Аванзала во дворце Фиеско
Леонора, Арабелла.
Арабелла. Да нет же! Вы ошиблись. Глаза ревности видят все в черном свете.
Леонора. Это Джулия. Джулия п никто иная. Тебе меня не разуверить. Мой медальон на голубой ленте, а у этого лента красная, красная, как огонь! Судьба мря решена.
Те же. Джулия.
Джулия (входя, высокомерно). Граф предложил мне полюбоваться из окон его дворца шествием к ратуше. Боюсь, мне придется поскучать. Пока принесут шоколад, займите меня, мадам!
Арабелла выходит и сразу же возвращается.
Леонора. Прикажете позвать сюда собравшихся гостей?
Джулия. Какая нелепость! Неужели вы думаете, что я ищу их общества? Развлекайте меня сами, мадам (прохаживается, охорашиваясь)... если сумеете. Впрочем, яя и так ничего не потеряю.
Арабелла (язвительно). Но тем больше потеряет эта бесценная парча, синьора. Подумайте только, как жестоко лишить лорнеты[114] молодых повес такой прекрасной мишени! Ах, как дивно переливается жемчуг — глазам больно! Господи боже мой! Вы, верно, опустошили весь океан?
Джулия (перед зеркалом). Тебе это в диковинку? Но ты, я вижу, милочка, и язычок свой отдала господам в услужение? Charmant[115], графиня! В вашем доме челядь потчует гостей комплиментами!
Леонора. Я очень огорчена, синьора, но дурное расположение духа омрачает мне радость вашего посещения.
Джулия. Скорее дурное воспитание, которое делает вас смешной и нелепой. Больше огня, остроумия, иначе вам мужа не удержать!
Леонора. Мне известен только один способ, графиня. А все ваши не более как симпатические средства.
Джулия (делая вид, что не слышит). И потом вы совершенно не следите за собой, синьора! Фи! Больше внимания своей внешности! Прибегайте к помощи искусства, если уж природа была вам мачехой! Бедняжечка! Подкрасьте щечки, побледневшие от страсти, — иначе такое личико не привлечет покупателей!
Леонора (весело Арабелле). Поздравь меня, девочка. Не может быть, чтобы я потеряла Фиеско, или я в нем ничего не потеряла!
Приносят шоколад. Арабелла наливает.
Джулия. Вы что-то лепечете о потере? Но боже мой! Как только могла вам прийти в голову несчастная мысль выйти за Фиеско?.. Дитя мое, зачем было забираться на такую высоту, где вас непременно заметят, где начнут вас сравнивать? Ей-богу, милочка, вас свел с Фиеско дурак или плу?. (Покровительственно беря ее за руку.) Кошечка моя, мужчина, принятый в высшем свете, тебе не пара. (Берет чашку.)
Леонора (улыбаясь, Арабелле). А зачем ему высший свет?
Джулия. Граф — человек представительный, вполне светский, со вкусом. Графу посчастливилось завязать высокие знакомства. В графе столько страсти, огня! И вот он, еще разгоряченный, покидает изысканное общество. Приходит домой. Супруга встречает его будничными нежностями, гасит его пыл мокрым, холодным поцелуем — скупо, словно суп нахлебнику, отпускает ему свои ласки. Несчастный муж! Там ему улыбается чарующий идеал, здесь — жалкая чувствительность, которая ему претит. Ради бога, синьора, скажите: на кого падет его выбор, если, конечно, он не лишился рассудка?
Леонора (подавая ей чашку). На вас, мадам, если он его лишился.
Джулия. Хорошо. Пусть это жало вонзится в твое собственное сердце. Дрожи, насмешница, — но прежде ты покраснеешь!
Леонора. А вам известно, что значит краснеть, синьора? Но что это я, вы же пользуетесь румянами.
Джулия. Смотрите, пожалуйста! Оказывается, надо было разгневать эту букашку, чтобы вызвать в ней искорку остроумия. Ну, довольно! Это была шутка, мадам. Дайте руку в знак примирения!
Леонора (подавая ей руку, с многозначительным взглядом). Империали! Гнева моего вам нечего опасаться.
Джулия. Какое великодушие! Но ведь и я способна быть великодушной, графиня! (Медленно, следя за действием своих слов.) Если я ношу при себе медальон с силуэтом некоей особы, разве это не значит, что мне мил и оригинал? Как по-вашему?
Леонора (покраснев, растерянно). Что вы сказали? Нет, ваше заключение, должно быть, чересчур поспешно.
Джулия. Я и сама так думаю. Сердце никогда не призывает на помощь разума. Истинное чувство не прячется за побрякушками.
Леонора. Боже милостивый! Как пришли вы к этой истине?
Джулия. Из сострадания, только из сострадания. Видите, синьора, ведь, верно, может быть и обратное: стоит мне вернуть вам эту побрякушку — и Фиеско снова ваш. (Подает ей медальон и злобно смеется.)
Леонора (с прорвавшейся горечью). Мой медальон? У вас? (В отчаянии бросается в кресла.) О! Безбожный человек!
Джулия (торжествующе). Ну что? Отплатила я вам? Больше нет в запасе булавочных уколов, мадам? (Громко, за сцену.) Карету! Дело сделано. (Леоноре, потрепав ее по подбородку.) Утешьтесь, дитя мое! Он дал мне медальон, лишившись рассудка! (Уходит.)
Входит Кальканьо.
Кальканьо. Империали ушла в таком возбуждении, и вы расстроены, мадонна?
Леонора (с мучительной болью). Нет! Это неслыханно!
Кальканьо. Праведный боже! Ужели вы плачете?
Леонора. Прочь с глаз моих! Вы друг этого чудовища!
Кальканьо. Какого чудовища? Вы пугаете меня!
Леонора. Моего мужа. Нет! Не мужа — Фиеско!
Кальканьо. Что я слышу?
Леонора. Вы слышите о подлости, столь свойственной вам, мужчинам!
Кальканьо (порывисто хватает ее за руку). Мадонна, слезы добродетели всегда найдут отклик в мрем сердце.
Леонора (строго). Вы — мужчина. Да и не нужно мне сострадания.
Кальканьо. Я весь ваш, полон вами... О, если бы вы знали, как сильно, как бесконечно сильно...
Леонора. Ты мужчина — ты лжешь! Все это пустые заверения!
Кальканьо. Клянусь вам!..
Леонора. Лживой клятвой! Замолчи! Перо господне устало записывать ваши клятвы! Мужчины, мужчины! Если бы все ваши клятвы обратились в демонов, они заполонили бы небеса и ангелов увели бы в ад!
Кальканьо. Графиня, вы вне себя! Ожесточение делает вас несправедливой. Ужели весь род мужчин должен быть в ответе за грех одного из нас?
