Жуткая глушь. Ночь. Веррина и Бургоньино входят.
Бургоньино (останавливаясь). Отец, куда ты меня ведешь? В твоем прерывистом дыханье мне слышится отзвук тяжкой муки, что прозвучала в твоем голосе, когда ты позвал меня. Прерви зловещее молчание! Говори! Я не пойду дальше.
Веррина. Мы на месте.
Бургоньино. Ужаснее его не найти. И если так же ужасно то, что ты задумал, отец, каждый волос на моей голове встанет дыбом.
Веррина. Здесь цветущий сад в сравнении с мраком в моей душе. За мной, туда, где тление пожирает трупы, где смерть правит свою чудовищную тризну! Туда, где дьявол ликует, упиваясь воплями погибших душ, где тщетные слезы страдания льются в дырявое решето вечности. Туда, сын мой, где миром правят иные законы, где провидение стирает со своего щита девиз всеблагости. Там я, дрожа, откроюсь тебе, и ты, стуча зубами, выслушаешь меня.
Бургоньино. О чем ты? Говори! Заклинаю тебя!
Веррина. Юноша! Я не решаюсь. Юноша! Светла еще кровь в твоих жилах, нежна и податлива плоть, — то свидетели нежности чувств. В пламени твоей чувствительности плавится моя жестокая мудрость. Когда бы мороз старости или свинец скорби сковали твоих жизненных духов... когда бы сгустки почернелой крови закрыли чужим страданиям доступ к твоему сердцу, тогда бы ты понял язык моей муки и преклонился перед моим решением.
Бургоньино. Выскажи его — и оно станет моим.
Веррина. Нет, сын мой. Веррина пощадит твою душу. О Сципион! Тяжкое бремя давит эту грудь... мысль, бегущая света, как ночь, мысль, столь чудовищная, что ее не выдержит даже сердце мужа! Поймешь ли? Я приведу ее в исполнение один... но снести ее один я не в .силах. Если бы я был гордецом, Сципион, я мог бы сказать: «Быть великим в одиночестве — мука!..» Самого творца тяготило его величие, и он сделал духов своими наперсниками... Внемли, Сципион!
Бургоньино. Моя душа жаждет слиться с твоей!
Веррина. Внемли же, но не противоречь ни словом! Ни словом, слышишь? Ни единым словом! Фиеско должен умереть!
Бургоньино (пораженный). Умереть? Фиеско?
Веррина. Умереть! Благодарю тебя, боже! Слово сказано... Фиеско должен умереть, сын мой, умереть от моей руки!.. Теперь иди!.. Есть деяния, неподвластные суду человеческому, им судья — одно лишь небо! Таково задуманное мною. Иди! Мне не надобно ни порицания, ни похвалы. Я знаю, чего оно мне стоит, этого довольно. Но постой! Боюсь, эти размышления сведут тебя с ума. Так слушай: ты видел вчера, как он любовался собою, любовался нашей растерянностью? Человек, чья улыбка обманула всю Италию, равных себе в Генуе не потерпит. Иди! Бесспорно, Фиеско свергнет тирана. Еще бесспорнее: Фиеско станет самым грозным тираном Генуи. (Быстро уходит.)
Бургоньино, пораженный, безмолвно глядит ему вслед, потом медленно идет за ним.
Зал у Фиеско. На заднем плане посередине большие стеклянные двери, за которыми открывается вид на море и город. Светает.
