Время за полночь. Улица в Генуе. Кое-где горят фонари, гаснущие один за другим. На заднем плане видны ворота святого Фомы, еще закрытые. Вдали море. Через площадь проходит несколько человек с фонарями, затем патрули. Все тихо, только шумит море.
Фиеско, в доспехах, останавливается перед палаццо Андреа Дория. Потом появляется Андреа.
Фиеско. Старик сдержал слово — во дворце темно, охрана снята. Я позвоню. (Звонит.) Эй, эй! Проснись, Дория! Измена! Дория, проснись! Продали тебя! Эй, эй! Подымайся!
Андреа (появляется на балконе). Кто здесь поднял звон?
Фиеско (изменив голос). Не спрашивай! Повинуйся! Твоя звезда закатилась, герцог! Генуя встала на тебя! Палачи у дверей, а ты спишь, Андреа?
Андреа (с достоинством). Помнится мне, гневное море повздорило с моей Беллоной[123]... Киль трещал, грот-мачта рухнула, но это не потревожило сна Андреа Дория. Кто шлет палачей?
Фиеско. Тот, кто страшней твоего разгневанного моря: Джованни Лодовико Фиеско!
Андреа (смеется). Ты, видно, в духе, приятель! Приходи рассказывать басни днем. Полночь — неподходящий час.
Фиеско. Ты смеешься над тем, кто предостерегает тебя?
Андреа. Я благодарю его и ложусь в постель. Кутежи усыпили Фиеско, ему не до Дория.
Фиеско. Несчастный старец! Не доверяй змее. Все семь цветов радуги играют на ее блистающей коже, — но стоит подойти — и тебя уже обвила смертоносная лепта. Ты презрел донос предателя. Не презирай совета друга. Оседланный конь дожидается тебя во дворе. Беги, пока пе поздно. Не смейся над другом!
Андреа. Фиеско мыслит благородно. Я ничем не оскорбил его, и Фиеско не предаст меня.
Фиеско. Мыслит благородно, предает тебя и уже явил примеры и того и другого.
Андреа. Ну что ж! У меня есть стража, перед которой бессилен и Фиеско, если только ему не служат херувимы!
Фиеско (с издевкой). Я бы не прочь поговорить с этими стражниками, переслать с ними письмецо в вечность.
Андреа (величаво). Жалкий насмешник! Разве не ведомо тебе, что Андреа уже восемьдесят лет и что Генуя счастлива? (Уходит с балкона.)
Фиеско (с удивлением глядит ему вслед). Ужели мне надлежало свергнуть этого человека, чтобы узнать, как трудно стать ему равным? (Погруженный в глубокую задумчивость, делает несколько шагов взад и вперед.) Итак, я отплатил великодушием за великодушие. Мы сочлись, Андреа. Теперь, смерть, слово за тобой! (Спешит в дальнюю улицу.)
Со всех сторон барабанный бой. Жаркая схватка у ворот святого Фомы. Ворота разбивают, открывается вид на гавань и корабли, освещенные факелами.
Торопливо вбегают Джанеттино Дория в пурпурном плаще, накинутом на плечи, Ломеллино, предшествуемые слугами с факелами.
Джанеттино (останавливается). Кто приказал бить тревогу?
Ломеллино. На галерах прогремела пушка!
Джанеттино. Это рабы хотят разорвать свои цепи. У ворот святого Фомы выстрелы.
Ломеллино. Там огонь!
Джанеттино. Ворота открыты! Стража взбунтовалась! (Слугам.) Живей, канальи! Осветить путь к гавани!
Все спешат к воротам.
Те же. Бургоньино и заговорщики появляются со стороны ворот.
Бургоньино. Себастьян Лескаро — храбрый солдат.
Центурионе. Дрался, как тигр, пока не упал мертвым.
Джанеттино (пораженный, отступает). Что я слышу? Стойте!
Бургоньино. Кто это там с факелами? Ломеллино. Враги, принц! Скройтесь туда, налево!
Бургоньино (яростно кричит). Кто там с факелами?
Центурионе. Стой! Пароль! Джанеттино (выхватив шпагу, надменно). Покорность и Дория!
Бургоньино (с пеной у рта, яростно) А, губитель республики и моей невесты! (Бросается на Джанеттино. Заговорщикам.) Нам повезло, братья! Черти сами выдают нам своего господина! (Закалывает Джанеттино.)
Джанеттино (падает с воплем). Убийство! Убийство! Убийство! Отомсти за меня, Ломеллино!
