Поздний вечер. Внутренний двор дворца Фиеско. Зажигаются фонари. Вносят оружие. Один из флигелей ярко освещен.
Бургоньино разводит часовых.
Бургоньино. Стой!.. Четверо часовых — к главным воротам. По двое к каждой двери во дворец. (Караульные становятся на свои посты.) Впускать каждого желающего. Не выпускать никого. Кто попытается применить силу — приколоть. (Уходит с остальными во дворец.)
Часовые ходят взад и вперед. Пауза.
Часовые у главных ворот (окликают). Кто идет?
Входит Центурионе.
Центурионе. Друг графа Лаванья. (Пересекает двор, подходит к правой двери дворца.) Часовой (у двери). Назад! (Центурионе, изумленный, идет к левой двери.) Назад!
Центурионе (в смущении останавливается. Пауза. Обращаясь к часовому у левой двери). Приятель, где тут пройти на представление?
Часовой. Не могу знать.
Центурионе (ходит по двору с возрастающим недоумением, потом подходит к часовому у правой двери). Приятель, когда начало представления? Часовой. Не могу знать.
Центурионе (в изумлении ходит взад и вперед; замечает оружие). Приятель, это что такое? Часовой. Не могу знать.
Центурионе (в испуге кутается в плащ). Странно!
Часовые у главных ворот (окликают). Кто идет?
Те же. Входит Цибо.
Цибо (проходя). Друг графа Лаванья. Центурионе. Цибо, куда мы попали?
Цибо. Что?
Центурионе. Посмотри кругом, Цибо! Цибо. Где? Что?
Центурионе. У всех дверей стража. Цибо. Здесь сложено оружие! Центурионе. Никто ничего не объясняет! Цибо. Да, странно!
Центурионе. Который час?
Цибо. Восемь пробило.
Центурионе. Б-рр, адский холод!
Цибо. Назначено было на восемь часов. Центурионе (покачивая головой). Тут что-то неладно.
Цибо. Фиеско решил сыграть с нами шутку. Центурионе. Завтра выборы дожа... Цибо, тут что-то неладно!
Цибо. Тсс... Тсс... Тсс!
Центурионе. Правое крыло дворца ярко освещено.
Цибо. Ты слышишь? Слышишь? Центурионе. Неясный говор внутри и вместе с тем...
Цибо. Глухой лязг, словно латы ударяются об латы...
Центурионе. Жутко! Жутко!
Цибо. Карета! Останавливается у ворот! Часовые у главных ворот. Кто идет?
Те же. Четверо Ассерато.
Ассерато (входя). Друг Фиеско.
Цибо. А, это братья Ассерато! Центурионе. Добрый вечер, земляк! Ассерато. Идем смотреть комедию.
Цибо. Счастливого пути!
Ассерато. А вы разве не с нами?! Центурионе. Идите вперед! Мы хотим еще подышать свежим воздухом.
Ассерато. Скоро начало. Идемте! (Идут дальше.)
Часовой. Назад!
Ассерато. Что такое? Это из рук вон! Центурионе (смеясь). Нет, вон из дворца! Ассерато. Тут недоразумение!
Цибо. Очевидно!
Из правого флигеля доносится музыка.
Ассерато. Слышите увертюру? Представление начинается.
Центурионе. По-моему, оно уже началось, и мы играем роль шутов.
Цибо. Ну, я не так уж горю желанием мерзнуть. Я ухожу.
Ассерато. Здесь оружие.
Цибо. Пустяки! Бутафория!
Центурионе. Что ж, мы так и будем стоять здесь, как дураки перед Ахероном? Пойдемте в кофейню!
Все шестеро направляются к воротам.
Часовой (грозно). Назад!
Центурионе. Гром и молния! Мы в западне!
Цибо. Мой меч говорит: ненадолго!
Ассерато. В ножны! В ножны! Граф — человек чести!
Цибо. Мы преданы! Проданы! Комедия была приманкой, теперь мышеловка захлопнулась!
Ассерато. Не приведи бог! Мне страшно даже подумать, что может произойти!
Часовой. Кто идет?
Веррина, Сакко входят.
Веррина. Друзья этого дома.
Появляются еще семеро дворян.
Цибо. Его приближенные. Сейчас все разъяснится.
Сакко (продолжая разговор с Верриной). Как я уже говорил, у ворот святого Фомы начальником караула Лескаро — лучший офицер Дория, слепо ему преданный.
Веррина. Это меня радует.
Цибо (подойдя к Веррине). Вы явились как раз кстати, Веррина, чтобы помочь нам рассеять этот мираж.
Веррина. Что такое? Что вы хотите сказать?
