Все это продолжалось не более пяти секунд, никто за это время не проронил ни слова. Затем Тримэйн вскочил и дал волю чувствам. Он сказал, что потребует ареста Стэндиша, что сделает все, чтобы у него отобрали разрешение на частную практику и на проведение медицинской экспертизы, и еще много всякого говорил он Стэндишу, и тот все выслушал.

— На вашем месте, — сказал Стэндиш, когда тот выдохся, — я бы больше молчал.

— Я вызову полицию! — сказал Тримэйн, и, когда Стэндиш ответил, что был бы только рад этому, решительно направился к телефону. Он не успел сделать и двух шагов, как его остановил голос Сильвии Кейт.

— Подожди, Дан! — злой голос ее срывался. — Пусть теперь он скажет.

Тримэйн помедлил, потом, махнув рукой, повиновался. Стэндиш опять посмотрел на Сильвию и только когда он вспомнил, что она в некотором роде была актрисой, он признал в этой безжалостной женщине со стальным взглядом ту девушку, которой он пытался помочь и с которой беседовал только накануне вечером.

Он сел и обратился к Тримэйну:

— Полагаю, что вы ее любите.

— Разумеется, я люблю ее.

— Еще с того времени, когда ваш брат был жив… Тогда почему же вы на ней не женились? Потому что ваш брат, под влиянием которого вы всецело находились, — раньше это было влияние отца — не одобрял этого?

Приступ ярости у Тримэйна прошел. Негодование осталось, но он уже был в состоянии контролировать свое поведение, его выдавали только нотки возмущения в голосе.

— А какое, собственно говоря, вам до этого дело?

— Да почти никакого, — сказал Стэндиш. — Вот только, если у вас не найдется убедительной версии для полиции, вам, вероятно, предъявят обвинение в убийстве, а по меньшей мере вы будете проходить по делу как соучастник.

Тримэйн подался вперед, лицо его вытянулось, глаза широко раскрылись. Опередив его вопрос, Стэндиш продолжал спокойным, уверенным, деловым тоном. Он напомнил Тримэйну об их последнем разговоре и о том, что версия о случайной смерти Уолтера Тримэйна его не убедила. Он снова изложил свою собственную версию, добавив, что это уже не теоретическое предположение, а факт.

Затем он быстро сказал:

— В июне вы получили чек на пять тысяч долларов от Уоррена Чоута.

— Он продал по моему поручению несколько акций.

— Вы никуда не поместили эти деньги, взяли их наличными. Что вы с ними сделали? — И, когда Тримэйн не ответил, настойчиво повторил. — Кому вы передали деньги?

— Как — кому? — Он отвел взгляд, потом снова посмотрел на Стэндиша. — Сильвии.

— Наличными?

— Ей нужны были наличные.

— Для чего?

— Чтобы заплатить по закладной за дом ее матери в штате Огайо. Она сказала, что, не сделав этого, она не сможет выйти за меня замуж.

Стэндиш медленно выдохнул. Что-то в манере этого человека, в его почти наивной откровенности, говорило ему, что он не лжет.

— Закладная?.. — переспросил он. — Хорошо, это мы сможем проверить. А теперь, если позволите, я скажу, на что она на самом деле употребила эти пять тысяч. Она отдала их Джорджу Флемингу, — сказал он и быстро сообщил то, что узнал от Болларда и Ли Чини об этом человеке. — Его можно было склонить на такое дело, если пообещать хорошие деньги; а риск был не слишком велик, и, — он кивнул в сторону девушки, — она это знала. — Он продолжал: — Она никогда не вышла бы за вас замуж при жизни вашего брата, не так ли? Что она вам говорила? Что она хочет подождать, пока вам не исполнится 35 лет и вы не получите свою долю наследства и сможете вести независимый образ жизни? Какой бы предлог она ни использовала, дело было в том, что она узнала от вас, что ваш брат имел страховой полис, по которому выплачивается двойная сумма в случае его внезапной смерти. А она умела считать. Человек, имеющий двести тысяч, был для нее более интересен, чем тот, кто получал пятьдесят тысяч. Насколько я понимаю, она вполне могла запланировать убийство не только вашего брата, но и его жены, это почти удвоило бы состояние в 200 тысяч. Если это входило в ее планы, Флеминг промахнулся; но сейчас это уже не имеет особого значения.

У Тримэйна пересохли губы. Он покачал головой, недоверчиво глядя на Стэндиша.

— Вы говорите, Сильвия наняла Флеминга, чтобы убить моего брата? — спросил он тихо.

— Именно это я и пытаюсь вам втолковать. Она заплатила Флемингу пять тысяч, и Флеминг проделал эту работу. Мои показания о степени алкогольного опьянения вашего брата помогли Флемингу выйти сухим из воды. Дело осложнилось тем, что Флеминг сам влюбился в Сильвию, и, когда она отвергла его ухаживания, у него возникли подозрения. Сначала, как я думаю, ей удалось убедить его, что она действует в интересах третьего лица. Позже, когда у него кончились деньги, он, видимо, стал за ней следить и в один из понедельников обнаружил, куда она ходит. И тогда он наконец-то понял, зачем ей понадобилось убрать вашего брата под видом несчастного случая. Она явно собиралась разбогатеть, выйдя за вас замуж по исполнении вам 35 лет. Флеминг, не будучи дураком, не упустил свой шанс. Когда он сказал ей все, что думал, она поняла, что придется убрать и его, или он вытянет из нее все деньги.