Ломеллино. Слуги! (Убегая.) На помощь! Убивают! Убивают!
Центурионе (кричит зычным голосом). С этим покончено! Задержите графа.
Ломеллино схвачен.
Ломеллино (падая на колени). Пощадите мою жизнь, и я перейду к вам.
Бургоньино. Эта тварь еще дышит? Беги, подлый трус!
Ломеллино убегает.
Центурионе. Ворота Фомы наши! Джанеттино мертв! Бегите во весь дух! Сообщите об этом Фиеско!
Джанеттино (судорожно пытается встать). Чума! Фиеско!.. (Умирает.)
Бургоньино (вырывает из его груди шпагу). Генуя и Берта свободны! Дай твой меч, Центурионе, а этот, окровавленный, ты отнесешь моей невесте! Стены ее тюрьмы рухнули! Я приду вслед за тобой — запечатлеть на ее устах брачный поцелуй!
Быстро уходят в разные стороны.
Андреа Дория. Немцы.
Немец. Буря ушла в ту сторону. На коня, герцог!
Андреа. Дайте мне еще раз взглянуть на башни Генуи, на небо! Нет, это не сон! Тебя предали, Андреа!
Немец. Враги везде! Бегите! Скорей через границу!
Андреа (бросается на тело своего племянника). Здесь я хочу умереть. Ни слова о бегстве! Здесь лежит опора моей старости. Путь мой окончен!
В отдалении показывается Кальканьо с другими заговорщиками.
Немец. Убийцы! Это убийцы! Беги, старый герцог!
Андреа (слыша возобновившийся барабанный бой). Внемлите, чужестранцы! Внемлите! То генуэзцы, которых я освободил от ярма. (Закрывает лицо плащом.) И у вас так платят за добро?
Немец. Спасайся! Беги! Беги, пока они будут тупить свои клинки о наши немецкие кости!
Андреа. Спасайтесь вы! Оставьте меня! Пусть содрогнутся народы от страшной вести: генуэзцы убили своего отца!..
Немец. А, черт! Ну, до убийства еще далеко! Стойте, друзья. Грудью защитим герцога! (Бросаются вперед.) Вобьем в головы этих итальянских собак уважение к его сединам!..
Кальканьо (окликает). Кто там? Что там такое?
Немцы (бьются). Немецкие клинки!
С боем отступают, унося труп Джанеттино.
Леонора в мужском платье и Арабелла, следом за ней, робко прокрадываются вперед.
Арабелла. Пойдемте же, синьора, пойдемте же!
Леонора. В той стороне бушует мятеж!.. Чу! Слышишь! То стон умирающего... О, ужас! Они окружили его! Прямо в сердце Фиеско направлены зияющие дула!.. Прямо в мое сердце, Белла! Они спускают курки... Остановитесь! Стойте! Это мой супруг! (С мольбой простирает руки.)
Арабелла. Ради бога!..
Леонора (мечется из стороны в сторону, кричит, как в бреду). Фиеско! Фиеско! Фиеско! Они бросили его, эти верные друзья!.. Зыбка верность мятежников! (Вздрогнув от испуга.) Супруг мой во главе мятежников? Белла! О небо! Мой Фиеско — мятежник?!
Арабелла. Нет, нет, синьора! Он грозный вершитель судеб Генуи.
Леонора (прислушиваясь). О, если бы это было так! Разве дрожала бы Леонора? Ужели лучший из республиканцев держал бы в своих объятиях трусливейшую из женщин республики? Поди, Арабелла! Когда мужчины бьются за свою страну — и женщины не должны отставать! (Снова слышна барабанная дробь.) Я ринусь в ряды бойцов.
Арабелла (всплеснув руками). Милосердное небо!
Леонора. Постой! Я на что-то наткнулась! Шляпа и плащ! Рядом меч! Тяжел этот меч, Белла, но я в силах его держать, и меч не посрамит руки, поднявшей его!
Бьют в набат.
Арабелла. Слышите? Слышите? Бьют в колокол на башне доминиканцев! Господи помилуй! Как страшно-то!
Леонора (восторженно). Скажи: «Как прекрасно!» Этим набатом говорит с Генуей мой Фиеско! (Барабанный бой усиливается.) Ура! Ура! Это слаще звуков флейты! И эти барабаны звучат по воле моего Фиеско!.. Грудь моя вздымается выше! Вся Генуя пробудилась!.. Наемники сбегаются на его зов, так разве можно медлить его жене? (Бьют в набат еще на трех башнях.) Нет, лишь героиня достойна объятий героя! Лишь римлянка достойна объятий моего Брута! (Надевает шляпу и накидывает пурпурный плащ.) Я — Порция[124]!
