ы меня узнаете, мистер Диксон?

Встреча случилась на Хаммерсмит-род в мягкий и приятный сентябрьский вечер в час, когда зажигаются фонари.

Детектив вгляделся в стройного человека с поникшими плечами, одетого в пальто не первой свежести, на голове которого сидела потертая шляпа, чьи опущенные поля скрывали верхнюю часть лица; он увидел четкий рисунок губ, искаженных горькой складкой, и трехдневную щетину на щеках и подбородке.

— Узнаю ли я вас?.. Вроде бы… Голос мне определенно знаком, но никак не могу разглядеть ваши черты.

Складка в уголках губ стала глубже, и мужчина резким движением приподнял шляпу.

Гарри Диксон увидел печальные лихорадочные глаза, буквально тонувшие в глазницах.

— Боже правый! — воскликнул он. — Мистер Рендерс!

— Олбин Нельсон Эйтелстейн Рендерс, к вашим услугам, — закончил его собеседник с деланным смешком.

— Выздоровели? — поинтересовался сыщик.

— Наверное, если врачи хаммерсмитовской больницы выписали меня неделю назад.

— Физически вы выкрутитесь, Олбин, — возразил Диксон. — Хотелось бы знать, излечились ли вы от болезненного вкуса к опасностям и приключениям.

Мужчина с безразличием пожал плечами.

— Кто знает? Похоже, я не могу жить без подстегивания эмоций, как другие не могут обходиться без спиртного или кокаина. По вашим словам, мистер Диксон, я наркоман от приключений. Но пока мои легкие еще полны дряни, которую пришлось вдохнуть в мастерской Мэтьюса Ярнса.

Гарри Диксон с симпатией глянул на Рендерса, пригласил в соседний бар и заказал лучшее виски.

Олбин Рендерс одним глотком опустошил рюмку, и его озабоченное лицо осветилось.

— Я вовсе не пьяница, мистер Диксон, но надо признать, что в жизни бывают мгновения, когда полезно выпить чего-то крепкого, чтобы успокоить нервы и разжечь пожар в брюхе. Виски отлично помогает!

— Вас заедает сплин, Рендерс, — усмехнулся детектив. — Такому парню, как вы, с вашим умом и вашей культурой не хватает уравновешенности. Будьте осторожны! Любитель опасности от нее и погибает!

— Говорите за себя, мистер Диксон! — со смехом возразил Олбин.

Но детектив серьезно покачал головой.

— Ошибаетесь на мой счет, мой дорогой. Я не ищу опасности ради опасности. Там, где не могу избежать ее, иду на риск и вступаю в борьбу ради правосудия, которому служу. Вы же, напротив, ищете ее с нездоровой страстью. Из вас получился бы самый худший полицейский в мире.

Олбин Рендерс, тридцатилетний холостяк, доктор физических и естественных наук, окончивший Кембриджский университет, был достаточно богат, чтобы не зарабатывать на жизнь, а потому уже несколько лет специализировался на сенсационных репортажах и писал для ряда утренних газет. Но преуспеть ему не удалось. Смелый и умный, не лишенный нюха, но лишенный удачи. Он без раздумья бросался в самые опасные дела, выбирался из них с синяками, но написать захватывающую статью о своих приключениях не мог.

— Я весьма вам обязан, — пробормотал молодой человек, наполняя свою рюмку. — Не будь вас, я бы превратился в каменную статую, как жертвы Горгон!

— Пусть история с «Кентаврами» Мэтьюса Ярнса послужит вам уроком! — с улыбкой пожелал Гарри Диксон.

Весьма занимательная история — мы вкратце изложим ее — долгое время оставалась в центре криминальной хроники Лондона, и многие до сих пор помнят ее.

В свое время Мэтьюс Ярнс, скульптор средней руки, хотя и приличный анималист, готовил к осеннему салону конную группу, которую назвал «Борьбой кентавров». Довольно банальный сюжет — сражение двух мифологических чудовищ, наполовину людей, наполовину лошадей.