Центурионе. Нас пригласили на комедию.
Веррина. Значит, нам по пути.
Центурионе (нетерпеливо). По пути на тот свет. Это я знаю. Разве вы не видите, что у дверей часовые? Нас не впускают! Почему?
Цибо. Зачем это оружие?
Центурионе. Мы тут как на эшафоте!
Веррина. Граф выйдет сам.
Центурионе. Ему не мешало бы поторопиться. Мое терпение сейчас лопнет.
Все дворяне расхаживают по двору.
Бургоньино (выходит из дворца). Что в гавани, Веррина?
Веррина. Все благополучно доставлено на борт.
Бургоньино. Дворец тоже битком набит солдатами.
Веррина. Уже без малого девять.
Бургоньино. Граф что-то мешкает.
Веррина. А по-моему, излишне поспешает, Бургоньино! Я леденею при мысли, чем обернутся его надежды.
Бургоньино. Когда же Фиеско должен умереть?
Веррина. Когда Генуя станет свободной, Фиеско умрет!
Часовые. Кто идет?
Те же. Фиеско.
Фиеско (на ходу). Друг. (Все кланяются ему. Часовые берут на караул.) Добро пожаловать, дорогие гости! Вы, верно, уж негодуете, что хозяин дома заставил себя так долго ждать? Простите! (Тихо, Веррине.) Готово?
Веррина (на ухо ему). Вполне.
Фиеско (тихо Бургоньино). Ну как?
Бургоньино. Все в порядке!
Фиеско (Сакко). Ну как?
Сакко. Все хорошо.
Фиеско. А Кальканьо?
Бургоньино. Его еще нет.
Фиеско (громко, часовым у ворот). Запереть ворота! (Снимает шляпу и с непринужденным достоинством обращается к собравшимся.) Государи мои! Я имел смелость пригласить вас на спектакль, но не с тем, чтобы вас позабавить, а с тем, чтобы предложить каждому из вас в нем роль. Друзья мои! Довольно мы терпели дерзость Джанеттино Дория и высокомерие Андреа! Если мы хотим спасти Геную, друзья, больше медлить мы не вправе! К чему, скажите, — двадцать галер вошли в нашу родную гавань? К чему союзы, заключенные Дориями? К чему к самому сердцу столицы стянуты чужеземные войска?.. Теперь уже не время роптать и проклинать! Время рискнуть всем, чтобы все спасти. Тяжелый недуг требует отчаянных средств. У кого из вас в жилах течет столь холодная кровь, чтобы он согласился признать над собой господином себе равного? (Ропот.) Здесь нет никого, чьи предки не стояли бы у колыбели Генуи. Почему же, скажите мне, во имя всего святого, почему те двое граждан посмели дерзостно вознестись над нами?.. (Ропот усиливается.) К каждому из вас я обращаюсь с торжественным призывом встать на защиту Генуи против ее угнетателей!.. Ни один из вас не может на волос поступиться своими правами, не предав самого духа республики. (Бурное движение среди слушателей. Выждав, продолжает.) Вы чувствуете это — тогда дело выиграно! Я уже проложил вам путь к славе! Хотите идти по нему? Я готов вести вас! Пусть же приготовления, на которые вы только что глядели с ужасом, теперь вдохнут в вас дух героизма и отваги! Пусть трепет страха обернется достохвальным рвением к моему делу, к делу этих патриотов! Навеки низвергнем тиранов! Успех будет сопутствовать отважному предприятию, ибо я все предусмотрел! Правда на нашей стороне, ибо Генуя страждет. Этот замысел обессмертит нас, ибо он опасен и велик!
Центурионе (в бурном порыве). Довольно! Свободу Генуе! Вот наш боевой клич. С ним хоть против самого сатаны!
Цибо. А кто останется к нему глух, пусть кряхтит у весла, как галерный раб, покуда его не освободит трубный глас страшного суда!
Фиеско. Вот речь мужа! Теперь вы достойны узнать об опасности, нависшей над вами и над Генуей! (Передает им список, принесенный мавром.) Огня, солдаты! (Дворяне, теснясь вокруг факела, читают. Веррине.) Все шло, как я того желал, друг мой!
Веррина. Не говори так уверенно: там, возле левого флигеля, я заметил у многих побледневшие лица, дрожащие колена.
Центурионе (в ярости). Двенадцать сенаторов! Адский замысел! Все к оружию!
Все, за исключением двоих, схватывают приготовленное оружие.
Цибо. Твое имя тоже значится в списке, Бургоньино!
Бургоньино. Бог даст, еще нынче ночью мой меч впишет его в глотку Дория!