Арабелла. Сударыня, вы грезите! Вы сами не знаете, что говорите!
Набат и барабанная дробь.
Леонора. Горе тебе, если, слыша эти звуки, ты не грезишь! Рыдать хотели бы эти плиты, оттого что у них нет ног, чтобы бежать вослед моему Фиеско! Эти дворцы гневаются на своих зодчих: зачем так прочно они врыты в землю, зачем они не могут устремиться за моим Фиеско! Берега, забыв свой долг, отдали бы Геную во власть моря и зашагали бы под звуки барабанов Фиеско! Сама смерть готова сбросить свои покровы, а твой дух спит по-прежнему? Прочь! Я пойду своим путем!
Арабелла. Великий боже! Что вы затеяли? Неужто вы это всерьез?
Леонора (гордо и смело). А ты что думаешь, глупая? (Пламенно.) Скорей туда, где самая жаркая схватка, где бьется Фиеско, мой Фиеско!.. Я слышу, как они говорят: «Верно, это Лаванья, — тот, кого никто не может одолеть; тот, кто мечу вручил жребий Генуи!» — «Да, генуэзцы, это он! — скажу я. — И это мой супруг... И я тоже ранена!»
Сакко и группа заговорщиков.
Сакко (окликает). Кто идет? Дория или Фиеско?
Леонора (вдохновенно). Фиеско и свобода! (Бросается в одну из улиц.)
Сбегается толпа. Арабеллу оттесняют.
Сакко струнной заговорщиков. Ему навстречу Кальканьо с другой группой.
Кальканьо. Андреа Дория бежал.
Сакко. Фиеско тебя не поблагодарит. Кальканьо. Эти немецкие медведи словно скалы сгрудились вокруг старика! Я его и не видел. Мы потеряли девять человек. Меня полоснуло мечом по левому уху. Коли они так бьются за чужих тиранов, тысяча дьяволов, как же они стоят за своих государей!
Сакко. Число наших сторонников все возрастает, все ворота в наших руках.
Кальканьо. Я слышал, в крепости жаркая схватка.
Сакко. Там Бургоньино. А где Веррина? Кальканьо. Залег между Генуей и морем, как пес у врат ада! Рыбешке не проскользнуть!
Сакко. Я атакую предместье.
Кальканьо. А я двинусь на площадь Сарцана. Бей веселее, барабанщик!
Под барабанную дробь двигаются дальше.
Мавр. Шайка воров с фитилями.
Мавр. Так вот, жулики, чтоб вы знали: я заварил всю эту кашу, и меня же оставили без ложки! Ладно! Я покажу, кто я такой! Жги, ребята, поживимся! Пока они там передрались из-за герцогства, мы так подтопим в церквах, что апостолам жарко станет, а то они, бедняги, замерзли.
Бросаются в ближайшие дома.
Бургоньино. Переодетая Берта.
Бургоньино. Отдохни здесь, милый мальчик, тут безопасно. Ты ранен?
Берта (изменив голос). Нет, нет! Бургоньино (пылко). Нет? Так вставай же! Я поведу тебя туда, где пожинают раны в битве за Геную. Славные раны! Смотри: вот такие! (Засучивает рукав.)
Берта (отшатнувшись). О боже! Бургоньино. Ты испугался, милый мальчик? Видно, ты слишком рано захотел стать мужчиной! Сколько тебе лет?
Берта. Пятнадцать.
Бургоньино. Жаль! На добрых пять лет меньше, чем нужно нынче ночью. Кто твой отец? Берта. Первый гражданин Генуи. Бургоньино. Полегче, мальчишка! Есть лишь один такой, и дочь его — моя невеста! Тебе знакомо имя Веррины?
Берта. Еще бы!
Бургоньино (быстро). И ты знаешь его божественную дочь?
Берта. Бертой зовут ее.
Бургоньино (горячо). Беги сейчас же и передай ей это кольцо. Скажи: оно обручальное; скажи: голубой султан бьется на славу! С богом! Мне пора! Опасность еще не миновала.
Загорается несколько домов.
Берта (вслед ему, нежным голосом). Сципион! Бургоньино (останавливается, пораженный). Клянусь моим мечом, мне знаком этот голос!
Берта (бросаясь ему на шею). Клянусь моим сердцем, я тебе тоже знакома!