Работа продвигалась, но Ярнса преследовали неудачи. Он умел вылепить в глине лошадь, а люди получались безжизненными уродами.

Трижды он пытался придать лицу одного из кентавров нужное трагическое выражение и трижды разбивал бюст поверженного кентавра.

Однажды из Бедлама бежали два опаснейших безумца. Публика была перепугана, поскольку речь шла о кровожадных бандитах, которых врачи-психиатры с трудом спасли от эшафота.

Делом заинтересовалась одна газетенка с Флит-стрит, где Олбин Рендерс подвизался в качестве репортера. Рендерс немедленно бросился по следу беглецов, но тот быстро затерялся и окончательно исчез в районе Фарнингхэма.

Недовольный и обескураженный Рендерс собирался вернуться в редакцию, когда заметил знакомый силуэт, мелькавший на улицах Фарнингхэма, — это был сам Гарри Диксон.

— Мы охотимся за одной и той же дичью, — сказал себе репортер. — Посмотрим, кто придет первым!

Без особых угрызений совести принялся следить за великим сыщиком. И вскоре обнаружил, что тот наблюдает за одиноким домом, стоявшим в глубине сада на последней улице окраины. Новое белое здание отличалось претенциозным и вызывающим стилем. На воротах золотом блистало имя Ярнс.

Олбин Рендерс вспомнил о нескольких выставках, где произведения скульптора пользовались скромным успехом.

Внимание, с которым знаменитый детектив, наблюдал за этим жилищем, подвигло журналиста на немедленные действия. Он был бесстрашным человеком, действовал с открытым забралом и без оглядки бросался в самые опасные приключения.

Поздним вечером Рендерс перебрался через невысокую ограду сада, наделал шума, наступая на сухие ветки, но продолжил обследование и пробрался в заднюю часть выглядевшего необитаемым дома.

Ему быстро пришлось убедиться в обратном.

Едва он сделал несколько шагов по темному холлу, как его ослепил свет мощного фонаря, и из тьмы донесся торжествующий голос:

— Сам дьявол послал нам его!

Крепкие руки скрутили неосторожного репортера, связали и сунули в рот кляп.

За внезапным пленением последовало ужасное продолжение, которое едва не стало последним приключением в жизни любителя опасностей!

Рендерс увидел человека в белом халате, который размахивал резцом и буравил пленника яростными глазами, а два дюжих молодца, в которых журналист признал беглецов из Бедлама, издавали весьма довольное рычание.

— Замечательный типаж! — воскликнул скульптор Ярнс. — Как чудесно он кривит лицо от ужаса! Быстро приготовьте раствор, друзья! Мой шедевр не может ждать…

Не сообразив, что происходит, незадачливый Олбин оказался перед беломраморным цоколем, где вставший на дыбы кентавр заносил короткое копье над поверженным противником — у последнего отсутствовала голова, вместо нее зияло отверстие.

Ярнс дал знак одному из безумцев, тот извлек из внутренности статуи мешок, открыв пустоту. Репортер догадался, какая участь ожидает его. Но сопротивляться Рендерс не мог — в его горле застрял комок страха, — он едва дышал и не мог позвать на помощь.

С невероятной быстротой Ярнс засунул пленника внутрь статуи, оставив на свободе лишь голову, выступавшую из мраморного воротника.

— Какое лицо! — кричал скульптор. — Мне никогда не удавалось передать выражение человеческого лица, а сегодня мне нужен страх, ужас, тоскливое предчувствие смерти. Да, да, дружище, ваш конец близок, и какой конец! Однако вас ждет вознаграждение. Смерть сделает вас бессмертным! Ибо маска ужаса на вашем лице навечно застынет в камне.

Появился второй безумец с дымящимся котлом.

— Не спешите! — приказал Ярнс. — Осторожно вылейте смесь гипса и кипящего воска внутрь лежащего кентавра. Она должна заполнить пустоту до шеи, а потом покрыть череп и щеки. Глаза заливать в последнюю очередь, чтобы их выражение не исчезло.

