Наискосок от входа в здание, в десяти метрах от него, стоял небольшой двухместный автомобиль с работающим мотором. Правое окно было опущено, и внутри темнела фигура. Стэндиш не мог разглядеть, кто это. Он заметил поднятый воротник, шляпу с полями, низко надвинутую на глаза, — все это смутно, так как его взгляд приковал металлический блеск пистолета.

Дальнейшее заняло доли секунды. Он подобрался, и тут нажали на курок. Он увидел вспышку и услышал, как над головой посыпались осколки кирпича. Потом он упал, почти нырнул, прижавшись к углу здания и закрывая голову сумкой, а из пистолета тем временем сделали еще два выстрела.

Напрягая мускулы и стараясь не двигаться, он вжимался в тротуар, пока не услышал, как нажали на стартер, и автомобиль, визжа тормозами на поворотах, умчался вверх по улице. Стэндиш осторожно поднял голову, но фары не горели, и номера не было видно.

Он особенно и не приглядывался, так как услышал хлопанье открывающихся окон: любопытные соседи желали узнать причину выстрелов. Быстро нырнув во входную дверь, он поднялся на лифте на четвертый этаж и только тогда ощутил дрожь в коленях — наступила реакция.

Очутившись у себя дома, он положил сумку и оглядел одежду: она была мокрая и грязная, но дырок нигде не было заметно. Ладони его дрожащих рук были совершенно черные, и он пошел на кухню вымыться.

Он не заметил, когда прошла дрожь. Он быстро налил рюмку и, когда нес ее в гостиную, обнаружил, что негромко насвистывает. Это так его изумило, что он стал доискиваться причины и нашел ответ, странным образом его удовлетворивший. Кто-то здорово испугался.

Поль Стэндиш позвонил лейтенанту Болларду на следующее утро, прямо из дома. Он не хотел, чтобы Мэри узнала о покушении на убийство. На этот раз угрюмый, неразговорчивый, Боллард хмуро выслушал рассказ и обследовал три отметины на фронтоне кирпичного дома, оставленные пулями.

В более спокойной обстановке Стэндиш догадался бы, что угрюмость Болларда — следствие его обеспокоенности тем, что случилось, что причиной неразговорчивости являются его напряженные попытки понять и объяснить происшедшее, что уже нельзя было оставлять без внимания версию доктора.

Не чувствуя всего этого, Стэндиш уколол его:

— Это на юного Эсти уже не повесишь.

Боллард с раздражением глянул на него.

— Ну, хорошо; и на кого же тогда мы это повесим?

Стэндиш пожал плечами.

— Я тебе говорил на днях свое мнение.

— Я помню. Ты считаешь, что кто-то нанял Флеминга, чтобы сбить Уолтера Тримэйна; поскольку Флеминг начал свои вымогательства, кто-то подсыпал ему порошок, а потом застрелил. Значит ли это, что ты считаешь, что или вдова, или брат убитого, или этот брокер Чоут убили и Флеминга, и Эсти и стреляли в тебя?

— Вот именно. И я хочу знать: будешь ты искать в этом направлении?

— Будь спокоен, — сказал Боллард. — Разумеется, док, мне хотелось бы сначала обговорить это, но — будь спокоен, после мы немедленно всем этим займемся.

Но, несмотря на эти заверения, говорил он без особого энтузиазма, Стэндиш даже слегка обиделся на своего друга, когда поднимался в свою квартиру. Там же вовсю звонил телефон. Голос в трубке принадлежал Чини.

— Не знаю, нужно ли тебе это или нет, — сказал маленький сыщик, — но только Дональд Тримэйн остановился сегодня утром, по пути на работу, в аэропорту и спрашивал о рейсах на Майами. Билеты он не покупал.

Стэндиш принял это с интересом; уголки его глаз тронула задумчивая улыбка.

— А на работу он пошел?

— Конечно.

— У тебя не найдется ключей, чтобы попасть к нему в квартиру?

— Да ключи найти можно, — поколебавшись, сказал Чини. — Но я с тобой на это не пойду; и тебе не советую.

— Я знаю, — сказал Стэндиш, — тебе идти не надо. Только принеси ключи, хорошо?

С помощью ключей Чини Стэндиш без труда проник в квартиру Тримэйна, и первое, на что он поглядел, была каминная полка, где стояли в прошлый раз духи. Он нашел их в ванной, в шкафчике, но прежде обследовал гостиную с хорошей мебелью и не менее опрятную спальню с двумя стоящими рядом деревянными кроватями, одна из них была не заправлена.