Бургоньино (вскрикивает). Берта!
Набат в предместье. Сбегается толпа. Берта и Бургоньино падают в объятия друг другу.
Фиеско в гневе. Цибо и солдаты.
Фиеско. Кто поджег дома?
Цибо. Крепость взята.
Фиеско. Кто поджег?
Цибо (делает знак солдатам). Выслать дозор! Задержать поджигателей!
Несколько человек уходит.
Фиеско (гневно). Они хотят сделать из меня поджигателя! Живей насосы и ведра! (Его люди уходят.) Так с Джанеттино покончено?
Цибо. Говорят.
Фиеско (яростно). Только говорят? Кто сказал, что только говорят? Цибо! Заклинаю вас вашей честью — он бежал?
Цибо (нерешительно). Если можно верить моим глазам больше, чем слову дворянина, то Джанеттино жив!
Фиеско (вскипев). Цибо! Вы головой ответите за эти слова!
Цибо. Я повторяю: восемь минут назад я видел, как он расхаживал с желтым султаном и в пурпурном плаще, живехонек.
Фиеско (вне себя). Ад и небо! Цибо! Бургоньино не сносить головы! Бегите, Цибо! Прикажите запереть все городские ворота! Затопить каждую лодчонку, чтобы он не мог уйти в море! Вот алмаз, Цибо! Дороже не найти ни в Генуе, ни в Венеции, ни в Лукке, ни в Пизе. Он достанется тому, кто принесет мне весть, что Джанеттино мертв! (Цибо поспешно уходит.) Спешите, Цибо!
Фиеско, Сакко, мавр. Солдаты.
Сакко. Мы застигли мавра в ту минуту, когда оп бросил горящий фитиль в храм иезуитов.
Фиеско. Твое предательство сошло тебе с рук потому, что дело шло лишь обо мне. За поджог — веревка! Увести w повесить сей же час на церковной ограде!
Мавр. Тьфу! Тьфу! Тьфу! Это мне не по нутру! Может, поторгуемся?
Фиеско. Нет!
Мавр (вкрадчиво). Пошлите меня для пробы на галеры!
Фиеско (делает знак солдатам). На виселицу!
Мавр (нагло). Тогда лучше крестите меня!
Фиеско. Церкви не нужны отбросы язычества.
Мавр (льстиво). Дозвольте мне хоть пьяным уйти в вечность!
Фиеско. Уйдешь трезвым.
Мавр. Ну хоть не вешайте меня на христианской церкви!
Фиеско. Рыцарь верен своему слову. Я ведь пообещал тебе виселицу, какой свет не видывал!
Сакко (ворчит). Будет церемониться с нехристем! И без того хлопот не обобраться!
Мавр. Ну а если все-таки веревка оборвется?
Фиеско (Сакко). Возьмите двойную!
Мавр (философски). Ну, что ж поделаешь! Сатана, готовься к встрече знатного гостя! (Уходит с солдатами, которые и вешают его неподалеку.)
Фиеско. Появляется Леонора в пурпурном плаще Джанеттино.
Фиеско (замечает ее, бросается вперед, отступает; злобно про себя). Мне знакомы этот султан и плащ! (Снова бросается вперед; с жаром.) Да, конечно знакомы! (В бешенстве бросается вперед и закалывает ее.) Если в тебе три жизни, попробуй встань!
Леонора падает с предсмертным стоном. Слышится победный марш, барабанная дробь, рожки и гобои.
Фиеско, Кальканьо, Сакко, Центурионе, Цибо. Солдаты с музыкой и знаменами.
Фиеско (торжествующе им навстречу). Генуэзцы, жребий брошен! Вот он лежит — червь, точивший мою душу! Тот, кто вскормил мою ненависть! Мечи наголо! Это Джанеттино!
Кальканьо. Я пришел сказать вам, что две трети Генуи встали на нашу сторону и присягнули знамени Фиеско.
Цибо. Веррина шлет вам привет с флагманского корабля. Вы — господин над гаванью и морем!
Центурионе. Комендант города шлет вам со мной жезл и ключи.
Сакко. В моем лице великий и малый советы республики (падает на колени) склоняют колена перед своим победителем и молят о милости и пощаде.
Кальканьо. Я же буду первым, кто приветствует победителя в стенах его города! Да здравствует герцог Генуи! Склоните знамена!
Все (снимая шляпы). Ура! Ура герцогу Генуи!
Туш. Фиеско все это время стоит, опустив голову на грудь, погруженный в глубокое раздумье.