Леонора (смерив его взглядом). Несчастный! В нем одном я боготворила весь ваш род, как же мне не презирать его в нем одном?
Кальканьо. Графиня, попытайтесь в другой раз. Пусть однажды вы напрасно доверили ваше сердце, — я знаю для него более надежное убежище.
Леонора. О, вы способны оболгать самого творца! Я тебя и слушать не хочу.
Кальканьо. Вы сегодня же взяли бы назад эти слова в моих объятиях!
Леонора (настороженно). Как? Повтори!
Кальканьо.В моих объятиях! Они откроются, чтобы принять покинутую и вознаградить ее за утерянную любовь.
Леонора (проницательно взглянув на него). Любовь?
Кальканьо (бросается перед ней на колени, с жаром). Да! Слово сказано! Любовь, мадонна! Жизнь и смерть моя — в едином вашем слове! И если моя страсть — грех, то нет различия между пороком и добродетелью, одному проклятью преданы и ад и небо!
Леонора (отступив, в величавом негодовании). Так вот к чему клонилось твое участие, коварный льстец! Одним коленопреклонением ты предал и любовь и дружбу! Прочь с глаз моих навеки! О, мерзкий род! Доныне я думала, что вы обманываете лишь женщин! Я не знала, что вы предаете и самих себя!
Кальканьо (вставая, пораженный). Синьора...
Леонора. Ему мало, что он сломил священную печать доверия! На чистое зеркало добродетели этот лицемер дышит своим чумным дыханием и толкает меня на путь измены!
Кальканьо (поспешно). Вы не одна вступили бы на этот путь, синьора.
Леонора. Ах, вот что! Ты думал, мое оскорбленное чувство пойдет навстречу твоим чувственным вожделениям? Ничего ты не понимаешь! (Величественно.) Пусть Фиеско разобьет сердце женщины — столь возвышенное горе лишь облагородит ее. Ступай! Позор Фиеско ж не возвысит в моих глазах Кальканьо, а уронит все человечество. (Быстро уходит.)
Кальканьо (ошеломленный, смотрит ей вслед; ударив себе по лбу). Болван!
Мавр, Фиеско.
Фиеско. Кто это вышел отсюда?
Мавр. Маркиз Кальканьо.
Фиеско. Что это — на софе лежит платок? Здесь была моя жена?
Мавр. Я только что встретил ее; она очень взволнована.
Фиеско. Платок мокрый? (Прячет его.) Кальканьо был здесь. Леонора взволнована... (Подумав, мавру.) Вечером я спрошу тебя, что здесь произошло.
Мавр. Мамзель Белла любит, когда ей говорят, что она блондинка. Ответ вам будет.
Фиеско. Итак, прошло уже тридцать часов. Выполнил ты мое поручение?
Мавр. В точности, мой повелитель.
Фиеско (усаживаясь). Так скажи, что судачат о Дориях и о нынешнем правительстве?
Мавр. Тьфу! И слушать противно! При одном имени Дория людей трясет, как в лихорадке. Джанеттино ненавидят смертельно. Все ропщут. В народе говорят: французы были для Генуи что крысы; кот Дория их пожрал[116] и теперь подбирается к мышам.
Фиеско. Похоже на правду... А собаки на этого кота они не подыскали?
Мавр (лукаво). Весь город на все лады толкует о некоем... о некоем... Вот тебе и раз! Неужели я запамятовал имя?
Фиеско (вставая). Дурак! Его так же легко запомнить, как трудно было создать. Есть ли в Генуе другое такое имя?
Мавр. Нет, если нет другого графа Лаванья.
Фиеско (садится). Это уже нечто. А что толкуют о моей веселой жизни?
Мавр (глядя ему прямо в лицо). Слушайте, граф Лаванья! Генуя, видно, высоко чтит вас. Не по нутру людям, чтобы первый рыцарь Генуи, богатый умом и талантом, в расцвете сил, с княжеской кровью в жилах, обладатель четырех миллионов ливров, — чтобы такой рыцарь, как Фиеско, к которому по первому знаку полетели бы все сердца...
Фиеско (с презрением отвернувшись). Слушать такие речи от негодяя...
Мавр. Чтобы великий сын Генуи проспал великий миг в судьбе Генуи. Многие сожалеют о вас, очень многие над вами насмехаются, большинство — вас проклинает. Все оплакивают государство, утратившее вас. А один иезуит будто бы даже пронюхал, что в шлафрок-то рядится лис.
Фиеско. Лис лиса чует издалека... Что говорят о моем новом романе с графиней Империали?
Мавр. То, о чем я предпочту умолчать.
Фиеско. Выкладывай, не бойся! Чем наглее, тем лучше! О чем же они шепчутся?
Мавр. Какое там шепчутся! Орут во всю глотку по всем кофейням, бильярдным, гостиницам, на бирже, на базаре.
Фиеско. Что? Я приказываю, говори!
Мавр (отступив). Что вы дурак.
Фиеско. Отлично. Вот тебе цехин за эту весть. Я нацепил на себя дурацкий колпак, чтобы потешить генуэзцев. Скоро я себе и голову обрею, пусть считают меня шутом! Как приняли в шелкопрядильнях мои подарки?
Мавр (кривляясь). Дурак, они вели себя словно приговоренные к смертной казни...
Фиеско. Дурак?.. Ты спятил, малый!
Мавр. Виноват! Я думал сорвать еще один цехин.
Фиеско (смеясь, дает ему цехин). Так, говоришь, словно приговоренные к смертной казни?
Мавр. Которые лежат уже на плахе — и вдруг слышат указ о помиловании. Они ваши душой и телом.
Фиеско. Рад слышать. Они вожаки генуэзской черни.
Мавр. Вот дело-то было! Немногого недоставало, черт побери, чтоб мне самому захотелось так швыряться деньгами! Они как сумасшедшие бросались мне на шею. Девки, казалось, всю жизнь мечтали о потомке черномазых родителей, так им приглянулась моя черная ряшка. Что ни говори, подумал я, деньги все могут, даже выбелить мавра!
Фиеско. Твоя мысль была лучше, чем навозная куча, на которой она произросла! Что ж, твои вести хороши, да вот обернутся ли они делами?
Мавр. Небеса заворчали, так жди грозы. Люди сбиваются в кучки, что-то шепчут друг другу; а чуть появится кто чужой, сразу — молчок! Душно, душно в Генуе. Недовольство, словно черная туча, нависло над республикой. Порыв ветра — и грянет гром.
Фиеско. Тсс! Слушай! Что это за странный шум?
Мавр (подбежав к окну). Это толпа идет от ратуши.
Фиеско. Сегодня выборы прокуратора. Вели подать мне коляску. Не может быть, чтобы заседание уже кончилось. Там, видно, что-то нечисто. Я должен туда поспеть. Плащ и шпагу! Где мой орден?