Фиеско (у окна). Что это?.. Луна зашла, и пламенное утро встает из волн морских. Безумные видения смутили сон мой. Всю ночь я метался, томимый одним и тем же чувством. Простора мне, я хочу расправить плечи! (Распахивает стеклянные двери.) (Город и море горят в лучах утренней зари. Фиеско ходит по комнате широкими шагами.) Не я ли величайший муж Генуи? Разве не удел малых сих спешить под сень великих? Но я преступаю закон добродетели. (Останавливается.) Добродетель? Высокий ум знает иные искушения, нежели глупцы, как же ему разделять их добродетель? Придется ли по плечу великану панцырь, в который пигмеи втискивают свое жалкое тело? (Солнце всходит над Генуей.) Величественный город! (Спешит к дверям, простирая руки.) Ты мой! Воссиять над тобой, подобно царственному дню, хранить тебя монаршей десницей! Погрузить в этот бездонный океан все кипящие страсти, все ненасытные желания? Да! Как бы ни был хитер обманщик — обман не станет благородным делом. Зато великая цель облагородит и обманщика! Очистить кошелек — позор; присвоить миллион — наглость. Но похитить венец — несказанное величие! Чем больше грех, тем меньше стыд! (После паузы, многозначительно.) Повиноваться! Властвовать! Какая головокружительная пропасть! Она вмещает все, что есть дорогого у людей: ваши победы, полководцы; ваши бессмертные творения, художники; ваши наслаждения, эпикурейцы; ваши моря и острова, мореплаватели! Повиноваться и властвовать! Быть и не быть! Кто перешагнет пропасть, зияющую между вседержителем и последним из его ангелов, тому дано будет преодолеть и это расстояние. (С величественным жестом.) Стоять на страшной, головокружительной высоте... взирать свысока на бурный людской водоворот, где колесо слепой обманщицы Фортуны коварно играет судьбами людей, первым припадать к чаше радости, водить закон — этого титана в латах — на помочах, видеть, как тщетны все его старанья отплатить за нанесенные ему раны, ибо где-то там, внизу, он, в бессильной злобе наносит удары лишь по ограде, возведенной вокруг твоего величия! Мягкой игрой поводьев укрощать необузданные страсти народа, этого дикого табуна. Одним, одним дыханием повергать во прах гордого вассала, поднявшегося на дыбы. Видеть, как даже грезы, возникшие в воспаленном мозгу государя, воплощаются в жизнь единым мановением животворного монаршего жезла!.. О, при одной этой мысли восхищенный дух рвется из положенных ему пределов!.. Я — государь, хоть на миг! Что в сравнении с этим целая жизнь! Не в годах — в полноте жизни, вот в чем ценность бытия! Раздели гром на отдельные звуки — и они убаюкают ребенка; сплавь их вместе в единый внезапный удар — и царственный звук поколеблет вечные небеса... Я решился! (Победоносным шагом ходит взад и вперед.)
Фиеско. Леонора входит с заметной робостью.
Леонора. Простите, граф. Я, кажется, нарушила ваш утренний покой.
Фиеско (в крайнем смущении отступает). Сознаюсь, синьора, ваше появление для меня неожиданно.
Леонора. Неожиданные встречи не удивляют только любящих.
Фиеско. Прелестная графиня, вы предаете свою красоту неверной утренней прохладе.
Леонора. Не знаю, стоит ли мне, беречь для скорби то, что осталось от моей красоты.
Фиеско. Для скорби, дорогая? Так я до сих пор заблуждался, полагая, что душевный покой — удел всех, кто не потрясает государств?
Леонора. Возможно... Но я чувствую, что тяжесть этого покоя раздавит мое женское сердце. Я пришла, синьор, потревожить вас ничтожной просьбой, если вы согласитесь пожертвовать для меня несколькими минутами. Семь месяцев мне снился страшный сон: будто я — графиня ди Лаванья. Сон отлетел. Я очнулась с головной болью. И только возврат всех радостей моего невинного детства исцелит мой дух от этого видения, так похожего на явь. Дозвольте мне вернуться в объятия моей доброй матушки!
Фиеско (ошеломленный). Графиня!
Леонора. Мое сердце — нежная, хрупкая вещь, сжальтесь над ним. Всё, что хоть чем-нибудь напомнит мне тот сон, может повредить моему больному воображению. Поэтому я возвращаю законному владельцу то, что еще осталось в залоге. (Кладет на стол несколько драгоценностей.) Вот и кинжал, пронзивший мое сердце... (Его любовное письмо.) И это... и... (Зарыдав, устремляется к выходу.) Мне осталась одна лишь рана!
Фиеско (потрясенный, спешит за нею, удерживает ее). Леонора! Что за речи? Ради всего святого!
Леонора (в изнеможении падаете его объятия). Я не заслужила чести быть вашей супругой, но, кажется, ваша супруга заслуживала бы уважения!.. Как шипят сейчас все злые языки! Как косо смотрят на меня дамы и девицы Генуи: «Взгляните, как вянет эта гордячка, выскочившая замуж за Фиеско!..» Жестокое возмездие за мое женское тщеславие! Да, преклонив колена с Фиеско пред алтарем, я бросила вызов всему своему полу!
Фиеско. Право же, синьора, это поистине странные речи!
Леонора (про себя). А, наконец-то! Его бросает то в жар, то в холод! У меня теперь достанет мужества.
Фиеско. Графиня, два дня — и тогда выносите мне приговор!