Кальканьо. Народ и сенат ожидают той минуты, когда они смогут приветствовать своего милостивого властелина почестями, подобающими государю. Дозвольте нам, светлейший герцог, торжественно проводить вас в синьорию!
Фиеско. Дозвольте мне сначала успокоить мое сердце. Мне пришлось оставить дорогую мне особу в страхе и трепете. Ту особу, которая призвана разделить со мной триумф нынешней ночи. (Обращаясь ко всем, растроганно,) Соблаговолите же проводить меня к вашей очаровательной герцогине. (Собирается идти.)
Кальканьо. Неужели мы оставим здесь кровожадного злодея, чтобы мрак закоулка скрыл его позор?
Центурионе. Насадим его голову на алебарду!
Цибо. Пусть его обезображенный труп подметает мостовые города!
Тело освещают.
Кальканьо (испуганно, понизив голос). Смотрите, генуэзцы! Клянусь богом, это не лицо Джанеттино!
Все в оцепенении глядят на труп.
Фиеско (останавливается, внимательно всматривается к, содрогнувшись, с искаженным лицом отводит взгляд). Нет, дьявол!- Это не лицо Джанеттино! О коварство сатаны! (С блуждающим взглядом.) Генуя моя, говорите вы? Моя? (В исступлении, диким голосом.) Адское наваждение! Это моя жена! (Падает, как громом пораженный. Заговорщики, потрясенные, застыли в мертвом молчании. С трудом приподнимаясь, глухим голосом.) Я убил свою жену, генуэзцы? Заклинаю вас, не бледнейте! Хвала господу, это лишь обман зрения! Нет, есть удел, который не страшен человеку, ибо он только человек! Тот, кому не даны радости богов, — не познает и мук дьявола. А эта ошибка еще страшней. (С ужасным спокойствием.) Генуэзцы, возблагодарим господа! Это невозможно.
Те же. Арабелла входит, рыдая.
Арабелла. Убейте, убейте меня! Что мне еще терять! Сжальтесь, господа!.. Здесь я оставила свою госпожу и теперь нигде не могу ее найти!
Фиеско (подойдя к ней, тихим, дрожащим голосом). Леонорой зовут твою госпожу?
Арабелла (радостно). О, какое счастье, что вы здесь, мой дорогой, любимый, добрый господин! Не гневайтесь на нас! Мы не могли ее удержать!
Фиеско (глухо, с яростью). Проклятая! От чего удержать?
Арабелла. Она так и кинулась...
Фиеско (еще яростнее). Молчи! Куда кинулась?
Арабелла. В самую гущу...
Фиеско (бешено). Отродье крокодила! Как она одета?
Арабелла. В пурпурном плаще.
Фиеско (в исступлении, шатаясь, идет на нее). Да поглотит тебя девятый круг преисподней[125]! Откуда плащ?
Арабелла. Он здесь на земле валялся.
Несколько заговорщиков (вполголоса). Здесь был убит Джанеттино.
Фиеско (в полном изнеможении). Госпожа твоя нашлась. (Арабелла в страхе убегает. Закатив глаза, делает несколько неверных шагов. Затем говорит тихим, прерывающимся голосом, который постепенно переходит в бешеный крик.) Нет, это явь! Явь!.. Я — орудие безмерного злодейства! (В озверении размахивает мечом.) Прочь, люди!.. О! (Злобно скалит зубы, подняв лицо к небу.) Если бы я мог схватить зубами всю твою вселенную!.. Я грыз бы ее, покуда от нее не осталось бы оскаленное чудовище, страшное, как моя мука! (Все содрогаются.) Человек! Жалкое отродье! Ты радуешься сейчас, ты счастлив, что ты — не я! Не я! (Голос его делается глуше и прерывается.) Я сам... своими руками! (Быстрее, яростно.) Я? Почему же я? Почему не они тоже? Почему мне не дано притупить остроту моей муки мукой себе подобных?
Кальканьо (робко). Дражайший герцог...