Мавр. Сударь я его украл и заложил.
Фиеско. Приятная новость.
Мавр. Как же теперь? Скоро мне награда выйдет?
Фиеско. За то, что ты и плаща не украл?
Мавр. За то, что я вора указал.
Фиеско. Шум приближается. Слушай! Это не похоже на клики одобрения! (Торопливо,) Живо, открой ворота! Я догадываюсь. Дория дерзок до безумия. Республика висит на волоске. Бьюсь об заклад, в синьории вышел скандал.
Мавр (у окна, кричит). Что это? Вся улица Бальби полна народу, тысячи людей... Сверкают алебарды, мечи! Сенаторы... все бегут сюда...
Фиеско. Это мятеж. Нырни в толпу! Выкликай мое имя! Сделай так, чтобы все они кинулись сюда. (Мавр поспешно выбегает.) Что муравей-рассудок трудолюбиво собирает по крохе, то ветер случая вмиг сметает воедино.
Фиеско, Центурионе, Цибо, Ассерато врываются в комнату.
Цибо. Простите, граф! Гнев заставил нас вторгнуться к вам без доклада.
Центурионе. Я оскорблен, смертельно оскорблен племянником герцога перед лицом всей синьории!
Ассерато. Дория осквернил золотую книгу, чьи листы — все мы, дворяне Генуи.
Центурионе. Вот почему мы здесь. Всему дворянству брошен вызов в моем лице. Все дворянство должно мстить заодно со мной. Будь речь лишь о моей чести, я обошелся бы без помощников.
Цибо. В его лице оскорблено все дворянство. Все дворянство должно метать гром и молнии.
Ассерато. Права нации попраны. Республиканской вольности нанесен смертельный удар.
Фиеско. Я весь внимание.
Цибо. Он был двадцать девятым выборщиком и вынул золотой шар для выборов прокуратора. Двадцать восемь голосов было уже подано. Четырнадцать за меня, столько же за Ломеллино. Лишь Дория и он еще не положили своих шаров.
Центурионе (перебивая). Еще не положили. Я подал голос за Цибо. А Дория... Подумайте, какой удар для моей чести!.. Дория...
Ассерато (перебивая). С того дня, как океан омывает берега Генуи, не было подобного...
Центурионе (с еще большим жаром). Дория выхватывает шпагу, спрятанную под его пурпурным плащом, прокалывает мой шар и кричит собранию...
Цибо. «Сенаторы! Шар недействителен! Он с дырой! Ломеллино — прокуратор!»
Центурионе. «Ломеллино — прокуратор», и бросил шпагу на стол.
Ассерато. Так и крикнул: «Шар недействителен», и бросил шпагу на стол.
Фиеско (помолчав). На что вы решились?
Центурионе. Республике нанесен удар в самое сердце. На что мы решились?
Фиеско. Центурионе! Тростинку сломит и дыхание, но дуб повалит только буря. Я спрашиваю: на что вы решились?
Цибо. По-моему, надо спросить, что решит Генуя?!
Фиеско. Генуя? Генуя? Будет вам! Она прогнила насквозь и рассыпается в прах где ни притронься! Вы рассчитываете на патрициев? Не потому ли, что они строят кислые мины и пожимают плечами, когда речь заходит о государственных делах? Будет вам! Их геройство запаковано в тюки левантинских товаров, а душонки боязливо трепещут зв благополучие кораблей, плывущих в Ост-Индию.
Центурионе. Напрасно вы так низко ставите наших патрициев. Едва Дория совершил свою наглую выходку, как несколько сот человек, разорвав на себе одежды, ринулись на торговую площадь. Синьория разлетелась...
Фиеско (с насмешкой) Как разлетаются голуби, когда коршун нападает на стаю...
Центурионе. Нет, как пороховая бочка, когда в нее попадает горящий фитиль.
Цибо. И народ разъярен. А на что только не способен раненый вепрь!
Фиеско (смеется). Народ — слепой, неуклюжий колосс. Сперва он шумит, грозясь поглотить зияющей пастью все низкое и высокое, все ничтожное и благородное, а под конец падает, споткнувшись о протянутую нитку! Полно, генуэзцы! Генуя уже не прежняя владычица морей. Прежним осталось только имя. Генуя сейчас подобна Риму, некогда непобедимому и, словно мяч, упавшему в руки отрока Октавиана[117]. Генуя больше не может быть свободной. Генуе нужен монарх, который ее оживит. Ей нужен самодержец! Так что идите лучше на поклон к самодуру Джанеттино!
Центурионе (вскипев). Скорее примирятся враждующие стихии и Северный полюс сойдется с Южным! Уйдемте, друзья!
Фиеско. Останьтесь, останьтесь! О чем вы задумались, Цибо?
Цибо. Ни о чем, а если хотите — о некоем скоморошьем действе под названием «землетрясение».
Фиеско (подводя его к статуе). Взгляните на эту статую.
Центурионе. Венера флорентийская. Прп чем тут она?
Фиеско. Она вам нравится?
Цибо. Еще бы! Иначе плохие бы мы были итальянцы. Но почему вы сейчас спрашиваете об этом?
Фиеско. В путь! Побывайте во всех частях света и выберите лучшую из живых копий этого произведения искусства, в котором сплелись бы воедино все прелести этой вымышленной Венеры.
Цибо. И что же будет наградой за наши старания?
Фиеско. Вы потеряете вкус к фантазиям площадных крикунов...
Центурионе (нетерпеливо). А что выиграем?
Фиеско. Выиграем затянувшуюся тяжбу между природой и искусством.
Центурионе (резко). А затем?
Фиеско. Затем? Затем? (Расхохотавшись.) Затем вы не захотите и взглянуть на то, как вольность Генуи рассыпается в прах.
Центурионе, Цибо, Ассерато уходят.
Шум за сценой усиливается.
Фиеско. Отлично! Отлично! Солома республики уже запылала! Огонь перекинулся на дома и башни. Разгорайся, пожар, разгорайся! Раздувай погибельное пламя, свирепый ветер, и пусть оно бушует, все превращая в хаос!
Мавр вбегает впопыхах. Фиеско.
Мавр. Толпа валит сюда.
Фиеско. Шире раствори ворота! Впусти всю улицу.
Мавр. Эх, республиканцы, республиканцы! Впряглись в ярмо свободы и кряхтят, как волы, под тяжестью ее аристократического великолепия.
Фиеско. Дурачье. Воображают, что Фиеско ди Лаванья будет продолжать то, чего Фиеско ди Лаванья и не начинал. Бунт пришелся кстати! Но заговор будет делом моих рук. Они уже на лестнице.
Мавр (выбегая). Эй! Эй! Да вы дом в щепы разнесете!