Ярнс щелчком отбросил мраморный осколок, сдул пыль с бюста и поднял руку.

— Начинаем! — крикнул он. — Но сначала накормим порошком.

Он рывком выдернул кляп изо рта Рендерса. Репортер не успел опомниться, как ему в рот вдули жгучее вещество.

— Мое последнее изобретение, — гордо объяснил Ярнс. — Смесь талька, камфары, парижского гипса и мыльной стружки. Мгновенно образует пробку во рту, мешая кричать и вызывая на лице гримасу невероятного страдания, которая исчезает не сразу. Я назвал порошок «фиксатором страдания». Гениально, не так ли? Вы видите, я обращаюсь с вами, как с другом и наперсником. Да, да, мой милый незнакомец, считайте меня другом, поскольку я дарю вам вечность, а в вечности — Славу!

— Ваша очередь, господин плавильщик воска! — церемонно произнес Ярнс, поворачиваясь к человеку с котлом.

Тот поднял тяжелый сосуд на высоту груди, где его подхватил второй безумец, волосатое и мускулистое существо, похожее на медведя, которое расхохоталось с какой-то свирепой радостью.

— Лейте! — приказал Ярнс.

Олбин Рендерс закрыл глаза, из его груди вырвался хрип агонии…

Но его неосторожность сослужила ему службу. Гарри Диксон давно заметил, с какой настойчивостью следил за ним молодой репортер. Он немного знал о Рендерсе, и вначале его повадки веселили сыщика. Но когда молодой человек перемахнул через стену таинственного дома, его охватила тревога…

Сыщик знал, что Ярнс, сам безумец, приютил в доме двух самых опасных в Лондоне сумасшедших. Понял, что времени терять нельзя и пора лететь на помощь безрассудному репортеру. Когда последний уже ощущал кожей горячее дыхание кипящего воска, грохнул выстрел, и один из негодяев рухнул на пол с тяжелым ранением.

Через несколько минут в мастерскую ворвались полицейские, схватили Ярнса и его подручных, которых держал на прицеле Гарри Диксон, а потом не без труда извлекли незадачливого Олбина Рендерса из заточения.

Такова была история человека, едва не превратившегося в кентавра, что не принесло ему ожидаемой славы, поскольку она по праву досталась Гарри Диксону.

Сидя в удобном плетеном кресле бара, детектив улыбался тому, кого избавил от довольно необычной смерти, и жестом приглашал наливать себе виски.

Но Рендерс покачал головой.

— Прошло три месяца с той проклятой ночи, — сказал он. — Меня отправили в больницу и заботливо ухаживали. Лечили крепко расстроенные нервы, поскольку смесь, которой Ярнс угостил вашего покорного слугу, не содержала никаких вредных веществ. Через неделю я достаточно окреп, чтобы покинуть больничную койку. И вдруг на меня навалились новые испытания… Странное томление, усталость во всем теле. Казалось, я тащу на себе тонны свинца. Врачи успокаивали, но признавались друг другу, что не могут разобраться в моем состоянии. Анализ крови ничего не показал. С научной точки зрения я был совершенно здоров. Неделю назад меня выписали. — Рендерс помолчал, глядя прямо в глаза детективу. Потом, чеканя каждое слово, произнес: — И вот уже восьмой день я занимаюсь поисками, мистер Диксон.

— Чего?

— Таинственной причины недомогания.

— Причиной могут быть эмоции и ужас.

— Вы забываете, что я сознательно ищу опасность, и, значит, страх.

— Действительно! — Диксон был сражен аргументом.

— И я нашел, мистер Диксон!

Детектив, удивленный серьезным тоном молодого человека, смотрел на него, не произнося ни слова.

— Ярнс умер, не так ли? — спросил Рендерс.

— Полтора месяца назад, в зеленом павильоне для буйно помешанных.