Идя сюда, он не преследовал какую-то определенную цель; он сам не смог бы объяснить, что ищет. Ему надо было что-то, что могло бы укрепить схему, сложившуюся у него в уме; но, пока он не дошел до ванной, его поиски ни к чему не привели.

Здесь же его внимание привлек шкафчик с двумя отделениями. То, что справа, было набито мужскими туалетными принадлежностями, лекарствами, рецептами; полки слева явно принадлежали женщине.

Пульверизатор с духами стоял именно в этом отделении; там же находилось множество бутылочек и тюбиков с косметическими средствами и различными препаратами. Стэндиш с удовлетворением разглядывал их, вспомнив свой визит к Дональду Тримэйну, этому невозмутимому, опрятному, незаметному человеку, у которого, по общему мнению, не было женщины.

Не вдаваясь в глубокие размышления, Стэндиш отошел от шкафчика и оглядел ванную, осматривая занавеску душа, полотенца, коврик на полу. В углу стояла плетеная коробка, и он для порядка взглянул и на нее и заметил, что в плетеной стенке запуталась черная прядь. При ближайшем рассмотрении он нашел еще одну прядь, более длинную, и, вынув из сумки конверт, осторожно высвободил пряди и положил в конверт. Затем, повинуясь внезапному импульсу, он открыл сумочку на «молнии», которую всегда носил с собой, вынул все ее содержимое, отыскал пару резиновых перчаток, осторожно поднял одну за другой все вещи, находящиеся в левом отделении шкафчика, и положил в сумку на «молнии». Проделав все это, он незамедлительно покинул квартиру.

Все еще не имея в голове определенного плана, но полагая, что чем больше информации в твоем распоряжении, тем лучше, даже если она прямо и не относится к делу, он поехал сначала в морг, где на втором этаже располагалась химическая лаборатория, довольно большая комната со скамьями, столами и шкафами, набитыми разнообразными реактивами и лабораторной посудой. Химик, невысокого роста, лысеющий мужчина в очках, выслушал Стэндиша, принял конверт с двумя прядями волос и сказал, что посмотрит, может быть, что-то можно сделать.

— Я позвоню вам после обеда, — сказал Стэндиш, вернулся в машину и поехал в полицейское управление, где в лаборатории криминалистики у него работал приятель.

— Погляди-ка вот это, Эдди, — сказал Стэндиш, — может, найдешь отпечатки пальцев. — И он выгрузил содержимое сумочки на рабочий стол. — Здесь наверняка что-то есть.

— Что мне делать, если я найду парочку хороших отпечатков? — спросил Эдди.

— Пока не знаю, я тебе позвоню.

Почти до четырех часов Поль был занят своей медицинской практикой. Когда ушел последний пациент, он попросил Мэри закрыть входную дверь и поднял трубку телефона.

У химика была для него информация, и Стэндиш сказал:

— Да… Ага. — Затем, понижая голос. — Обесцвеченный?.. По всей длине?.. Так. Спасибо.

Он набрал следующий номер и перекинулся парой слов с Эдди.

— Ну как?

— Есть хороший большой палец левой руки и правый указательный, — сказал Эдди. — Теперь куда с ними?

Стэндиш отвечал не торопясь, обдуманно. В конце разговора в кабинет вошла Мэри, но, поскольку она ничего не сказала, он набрал еще номер и застал Ли Чини в его офисе.

— Дональд Тримэйн все еще под наблюдением?

— Нет, — сказал Чини.

— Поставь человека, пусть следит за квартирой. Всех остальных отзови, а то мне не расплатиться, но квартира должна быть под наблюдением. Если покажется наша брюнетка, пусть твой человек сразу же мне позвонит. Буду ждать.

— И сколько ты собираешься ждать? Почему ты думаешь, что она сегодня придет?

— Потому что, — сказал Стэндиш, — у них, как я понимаю, не остается времени. Если я ошибаюсь, если она до полуночи не появится, пусть мне все равно позвонят.

Мэри слушала, наводя порядок в хирургической, потом села за свой стол.

— Я вижу, — сказала она несколько сурово, — ты перестал выполнять свои обязанности доктора до 12 ночи. А если кто-то позвонит?

— Ты ответишь на звонок, — сказал Стэндиш. — Все вызовы переводи доктору Янгу, как ты делаешь, когда я уезжаю.

Мэри подавила вздохом свое раздражение. Она припудрила нос, с сердцем захлопнула пару ящиков и в конце концов снова села за стол, раскрасневшаяся, с сердитыми искорками в темных глазах.