Народ врывается, выломив двери.
Фиеско, двенадцать ремесленников.
Все. Месть Дориям! Месть Джанеттино!
Фиеско. Тише, тише, сограждане! Я ценю, что вы явились засвидетельствовать мне свое почтение, — это говорит о чистоте ваших сердец. Но пощадите мой слух!
Все (еще неистовей). Долой Дория! Долой и дядю и племянника!
Фиеско (улыбаясь, пересчитывает их). Дюжина? Внушительное войско!
Несколько человек. Надо выгнать Дориев! Заведем другие порядки в государстве!
Первый. Наших мировых судей сбросили с лестницы! Судей с лестницы спустили!
Второй. Подумайте только, Лаванья, он спустил их с лестницы, когда они стали ему перечить на выборах.
Все. Не потерпим этого! Не потерпим!
Третий. С мечом прийти в ратушу!
Первый. Меч! Знак войны! В доме мира!
Второй. В пурпуре явиться в сенат! Не в черных одеждах, как другие сенаторы!
Первый. Вздумал разъезжать по нашей столице в карете, запряженной восьмеркой лошадей!
Все. Тиран! Он изменил родине и правительству!
Второй. Купил себе у императора двести немцев-телохранителей!
Первый. Он с иностранцами против сынов отечества! С немцами против итальянцев! С солдатами против законов!
Все. Измена! Крамола! Генуя в опасности!
Первый. Намалевал герб республики на своей карете.
Второй. Поставил статую Андреа посреди двора синьории.
Все. В куски его! В мелкие куски! И каменного и живого!
Фиеско. Генуэзцы! Зачем вы все это говорите мне?
Первый. Вы не должны этого терпеть! Обуздайте его!
Второй. Вы этого не должны терпеть! Вы умный человек. Вам за нас и думать!
Первый. Вы дворянин почище его! Вы на него управу найдете! Вам нельзя этого терпеть!
Фиеско. Ваше доверие мне лестно! Но сумею ли я его оправдать делами?
Все (перебивая друг друга). Круши! Бей! Освободи нас!
Фиеско. Сначала согласитесь выслушать добрый совет.
Несколько человек. Говорите, Лаванья!
Фиеско (садится). Генуэзцы! Однажды поднялась в зверином царстве смута. Все пришло в брожение, партия встала на партию, в конце концов троном завладел большой меделянский пес. Пес тот, привыкнув на бойне загонять скотину под нож, на троне совсем озверел и стал рвать и кусать своих под-. данных, перегрызать им кости. Народ возмутился, смельчаки сговорились и придушили княжившего пса. Потом собрались на совет и стали судить и рядить, какое правление лучше. Голоса разделились натрое. Генуэзцы, за кого бы вы стояли?
Первый. За народ! Все за народ!
Фиеско. Народ и победил. Установили демократию. Каждый гражданин подавал свой голос. Все решалось большинством голосов. Спустя несколько недель человек объявил войну новоиспеченному свободному государству. Собралось все звериное царство. Конь, Лев, Тигр, Медведь, Слон, Носорог вышли и заревели: «К оружию!» Настал черед остальных, Овца, Заяц, Олень, Осел, все царство насекомых, птицы, трусливое рыбье племя — все вылезли и заскулили: «Мир!» Понятно, генуэзцы? Трусов было больше, чем борцов; глупых — больше, чем умных. А дела решались большинством. Звери сдались, и человек обложил их царство данью. Пришлось и эту форму правления признать негодной. Генуэзцы, что бы вы теперь предложили?
Первый и Второй. Назначить выборных! .Выборных! Ясное дело!
Фиеско. На том и порешили! Все государственные дела были разделены между палатами. Волки занялись финансами. Лисиц взяли к себе в секретари. Голуби заседали в уголовном суде. Тигры узаконивали полюбовные сделки. Козлы ведали бракоразводными делами. Солдатами были Зайцы. Львов и Слона отправили в обоз. Государственным советником стал Осел. А Крот — верховным смотрителем по делам управления. Как, по-вашему, генуэзцы, к чему привело такое мудрое решение? Кого Волк не зарежет, того Лиса надует. Кто от Лисы уйдет, того лягнет Осел. Тигр душил невинных. Голубь миловал воров и убийц. А когда один сдавал должность другому, смотритель Крот заявлял, что все в полном порядке, ни подо что не подкопаешься! Звери возмутились. «Изберем себе монарха! — в один голос закричали они. — Монарха зубастого, с головой, и брюхо у него только одно будет!» И все присягнули одному владыке, — заметьте, одному, генуэзцы! Но (величаво поднимается и встает в их круг), это был Лев!
Все (хлопают в ладоши, бросая вверх шапки). Браво! Браво! Это они ловко придумали!
Первый. Пусть и в Генуе будет так! В Генуе есть кого выбрать!
Фиеско. О нем не будем говорить. Ступайте по домам. Но помните о Льве! (Граждане с шумом выходят.) Все идет отлично. Народ и сенат против Дория! Народ и сенат за Фиеско!.. Гассан! Гассан!.. Проставим паруса! Ветер благоприятен. Гассан! Гассан!.. Надо разжечь их. ненависть. Подогреть их пыл. Сюда, Гассан! Исчадие преисподней! Гассан! Гассан!
Мавр входит. Фиеско.
Мавр (грубо). У меня еще подошвы горят. Что там опять?
Фиеско. То, что я прикажу.
Мавр (вкрадчиво). Куда мне бежать сперва? Куда дотом?
Фиеско. На этот раз бегать тебе не придется. Тебя поволокут. Соберись-ка с духом. Я сейчас объявлю о твоем покушении на меня и передам тебя, связанного, заплечным мастерам.
Мавр (отступив на шесть шагов). Сударь, это против уговора!
Фиеско. Будь покоен. Все это комедия. Сейчас самое главное, чтобы получило огласку покушение Джанеттино на мою жизнь. Тебя будут допрашивать с пристрастием.
Мавр. А мне признаваться или отрицать?
Фиеско. Отрицать. Тебя подвергнут пытке. Первую степень ты выдержишь. Считай это расплатой за то, что ты поднял на меня руку. Во время второй — признаешься.
Мавр (качая головой, недоверчиво). Дьявол хитер! А что если этим господам вздумается продлить развлечение и они меня так, шутки ради, колесуют?
Фиеско. Уйдешь живой и здоровый. Моя графская честь тому залогом. Я потребую, чтобы мне в удовлетворение дали самому определить тебе казнь, и на глазах у всей республики помилую тебя.
Мавр. Делать нечего. Разомнут они мне косточки. Ну, не беда! Увертливей стану.
Фиеско. Так живей оцарапай мне руку кинжалом, чтобы видна была кровь. Я притворюсь, будто только что схватил тебя на месте преступления. Так. (Неистово кричит.) Убийца! Убийца! Держи его! Заприте ворота! (Хватает мавра за горло и волочит прочь).
