Шайн вошел в кабинет Жентри через несколько минут после того, как Ренслоу был выпущен из тюрьмы. Бывший заключенный был бледен: он, не шелохнувшись, выслушал Жентри, заявившего, что он свободен.

— Но имейте в виду, что вы несомненно должны быть опрошены как свидетель по делу Леоры Трип, чтобы опознать письмо,— добавил он.— Но вы к тому же должны признаться, что вам здорово повезло, что Шайн подобрал кусочки этого письма на столе «Телли-Хо». Если бы не это письмо, вы были бы в очень тяжелом положении и неизвестно, чем бы все это окончилось.

Ренслоу ничего не ответил на это. Он бросил вопросительный взгляд на Шайна, но другой реакции у него не было.

— Я прошу вас не покидать города,— сказал Жентри.— Пока вы можете идти.

— Спасибо,— сказал Ренслоу и направился к двери.

Шайн вышел из кабинета Жентри вместе с Ренслоу в прохладу пустынных улиц. Буелл Ренслоу глубоко вздохнул и сказал:

— Как хорошо!

Они пошли вдоль улицы, и их шаги гулко раздавались в молчании раннего утра. Наступающий день заставил побледнеть серп луны и обещал быть ясным и теплым.

Мимо них проехал фургон молочника, испугав кота, который подпрыгнул, выгнув спину, а потом стремглав умчался в какие-то ворота.

Они были совершенно одни в пока еще не проснувшемся городе.

Пройдя сотню шагов, Ренслоу вдруг нервным голосом нарушил молчание:

— Но я ничего не понимаю. То, что Жентри сказал в своем кабинете, до меня как-то не доходит. Если вы подобрали кусочки того письма и сложили их, то я не могу понять, почему же меня не обвинили, а совсем наоборот?

— Жентри не читал записку, которую вы получили от Мелдрума.

— Что? Но ведь он же сам говорил об этом!

— Он просто считает, что это произошло так, вот и все. Мы сейчас поднимемся ко мне в отель, и там я вам все объясню.

Они вошли в отель через маленькую дверь для служащих, и Шайн провел Ренслоу в свое бывшее жилище на втором этаже, которое теперь служило ему конторой.

Гостиная была в достаточно плачевном состоянии после его потасовки с Эрнстом. Майк обошел всю комнату, методически поднимая опрокинутую мебель и наводя хотя бы относительный порядок под изумленным взглядом Ренслоу. Потом он открыл шкафчик с ликерами и обратился к гостю:

— Что вы выпьете?

Ренслоу внимательно осмотрел ассортимент бутылок и остановился на «бурбоне». Шайн достал коньяк и поставил его на стол. Потом поставил стаканы, сифон и сосуд с ледяной водой.

Ренслоу сел за стол, Шайн устроился в кресле, перекинув ноги через подлокотник. Они закурили сигареты и выпили в полном молчании.

Наконец Ренслоу произнес, немного колеблясь:

— Я слышал, как они разговаривали там, в тюрьме... похоже на то, что они задержали .мышку, которая прикончила Карла...

— Да, они задержали женщину, которую вы видели у Моны... после смерти Мелдрума.

— И она... там были люди, которые сказали, что... что это ваша жена.

— Да.

— Я не могу сообразить. Я ничего не понимаю. Скажите, между нами, вы знаете, что было в той записке? Судя по ней, я должен был сразу помчаться туда и угробить Карла, чтобы помешать ему выдать меня в том, что это именно я убил сестру. То, что я на самом деле неповинен ни водном из этих преступлений, ничего не будет значить, если полицейские прочтут это. Я был бы готов, если бы они прочли именно ту записку. Меня определенно отправили бы поджариваться на электрический стул, это не вызывает у меня никаких сомнений.

— Да, это приблизительно так, дорогой мистер Ренслоу.

— В таком случае я совсем не понимаю, почему они этого не сделали? Значит,..вы не показали им этого письма? Выпустив меня таким образом из тюрьмы, получается, они решили, что это именно ваша жена убила Карла? Если это не я, то это определенно сделала она! Если бы вы показали Жентри именно то письмо, которое я получил, то не я, а она сидела бы здесь в настоящий момент... а я был бы готов для поджаривания.

— Может быть, мне нравится ваше общество больше, чем ее,— усмехаясь, произнес Шайн.

— Идите вы, знаете куда... Вы определенно что-то замышляете, в этом я абсолютно уверен.