Леонора. Пожертвовать мною! О, я стыжусь тебя, девственная заря! Пожертвовать мною для развратницы! О, взгляните на меня, мой супруг! Неужели взгляд, перед которым рабски трепещет вся Генуя, трусливо спрячется от слез женщины?
Фиеско (в крайней растерянности). Ни слова больше, синьора! Ни слова!
Леонора (скорбно, с горечью). Растерзать слабое женское сердце! О, это достойно сильного пола!.. И я бросилась в объятия этого человека! Моя слабость так сладострастно прильнула к его силе! Ему я отдала все свое блаженство!.. И этот великодушный человек дарит его — кому?..
Фиеско (с жаром, перебивает ее). Моя Леонора! Нет!..
Леонора. Моя Леонора! Благодарю тебя, о небо! Снова я услышала чистый звук подлинной . любви! Изменник! Я должна тебя ненавидеть, а я жадно подбираю крохи твоей нежности!.. Ненавидеть! Я сказала «ненавидеть», Фиеско? Не верь! Твоя измена убьет меня, но не заставит ненавидеть. О сердце, как ты обмануто!
Слышны шаги мавра.
Фиеско. Леонора, исполните мою маленькую, пустячную просьбу.
Леонора. Проси меня о чем хочешь, Фиеско, только не о равнодушии.
Фиеско. Думайте, что вам будет угодно, как вам будет угодно (значительно), но, пока Генуя не станет двумя днями старше, не спрашивайте и не проклинайте. (Подает ей руку и церемонно уводит ее в другую комнату.)
Мавр, впопыхах. Фиеско.
Фиеско. Что ты так запыхался!
Мавр. Скорей, ваша милость!..
Фиеско. Что-нибудь попало в сети?
Мавр. Читайте письмо. Ох, неужто я уже здесь? То ли Генуя стала на двенадцать улиц короче, то ли мои ноги в двенадцать раз длиннее. Вы бледнеете? Да, они играют на головы, и ваша — первая ставка. Как вам это нравится?
Фиеско (с содроганием бросает письмо на стол). Курчавый дьявол! Как ты завладел этим письмом?
Мавр. Примерно, как ваша милость республикой. Нарочный мчался с ним в Леванто. Я, чуя поживу, подстерег молодца в ущелье — бах! Хорек лапки кверху, а курочка — наша!
Фиеско. Кровь его на твоей совести! Письмо но оплатить никаким золотом.
Мавр. Не откажусь и от серебра. (Торжественно и серьезно.) Граф ди Лаванья! Недавно я охотился за вашей головой. (Указывая на письмо.) Вот, возвращаю ее вам... Теперь, думается мне, сиятельный синьор и негодяй — в расчете. За дальнейшее уж благодарите доброго друга. (Передает ему вторую записку.) Номер два.
Фиеско (с удивлением берет бумагу). В своем ли ты уме?
Мавр. Номер второй. (Дерзко подходит к нему, подбоченясь.) Лев-то не дурак был, что мышь помиловал, а? (Лукаво.) То-то! Хитер! Иначе кто бы прогрыз тенета, в которых он запутался?.. Ну, как вам это нравится?
Фиеско. Сколько чертей тебе служат?
Мавр. Один, да и тот на хлебах у вашего сиятельства.
Фиеско. Собственноручная подпись Дория! Где ты взял этот список?
Мавр. Из рук моей Бонони, еще тепленьким. Я отправился туда прошлой ночью, побренчал вашими сладкими речами и еще более сладкими цехинами. Последнее ее проняло. Мне было велено явиться снова к шести утра. Ломеллино и впрямь оказался там и этой бумажкой уплатил мыто за вход в райские врата!
Фиеско (горячо). Ничтожные юбочники!.. Собираются низвергать республики и не могут ничего утаить от шлюхи! Здесь черным по белому написано, что Дория и его присные порешили убить меня и еще одиннадцать сенаторов и посадить Джанеттино самодержавным государем!
Мавр. Точно так! Утром, в день выборов дожа — сего месяца третьего числа!
Фиеско (энергично). Надо, чтобы наша ночь успела задушить их утро еще во чреве матери!.. Живей, Гассан! Шевелись, Гассан!..
Мавр. Я еще не все новости вытряс из мешка! Две тысячи солдат благополучно пробрались в город. Я их пристроил у капуцинов. Там их даже самый любопытный солнечный луч не обнаружит. Они сгорают от желания видеть своего господина. Превосходные ребята, молодец к молодцу!
Фиеско. С каждой головы снимешь скуди урожая!.. Что болтают в городе о моих галерах?