Фиеско (кидается к нему со злобной радостью). А, привет тебе! Вот, слава богу! Вот, наконец, нашелся еще один, кого тоже размозжил этот громовой удар! (Яростно сжимает Кальканьо в своих объятиях.) Брат, поверженный! Что же? Это и твое проклятье! Она мертва! Ты ведь тоже любил ее! (Хватает его, прижимает лицом к трупу.) Терзайся! Она мертва! (Глядя в пространство невидящими глазами.) О, если бы я стоял у врат вечного проклятья и моим глазам было бы дозволено увидеть все орудия пытки, порожденные изобретательностью дьявола, а моему слуху — впивать вопли и зубовный скрежет грешников! Если бы я мог увидеть ее, мою муку — кто знает, быть может тогда я снес бы ее! (Содрогаясь, подходит к трупу.) Жена моя лежит здесь убитая... Нет, это еще не вся правда! (Подчеркивая каждое слово.) Я, злодей, убил свою жену!.. Нет, что я? Этого было бы мало, чтобы пощекотать слух сатаны! Нет! Сначала он нарочно вознес меня на блистающие, головокружительные высоты радости, заманил меня на порог рая, а затем швырнул вниз! Затем... О, если бы мое дыхание могло сеять чуму!.. Затем... затем я убил свою жену! Нет, сатана шутит еще отменнее! Затем... меня обманывают (презрительно) мои глаза, и я (с ужасным выражением)... я убиваю свою жену! (С сардоническим смехом.) Лучше не придумаешь! (Все заговорщики стоят вокруг, опираясь на мечи. Иные смахивают слезы. Пауза. Обессиленный, озирает присутствующих, понизив голос.) Кто-то плачет? Да, боже правый! Тираноубийцы льют слезы! (Погружаясь в тихую скорбь.) Говорите! О чем вы плачете? Об этой злобной шутке смерти или о том, что я так пал духом?! (В скорбной, трогательной позе замирает возле тела Леоноры.) Когда каменные сердца убийц расплавились и слезы потекли из глаз, Фиеско изрыгал проклятья! (Рыдая, опускается рядом с ней.) Леонора, прости! Гневом не склонить небес к милосердию! (Горестно и нежно.) Долгие годы уже, Леонора, предвкушал я час торжества, когда я представлю генуэзцам их государыню! Я видел, как твои щеки рдеют в очаровательной стыдливости, как царственно вздымается твоя грудь под серебряным флером, слышал твой прелестный голосок, прерывающийся от восторга. (Оживляется.) Ах, как опьянил меня гордый титул, как сникала зависть, пораженная торжеством моей любви! Леонора! Этот час пришел! Государем Генуи стал твой Фиеско, — но и последний нищий в Генуе не захочет променять свой презренный удел на мой пурпур и мои муки! (Душераздирающе.) Жена делит с ним его горе, а я, с кем я разделю свое величие? (Рыдания его усиливаются, он прячет лицо в платье убитой.)
Все растроганы.
Кальканьо. Какая это была прелестная женщина.
Цибо. Надо скрыть от народа этот прискорбный случай. Весть о нем убавит мужества нашим сторонникам и придаст смелости врагам.
Фиеско (решительно встает, овладев собой). Внемлите, генуэзцы! Этим ударом божественный промысел, — я понял его знак, — хотел испытать мое сердце на пороге величия! Нет испытания тяжелей. Теперь я не страшусь ни мук, ни восторгов! Идем! Генуя ждет меня, говорите вы? Я дам Генуе властелина, подобного которому не знала Европа! Идем! Этой несчастливой государыне я устрою такие похороны, что жизнь лишится своих приверженцев, а смерть будет сиять, как невеста! Следуйте за своим герцогом! .
Андреа Дория. Ломеллино.
Андреа. Там они ликуют.
Ломеллино. Их опьянил успех. Ворота оставлены без охраны. Все ринулись к синьории.
Андреа. Лишь моего племянника нет. Он умер. Слушай, Ломеллино!
Ломеллино. Что? Что еще? Вы продолжаете надеяться, герцог?
Андреа (сурово). Пусть мне не на что надеяться, но ты рискуешь головой, насмешливо даруя мне этот титул.
Ломеллино. Всемилостивейший государь! На чаше весов Фиеско неистовствующий народ. Что на вашей?
Андреа (величественно и проникновенно). Небеса!
Ломеллино (насмешливо пожимая плечами). С тех пор как изобрели порох, ангелы больше не участвуют в боях.
Андреа. Жалкая обезьяна! Ты хочешь отнять у отчаявшегося старца даже бога! (Сурово и повелительно.) Иди! Разгласи, что Андреа еще жив! Скажи: Андреа взывает к детям своим — да не изгонят они его на восьмидесятом году жизни к иноземцам, — к тем, что не простят Андреа славы, к которой он привел свое отечество! Скажи им это и скажи им еще: Андреа просит у своих детей столько родной земли, сколько нужно, чтобы успокоить эти старые кости!