Центурионе. Осталось еще два меча. Цибо. Что? Что?
Центурионе. Двое не взяли мечей! Ассерато. Мои братья не могут видеть крови. Пощадите их!
Центурионе (запальчиво). Что? Что? Не могут видеть крови тиранов? Разорвем на куски этих трусов!. Вышвырнем ублюдков из нашей республики!
Часть присутствующих в ярости набрасывается на братьев Ассерато.
Фиеско (останавливает их). Стойте! Стойте! Неужели Генуя своей свободой будет обязана рабам? Неужели мы подмешаем к нашему золоту сей неблагородный металл, чтобы оно потеряло звон? (Освобождает братьев Ассерато.) Вам, господа, придется удовольствоваться одной из комнат моего дворца, покуда наше дело не будет свершено. (Солдатам.) Эти двое арестованы. Вы за них в ответе! Приставить к двери усиленный караул!
Братьев Ассерато уводят. В ворота стучат.
Часовые у ворот. Кто там?
Кальканьо (испуганно кричит). Отворите! Друг! Ради бога отворите!
Бургоньино. Голос Кальканьо. Что значит это «ради бога»?
Фиеско. Впустите его, солдаты!
Те же. Кальканьо, испуганный, запыхавшийся.
Кальканьо. Кончено! Кончено! Спасайся, кто может! Все погибло!
Бургоньино. Что погибло? Разве они сделаны из железа, а наши мечи — лоза?
Фиеско. Подумай, прежде чем говорить, Кальканьо! Ошибку сейчас уже нельзя простить!
Кальканьо. Нас предали! Это адская истина! Этот негодяй, ваш мавр, Лаванья! Я только что из синьории. Он был на аудиенции у герцога.
Все дворяне бледнеют, даже Фиеско меняется в лице.
Веррина (решительно идет к часовым у ворот). Солдаты! Вонзите алебарды в мою грудь, дабы мне не умереть от руки палача!
Все дворяне мечутся в ужасе.
Фиеско (овладев собой). Куда вы? Что вы?.. Будь ты проклят, Кальканьо! Да он просто струсил, баба!.. Как можно сказать такое при этих мальчишках!.. И ты, Веррина? Бургоньино, и ты?.. Куда ты?
Бургоньино (пылко). Домой. Я убью мою Берту и вернусь сюда.
Фиеско (разражаясь хохотом). Остановитесь! Стойте! Где же ваше мужество, тираноубийцы?.. Ты отлично сыграл свою роль, Кальканьо!.. Неужели вы не догадались, что все это подстроено мною!.. Кальканьо, скажи, не я ли приказал тебе принести эту весть, чтобы испытать наших римлян?
Веррина. Ну, если ты способен смеяться... Я поверю тебе или навеки разуверюсь в том, что ты человек!
Фиеско. Позор вам, мужи! Не выдержать этого ребяческого испытания! Поднимите свое оружие!.. Вы должны драться, как тигры, и сточить эту зазубрину позора о латы врага! (Тихо, Кальканьо.) Вы сами там были?
Кальканьо. Я прорвался сквозь стражу, чтобы, согласно приказу, выведать пароль, и хотел уже идти, как вдруг ведут мавра.
Фиеско (громко). Значит, старик в постели? Мы его вытряхнем из перин! (Тихо.) Долго он говорил с герцогом?
Кальканьо. Я так оторопел и так спешил вас предупредить, что и двух минут там не пробыл.
Фиеско (громко и бодро). Поглядите-ка! Наших земляков все еще трясет, как в лихорадке!
Кальканьо. Напрасно вы поторопились все выложить им! (Тихо.) Граф, ради бога! Что вам даст эта ложь?
Фиеско. Время, друг мой, а там и оторопь пройдет. (Громко.) Эй! Принести вина! (Тихо.) Что ж, герцог побледнел? (Громко.) Веселей, друзья, мы еще чокнемся в честь пляски этой ночи! Так что же герцог, побледнел?
Кальканьо. Должно быть, первое слово мавра было «заговор». Старик отпрянул, побелев, как снег.
Фиеско (в замешательстве). Гм! Гм! Дьявол хитер, Кальканьо! Он молчал, покуда им не приставили нож к горлу! А теперь он у них в ангелах-хранителях! Хитрый мавр! (Фиеско подают бокал вина, он поднимает его навстречу собранию и пьет.) За нашу удачу, друзья!
Стучат.
Стража. Кто идет?
Голос. Посланец герцога!
Дворяне в отчаянии мечутся по двору.