Мавр. Потеха, да и только, ваша милость! Четыре с лишком сотни искателей приключений, оставшихся па мели, когда француз с немцем примирился, пристали к моим ребятам, просят замолвить за них словечко, не пошлете ли вы их на басурман! Я велел им вечером прийти к вам на двор.
Фиеско (радостно). Еще немного — и я брошусь к тебе в объятия, мерзавец! Ты мастер своего дела! Четыре сотни, говоришь? Теперь Геную не спасти! А ты заработал еще четыреста скуди!
Мавр (откровенно). Ну, каково, Фиеско? Мы вдвоем так встряхнем Геную, что все законы посыплются, хоть метлой подметай!.. Я вам еще не говорил, что у меня и в здешнем гарнизоне есть свои голубчики, в которых я так же уверен, как в том, что угожу в ад. Так вот: у каждых ворот в карауле стоит не меньше шести моих ребят. Они заговорят зубы остальным часовым и напоят их до бесчувствия. Стало быть, если вам придет охота идти на дело нынешней ночью, попомните: вся стража пьяна!
Фиеско. Довольно! До сих пор я катил эту чудовищную глыбу без всякой помощи, неужто же на последнем круге меня обойдет последний негодяй? Руку, мавр! Что тебе задолжал граф — заплатит герцог!
Мавр. Кроме всего прочего, вот еще записка от графини Империали. Она окликнула меня из окна, была очень милостива и насмешливо спросила, не разлилась ли желчь у графини Лаванья? Ваша милость, говорю, вас только ее здоровье интересует?
Фиеско (прочитав записку и бросив ее). Ответ не плох. А она?
Мавр. Сказала, что она опечалена вдовьей долей графини и в угоду ей готова в будущем запретить вашей милости волокитство.
Фиеско (саркастически). Оно, пожалуй, и так прекратилось бы до светопреставления! Это и все важное, Гассан?
Мавр (лукаво). Сударь, дамские дела на первом месте после политических...
Фиеско. Ну, разумеется! А дела этой дамы и подавно. Что у тебя там за бумажонка?
Мавр. Чертовщина почище первой. Порошок, который мне дала синьора, чтобы я ежедневно подсыпал его вашей супруге в шоколад.
Фиеско (побледнев, отступая). Дала тебе...
Мавр. Донна Джулия, графиня Империали.
Фиеско (вырывает пакетик у него из рук). Я велю живьем приковать тебя к флюгеру башни святого Лоренцо, если ты лжешь, каналья! Пусть ветер волчком вертит тебя! Так этот порошок...
Мавр (нетерпеливо). Донна Джулия Империали приказала подсыпать в пойло вашей жене, — то есть в шоколад, хотел я сказать.
Фиеско (вне себя). Чудовище! Чудовище! Этому кроткому созданию?.. Ужели целый ад вмещается в душе женщины? Благодарю тебя, господи, разрушившего, этот замысел рукой еще более злобного дьявола! Пути твои неисповедимы! (Мавру,) Пообещай ей все исполнить и молчи!
Мавр. Охотно. Последнее мне нетрудно: она заплатила чистоганом.
Фиеско. В этой записке она зовет меня к себе... Я приду, мадам! И уж сумею уговорить вас последовать, за мной сюда. Ладно. Беги что есть духу, сзывай всех заговорщиков.
Мавр. Я чуял, что последует такой приказ, и на свой страх и риск пригласил, всех к десяти часам.
Фиеско. Я слышу шаги. Ну, малый, ты заслужил такую виселицу, на какой не болтался еще ни один сын Адама. Ступай в прихожую, жди, пока я позвоню.
Мавр (уходя), Мавр сделал свое дело, мавр может уходить. (Уходит,)
Все заговорщики.
Фиеско (идет им навстречу). Тучи надвинулись. Близится гроза. Не стучите. Заприте дверь на оба замка.
Веррина. Я запер все восемь комнат, которые мы прошли, измена не может подступить к нам ближе, чем на сто шагов.
Бургоньино. Здесь пет предателя, если им не станет наш страх.
Фиеско. Страху не переступить порога моего дома. Милости прошу каждого, кто остался таким же, как вчера. Садитесь!
Все садятся.
Бургоньино (расхаживая по комнате). Мне не сидится, когда я думаю о перевороте!
Фиеско. Генуэзцы, настал великий час.
Веррина. Ты призвал нас, чтобы обсудить план убийства тирана. Спрашивай! Мы пришли отвечать тебе.
Фиеско. Первый вопрос запоздал настолько, что вам он может показаться странным, — кто должен пасть?