Ломеллино. Я повинуюсь, но я в отчаянии! (Хочет идти.)
Андреа. Слушай! Возьми с собой еще эту прядь седых волос! Она была последней на моей голове, скажешь ты им, — и вот я лишился ее в ночь на третье января, когда Генуя оторвалась от моего сердца. Восемьдесят лет было этим волосам, а теперь, на восемьдесят первом году, моя голова обнажена! Скажи им, что в этих тонких волосах довольно силы, чтобы скрепить пурпурную мантию на шее юноши и задушить его. (Уходит, закрыв лицо.)
Ломеллино поспешно удаляется в противоположном направлении. Слышатся бурные клики радости, звучат литавры и фанфары.
Веррина появляется со стороны гавани. Берта и Бургоньино.
Веррина. Там ликуют. В чью честь?
Бургоньино. Они провозглашают Фиеско герцогом.
Берта (в страхе прильнув к Бургоньино). Сципион! Отец мой страшен!
Веррина. Дети, оставьте меня одного. О Генуя, Генуя!
Бургоньино. Чернь, которая боготворит его, с ревом требовала для него пурпурной мантии. Дворянство было объято ужасом, но не осмелилось сказать «нет».
Веррина. Сын мой, я все свое имущество обратил в золото и отправил на твой корабль. Возьми жену свою и немедля поднимай паруса. Быть может, я последую за вами. Быть может — нет. Направляйтесь в Марсель и... (скорбно сжимает их в своих объятиях) да хранит вас господь! (Быстро уходит.)
Берта. Боже правый! Что задумал отец?
Бургоньино. Ты поняла, что сказал отец?
Берта. Бежать? О боже! Бежать в брачную ночь!
Бургоньино. Так он сказал, и нам надо повиноваться.
Оба идут к гавани.
Веррина и Фиеско в герцогском одеянии сталкиваются лицом к лицу.
Фиеско. Веррина! Вот удача! Я искал тебя.
Веррина. Ия искал этой встречи.
Фиеско. Веррина не замечает перемен в своем друге?
Веррина (сдержанно). Я не хотел бы их.
Фиеско. Но ты их не видишь?
Веррина (не глядя на него). Надеюсь, нет.
Фиеско. Я спрашиваю: ты их не находишь во мне?
Веррина (бросив на него взгляд). Не нахожу.
Фиеско. Так, значит, правда, что власть не всегда порождает тиранов. С тех пор как мы расстались, я стал герцогом Генуи, но для Веррины (обнимает его) мои объятия не менее пламенны, чем встарь.
Веррина. Тем хуже, ибо ответом на них будет холод. Герцогский скипетр в твоей руке — как обоюдоострый меч между нами. Джованни-Лодовико Фиеско принадлежали обширные владения в моей душе, — теперь он завоевал Геную, и я беру свою собственность назад.
Фиеско (задетый). Не дай бог! Ростовщическая цена за герцогство.
Веррина (мрачно, сквозь зубы). Гм! Ужели свобода так пала в цене, что ее продают первому встречному за бесценок?
Фиеско (закусив губу). Благо тебе, что никто не слышит этого, кроме Фиеско.
Веррина. Еще бы! Лишь в присутствии столь светлого ума истина не рискует получить пощечину! Жаль только, что ловкий игрок все же проглядел одну карту. Он рассчитал все козыри завистников, но, невзирая на всю свою хитрость, к несчастью позабыл о патриотах! (Весьма значительно.) Или узурпатор свободы попридержал карту, которой он побьет римскую доблесть? Клянусь перед лицом господа бога! Потомство скорее найдет мои кости на колесе палача, нежели на кладбище в герцогстве!
Фиеско (с нежностью берет его за руку). Даже если герцог будет тебе братом? Если он превратит все герцогство в сокровищницу своей благотворительности, которая доныне влачила жалкое существование в его графских владениях? Даже и тогда, Веррина?
Веррина. Даже и тогда! Раздарив награбленное, ни один вор не спас себя от виселицы! Твоя щедрость не поколеблет Веррину. Моим согражданам я бы еще позволил дарить меня благодеяниями, — я могу надеяться отплатить им тем же. Дары властителя — милость, а милость я приемлю лишь от господа бога.
Фиеско. Мне легче Италию вырвать из объятий Атлантического океана, чем этого упрямца из объятий его безумия!