Фиеско (бросается к ним). Не пугайтесь, дети! Не пугайтесь! Я здесь, с вами. Живей! Прячьте оружие! Прошу вас будьте мужчинами! Этот посланец... Его появление заставляет думать, что Андреа еще сомневается. Идите в дом! Соберитесь с духом. Солдаты, отворите!
Все уходят. Ворота отворяются.
Фиеско делает вид, что он только что вышел из дворца. Трое немцев ведут связанного мавра.
Фиеско. Кто вызвал меня сюда?
Немец. Проводите нас к графу.
Фиеско. Граф перед вами. Кто желал меня видеть?
Немец (отдает ему честь). Герцог приветствует вас, ваша милость. Он приказал передать вам этого мавра связанным: негодяй проболтался. Остальное в записке.
Фиеско (с безразличным видом берет записку). Недаром я сегодня пообещал отправить тебя на галеру. (Немцу.) Хорошо, приятель. Мой нижайший поклон герцогу.
Мавр (кричит им вслед). И мой тоже! И скажи ему, что ежели бы он не ослу приказал вести меня сюда то узнал бы, что во дворце засело две тысячи солдат!
Немцы уходят, дворяне возвращаются.
Фиеско. Заговорщики. Мавр дерзко выходит на середину сцены.
Заговорщики (с трепетом отступают при виде мавра). А! Что это?
Фиеско (прочел записку, едва сдерживая гнев). Генуэзцы! Опасности более не существует, заговора — тоже!
Веррина (восклицает в изумлении). Как? Разве Дория мертвы?
Фиеско (глубоко потрясенный). Клянусь богом! Я был готов встретить всю военную мощь Генуи, но не это! Дряхлый старец четырьмя строчками разбил трехтысячное войско! (В бессилии опускает руки.) Дория разбил Фиеско!
Бургоньино. Говорите же! Мы ждем!
Фиеско (читает). «Лаванья, сдается мне, у вас один удел со мною: вам платят неблагодарностью за благодеяние. Этот мавр предупредил меня о некоем заговоре. Я возвращаю его вам связанным и нынче ночью отошлю телохранителей». (Роняет бумагу.)
Все переглядываются.
Веррина. И что же, Фиеско?
Фиеско (благородно). Ужели Дория превзойдет меня великодушием? Ужели в роду графов Лаванья недостает одной из доблестей? Нет! Нет! Пока меня зовут Фиеско, не бывать этому! Эй, расходитесь! Я иду к нему и во всем признаюсь. (Направляется к воротам.)
Веррина (удерживает его). В своем ли ты уме? Разве преступно наше дело? Стой! Разве против Андреа шел ты, а не против тирана? Стой, говорю я! Я арестую тебя как предателя родины!
Заговорщики. Хватайте его! Вяжите!
Фиеско (вырывает у одного из них шпагу и расчищает себе путь). Полегче! Ну, кто первый попытается накинуть аркан на тигра? Что, господа? Видите — я свободен! Могу идти, куда мне угодно!.. Теперь я остаюсь, — мне пришла другая мысль.
Бургоньино. Мысль о долге?
Фиеско (задетый, с гордостью). Мальчишка! Научитесь прежде выполнять свой долг передо мною. Вам ли меня учить? Спокойствие, господа! Все остается, как было. (Мавру, разрезая на нем веревки.) Ты дал повод совершиться великому делу! Беги!
Кальканьо (гневно). Как? Что? Нехристь останется жив? Жив, после того как он всех нас предал?
Фиеско. Жив... после того как он напугал вас всех! Беги, малый! Да смотри: носа в Геную не показывай, а то кое-кто еще попытается доказать свое мужество на твоей шкуре!
Мавр. Вот это называется: черт беса не подведет!.. Ваш покорный слуга, господа!.. Похоже на то, что в Италии для меня веревка не свита! Придется поискать ее где-нибудь в другом месте. (Уходит со смехом.)
Входит слуга. Те же, кроме мавра.
Слуга. Графиня Империали уже три раза спрашивала о вашей милости.
Фиеско. Тьфу ты пропасть! И правда, пора начинать представление. Скажи, что я иду тотчас. Постой! Попросишь мою супругу прийти в концертный зал и ждать меня там за портьерами. (Слуга уходит.) Все ваши роли набросаны мною вот тут на бумаге: каждому остается только сыграть свою. Веррина сейчас же отправится в гавань и, как только корабли будут захвачены, пушечным выстрелом даст сигнал к выступлению. Я иду; меня ждет еще одно важное дело. Услыхав колокольчик, вы все пройдете в концертный зал. А пока — милости прошу, отдайте должное моему кипрскому вину!
Все расходятся.