На сцене пробегают слуги.
Леонора и Роза вбегают испуганные.
Леонора. Убийство! Кто-то кричал здесь: «Убийство!»
Роза. Наверно, какая-нибудь уличная драка. В Генуе дня без нее не обходится.
Леонора. Кричали: «Убийство!» И народ называл имя Фиеско! Жалкие обманщики! Они хотели пощадить мои глаза, но мое сердце их перехитрило! Скорей беги за ними! Узнай, куда они потащили его.
Роза. Успокойтесь! Белла уже побежала.
Леонора. Его угасающий взгляд падет на Беллу! Счастливица! Горе мне — я его убийца! Если бы я сумела сохранить любовь Фиеско, он никогда бы не покинул домашнего очага, не бросился бы навстречу кинжалам завистников. Вот Белла! Прочь! Ни слова, Белла!
Те же. Арабелла.
Арабелла. Граф цел и невредим. Я видела, как он проскакал по городу. Никогда еще наш господин не был так красив! Вороной конь играл под ним и, гордясь своим сиятельным седоком, разгонял теснящийся народ. Граф заметил меня, пролетая мимо, милостиво мне улыбнулся, кивнул, и послал три воздушных поцелуя. (Лукаво.) Что мне с ними делать, синьора?
Леонора (в восторге). Ветреная болтунья! Верни их ему!
Роза. Ну, видите! Вот вы и снова как маков цвет!
Леонора. Он бросает свое сердце под ноги потаскухам, а я ловлю каждый его взгляд! О женщины, женщины!
Уходят.
Во дворце Андреа. Джанеттино и Ломеллино быстро входят.
Джанеттино. Пусть их воют по своей свободе, как львица по львенку! Я не отступлюсь!
Ломеллино. Ваша милость, но...
Джанеттино. К дьяволу твои «но», прокуратор без году неделя! Не отступлюсь ни на волосок, хотя бы все башни Генуи трясли головами, а бушующее море ревело «нет!» Мне этот сброд не страшен!
Ломеллино. Чернь — всего лишь поленья, объятые пламенем; раздувает огонь дворянство. Вся республика в брожении. И народ и патриции.
Джанеттино. Что ж, я, как Нерон, буду любоваться с горы потешным пожаром.
Ломеллино. Покуда все мятежники не перекинутся к какому-нибудь вожаку, к честолюбцу, который только и мечтает пожать плоды смуты!
Джанеттино. Пустое! Пустое! Я знаю только одного, кто мог бы стать опасен, но о нем уже позаботились.
Ломеллино. Его светлость.
Входит Андреа. Оба низко кланяются.
Андреа. Синьор Ломеллино! Моя племянница собирается выезжать.
Ломеллино. Я буду иметь честь сопровождать ее. (Уходит.)
Андреа, Джанеттино.
Андреа. Слушай, племянник! Я тобою очень недоволен.
Джанеттино. Выслушайте меня, государь!
Андреа. Готов выслушать последнего нищего в Генуе, если он того заслуживает. Негодяя — никогда, будь он даже мой племянник. Большая милость и то, что я разговариваю с тобой как дядя: герцогу следовало бы призвать тебя к ответу в синьории.
Джанеттино. Одно слово, ваша светлость...
Андреа. Выслушай, что ты натворил, и потом держи ответ... Ты опрокинул здание, которое я полвека возводил вот этими руками. — мавзолей твоего дяди, его единственную пирамиду — любовь генуэзцев. Андреа прощает тебе это легкомыслие.
Джанеттино. Мой дядя и герцог...
Андреа. Не прерывай меня. Ты сломал мудрый механизм правления, который я, вдохновляемый свыше, подарил Генуе, — механизм, создание которого стоило мне стольких бессонных ночей, стольких опасностей, столько крови. Перед лицом всей Генуи ты запятнал мою княжескую честь, не воздав должного моим учреждениям. Для кого же они будут святыней, если моя собственная кровь презирает их?.. Твой дядя прощает тебе эту глупость.
Джанеттино (обиженно). Ваша светлость, вы воспитали меня как герцога Генуи.
Андреа. Молчи!.. Ты государственный изменник. Ты поразил государство в самую душу! А душа его — запомни, молокосос! — зовется повиновением! Если на закате дней своих пастырь решил отойти от трудов, ты вообразил, что стадо покинуто? Если Андреа сед как лунь, это еще не значит, что ты можешь вести себя, как уличный мальчишка, и попирать законы.
Джанеттино (строптиво). Довольно, герцог! И в моих жилах течет кровь Андреа, перед которым трепетала Франция!
Андреа. Молчал! Приказываю тебе! Я привык, чтоб море стихало, когда я говорю! Ты оплевал монаршую справедливость в самом ее храме. Знаешь ли ты, какова кара за это, .бунтовщик? Теперь отвечай! (Джанеттино молчит, потупив взгляд.) Несчастный Андреа! Кровью сердца своего вскормил ты червя, что точит плоды твоих трудов!.. Я воздвиг для генуэзцев здание, способное посрамить все бренное, и сам же впустил туда поджигателя! Вот он! Безрассудный человек, благодари мои старые кости, которые хотят, чтобы родные руки отнесли их в фамильный склеп. Благодари мою кощунственную любовь за то, что я не брошу с эшафота к стопам оскорбленного государства окровавленную голову бунтовщика. (Быстро уходит.)
Ломеллино, задыхаясь, перепуганный, Джанеттино молча, горящими глазами глядят вслед герцогу.
Ломеллино. Что я видел! Что слышал! Сейчас, сейчас бегите, принц! Все погибло!
Джанеттино. Что там такое погибло?
Ломеллино. Генуя, принц! Я прямо с базарной площади. Толпа народа окружила какого-то мавра, скрутила ему руки и поволокла в суд на пытку; граф Лаванья и более трехсот дворян следовали за ней. Мавра схватили, когда он покушался на жизнь графа Фиеско.
Джанеттино (топая ногой). Что? Никак все черти нынче вырвались на волю?
Ломеллино. Мавра допрашивали, хотели узнать, кто его подослал. Он це признался. Его подвергли пыткам первой степени. Он молчал. Применили вторую степень. Мавр заговорил и показал... Ваша милость, о чем вы думали? Как могли вы доверить вашу честь такой твари?
Джанеттино (в неистовстве). Не задавай мне вопросов!