Он внезапно остановился, пораженный переменой, происшедшей с Тримэйном. Взгляд Тримэйна переместился, и глаза его за стеклами очков приобрели странное выражение. Он сказал:

— Нет, Сильвия! — и от тона, каким он это сказал, у Стэндиша по спине забегали мурашки.

Он медленно обернулся и посмотрел на Сильвию Кейт; заметил раскрытую сумочку и дуло пистолета, направленное на него. При виде пистолета он невольно вздрогнул, и ему пришлось снова перевести взгляд на лицо Сильвии. Судорожно глотнув, он привел в порядок свои чувства.

— Это пистолет Эсти, не так ли? Вам пришлось забрать его после того, как вы его застрелили — из пистолета, которым воспользовались в случае с Флемингом. — Он помедлил, так как ему в голову пришла новая мысль. — У Эсти было разрешение на ношение оружия, на бумаге должен быть проставлен номер пистолета. Где был пистолет в тот вечер, когда, как вы знали, вас будут разыскивать?

— Положила в камеру хранения на автовокзале.

— А на следующий день вернулись и забрали его. Как я понимаю, вы держали его под рукой, на всякий случай. Вот и вчера вечером он был у вас неподалеку, так?

Он снова повернулся к Тримэйну, не дожидаясь ответа. Он рассказал, что случилось накануне.

— Дождь только-только начался, — сказал он, — и, когда автомобиль отъехал, я заметил, что мостовая под ним была мокрой, блестела от дождя. Если бы он стоял на этом месте давно, если бы кто-то специально меня выслеживал, место под автомобилем было бы сухим. Вчера вечером я подумал, что кто-то — я подозревал в тот момент вас, Тримэйн, — ехал за мной.

Ничего не изменилось в выражении лица Тримэйна, и Стэндиш вновь обратился к девушке.

— Вы поняли, кого я подозревал, когда рассказывал вам о тех пяти тысячах, — сказал он. — Вы поняли, что стоит мне задать ему, — он кивком указал на Тримэйна, — один вопрос и обнаружится истинное положение дел, и тогда нечего будет и думать о замужестве и о двухстах тысячах. Вы должны были остановить меня любой ценой, и вы очень старались.

Он изобразил улыбку, но взгляд его оставался внимательным.

— Как только я вышел из клуба, вы схватили в раздевалке первую попавшуюся шляпу, пальто и свою сумку — или пистолет был в машине? — и под каким-то предлогом исчезли, сказав своей напарнице, что вернетесь через несколько минут. Вам не надо было ехать за мной. Вы единственная из всех знали, где у меня гараж. Все, что вам оставалось сделать, это ждать меня напротив моего дома. Я думал из-за пальто и шляпы, что в меня стрелял мужчина.

Она ничего не сказала. В лице ее ничего не изменилось. Пистолет в руке не дрогнул.

Стэндиш опять проглотил слюну, чувствуя, что у него начинают потеть руки. Он посмотрел на Тримэйна и спросил:

— Хотите ли вы услышать все остальное? — Но тот продолжал с ужасом, неотрывно смотреть на девушку, не веря самому себе.

— Она думала, что ей придется убрать Флеминга. — Стэндиш повысил тон, но Тримэйн по-прежнему не глядел на него. — Ей надо было сделать это так, чтобы остаться вне подозрений, и она действовала так же умно, как и в случае с дорожным происшествием. Кстати подвернулся парень по имени Эсти, который ухаживал за ней. Все, что ему требовалось, — это немного поощрения, и он уже был влюблен до безумия и готов делать все, что угодно. Она хорошо знала Флеминга, знала, чем все кончится. Ей не трудно было вызвать драку в присутствии свидетелей, она же подсказала Эсти, что ему следует носить при себе пистолет, чтобы защитить себя и ее. Затем она пошла к Флемингу домой с порошком; они вместе выпили, потом она подсыпала ему порошок и, когда он подействовал, она вымыла стаканы, чтобы нельзя было догадаться, что именно он пил. Она не забыла и о бумажном пакетике из-под порошка; просто она не попала в мусорное ведро, а я оказался слишком любопытным.

Сильвия прокашлялась.

— Ты спятил, док, — сказала она. — Если я собиралась его застрелить, к чему было возиться с порошком?

— Я думаю, потому, что вы не очень хорошо стреляете. Вчера вечером вы промахнулись три раза подряд, стреляя в меня с десяти метров. Вам не подходил тот вариант, когда внезапно вынимают пистолет и стреляют, вы не представляли, сколько потребуется сделать выстрелов. Есть много случаев, когда выживают и с четырьмя, и с пятью пулями, а вам надо было действовать наверняка. Вам надо было прицелиться без помех и убить его одним выстрелом.