Веррина. А ведь ты мастер вырывать! Об этом могла бы кое-что порассказать республика — эта овечка, которую ты вырвал из пасти волка Дория, чтобы пожрать ее самому! Довольно! Кстати, скажи мне, герцог: в чем провинился тот бедняга, которого вы вздернули на ограде иезуитского храма?
Фиеско. Мерзавец поджег Геную.
Веррина. Но ведь мерзавец не растоптал законов?
Фиеско. Веррина злоупотребляет моей дружбой.
Веррина. Прочь дружба! Я же сказал: я не люблю тебя более! Клянусь, я ненавижу тебя! Ненавижу, как змия в раю, что впервые бросил на землю злое семя, от которого она страждет уже пять тысячелетий. Слушай, Фиеско: я говорю с тобой не как подданный с господином, не как друг с другом, а как человек с человеком. (Сильно и горячо.) Ты гнусно согрешил против истинного бога, руками добродетели сотворил свое злодейство, руками патриотов совершил насилие над Генуей! Фиеско, будь я среди честных глупцов, не разгадавших твоего плутовства, — клянусь тебе всеми ужасами ада, я свил бы из своих жил веревку и удавился бы на ней, и моя душа, покидая тело, облила бы тебя ядовитой желчью! Пусть царственное преступление своей тяжестью раздавит золотые весы, назначенные для людских грехов, — но ты прогневил небеса, и это не простится тебе на страшном суде. (Фиеско, пораженный, онемев глядит на него, широко открыв глаза.) Не ищи ответа. Между нами все сказано. (Прохаживаясь взад и вперед.) Герцог Генуи! На галерах вчерашнего тирана привелось мне встретить несчастных; при каждом ударе весла им отрыгивается давно искупленная вина, они льют слезы в океан, который, словно богач свои деньги, не удостаивает считать их. Добрый "государь начинает свое правление с милосердия. Решишься ли ты освободить галерных рабов?
Фиеско (язвительно). Пусть это будет началом моей тирании. Иди и возвести им всем освобождение!
Веррина. Ты сделаешь полдела, если не разделишь их радости. Поди к ним сам! Великие мира сего редко бывают там, где они творят зло. Ужели и добро они должны творить исподтишка? Думаю я, герцог не унизит себя, разделив чувства последнего нищего.
Фиеско. Ты страшный человек, и я сам не знаю, почему я иду за тобой.
Оба идут к морю.
Веррина (останавливается, горестно). Обними же меня еще раз, Фиеско! Здесь нет никого, кто подглядел бы, что Веррина способен плакать, а государь — чувствовать. (Горячо обнимает его.) Нет, никогда не бились рядом два столь великих сердца! Мы ведь так горячо, по-братски любили друг друга. (Рыдая на груди Фиеско.) Фиеско! Фиеско! Ты оставляешь в моей груди пустоту, которой не заполнить всему человечеству, будь оно даже в три раза многолюднее.
Фиеско (растроганный). Будь... моим... другом!
Веррина. Сбрось этот мерзостный пурпур, и я буду им! Первый монарх был убийцей и облачился в пурпур, дабы цвет крови скрыл следы его злодеяний. Слушай, Фиеско! Я воин. Я не умею плакать, Фиеско, — это мои первые слезы, — сбрось этот пурпур!
Фиеско. Замолчи!
Веррина (с еще большим жаром). Фиеско! Посули мне в награду все короны на этой планете, посули в наказание вс.е ее пытки, чтобы я склонил колена перед смертным, — я не склоню их! Фиеско! (Бросаясь на колени.) Впервые я преклоняю колена! Сбрось этот пурпур!
Фиеско. Встань и не раздражай меня более.
Веррина (решительно). Я встал и впредь раздражать тебя не буду. (Они подходят к трапу одной из галер.) Государю подобает идти первым.
Идут по сходням.
Фиеско. Что ты так тянешь меня за плащ? Он упадет!
Веррина (с ужасающим сарказмом). Ну, коли пурпур падает, должен пасть и герцог! (Сталкивает его в море.)
Фиеско (кричит, скрываясь в волнах). На помощь! Генуя! На помощь! На помощь герцогу! (Тонет.)
Кальканьо, Сакко, Цибо, Центурионе, заговорщики, народ. Все спешат в смятении.
Кальканьо (кричит). Фиеско! Андреа вернулся, и половина Генуи перебежала к нему! Где Фиеско?
Веррина (твердым голосом). Утонул.
Центурионе. Ад или дом умалишенных ответил мне?
Веррина. Ну, так утопили, если это лучше звучит. Я иду к Андреа.
Все застывают на месте. Занавес
1783