Ломеллино. Слушайте дальше. Едва было названо имя Дория — ах, я предпочел бы прочесть свое имя в списке грешников, обреченных аду, чем услышать ваше там, на базарной площади! — Фиеско явился народу. Вы знаете его, этого человека, в устах которого приказание звучит, как просьба, знаете, как он умеет играть на чувствах толпы. Все слушали его затаив Дыхание, замерев от ужаса. Он был немногословен, он только протянул руку, с которой капала кровь, — и народ дрался за эти капли, как за священные реликвии. Мавра выдали ему головой, и Фиеско — это тяжкий удар для нас, — Фиеско его помиловал. Тут безмолвие народа превратилось в бешеный рев, каждый возглас грозил вам смертью, а Фиеско при тысячеголосых криках «виват!» был отнесен на руках во дворец.
Джанеттино (с зловещим смехом). Пусть волны мятежа дохлестнут до моего горла! Император Карл! Этим словом я усмирю их, и все колокола Генуи умолкнут!
Ломеллино. Богемия далека от Италии. Если Карл поторопится, он как раз поспеет на ваши поминки.
Джанеттино (достает письмо с большой печатью). Стало быть, хорошо, что он уже здесь!.. Ты поражен, Ломеллино? Неужели ты думал, что у меня достанет безрассудства дразнить бешеных республиканцев, не будь они все у меня в руках?
Ломеллино (смущенно). Не знаю, что и думать.
Джанеттино. Зато я знаю кое-что, о чем ты и не подозреваешь. Решение принято. Послезавтра слетят головы у двенадцати сенаторов. Дория — монарх, а император Карл — его покровитель. Ты пятишься от меня?
Ломеллино. Двенадцать сенаторов! Мое сердце не в силах объять двенадцатикратную кровавую вину!..
Джанеттино. Чудак! Мы ее сбросим у ступеней моего трона! Видишь ли, мы с министрами императора Карла пришли к заключению, что у французов есть еще сильные приверженцы в Генуе, они могут снова предать ее Франции, если мы их не выкорчуем. Старого императора эта мысль точит, как червяк. Он скрепил мой замысел своей подписью, а ты будешь писать то, что я тебе продиктую.
Ломеллино. Но я не знаю...
Джанеттино. Садись пиши!
Ломеллино. Что же мне писать? (Садится.)
Джанеттино. Имена двенадцати приговоренных: Франческо Центурионе.
Ломеллино (пишет). В награду за голосование он возглавит похоронную процессию.
Джанеттино. Корнелио Кальва.
Ломеллино. Кальва.
Джанеттино. Микаэле Цибо.
Ломеллино. Дабы охладить его желание стать прокуратором.
Джанеттино. Томазо Ассерато с тремя братьями. (Ломеллино перестает писать. Твердым голосом.) С тремя братьями.
Ломеллино (пишет). Дальше.
Джанеттино. Фиеско ди Лаванья.
Ломеллино. Берегитесь! Берегитесь! Об этот черный камень[118] вы можете споткнуться и сломать себе шею.
Джанеттино. Сципион Бургоньино.
Ломеллино. Придется ему справлять свадьбу в другом месте.
Джанеттино. А я буду шафером. Рафаэль Сакко.
Ломеллино. Этому мне следовало бы выхлопотать прощение, покуда он не отдаст мои пять тысяч скудо[119]. (Пишет.) Смерть все долги спишет.
Джанеттино. Висенте Кальканьо.
Ломеллино. Кальканьо. Двенадцатого я припишу на свой страх и риск: не забудем же мы своего главного врага!
Джанеттино. Конец — делу венец. Джузеппе Веррина.
Ломеллино. Вот она, голова гидры. (Поднимается, присыпает список песком и, пробежав его глазами, передает принцу Джанеттино.) Итак, послезавтра синьора Смерть дает роскошный праздник! Приглашены двенадцать знатнейших генуэзцев!
Джанеттино (подходит к столу, подписывает). Дело сделано. Через два дня выборы дожа. Когда синьория соберется, по взмаху платка один залп уложит всю дюжину, а мои двести немцев в это время займут ратушу. Едва все будет кончено, войдет Джанеттино Дория и позволит присягнуть себе.- (Звонит.) ,
Ломеллино. А как же Андреа? Джанеттино (презрительно). Он дряхл. (Входит слуга.) Если спросит герцог — я у обедни. (Слуга уходит.) Беса в моей душе иначе не спрячешь, как под маской благочестия.
Ломеллино. А список, принц? Джанеттино. Ты возьмешь его с собой и пустишь по рукам среди наших приверженцев. А это письмо должно быть доставлено с нарочным в Леванто[120]. В нем я сообщаю Спиноле о моей затее и велю ему быть в столице к восьми часам утра. (Хочет уйти.)
Ломеллино. В нашей сети прореха, принц! Фиеско не бывает теперь в сенате.
Джанеттино (обернувшись). Должен же остаться в Генуе хоть один бунтовщик. Я о нем позабочусь. (Уходит в боковую дверь, Ломеллино — в другую.)
Аванзала во дворце Фиеско. Фиеско, в руках у которого письма и векселя. Мавр.
Фиеско. Итак, четыре галеры прибыли. Мавр. Благополучно бросили якорь в Дарсене[121].
Фиеско. Как раз вовремя. Откуда депеши?
Мавр. Из Рима, Пьяченцы и Франции.
Фиеско (вскрывает письма, пробегает их). Добро пожаловать! Добро пожаловать в Геную! (Очень обрадованный.) Нарочных угостить по-княжески.
Мавр. Гм... (Хочет идти.)
Фиеско. Стой, стой! Тут для тебя работы еще полно!
Мавр. Что угодно? Нюх ищейки или жало скорпиона?
Фиеско. На сей раз — трель подсадной пташки! Завтра поутру в город проберутся переодетыми две тысячи человек, чтобы поступить ко мне на службу. Расставь своих подручных у ворот и прикажи им зорко следить за прибывающими. Одни будут разыгрывать из себя паломников, направляющихся в Лоретто, другие монахов, савояров, комедиантов, торговцев, бродячих музыкантов. Большинство явится под видом отставных солдат, надеющихся сыскать себе пропитание в Генуе. Спрашивай у каждого, где он намерен остановиться. Кто ответит: «Под золотой змеей», того обласкать и указать дорогу к моему дворцу. Понял? Я рассчитываю на твою смекалку.
Мавр. Можете, сударь! Не меньше, чем на мое плутовство. Если я хоть муху проморгаю, зарядите моими глазами мушкет и стреляйте из него по воробьям. (Хочет идти.)
Фиеско. Постой! Еще одно дело. В городе, конечно, пойдут толки про галеры. Прислушивайся. А спросит кто-нибудь, скажи, что краем уха слышал, будто твой господин собирается на турка, понял?
Мавр. Понял. Прикроем коробочку басурманскими бородами, чтобы ни один черт не догадался, что там внутри! (Хочет идти.)