Все молчат.
Бургоньино (наклоняясь над креслом Фиеско, многозначительно). Тираны.
Фиеско. Хорошо сказано: тираны. Прошу вас, вдумайтесь в это слово! Кто более тиран; тот, кто только замышляет ниспровергнуть свободу или тот, у кого на это достанет сил?
Веррина. Первого я ненавижу. Второго страшусь. Да падет Андреа Дория!
Кальканьо (взволнованно). Андреа? Дряхлый Андреа, чьи счеты с природой, может быть, завтра будут покончены?
Сакко. Андреа? Кроткий старец?
Фиеско. Ужасна кротость этого старца, милый Сакко! И только смехотворна наглость Джанеттино. Да падет Андреа Дория! Сама мудрость говорила твоими устами, Веррина!
Бургоньино. Стальные узы или шелковые — все равно узы. Да падет Андреа Дория!
Фиеско (подходя к столу). Приговор дяде и племяннику вынесен! Подпишите! (Все подписываются.) Кто — мы уже решили. (Все садятся.) Теперь столь же важный вопрос — как? Ваше слово первое, друг Кальканьо!
Кальканьо. Есть два пути: путь солдат и путь заговорщиков. Первый опасен, ибо заставляет посвятить в нашу тайну многих; ненадежен, ибо не вся нация на нашей стороне. Для второго — довольно пяти хороших кинжалов. Через три дня торжественная обедня в церкви святого Лоренцо. Оба Дория будут там. Перед лицом всемогущего тираны не внушают трепета. Я кончил.
Фиеско (отвернувшись). Кальканьо, твоя рассудительность отвратительна. Рафаэль Сакко?
Сакко. С доводами Кальканьо я согласен, путь, предложенный им, возмущает меня. Пусть лучше Фиеско пригласит дядю и племянника на пир; теснимые гневом республики, они должны будут сами избрать себе смерть: либо от наших кинжалов, либо в добром кипрском вине. Этот способ по крайней мере удобен.
Фиеско (с ужасом.) Сакко! А что, если вино, которого коснется их холодеющий язык, для нас обратится в кипящую смолу, в предвкушение адских мук?.. Плох твой совет! Говори ты, Веррина!
Веррина. На честное дело идут с поднятым забралом. Убийство из-за угла роднит нас с любым бандитом. Меч — оружие героя. Мое мнение: мы открыто подадим сигнал к восстанию и подвигнем на месть генуэзских патриотов. (Вскакивает со стула, остальные тоже.)
Бургоньино (кидается ему на шею). Вооруженной рукой завоюем благосклонность Фортуны. Во г голос чести и мой!
Фиеско. И мой! Стыдитесь, генуэзцы! (Обращаясь к Сакко и Кальканьо.) Фортуна и так немало потрудилась на нас, пора и нам приниматься за работу... Итак, восстание — нынче же ночью, генуэзцы!
Веррина и Бургоньино поражены, остальные испуганы.
Кальканьо. Как? Нынче же ночью? Тираны еще слишком могущественны, у нас не много приверженцев.
Сакко. Нынче ночью? Ничего еще не сделано, а солнце уже склоняется к западу.
Фиеско. Сомнения ваши вполне обоснованны, но прочтите вот это. (Подает им список Джанеттино и, прохаживаясь по комнате, лукаво поглядывает на них, пока они читают.) Счастливого пути, Дория, прекрасное светило! Гордо и надменно красовалось ты в небе Генуи, словно все оно было твоим владением! Разве ты не видел, что и солнце покидает небеса, чтобы делить с месяцем владычество над миром? Прощай же, Дория, прекрасное светило! И Патрокла нет на свете, А ведь он — не ты.
Бургоньино (прочитав список). Это ужасно!
Кальканьо. Двенадцать одним ударом!
Веррина. Завтра в синьории!
Бургоньино. Дайте мне этот список. Высоко держа его в руках, я во весь опор проскачу по улицам Генуи, так что камни сорвутся с мест и псы поднимут вой о неслыханном злодействе!
Все. Мщенье! Мщенье! Мщенье! Нынче же ночью!
Фиеско. Такими я хотел вас видеть! Когда настанет вечер, я созову к себе на праздник всю недовольную знать, всех, кто значится в черном списке Джанеттино, и еще Саули, Джентили, Вивальди и Везодимари, — словом, всех заклятых врагов Дория: убийца, видно, позабыл, что их ему тоже следует страшиться. Они с радостью схватятся за мое предложение примкнуть к нам, в этом я не сомневаюсь.