Концертный зал.
Леонора. Арабелла. Роза. Все встревожены;
Леонора. Фиеско обещал прийти в концертный зал, а его все нет. Уже двенадцатый час. Дворец дрожит от топота солдат и звона оружия, а Фиеско все нет!
Роза. И вам велено спрятаться за портьеры... Зачем это понадобилось его сиятельству?
Леонора. Он так хочет, Роза. Этого довольно, чтобы я повиновалась. Довольно и для того, чтобы ничего не бояться, Белла. И все же я дрожу, Белла, и сердце мое бьется в испуге! Девушки! Ради бога, не отходите от меня ни на шаг!
Арабелла. Не бойтесь ничего! Страх сковал даже наше любопытство!
Леонора. Куда ни гляну, везде чужие лица, искаженные, бледные, как у привидений. Кого ни позову — тот дрожит, как пойманный преступник, и скрывается во мрак, в это жуткое убежище нечистой совести. О чем я ни спрошу — мне отвечают неясным звуком, который замирает на дрожащих устах, словно боясь слететь с них. Фиеско! Я чувствую, что-то страшное готовится здесь... О (с грацией складывая руки), не оставьте же моего Фиеско, небесные силы! Овейте его своими крылами!
Роза (вздрогнув). Боже! Что за шум в галерее?
Арабелла. Это стража.
За сценой часовой кричит: «Кто идет?» Ему отвечают.
Леонора. Сюда идут. Спрячемся! Скорее!
Они прячутся.
Джулия и Фиеско входят, разговаривая.
Джулия (возбужденно). Перестаньте, граф! Уже не равнодушный слух встречает ваши любезности, а кипящая кровь. Где я? Здесь нет никого, кроме обольстительницы ночи! Куда вы заманили мое беззащитное сердце своими речами?
Фиеско. Туда, где робкая страсть становится смелей, где порыв вольней сливается с порывом!
Джулия. Остановись, Фиеско! Во имя всего святого, ни шагу дальше! Не будь ночь так темна, ты увидел бы пламень моих щек и сжалился бы надо мной.
Фиеско. Ты ошибаешься, Джулия! Как раз тогда моя страсть, увидев пламенное знамя твоей, смело ринулась бы ей навстречу. (С жаром целует ее руку,)
Джулия. Фиеско, в твоем лице, в твоих речах — лихорадочный огонь! Увы, и на моих щеках пылает то же буйное, греховное пламя. Прошу тебя, пойдем туда, где светло. Взбунтовавшиеся чувства могут воспользоваться опасными намеками темноты. Идем! Эти безумные мятежники могли бы за спиной стыдливого дня приняться за свое безбожное дело! Иди к гостям, умоляю тебя!
Фиеско (настойчивее). Напрасны твои страхи, любимая! Владычице ли бояться своего раба?
Джулия. О вы, мужчины! И ваши вечные противоречия. Словно вы не всего опасней, когда сдаетесь на милость нашему самолюбию? Ты хочешь, чтоб я тебе призналась во всем, Фиеско? Даже в том, что лишь мои пороки охраняли мою добродетель? В том, что лишь моя гордость смеялась над твоими ухищрениями, а сама добродетель уже не может устоять? Отчаявшись в своем искусстве, ты воззвал к моей крови. И тут я теряю все.
Фиеско (заносчиво и легкомысленно). Что же ты теряешь, утратив все?
Джулия (взволнованно и горячо). Что я теряю, легкомысленно вручив тебе ключи к своей женской святыне и давая тебе возможность в любую минуту заставить меня краснеть от стыда? Все! И меньше, чем все, я утратить не могу. Что ты еще хочешь услышать от меня, насмешник? Признание в том, что вся тайная мудрость нашего пола — лишь жалкая попытка отвлечь противника от уязвимого пункта наших фортификаций, который осаждают всего лишь ваши уверения и который — краснея признаюсь я в этом — сам так хочет быть взят, что часто изменнически сдается врагу, стоит лишь добродетели отвернуться в сторону! Признание в том, что все наши женские уловки лишь для охраны этой беззащитной безделушки, как все фигуры на шахматной доске — для охраны беззащитного короля. Стоит напасть на него врасплох — и мат! После этого ты можешь опрокинуть доску со всеми фигурами! (После паузы, серьезно.) Вот и вся картина нашего пышного убожества. Будь великодушен!
Фиеско. И все же, Джулия, никто лучше не сбережет твоих сокровищ, чем моя бесконечная страсть!