— Насколько я знаю, он не всегда был скульптором?

— Верно… Он с блеском преподавал древнюю историю и вдруг превратился в злобствующего художника, — ответил детектив.

Олбин Рендерс нервно застучал пальцами по столу.

— Мэтьюс Ярнс долго путешествовал по Греции, по Пелопоннесу, — сказал он. — Вот, что я разузнал, потратив много времени на поиски его творений в третьестепенных музеях. Все они имеют отношение к греческой мифологии. Два произведения поразили меня истинным величием, которого нет в остальных. Одно из них — огромная голова с резкими чертами и мертвыми глазами. Невероятное выражение спокойствия на лице. Бюст называется «Атлас». Второе — Персей с мечом и щитом, готовый нанести смертельный удар, названо «Месть», что не имеет никакого смысла. Однако я кое-что угадал в этом нелогичном названии. В момент, когда я рассматривал победителя Пегаса и Химеры, то ощутил, как меня накрыл черный покров тайны.

Это случилось в крохотном музее Хомертон на Сидней-род. Я был в зале один, вернее, почти один, если не считать дремавшего на скамье сторожа и девушки, рисующей копии картин, однако меня вдруг охватил беспричинный и сильный страх. Ужасающая атмосфера, мистер Диксон! С тех пор я брожу как неприкаянный, забыв о еде и питье. Бесцельно болтаюсь по улицам, и мне кажется, меня преследуют.

— Кто? — спросил сыщик.

— Неизвестность, невидимка! — проворчал Рендерс, сжимая кулаки. Он встал. — То же чувство я, похоже, испытал в мастерской Ярнса!

— Ничего удивительного. В тот момент вас ждала неминуемая смерть.

— Нет, дело не в этом. Я отделяю этот непонятный ужас от жуткого и четкого ощущения смерти, возникшего в его мастерской. Вот что я вам скажу, Диксон. Ярнс унес в могилу жуткую тайну.

Репортер подошел к двери бара и открыл ее.

— Жуткую! — повторил он и затерялся в ночи.

Через неделю детективу сообщили о смерти Олбина Рендерса. Его нашли мертвым на газоне Хокни-Марш. Судебный эксперт не обнаружил на теле никаких повреждений, но не смог установить истинную причину смерти. В медицинском отчете Гарри Диксон прочел странную фразу:

«Следует отметить особенность тела Рендерса — некоторые органы, как, например, сердце и часть мозга, словно окаменели. Поскольку невозможно установить причину этого необычного явления, приходится дать заключение о естественной смерти».

Гарри Диксон надолго задумался.

— Бедняга Олбин Рендерс! — пробормотал он. — Парнишка был умен и образован; неужели он обнаружил нечто ужасное и опасное, заплатив жизнью за безрассудное бесстрашие? Может, стоит поискать за него? В конце концов, это мой долг перед его памятью.

Детектив снял телефонную трубку и попросил соединить со Скотленд-Ярдом.

— Кто занимался обыском жилища покойного Мэтьюса Ярнса? — спросил он полицейского офицера.

— Сержант Баркис, мистер Диксон, вместе с судебным исполнителем.

— Можете ли вы соединить меня с Баркисом?

Через несколько мгновений полицейский был на другом конце провода.

— Баркис, — спросил Гарри Диксон, — вы случайно не сделали необычной находки в доме скульптора Ярнса?

— Сумасшедшего с расплавленным воском? — переспросил Баркис… — Э-э-э… нет, за исключением большого количества воска и гипса. И меня поразил невероятный запас свежей рыбы и фруктов в огромном хранилище в подвале. Действительно, едва не забыл. В шкафу хранилась целая коллекция очков с сильно затемненными стеклами.

Гарри Диксон повесил акустическую трубку на крючок и набил трубку.

— Странно, — пробормотал он. — Все более и более странно… Боюсь, Рендерс был прав, говоря, что нечто ужасное тенью кружит над ним.