Бургоньино. И я не сомневаюсь.
Фиеско. Прежде всего надо обезопасить себя с моря. Галеры и матросы у меня есть. На всех двадцати кораблях Дория убраны паруса и отпущены команды, их нетрудно захватить. Мы запрем устья Дарсены и отнимем у них всякую надежду на бегство. А если гавань станет нашей — Генуя в оковах.
Веррина. Бесспорно.
Фиеско. Потом мы захватим все укрепленные места в городе. Самый важный — ворота святого Фомы, выход в гавань, там соединятся наши морские и сухопутные силы. Дория будут застигнуты в своих дворцах и убиты. Забьем тревогу на всех улицах, ударим в набат, призовем граждан встать на нашу сторону и биться за свободу Генуи. Если счастье будет нам благоприятствовать, вы услышите о дальнейшем в синьории.
Веррина. План хорош. Скажи, как мы распределим роли?
Фиеско (многозначительно). Генуэзцы! Вы добровольно поставили меня во главе заговора. Будете вы и впредь повиноваться моим приказам?
Веррина. Да, поскольку они будут наилучшими.
Фиеско. Веррина, знаешь ли ты девиз тех, кто встал под знамена?.. Генуэзцы, скажите ему: этот девиз — повиновение! Знайте, если эти головы не готовы повиноваться моему слову, если я не буду главою заговора — то считайте в нем одним участником меньше!
Веррина. Свободная жизнь стоит нескольких часов работы. Мы повинуемся.
Фиеско. Тогда идите. Один из вас пройдется по городу и доложит мне о сильных и слабых местах укреплений. Второй выведает пароль. Третий вооружит экипажи галер. Четвертый приведет две тысячи солдат к моему дворцу. Я сам закончу к вечеру все приготовления и, если посчастливится, еще сорву банк в фараон. Точно в девять всем быть во дворце, чтобы выслушать мои последние приказания. (Звонит.)
Веррина. Я беру на себя гавань. (Уходит.)
Бургоньино. А я солдат. (Уходит.)
Кальканьо. Пароль выведаю я. (Уходит.)
Сакко. Я отправлюсь на рекогносцировку в город. (Уходит).
Фиеско. Затем мавр.
Фиеско (присел к бюро и пишет). Как они извиваются от словечка «повиновение», словно гусеницы на булавке!.. Но поздно, республиканцы!
Мавр (входит). Ваша милость...
Фиеско. Всех, чьи имена стоят в этой записке, пригласишь к вечеру на комедию!
Мавр. Участвовать в ней? Плата за вход — голова?
Фиеско (враждебно и презрительно). Когда исполнишь это, я не стану тебя болёе задерживать в Генуе. (Уходя роняет кошелек с золотом.) Это будет твоим последним делом. (Уходит.)
Мавр (ошеломленный, медленно поднимает кошелек, глядя вслед Фиеско). Так вот ты как со мной заговорил: «Я не стану тебя более задерживать в Генуе!» В переводе с христианского на мой басурманский это значит: «Когда я стану герцогом, я тебя, любезный друг, велю вздернуть на первом суку». Так, ясно. Я знаю все его плутни: он беспокоится, как бы я не замарал его честь своим языком, когда он станет герцогом. Легче, господин граф! Я еще, пожалуй, подумаю! Итак, старик Дория, твоя шкура у меня в руках. Пропал ты, если я промолчу. А пойди я сейчас и выдай весь заговор, я как-никак спасу герцогу жизнь и герцогство. В благодарность он мне как-никак наполнит до краев эту шляпу золотом. (Хочет идти, но внезапно останавливается.) Только не спеши, брат Гассан! Уж не собрался ли ты свалять дурака? А что, если эта резня не состоится да еще что-нибудь доброе выйдет?.. Ай-ай-ай! Чуть было жадность не сыграла со мной дьявольскую шутку... От чего будет больше зла: если я надую Фиеско или если я этого Дория подведу под нож?.. Ну-ка, черти, пораскиньте мозгами!.. Выгорит дело у Фиеско — и Генуя, чего доброго, процветать начнет! К черту! Не годится! Выскочит Дория цел и невредим — все останется по-старому, и в Генуе наступит мир — это еще хуже. Эх, а красивое было бы представление, кабы головы мятежников полетели в котел к нечистому!.. Славная вышла бы резня нынче ночью, кабы их светлостей придушили по команде мавра! Нет! В этой неразберихе разве только христианин разберется, а нехристь тут ногу сломит!.. Пойти кого ученого спросить!