— Да, вы правы,— признался Шайн.— Я сделал собственноручно фальшивку. Я написал письмо и подписался за Карла Мелдрума. Потом я разорвал его и снова собрал, наклеил его на бумагу так, чтобы его можно было прочитать. У Жентри находится именно то письмо, которое сделал я, а вот настоящее имеется у меня. В фальшивом письме Мелдрум признается в том, что это он убил Леору и угрожает вам, если вы не дадите ему денег, обвинить вас в том, что вы, якобы, наняли его для убийства. Он в нем предупредил вас, чтобы вы не задумывали убить его, так как он написал соответствующее письмо, которое будет найдено после его смерти и обвинит вас в убийстве сестры и его.

— Да, вот теперь совершенно ясно, почему меня освободили, но я пока еще не понимаю вашей игры. Почему вы все это сделали для меня, оставив свою жену на произвол судьбы?

Шайн переменил положение, вытянул -ноги и протянул вперед руку.

— Я просто пришел к одному очень разумному решению— это получить с вас гонорар.

— Понимаю. Если я не ошибаюсь, то в случае моего отказа вы покажете полиции настоящее, письмо и я окажусь снова с двумя преступлениями на шее.

— Браво!

— Но я же не убивал никого! Ни того, ни другую!

— Разве нет?

— Я вам клянусь в этом! Все это было сфабриковано кем-то, чтобы обвинить меня!

— Это меня в данный момент совершенно не интересует,— холодно сказал Шайн.— Это обстоятельство, я думаю, не очень-то заинтересует и полицию. Безусловно, вы сами прекрасно знаете, как это всегда получается. Сперва ведь все делают, а потом уже задают вопросы.

Ренслоу подскочил на своем стуле и начал дрожать.

— Да-а... Да-а, я несомненно буду конченым человеком. Я это сразу же понял, когда прочитал это. У меня просто потемнело в глазах... И если бы я не разорвал это письмо и не оставил кусочки, которые вы потом собрали...

— Да, дорогой мистер Ренслоу, это действительно ошибка, которая вам обойдется достаточно дорого. Очень дорого.

Ренслоу судорожным движением схватил стакан и стал быстро пить, так что коньяк потек у него по подбородку.

 — Я пропал! — выдохнул он.—Я это знаю. Я не могу спорить с вами, но у меня сейчас очень мало денег, и я не знаю, смогу ли я...

— Не морочьте мне голову. И зарубите себе на носу, да получше, что я не играю с вами в игрушки. Посчитайте сами, сколько может стоить ваша шкура, и тогда...

  — Это не то, совсем не то, что я смогу получить,— запротестовал Ренслоу.— Все, что я получаю от этого большого состояния, это пока ежемесячное пособие.

— Это больше того, что вы получили бы, если бы вас осудили.

— Я знаю... я знаю, я ведь сказал, что не могу спорить. Хотя я и невинен, как младенец, но если вы покажете настоящее письмо, я попросту пропал, я это прекрасно понимаю. Я только хочу, чтобы вы просто поняли, что я не наполнен деньгами и не смогу оплатить свою шкуру.

  — Ну, пока это не столь важно. Вот, выпейте еще.

  — Мне действительно очень необходимо это.

Ренслоу наполнил свой стакан, медленно выпил из него и продолжил каким-то дребезжащим голосом:

— Я совсем не собираюсь жадничать и говорю с вами совершенно откровенно. Я отдам вам все, что смогу собрать, все до последнего гроша.

— А сколько вы сможете собрать? Пятьдесят тысяч?

— Пятьдесят тысяч?.. Но что это с вами? Где это вы хотите, чтобы я взял эти пятьдесят тысяч?

— Тогда двадцать пять тысяч, идет?

У Ренслоу перехватило дыхание. С открытым от изумления ртом он смотрел на Шайна, потом вдруг закричал:

— Да вы просто сумасшедший! Ненормальный человек! Было бы замечательно, если бы я смог набрать две тысячи долларов!

— Мелкой монетой,— насмешливо сказал Шайн.— Но ведь надо же мне все лее заплатить, ведь я свою жену подставил.

— Но я не могу достать больше, я вам клянусь в этом!

— Тем хуже для вас. Я не знал, что теряю свое время с таким нищим. Мне, видимо, нужно было оставить вас в тюрьме.

— Проклятье!. Вы так жестоки ко мне. Но я все равно ничего не смогу больше сделать!

