, если решите навестить меня, доставите мне громадное удовольствие.

Мисс Эллис занесла адрес в крохотный блокнотик.

— А теперь, — сказал Флеммингтон, извлекая чековую книжку, — я выпишу чек на… Скажем… на тысячу долларов. Этого хватит?

— Клянусь Зевсом! — воскликнула Эвриала. — Вы прямо жонглируете цифрами! Великолепно! Деньги — могучее средство!

— Ничего нет могущественнее, — убежденно подтвердил янки.

— Это как посмотреть… — прошептала девушка.

— С чем вы сравниваете? — обиделся американец.

— С взглядом Медузы, к примеру…

— Пусть так, но эта дама не существовала. Поэтому и не стоит о ней говорить! Фантазии не имеют ничего общего с долларами. Я выписываю чек на имя мисс Эллис?

— Простите, — в некотором замешательстве ответила Эвриала. — Заполните его на имя миссис Джорджины Ярнс, его вдовы…

— А, вдовы сумасшедшего скульптора?

— Она моя сестра, — сказала мисс Эллис, закусив губу.

— Отлично… Это упрощает дело, — кивнул меценат. Подписал чек, протянул хозяйке и воскликнул: — А теперь выпьем! Миссис Джорджина не чокнется с нами?

Эвриала покачала головой.

— Настоящая дикарка, повторяю это. Скрывается от всех, а после смерти мужа, хотя они и жили раздельно несколько лет, стала мрачной мизантропкой. Простите ее.

— Ладно, ладно, — уступил американец. — К тому же мне хватает компании одной красивой женщины вроде вас, мисс Эллис! Ваше здоровье!

Девушка едва пригубила свой бокал, и гость в одиночестве осушил весь штоф с восхитительным ликером.

Когда он встал, чтобы распрощаться, его покачивало.

— Значит, через несколько дней, не позже, чем через три недели, мисс Эллис? — переспросил он.

— Конечно… Завтра же начну работать на вас.

Девушка проводила гостя до изгороди и рассталась с ним.

Флеммингтон, выделывая ногами кренделя, двинулся по Темпл-Миллс, но едва миновал последний платан аллеи, как его походка стала уверенной.

Он оглянулся, увидел, что дорога пустынна, и прыгнул в заросли.

Чем занимался американец и почему его поведение вдруг так изменилось? Он ужом скользил среди низкорослой растительности, пока вновь не оказался у виллы «Юпитер».

Едва он начал наблюдать за домом, как из него вышла мисс Эллис с сачком для рыбы. Опустила его в бассейн, поводила и быстро вытащила. В сачке бились два зеркальных карпа. Девушка схватила их и бегом вернулась в дом.

— Интересно, — прошептал мистер Флеммингтон.

Он добрался до Марш-Хилл и лишь там взял такси, отвезшее его в Сити.

В машине расстегнул жилет, и его брюшко исчезло, как по волшебству. В руках у него оказался резиновый сосуд, наполненный жидкостью, которую он долго нюхал.

— Странный запах! — сказал он сам себе. — Интересно, достаточно ли оборудованы наши лаборатории, чтобы провести нужный анализ.

Ибо мистер Флеммингтон не выпил ни глотка ликера из водоросли. Искусным жестом фокусника он сливал содержимое каждого бокала в свой широкий жесткий воротничок, где под одеждой пряталась трубка, соединенная с резиновым сосудом.

Выйдя из такси, Флеммингтон пешком добрался до Бейкер-стрит, а там стал тем, кем был на самом деле — Гарри Диксоном.