Джулия. Конечно, никто лучше — и никто хуже! Скажи, Фиеско, как долго будет длиться эта бесконечность?! Ах! Я играла так несчастливо, что мне волей-неволей приходится ставить на карту и последнее свое достояние. Самонадеянная, я верила: мои прелести способны завлечь тебя; но я не верю, что они так всемогущи, чтобы тебя удержать. Но что я говорю! (Отступив, закрывает лицо руками.)
Фиеско. В едином слове — два прегрешения: недоверие к моему вкусу и святотатственное оскорбление твоего очарования, — которое из двух труднее простить?
Джулия (сдаваясь, томно). Ложь — оружие дьявола! Фиеско не нужно более прибегать к ней, чтобы его Джулия пала. (В изнеможении падает на софу. После паузы, торжественно.) Еще одно слово, Фиеско! Мы героини — пока наша добродетель вне опасности; дети — когда нам приходится ее защищать. (Горящим взором смотрит на него.) И фурии — когда мстим за нее. Запомни это, Фиеско, если ты холоден и задумал погубить меня.
Фиеско (с деланым возмущением). Холоден, холоден? О господи! Как же ненасытно тщеславие женщины, если она, видя, как мужчина пресмыкается перед ней, все еще питает сомнения? Но нет! Я чувствую, мужчина вновь пробуждается во мне! (Холодным тоном.) Хорошо, что у меня вовремя открылись глаза. О чем я хотел молить ее? Нет, малейшее унижение мужчины в обмен даже на величайшую благосклонность женщины — мотовство! (С низким, холодным поклоном.) Наберитесь мужества, мадам! Вам уже ничто не угрожает!
Джулия (ошеломленная). Граф, что с вами?
Фиеско (с полнейшим равнодушием). Ничего, мадам. Вы совершенно правы: обоим нам дано ставить честь на карту только один раз. (Учтиво целует ей руку.) Мне предстоит удовольствие при гостях засвидетельствовать вам свое почтение. (Быстро направляется к выходу.)
Джулия (бросается вслед за ним и удерживает его). Останься! Ты обезумел! Останься! Неужели я должна высказать... Сказать то, чего бы не вынудил у моей гордости весь род мужской, на коленях... в слезах... под пыткой? Даже мрак здесь слишком прозрачен, чтобы скрыть пожар на моих щеках, вызванный этим признанием, Фиеско... О, я наношу удар в самое сердце всем женщинам в мире! Все они будут вечно ненавидеть меня! Фиеско, я боготворю тебя! (Бросается к его ногам.)
Фиеско (отступает на три шага, не делая попытки ее поднять, и торжествующе смеется). Весьма сожалею, синьора! (Дергает сонетку, потом поднимает драпировку и выводит Леонору.) Вот моя жена — божественное создание. (Обнимает Леонору.)
Джулия (с воплем вскакивает). О! Какой неслыханный обман!
Заговорщики входят все разом. Дамы входят с другой стороны. Фиеско, Леонора и Джулия.
Леонора. Супруг мой, вы слишком сурово поступили.
Фиеско. Поделом ее испорченному сердцу! Твои слезы взывали об отмщении. (Собравшимся.) Нет, милостивые государи и милостивые государыни, ребячливая пылкость мне не свойственна! Людская глупость способна долго забавлять меня, но есть предел и моему терпению. На эту женщину по заслугам обрушивается мой гнев: вот снадобье, которое она приготовила для такого ангела, как Леонора. (Показывает порошок собравшимся.)
Все в ужасе отступают.
Джулия (кусая губы, с яростью). Хорошо! Хорошо же, очень хорошо, сударь! (Хочет уйти.)
Фиеско (удерживает ее за руку). Наберитесь терпения, мадам! Мы еще не кончили!.. Не сомневаюсь, что всем присутствующим будет очень интересно узнать, почему я отрекся от своего разума, разыграл безумный роман с первой сумасбродкой Генуи...
Джулия (рванувшись). Невыносимо! Но берегись! (С угрозой.) Дория повелевает громами в Генуе, а я его сестра!
Фиеско. Плохи ваши дела, если это все, чем вы можете угрожать! К сожалению, я должен принести вам весть о том, что из венца, украденного вашим сиятельным братцем, Фиеско ди Лаванья свил веревку, на которой он намерен нынче ночью повесить узурпатора. (Видя, как она бледнеет, злорадно смеется.) Несколько неожиданно, синьора? (Еще язвительней.) Вот почему я счел нужным дать пищу непрошенному любопытству некоторых членов вашего дома; вот почему я надел шутовской колпак (указывая на нее) этой страсти! Вот почему (указывая на Леонору) пренебрегал этим сокровищем! И дичь сама ринулась в мои сети!.. Благодарю вас, синьора, за то, что вы столь любезно пошли мне навстречу, и снимаю эту шутовскую побрякушку! (С поклоном подает ей медальон.)