— Но разве вы не унаследуете миллионы?

— Конечно, но не раньше того, как все будет закончено! А это будет не раньше, чем через год, по крайней мере. Если вы можете подождать...

Насмешливый хохот Шайна покрыл жалобы бывшего заключенного. Майк нахмурил брови, и взгляд его стал задумчивым. Ренслоу хотел что-то сказать, но он остановил его жестом.

— Подождите, я подумал сейчас о другом. Может быть, я смогу продать свой товар другому покупателю... Как глупо, что я не подумал об этом раньше. Если вы будете осуждены за убийство своей сестры, состояние ведь целиком перейдет к Трипу. Для него ваше осуждение стоит миллиона, не правда ли?

— Боже мой! Вы... вы не... Вы не сделаете этого? Ведь можно сказать, что вы продадите меня тому, кто больше вам даст?

 — А почему бы и нет? Для меня вы, в данном случае, лишь возможность заработать деньги. Трип, несомненно, деловой человек. Он сразу же поймет, что ваше осуждение ему будет очень выгодно. Он заплатит, безусловно, столько, сколько я потребую. И это, пожалуй, будет лучше со всех точек зрения. И даже более порядочно. Бросая вас в руки фликов, я не только заставлю платить Трипа, но этим самым спасу и свою жену. Так, действительно, будет намного лучше.

Шайн со смехом поднял свой стакан и выпил.

— Нет, нет, вы не способны на это,— выдохнул Ренслоу, глядя на Шайна расширенными от ужаса глазами.— Боже мой, вы не способны на это!

— Но почему же? Ведь я же вчера сказал вам, вам и Моне, что я нуждаюсь в виновном. Я вас предупредил, что воспользуюсь кем бы то ни было.

Ренслоу вдруг вскочил со стула и стал страшно кричать:

— Но вы просто сошли с ума! Я не позволю вам действовать так подло! Знайте это! Может быть, вы были не так уж умны, сохранив это письмо! Никто ведь об этом не знает, и, если я убью вас, никто также об этом не узнает и меня даже не заподозрят в этом убийстве!

Он стремительно повернулся, схватил свой стул за спинку и с угрожающим видом, с глазами, горящими от гнева, двинулся на Шайна. Шайн рассмеялся ему в лицо.

— Поставьте-ка лучше на место этот стул! Уж и так вполне достаточное количество мертвых за такое короткое время.

— Это не моё мнение!

— Ну, не корчите из себя дурака! Вы совсем ничего не выиграете от того, что я разобью вам морду... я жду от вас предложений!

Ренслоу заколебался. Его пальцы, вцепившиеся в -спинку стула, немного расслабились.

— Вы же прекрасно знаете, что я не смогу вам предложить столько, сколько вам предложит Трип,— проворчал он.— У меня ведь нет в банке, кругленького счета.  .

— Поставьте стул и сядьте,— сказал совершенно спокойным голосом Шайн.

После «секундного размышления Ренслоу послушался. Он поставил стул и, задыхаясь, сел на него. Резкий взрыв ярости заставил его побледнеть и осунуться.

— Вот так-то лучше,— сказал Шайн.— А теперь спокойно выслушайте меня. Вы разве не можете достать денег под будущее состояние? Человек, который должен наследовать несколько миллионов долларов, безусловно, сможет достать несколько тысяч. Это не составит большого труда.

— Я пока не знаю, смогу ли...

— Сможете, несомненно сможете. Послушайте,. пять тысяч долларов, это ведь не бог весть какое состояние. Что вы об этом думаете?

Ренслоу опорожнил свой стакан и щеки его понемногу стали приобретать естественный цвет. Он медленно покачал головой.

— Я думаю, что такую сумму я все же смог бы достать. Мона... она знакома с богатыми людьми...

— Устраивайтесь, как знаете, но завтра в полдень— последний срок:

— Вы даете мне. слишком мало времени.

— Я не могу дать больше, по известным вам обстоятельствам.

— Я не знаю... Я, конечно, попробую.

— Я советую вам добиться удачи. Будьте здесь завтра в полдень с деньгами, или настоящее письмо отправится в полицию.

— А если я приду?

— Если вы придете завтра в условленное время с пятью тысячами долларов, то вы ничем не будете рисковать, я гарантирую вам это.

— А вы не устроите мне подлого удара? Вы не. пойдете повидать Трипа и предложить ему заплатить подороже?