Фиеско. Не спеши. Еще одна предосторожность: у Джанеттино есть новый повод ненавидеть меня и ставить мне ловушки. Поразнюхай среди вашего брата, не пахнет ли где покушением. Дория посещает веселые дома — подзаймись-ка девами радости. Тайны двора часто скрыты в складках бабьих юбок. Посули им тароватых гостей, даже своего хозяина пообещай привести. Ничем не брезгай, ныряй в это болото с головой, пока не нащупаешь твердой почвы.
Мавр. Стойте-ка! Я ведь вхож к некоей Диане Бонони, года полтора поставлял ей гостей. Позавчера я видел, как прокуратор Ломеллино выходил из ее дома.
Фиеско. Как по заказу! Ломеллино — ключ ко всем сумасбродным планам Дория. Завтра же утром отправляйся к ней. Может статься, что этот Эндимион[122] и нынешнюю ночь проводит у своей целомудренной Дианы.
Мавр. Еще одно, сударь! Как быть, если генуэзцы спросят, — а они спросят, черт меня подери! — что думает Фиеско о Генуе?.. Собираетесь вы сбросить маску или нет? Что мне отвечать?
Фиеско. Что отвечать? Отвечай: плод уже созрел. Схватки предвещают роды. Генуя лежит на плахе. А твоего господина зовут Джованни Лодовико Фиеско.
Мавр (сладко потягиваясь). Клянусь своей канальской честью, я это дельце обстряпаю! Ну, друг Гассан, ходи веселей! Первым делом в трактир! У моих ног полон рот хлопот! Надо брюхо задобрить, чтобы хоть оно за меня словечко замолвило! (Уходит, но тут же возвращается.) A propos! Чуть было не забыл, так заболтался! Вы желали знать, что получилось у Кальканьо с вашей супругой. Конфуз получился: Кальканьо ушел с носом — больше ничего. (Убегает.)
Фиеско один.
Фиеско. Примите мои сожаления, маркиз Кальканьо!.. Неужели вы думали, что я брошу на произвол судьбы такой деликатный предмет, как брачное ложе, не будь мне порукой добродетель моей жены и мои собственные достоинства? Но ты хороший солдат — милости просим в родство! Это мне сосватает твой меч на погибель Дория. (Расхаживает большими шагами по комнате.) Что ж, Дория, выходи на арену! Все пружины отважного предприятия пущены в ход. Инструменты настроены перед страшным концертом! Осталось только сбросить личину и показать генуэзским патриотам Фиеско; каков он есть. (Слышатся шаги.) Сюда идут! Кто это явился мне мешать в такую пору?
Фиеско, Веррина, Романос мольбертом, Сакко, Бургоньино, Кальканьо. Все кланяются.
Фиеско (идет им навстречу; весело). Добро пожаловать, мои достойные друзья! Верно, важное дело привело вас ко мне всех вместе?.. И ты здесь, дорогой брат Веррина? Я мог бы забыть твои черты, если бы в мыслях ты не являлся мне чаще, чем в действительности. Насколько помнится, после того бала я так и не видел моего Веррины?
Веррина. Не сетуй на него, Фиеско. Тяжкое бремя легло в эти дни на его седую голову. Но довольно об этом.
Фиеско. Не довольно, чтобы утолить любознательность моей любви. Тебе придется рассказать мне подробнее, когда мы останемся одни. (Бургоньино.) Добро пожаловать, юный герой! Знакомство наше еще зелено, но мои дружеские чувства уже созрели. Не изменилось ли к лучшему ваше мнение обо мне?
Бургоньино. Ты не далек от истины.
Фиеско. Веррина, говорят, что этот юный дворянин станет твоим зятем. Я всем сердцем одобряю такой выбор. Мне только однажды довелось беседовать с ним, и тем не менее я был бы горд, если бы мне предстояло сделаться его тестем.
Веррина. Твой отзыв заставляет меня гордится своей дочерью.
Фиеско (к остальным). Сакко! Кальканьо!.. Все редкие гости в моем доме. Право же, я стыжусь своего гостеприимства, если им пренебрегаете вы, благороднейшие сыны Генуи!.. Теперь дозвольте мне приветствовать пятого гостя; хоть он мне и не знаком, но порукой ему служит этот достойный круг.
Романо. Он всего лишь живописец, синьор, по имени Романо, который добывает себе пропитание, обкрадывая природу; на его гербе — только кисть; в настоящее время он занят поисками (низко кланяясь) хорошей натуры для головы шута.
Фиеско. Вашу руку, Романо. Искусство, которому вы так верно служите, не чуждо этому дому. Я люблю его братской любовью. Ведь оно — правая рука природы. Природа создала только тварей, искусство — человека. Что вы пишете, Романо?
Романо. Сцены из древней истории, и поныне волнующие нас. Во Флоренции находится мой «Умирающий Геракл», в Венеции — моя «Клеопатра», в Риме, в Ватикане — там, где вновь оживают герои былых дней, — мой «Буйный Аякс».
Фиеско. А чем занята ваша кисть в настоящее время?
Романо. Она -заброшена, ваша милость. В наши дни светоч гения стал получать меньше масла, чем нужно светочу жизни. С недавних пор горит один лишь фитиль! Вот моя последняя работа!
Фиеско (оживленно). Она бы не могла оказаться более желанной гостьей. Сегодня во всем моем существе царит какое-то величавое спокойствие, дух мой необычайно ясен и восприимчив к извечной красоте природы. Поставьте сюда вашу картину. Это будет мне истинным праздником. Подойдите, друзья мои! В.се наше внимание художнику. Поставьте же сюда ваше полотно.
Веррина (делает знак остальным). Примечайте, генуэзцы!
Романо (устанавливает картину). Свет должен падать с этой стороны. Подымем ту занавесь, эту опустим. Так, хорошо. (Отходит в сторону.) Это история Виргинии и Аппия Клавдия.
Долгая выразительная пауза. Все рассматривают картину.
Веррина (с воодушевлением). Рази, седовласый отец! Трепещешь, тиран? Что вы стоите, как истуканы, римляне, что вы побледнели? За ним, римляне!.. Тесак сверкнул!.. За мной, генуэзцы! Что вы стоите, как истуканы?.. Смерть Дория! Смерть! Смерть! (Замахивается на картину.)
Фиеско (улыбаясь художнику). Каков успех? Ваше искусство превратило этого старца в безусого мечтателя!
Веррина (в изнеможении). Где я? Куда они исчезли? Как пузыри на воде. Ты здесь, Фиеско? Тиран еще жив, Фиеско?
Фиеско. Вот, видишь? Ну где твои глаза? Ты восхищен головой этого римлянина? Что ты нашел в ней? Взгляни лучше на девушку! Сколько "нежности, сколь женственен весь ее облик! Как прелестны эти увядающие уста! Какая нега в гаснущем взоре! Неподражаемо! Божественно, Романо!.. А эта ослепительно белая грудь, как живописно приподнял ее последний вздох! Пишите побольше таких нимф, Романо, и я преклоню колена перед вашими вымыслами и дам отставку природе!