Леонора (с мольбой приникая к Фиеско). Мой Лодовико! Она плачет! Смею ли я обратиться к вам с покорной просьбой?
Джулия (надменно Леоноре). Молчи! Ненавистная!
Фиеско (слуге). Будь столь любезен, приятель, предложи этой даме руку, ей пришла охота осмотреть мою тюрьму. Гляди, чтобы благородную синьору никто не потревожил, — на дворе свежий ветер... Ты отвечаешь за нее головой! Буря, которая нынче ночью сокрушит древо Дория, может... испортить ей прическу.
Джулия (рыдая). Чума да поразит тебя, гнусный, коварный лицемер! (Со скрежетом, Леоноре.) Не спеши торжествовать, он и тебя погубит, и себя, и — сгинет. (Бросается вон.)
Фиеско (делая знак гостям). Вы были свидетелями — спасите же мою честь в глазах Генуи. (Заговорщикам.) Вы придете за мной, когда ударит пушка.
Все удаляются.
Леонора, Фиеско.
Леонора (робко подходит к нему). Фиеско! Фиеско! Я не совсем понимаю вас, но меня уже бросает в дрожь.
Фиеско (значительно). Леонора! Однажды мне пришлось видеть, как вы шли по левую руку от некоей генуэзки. Я видел, как в дворянских собраниях вам приходилось сносить, что рыцари не вам первой целовали руку... Леонора! Мне больно было это видеть. Я решил: больше тому не бывать; и больше этого не будет. Вы слышали бряцание оружия в моем дворне? Да, ваши опасения справедливы. Идите в опочивальню, графиня, наутро я разбужу герцогиню!
Леонора (заломив руки, бросается в кресло). Боже! Мое предчувствие! Я погибла!
Фиеско (спокойно, с достоинством). Любовь моя, выслушайте меня до конца. Двое моих предков носили папскую тиару. Лишь под пурпуром кровь Фиеско свободно течет в жилах. Ужели ваш супруг должен блистать лишь унаследованным блеском? Как? Ужели он должен всем своим величием быть обязан лишь прихоти случая, который в хорошую минуту состряпал Джованни Лодовико Фиеско из полуистлевших заслуг? Нет, Леонора! Я слишком горд, чтобы принять в дар то, что еще способен добыть сам. Нынче ночью я брошу в склеп предков блеск, взятый у них взаймы. Род графов Лаванья вымер — началась династия!
Леонора (покачивая головой, тихо грезит). Я вижу, как мой супруг падает, покрытый смертельными ранами... (Глухо.) Вот немые служители несут мне навстречу его истерзанный труп. (В ужасе вскочив.) Первая, единственная пуля пронзает сердце Фиеско!
Фиеско (ласково берет ее за руку). Успокойся, дитя! Этой единственной пули не будет.
Леонора (серьезно смотрит на него). С такой уверенностью ты бросаешь вызов небесам, Фиеско? О, будь это возможным лишь на одну миллионную долю — и эта миллионная доля могла бы лишить меня супруга! Подумай, Еедь ты ставишь на карту вечное блаженство! Да будь биллионы шансов на выигрыш против одного-единственного на проигрыш, — ужели бы у тебя достало смелости вступить в игру с творцом, затеяв столь дерзостный спор? Нет, мой супруг! Когда на карту поставлено все, каждый ход — святотатство!
Фиеско (с усмешкой). Не тревожься, я в ладах со счастьем.
Леонора. И это говоришь ты? Ты ведь не раз наблюдал эту игру, доводящую людей до безумия, — у вас она считается развлечением! Ты видел, как обманщица-судьба завлекает своего любимца мелкими удачами, покуда он не разгорячится, не вскочит, не пойдет ва-банк! И тут, в эту решительную минуту, она покидает его. О супруг мой! Ты идешь не на прогулку, не затем, чтобы потешить себя обожающими взглядами генуэзцев! Разбудить республиканцев от сна, напомнить коню о том, что он может взвиться на дыбы, — это не прогулка. Не доверяй мятежникам! Умные, что тебя подстрекают, тебя боятся; глупые, что тебя боготворят, тебе не помогут. Куда ни посмотрю, везде я вижу твою погибель, Фиеско.
Фиеско (большими шагами расхаживая по комнате). Малодушие — вот самая большая опасность; величие требует жертв.