Покои у графини Империали. Джулия в неглиже. Джанеттино входит взбешенный.
Джанеттино. Добрый вечер, сестра!
Джулия (вставая). Какие чрезвычайные обстоятельства привели наследного принца Генуи к сестре?
Джанеттино. Сестра, вокруг тебя всегда вьются мотыльки, а вокруг меня — шершни. Как тут быть? Сядем.
Джулия. Моего терпения надолго не хватит.
Джанеттино. Сестра, когда у тебя в последний раз был Фиеско?
Джулия. Странный вопрос. Неужто я могу помнить о таких пустяках?
Джанеттино. Мне непременно нужно это знать.
Джулия. Ну... Он приходил вчера.
Джанеттино. Открыто? Не таясь?
Джулия. Как обычно.
Джанеттино. И все с теми же фантастическими бреднями?
Джулия (оскорбленно). Брат!
Джанеттино (повысив голос). Отвечай! Все с теми же бреднями?
Джулия (возмущенно встает). За кого вы меня принимаете, брат?
Джанеттино (продолжая сидеть, с издевкой). За кусок женского мяса, завернутый в большущую дворянскую грамоту. Это, конечно, между нами, сестрица, — нас ведь никто не подслушивает.
Джулия (запальчиво). Между нами, нас ведь никто не подслушивает, — вы наглая обезьяна, наживающаяся на имени своего дяди!
Джанеттино. Сестренка, сестренка! Не злись! Я просто доволен, что у Фиеско все те же бредни. Мне этого и надо. Честь имею кланяться. (Хочет идти.)
Входит Ломеллино.
Ломеллино (целует Джулии руку). Простите мою дерзость, синьора. (Обращаясь к Джанеттино.) Дела, не терпящие отлагательства.
Джанеттино отводит его в сторону. Джулия в гневе подходит к клавесину и играет бурное аллегро.
Джанеттино. На завтра все готово?
Ломеллино. Все, принц! Но вот курьер, сегодня на заре отправленный в Леванто, не вернулся. Спинолы тоже нет. Что, если его перехватили? Я очень встревожен.
Джанеттино. Напрасно. Список при тебе?
Ломеллино (смущенно). Ваша милость... список... не знаю... верно, я забыл его в кармане своего вчерашнего камзола...
Джанеттино. Не беда. Только бы Спинола вернулся. Завтра утром Фиеско найдут мертвым в постели. Я распорядился.
Ломеллино. Это произведет ужасное впечатление.
Джанеттино. В том-то и залог нашего успеха, любезный! От будничных преступлений у людей в жилах закипает кровь, и они способны на все. От редкостных злодеяний кровь стынет в жилах, и человек уже бессилен! Знаешь сказку про голову медузы? Взгляд ее обращает в камень!.. А чего-чего только не успеешь сотворить, покуда камни оживут!
Ломеллино. Вы посвятили синьору?
Джанеттино. Да что ты! С ней надо быть осторожным, раз дело касается Фиеско. Но ничего. Вкусна плодов, она примирится с издержками! Пойдем! Я еще нынешним вечером жду войска из Милана, и мне надо отдать распоряжение страже у городских ворот. (Джулии.) Ну, сестрица, уже выбренчала свой гнев?
Джулия. Уходите! Вы грубиян!
Джанеттино хочет идти, но сталкивается с Фиеско.
Фиеско входит.
Джанеттино (отпрянув). А!
Фиеско (с изысканной любезностью). Принн, вы предвосхитили мое намерение безотлагательно нанести вам визит...
Джанеттино. И для меня, граф, сейчас нет ничего желаннее, чем ваше общество.
Фиеско (подойдя к Джулии, почтительно целует ей руку). Когда бы я ни пришел к вам, синьора, действительность превосходит мои ожидания.
Джулия. Полноте, граф! Будь на моем месте другая, ваши слова прозвучали бы двусмысленно... Но я не одета. Простите, граф! (Хочет удалиться в свой кабинет.)
Фиеско. О, останьтесь, прекрасная, милостивая синьора! Женщина никогда не бывает так хороша, как в спальном уборе. (С улыбкой.) Это наряд ее ремесла!.. О, как жестоко стянуты ваши волосы, позвольте мне распустить их...
Джулия. Как вы, мужчины, любите все приводить в беспорядок!