— Если у вас нет ко мне доверия, тем хуже. Я и так играю с огнем, чтобы дать вам шанс, вы должны доверять мне...

— Да-а, видно уж ничего тут не поделаешь. Хорошо, я обязательно достану эти пять тысяч, не бойтесь.

  — И вы об этом не пожалеете.

Когда Ренслоу ушел, Майк Шайн подошел к окну и посмотрел на просыпающийся город. Совершенно неожиданно до него дошло, что он не сомкнул глаз с того момента, когда телефонный звонок Пантера поднял его с постели более двадцати четырех часов назад.

Он подошел к телефону и набрал номер Трипа. Пришлось долго ждать, пока сонный голос метрдотеля не ответил ему.

Майк спросил мистера Трипа, и слуга сказал ему, что не может быть и речи о том, чтобы будить мистера Трипа в такой ранний час. Шайн настаивал, пока тот не попросил его подождать.

Наконец на другом конце провода послышался злобный голос Трипа:

— Мистер Шайн? Я совершенно уверен, что вы ничего не можете сказать мне такого, что не могло бы подождать до той поры, когда люди начинают свой день и наступает время деловых разговоров.

— Не будьте так уверены, Трип. Ущипните себя за что угодно и хорошенько проснитесь, чтобы то, что я вам сейчас скажу, не надо было повторять дважды. В моем распоряжении находится записка Карла Мелдрума, которую он послал вашему шурину в «Телли-Хо» перед полуночью. В этой записке Мелдрум утверждает, что он был свидетелем убийства вашей жены, и просит у него денег за свое молчание. Как вы уже, разумеется, и сами знаете, Карл Мелдрум был убит, и единственной уликой против Ренслоу является это письмо. Если я его уничтожу, то Ренслоу будет в состоянии получить половину наследства, а если я передам его полиции, Ренслоу будет осужден и все достанется вам. Ренслоу предложил мне пять тысяч долларов за то, чтобы я уничтожил это письмо. Сколько дадите вы за то, чтобы я передал его полиции?

— Но это просто невероятно! — воскликнул Трип,— Совершенно незаконно! Никто не имеет права уничтожать такие сведения!

— А почему бы и нет!?

— Почему нет?.. Не... Я отказываюсь выслушивать от вас такие подлые предложения. Я заявлю немедленно об этом в полицию!

— Не будьте же совершенным кретином. Мне нужно будет только уничтожить это письмо и отрицать этот наш разговор. Вам же это доставит несколько миллионов плюс удовлетворение от того, что вы будете знать, что убийца вашей жены заслуженно наказан.

— Но ведь вы все равно не сможете...

— Согласен с вами, папаша,— сказал Шайн и повесил трубку.

У него едва хватило времени закурить сигарету, как зазвонил телефон. Он дал ему позвонить некоторое время; не снимая трубку.

Это был мистер Трип и говорилен теперь совсем другим тоном:

— Ах, мистер Шайн, простите, я был немного несдержан с вами...

— Действительно.

— Да. Подумав хорошенько, я понял, что вы до такой степени лишены совести, что, весьма возможно, способны выполнить свою угрозу. Хотя мне очень и не .хочется быть жертвой ваших махинаций, я, тем не менее, хочу, чтобы убийца моей жены понес заслуженное наказание.. Вы... Вы говорили о пяти тысячах долларов?— Это действительно так. Это именно та сумма, что Ренслоу может наскрести в настоящее время. Но мне нужно заработать .себе на жизнь, чтобы впредь не зависеть от таких людей, как вы, и я, разумеется, жажду, чтобы мне сделали более интересное и значительное предложение.

— С вашего позволения, я никогда еще в своей жизни не видел такого откровенно лишенного элементарной морали человека, мистер Шайн! Что если... разговор пойдет о шести тысячах?

— Это, вне всякого сомнения, лучше, чем пять,— согласился Шайн.— Принесите их в банкнотах. В настоящем, случае это предпочтительнее чека. Будьте здесь в полдень. Только точно в полдень. Позже будет слишком поздно.

Он сказал Трипу свой адрес и положил трубку на рычаг.

Майк не решился подняться в опустевшую без Филлис квартиру. Слишком много вещей напоминало Филлис, Филлис, которая проводила эту первую ночь в тюрьме.

Он открыл окно и растянулся на диване. Через минуту он уже спал крепким сном.