Леонора. Величие, Фиеско?.. О, как несправедлив твой ум к моему сердцу!.. Ну, пусть! Я варю в твою удачу, я соглашаюсь — ты победишь. Горе тогда мне, несчастнейшей из женщин! Твоя неудача сулит мне горе, твой успех — еще большее! Выбора нет, мой возлюбленный! Фиеско погиб, если он не станет герцогом. Я же, обняв герцога, лишусь супруга.
Фиеско. Этого я не понимаю.
Леонора. Но это так, мой Фиеско. Вблизи престола, в царстве бурь вянет нежный цветок любви. Сердце человека, будь этот человек даже Фиеско, слишком тесно для двух всемогущих богов, — богов, враждующих друг с другом. Любовь знает слезы и понимает их язык;, у властолюбия — свинцовые глаза, в них никогда не блеснет жемчужина чувства! У любви лишь одно достояние, все другие она отвергает. Властолюбие терзается голодом, даже поглотив все мироздание. Властолюбие разрушает мир, превращая его в узилище, где слышится лишь звон цепей. Грезы любви — пустыню обращают в рай. Вот ты хочешь прильнуть к моей груди, но строптивый вассал потрясает твою державу. Я хочу броситься в твои объятия, но боязливый слух деспота чует за портьерами шаги убийцы и гонит тебя прочь, гонит из комнаты в комнату. Да, всепожирающий страх коснется своим губительным дыханием и семейного согласия. Вот твоя Леонора подает тебе освежительный напиток, но ты судорожно отталкиваешь бокал и самое нежность зовешь отравительницей. ,
Фиеско (в ужасе останавливается). Леонора, замолчи. Прогони от себя эти страшные видения!
Леонора. А картина еще не закончена. Я пожертвовала бы величию любовью, покоем, если бы при этом Фиеско оставался самим собою. О боже! Я как на пытке. Редко ангелы всходили на трон, еще реже сходили с него. Способен ли ощутить жалость к людям тот, кому никто из людей не страшен? Тот, кто каждое свое желание может сопроводить громовой стрелой, даст ли ему в спутники доброе слово? (Останавливается, затем робко подходит к нему; нежно, с горечью.) Властители, Фиеско, — это неудавшийся замысел природы, которая стремилась осуществить неосуществимое. Они пытаются встать между богом и человеком... Все они жалкие творения — и еще более жалкие творцы!
Фиеско (мечется по комнате). Леонора, перестань! Я сжег за собою мосты!
Леонора (нежно смотрит на него). Почему же, супруг мой? Только деяния нельзя зачеркнуть. (Томно, с нежностью и чуть лукаво.) Когда-то ты клялся, что моя красота опрокинула все твои планы. Либо ты лгал мне, лицемер, либо она безвременно отцвела. Спроси свое сердце, чья тут вина? (С жаром, обнимая его.) Вернись ко мне, опомнись! Наберись мужества! Любовь все возместит тебе! О Фиеско! Если уж мое сердце не может утолить твой голод — венец властителя и подавно не насытит тебя. (Ласкаясь.) Приди! Я затвержу на память все твои желания, все чары природы сольются в одном поцелуе любви, чтобы царственный пленник навек отказался от попыток сбросить эти божественные узы! Душа твоя беспредельна, но и любовь — тоже! Фиеско! (Еще нежнее.) Дать счастье бедному созданию, все блаженство которого лишь в твоих объятиях, — ужели твоей душе этого не довольно?
Фиеско (потрясенный). Леонора, что ты сделала? (Обессиленный падает в ее объятия.) Ни одному генуэзцу я не покажусь более на глаза!
Леонора (радостно-торопливо). Бежим, Фиеско! Оставим лежать во прахе всю эту пышную пустоту, будем жить среди природы для одной только любви! (В прекрасном порыве восторга прижимает его к сердцу.) Наши души будут чисты, как радостная лазурь небес, их не коснется более черное дыхание горя. В гармоническом слиянии, как мелодично журчащий ручеек, потекут наши жизни к предвечному...
Слышен пушечный выстрел. Фиеско вырывается из ее объятий. Входят все заговорщики.
Заговорщики. Час настал.
Фиеско (Леоноре, твердо). Прощай навек! Или завтра Генуя будет лежать у твоих ног! (Устремляется к выходу.)
Бургоньино (вскрикивает). Графине дурно!
Леонора падает в обморок. Все бросаются к ней на помощь. Фиеско у ее ног.
Фиеско (душераздирающим голосом). Леонора! Спасите ее! Ради бога, спасите ее! (Входят Роза и Арабелла, начинают приводить ее в чувство.) Она открыла глаза! (Вскакивает, решительно.) Теперь идем, нам пора закрыть их Дориям!
Заговорщики выходят из зала. Занавес