Фиеско (с невинным видом, Джанеттино). И волосы и государства! Не правда ли, нам это равно приятно?.. Вот и эта лента не на месте. Садитесь, прелестная графиня... Ваша Лаура умеет обманывать глаза, но не сердца... Дозвольте мне быть вашей камеристкой!
Она садится, он поправляет ее платье.
Джанеттино (толкнув Ломеллино). Бедняжка! Беззаботный волокита!
Фиеско (занятый корсажем Джулии). Вот видите, это мы мудро скроем. Чувства — лишь тонны с завязанными глазами, не знающие о тайнах, которые доверяют друг другу природа и фантазия.
Джулия. Какие пустяки!
Фиеско. Вовсе нет! Самая интересная новость утрачивает свой интерес, став предметом городских пересудов... Ведь чувства — это чернь нашего внутреннего государства. Благородное сословие живет за ее счет, но презирает ее низкие вкусы. (Окончив туалет Джулии, подводит ее к зеркалу.) Клянусь честью, завтра этот наряд станет модным в Генуе! (Лукаво.) Разрешите мне теперь сопровождать вас на прогулку, графиня?
Джулия. Ах, хитрец! Как искусно он запутал меня в сеть своей лжи! Но у меня мигрень, и я останусь дома!
Фиеско. Простите, графиня! Вы вольны поступать, как хотите, но вы этого не хотите... Нынче в полдень сюда прибыла труппа флорентийских комедиантов и предложила дать представление в моем дворце... Я не мог противиться тому, чтобы большинство благородных генуэзских дам явилось зрительницами комедии, и теперь нахожусь в крайнем смущении — кому предоставить лучшую ложу, не обидев при этом моих щепетильных гостей. Я вижу один только выход (с низким поклоном), если бы вы оказали мне милость, синьора!
Джулия (краснеет и поспешно уходит в. кабинет). Лаура!
Джанеттино (подходит к Фиеско). Граф, вы, наверное, еще не забыли неприятную историю, которая недавно вышла между нами?..
Фиеско. Я бы желал, принц, чтобы мы оба забыли о ней... Людям свойственно действовать сообразно своим представлениям друг о друге; и не моя вина, что мой друг Дория недостаточно меня знал.
Джанеттино. Я по крайней мере никогда не буду вспоминать о ней, не испросив у вас от всей души прощения...
Фиеско. А я — не простив вас от всей души.
Джулия входит, наскоро переодевшись.
Джанеттино. Да, кстати, граф! Вы, кажется» собрались на турка?
Фиеско. Нынче вечером велю сняться с якоря... Как раз поэтому я нахожусь в затруднении, из которого меня могла бы вывести любезность моего друга Дория.
Джанеттино (с подчеркнутой учтивостью). С большим удовольствием!.. Все мое влияние к вашим услугам!
Фиеско. Это предприятие, несомненно, вызовет стечение народа в гавани и в моем дворце. Герцог, ваш дядюшка, может неправильно истолковать его...
Джанеттино (простодушно). Положитесь на меня! Действуйте спокойно, и я желаю вам всяческого успеха.
Фиеско (слащаво). Весьма признателен.
Те же. Немец-телохранитель.
Джанеттино. Чего тебе?
Немец. У ворот святого Фомы было замечено большое число вооруженных солдат, спешивших к Дарсене и приготовлявших к отплытию галеры графа ди Лаванья...
Джанеттино. И только-то? Дальше не докладывай.
Немец. Слушаюсь. Замечено также передвижение подозрительных личностей из капуцинских монастырей в направлении рыночной площади. По выправке и внешнему виду можно предположить, что это солдаты.
Джанеттино (сердито). Усердие не по разуму. (Ломеллино, уверенно.) Это мои миланцы.
Немец. Прикажете арестовать их, ваша милость?
Джанеттино (громко, Ломеллино). Выясните, что там такое, Ломеллино! (Резко немцу.) Пошел! Довольно! (Ломеллино.) Заставьте этого немецкого осла держать язык за зубами!
Ломеллино и немец уходят.
Фиеско (который все это время любезничал с Джулией, искоса поглядывая в их сторону). Наш друг чем-то недоволен? Смею я узнать причину?
Джанеттино. Ничего удивительного. Вечные доклады и рапорты! (Стремительно уходит.)
Фиеско. И нам пора на спектакль. Дозвольте предложить вам руку, синьора.
Джулия. Не спешите. Я должна еще набросить плащ. Надеюсь, это не трагедия, граф? А то мне будут сниться страшные сны.
Фиеско (коварно). О, вы умрете со смеху, графиня. (Уводит ее.)
Занавес