Он обнаружил, что вытирает ладони о пиджак, и прекратил это.

— Затем вы поехали к Эсти, а может, вы заранее назначили свидание и предложили ему прогуляться в его машине. Вниз по набережной, в район порта, где было темно и безлюдно. Попасть на близком расстоянии было не трудно, вы забрали его пистолет, оставили свой — и подтолкнули полицию к легкому решению, полностью исключив подозрения в отношении себя.

Он снова обернулся к Тримэйну и обнаружил, что тот застыл в прежней позе. Он медленно поднялся и подошел к софе, стараясь не смотреть на пистолет. Он подвинул подушку, чтобы можно было сесть на валик, и потом тронул Тримэйна за плечо.

— Вы слышали то, что я говорил?

— Слышал, — Тримэйн моргнул и, как показалось, встряхнулся.

— Полиции могут понадобиться некоторые пояснения. Вы знали, что Сильвию допрашивали, что она была знакома с тем, на кого падали подозрения в убийстве. — Стэндиш помолчал, и внезапное нетерпение овладело им. — Вы узнаёте, что девушка, которую вы любите, знакома с человеком, сбившим вашего брата. Неужели вы ничего не заподозрили? Вы что же, думали, что это совпадение?

— Она рассказывала мне об этом, — Тримэйн наклонился вперед, зажав ладони между коленями. — Я уезжал в то время, после смерти брата. Когда я вернулся, Сильвия сказала, что Флеминг к ней пристает, что он хочет ходить с ней в рестораны, дарить ей подарки. Что он ее ревнует, если она разговаривает с другим мужчиной. Что она боится его и ничего не может сделать. Она не дала обратиться в полицию, сказала, что ни к чему мне быть замешанным в этой истории. Тогда-то она и начала приходить ко мне в парике и в темных очках. Она сказала, что надо потерпеть до октября, а потом они обвенчаются и уедут жить куда-нибудь в другое место.

Он вздохнул и сказал:

— Я пытался с ней спорить, но она рассказала мне об этом молодом парне, который в нее влюбился. Она сказала, что не поощряла его ухаживаний, но боится, как бы что не случилось между ним и Флемингом. Она сказала, что нам надо скрывать свою любовь до женитьбы.

Голос его замер, и он стал разглядывать свои стиснутые руки. В комнате внезапно стало тихо, и, когда Стэндиш попытался осмыслить происшедшее, объяснение пришло само собой; сначала он лишь смутно догадывался, но потом все быстро прояснилось. Ответ был, как он понял, в характере Тримэйна и в физической привлекательности девушки, которую редкий мужчина не заметил бы.

Стэндиш не стал доискиваться, что так привлекало в ней, он вспомнил, что и сам поддался ее обаянию. Даже Флеминг, который по опыту знал, чего можно ожидать от подобных женщин, не устоял. Так же и Эсти, который верил всем ее басням и полностью был под ее влиянием. Как мог Тримэйн, с его спокойными манерами, нестойким характером, отсутствием жизненного опыта, сопротивляться ее обаянию, если она, с ее умом, поставила себе целью его заарканить?

Конечно, Тримэйн верил ей и, несомненно, был благодарен судьбе за встречу с ней. Держа в объятиях Сильвию, легко было предоставить ей полную свободу принимать решения, обещать ей все, чего она ни попросит, ждать столько, сколько она ни пожелает, в надежде, что настанет день и она будет принадлежать ему.

Такие женщины были всегда, и всегда найдутся мужчины, которые будут ходить за ними по пятам. Но даже когда Стэндиш и понял, почему Тримэйн вел себя подобным образом, сама мысль об этом была ему неприятна и вызывала отвращение.

— Ну, хорошо, — сказал он, — видно, все так и было. Вероятно, полиция…

Девушка резко прервала его.

— Послушай, Дональд, — сказала она так, что заставила Тримэйна оглянуться. — Он ничего не сможет доказать. Если мы избавимся от этого пистолета, у него не будет ни одной улики.

Она помедлила. Это была уже не та девушка с колючим взглядом, которая вцепилась в Стэндиша и выкрикивала оскорбления и угрозы. Она была такой, какой он знал ее прежде — с такой же улыбкой, вот только глаза… Она была уверена, что сможет вернуть свое влияние.

— Если ты поможешь, мы все уладим, Дональд, — сказала она мягко, умоляюще. — Мы сейчас же отсюда уйдем. Доктора надо взять с собой. Как с ним поступить, мы можем решить позже, но мы должны быть уверены, что пистолет никто не найдет. Ты должен мне довериться, Дональд. Ведь других доказательств у него нет.

Тримэйн медленно встал, и Стэндиш ошибся в определении его реакции.

— Не делайте глупостей! — сказал он.

Тримэйн, казалось, не слышал. Он видел только девушку, и, когда он поднялся, подбородок его задрался кверху, а сам он будто стал выше. Лицо посерело — стали проявляться все признаки шока.