Бургоньино. Веррина, это и есть то великое действие, на которое ты так надеялся?
Веррина. Не падай духом, сын мой! Провидение отвергло руку Фиеско затем, что избрало нас!
Фиеско (художнику). Да, это ваше последнее творение. Это предел, Романо, вы исчерпали себя! Не притрагивайтесь больше к кисти! Но, восхищаясь художником, я забываю любоваться его творением. Стоя перед этим полотном, я не заметил бы и землетрясения. Уберите вашу картину! Чтобы дать вам достойную цену за эту головку Виргинии, мне пришлось бы заложить всю Геную. Уберите!
Романо. Честь — высшая награда художнику. Я дарю вам эту картину. (Хочет идти.)
Фиеско. Подождите, Романо! (Величавой поступью расхаживает по комнате, погруженный в раздумье о чем-то большом и значительном; время от времени бросает на присутствующих пронзительный взгляд. Наконец, берет художника под руку и подводит его к картине.) Иди сюда, живописец! (С необычайной гордостью и достоинством.) Ты гордишься тем, что умеешь создавать видимость жизни на безжизненном холсте, ценою малых усилий увековечивать великие дела? Кичишься своим вдохновением, производящим на свет марионеток без крови в жилах, без сердца, без силы, рождающей деяния! Ты свергаешь тиранов на полотне, а сам остаешься жалким рабом. Мазком кисти ты освобождаешь государства, но не в силах разбить собственные цепи. (Громко, повелительно.) Поди! Твоя работа — скоморошество! Видимость, уступи место деянию!.. (Опрокинув мольберт, величественно.) Я сделал то, что ты лишь намалевал!
Все потрясены. Романо в смущении уносит картину.
Фиеско, Веррина, Бургоньино, Сакко, Кальканьо.
Фиеско (прерывая напряженное молчание). Вы думали, что лев спит, раз не слышно его рычания? У вас достало тщеславия, чтобы вообразить, будто вы единственные, кто ощущает цепи Генуи, единственные, кто хочет их разорвать? Да прежде чем вы издали услыхали звон цепей, Фиеско уже разбил их. (Отпирает шкатулку, достает пачку писем и бросает их на стол.) Вот солдаты Пармы!.. Вот золото Франции! Вот четыре галеры папы римского! Чего еще не хватает, чтобы обложить тирана в его берлоге? Что еще можете вы прибавить? (Все в оцепенении молчат. Фиеско, не дождавшись ответа, горделиво отходит в сторону.) Республиканцы, вы лучше умеете проклинать тиранов, чем ниспровергать их!
Все, кроме Веррины, безмолвно бросаются к его ногам.
Веррина. Фиеско, дух мой склоняется перед тобой, не колена. Ты великий человек... но... встаньте, генуэзцы!
Фиеско. Вся Генуя негодовала на сибарита Фиеско! Вся Генуя проклинала Фиеско — этого пошлого волокиту! Генуэзцы, генуэзцы! Мое волокитство обмануло коварного деспота, мои безумства скрыли от ваших глаз мою опасную мудрость. Пеленами разгула был повит великий замысел. Довольно! Генуя узнала меня через вас. Самая отважная мечта моя сбылась.
Бургоньино (с досадой бросается в кресла). Так я теперь — ничто.
Фиеско. Перейдем же быстрей от слов к делу. Механизм подготовлен к действию. Я могу штурмовать город с моря и с суши. Рим, Парма и Франция поддерживают меня. Дворянство возмущено. Сердца черни — мои. Тиранов я убаюкал. Республика готова к переплавке. Счастье уже сыграло нам на руку. У нас есть все. Только Веррина о чем-то еще размышляет.
Бургоньино. Терпенье! Я знаю слово, которое пробудит его быстрей, чем трубы страшного суда! (Подходит к Веррине и, повысив голос, окликает его.) Отец, очнись! Твоя Берта гибнет в муках!
Веррина. Кто произнес это? Генуэзцы, за дело! Фиеско. Продумайте план действий. Мы заговорились — уже глубокая ночь. Генуя спит. Тиран свалился с ног, устав от дневных грехов. Бодрствуйте за обоих.
Бургоньино. Прежде чем разойтись, скрепим клятвенным объятием наш героический союз. (Они становятся в круг, подав друг другу руки.) В канун великого мига, что решит судьбу Генуи, сердца пяти ее величайших мужей да сольются воедино! (Круг еще тесней.) Когда рухнет мироздание и приговор последнего суда разорвет узы крови, узы любви, сей пятилистник героев да пребудет неразрывным! (Расходятся.)
Веррина. Когда .мы соберемся вновь? Фиеско. Завтра в полдень я выслушаю ваши соображения.
Веррина. Итак, завтра в полдень. Покойной ночи, Фиеско! Бургоньино, идем! Ты услышишь нечто весьма необычное.
Оба уходят.
Фиеско (остальным). Пройдите через задние ворота, чтобы шпионы Дория ничего не заметили.
Все удаляются.
Фиеско (в раздумье расхаживает взад и вперед по комнате). Какое смятение в моей груди! Вихрем проносятся тайные думы! Словно злодеи, что вышли на черное дело, боязливо опустив долу рдеющие лица, крадутся передо мною дивные видения. Стойте! Стойте! Дайте взглянуть вам в лицо!.. Достойные мысли закаляют сердце мужа и не страшатся дневного света. А! Я узнал вас!.. Узнал по ливрее — вы слуги отца лжи!.. Сгиньте! (После паузы, с новым жаром.) Республиканец Фиеско? Герцог Фиеско? Остановись! Впереди зияющая пропасть, граница добродетели, рубеж небес и преисподней. Здесь не раз оступались герои, срывались в бездну, и мир предавал проклятью их имена. И здесь же их одолевали сомнения; герои решали: ни шагу дальше — и становились полубогами! (Порывисто.) Видеть, что сердца генуэзцев — мои, что грозная Генуя склоняется по мановению моей руки!.. О, ты лукав, искуситель, твои адские слуги являются нам в ангельском обличье!.. Злосчастная гордыня! Извечный грех! Твой поцелуй заставлял ангелов позабывать о небесах и чрево твое порождало смерть... (Дрожа от ужаса.) Ангелов ты соблазнял напевом о бесконечности... а для смертных твоя приманка: золото, женщины и короны! (После раздумья, твердо.) Завоевать венец — великое деяние! Отбросить его — деяние божественное! (Решительно.) Погибни, тиран! Генуя, будь свободной, и я твой (растроганно) счастливейший гражданин.
Занавес