— А что ты собираешься делать, если брюнетка действительно придет?

— Нанесу ей неофициальный визит. — Стэндиш поднялся и глянул на часы. — Уже шестой час, — сказал он. — Ты не торопишься домой?

— Где ты будешь ужинать?

— Ты могла бы принести мне сэндвич и кофе перед тем, как уйти домой.

Она ничего не сказала. Зазвонил телефон, и она взяла трубку и направила пациента к доктору Янгу. Через двадцать минут она поднялась и пошла переодеваться, затем без единого слова вышла. В ее отсутствие снова зазвонил телефон, теперь это был не пациент, а Эдди из Управления, сообщивший дополнительную информацию.

Когда Мэри вернулась, при ней было три пакета из коричневой бумаги. Из первого она извлекла два сэндвича, которые положила на стол Стэндиша, из второго — два больших бумажных стакана с кофе; из третьего — две груши и кисть винограда без косточек.

Стэндиш внимательно следил за ее действиями. Он посмотрел на Мэри и, когда улыбнулся ей, с него слетела вся усталость, накопившаяся за эти дни.

— Итак, — сказал он, — ты не идешь домой?

— Нет.

Стэндиш с нежностью смотрел на нее.

— Давай поедим, — сказал он наконец. — Я ужасно хочу есть.

— Я тоже, — сказала Мэри. — Надеюсь, ты любишь виноград!

И они с аппетитом ели сэндвичи и пили кофе, не торопясь, чтобы растянуть удовольствие; курили сигареты и слушали радио. Они почти не разговаривали, но оба, как бы невзначай, посматривали на часы на столе; время ползло лениво: 8.00, 8.30, 9.00. И вдруг телефон разразился звонками, и оба они вздрогнули.

Доктор не признал голоса, который доносился из трубки, но сообщение все прояснило:

— Оставайтесь там, — сказал Стэндиш. — Я еду.

Незнакомый мужчина вышел из тени деревьев на противоположной стороне улицы, когда Стэндиш припарковал машину метрах в сорока от входа в кирпичный дом, где жил Дональд Тримэйн. Он сообщил, что брюнетка все еще у Тримэйна и спросил, нужна ли Стэндишу помощь. Тот ответил, что нет, и, когда человек ушел, он повернулся к Мэри.

— Если хочешь помочь, можешь позвонить Болларду. На углу есть аптека. — Он вышел из машины. — Скажи ему, где я, и пусть приедет и ждет меня здесь, или поднимется в квартиру, как пожелает.

Мэри совсем не одобряла его решение, и это было заметно по тону ее голоса.

— А что будешь делать ты?

Стэндиш и сам толком не знал этого, когда шел в темноте к дому, так и не потрудившись ответить Мэри. Он думал, что сможет вытянуть из Дональда больше информации, чем это мог бы сделать Боллард, действуя как официальное лицо; и раз уж он зашел так далеко, ни с кем не советуясь, надо было идти до конца. Он сам себе это доказывал, стоя на площадке второго этажа; он постучал в дверь Тримэйна, потом снова постучал, чувствуя, как внутри нарастает напряжение.

Прошло добрых десять секунд, пока за дверью не послышались шаги и мужской голос спросил:

— Кто там?

— Доктор Стэндиш.

Еще десять секунд прошли. Наконец щелкнул замок и дверь приоткрылась на несколько сантиметров; показалась фигура Тримэйна, он был в своих неизменных очках.

— Извините, доктор, — сказал он, по обыкновению официально, — я не один.

— Я знаю. Об этом я и хочу поговорить с вами.

И тут Стэндиш сделал быстрое движение, навалившись на дверь, и быстро оттеснил хрупкого Тримэйна, ворвавшись в пустую комнату.

Он услышал, как за спиной захлопнулась дверь, и Тримэйн с быстротой молнии подскочил к Стэндишу. То, что случилось дальше, вовсе не входило в планы доктора. Ибо хотя человек, который очутился прямо перед ним, по-прежнему был безупречно опрятным и выхоленным, лицо его окаменело, подбородок упрямо вздернулся, а губы побелели от гнева.

— Вы не имеете права врываться подобным образом, — закричал он. — Я не позволил бы даже полиции врываться без ордера!

Прокричав это, он размахнулся. Удар был не из мастерских, но он нанес его неожиданно и со всей силой, на которую был способен. Стэндиш вовремя заметил его движение и успел отклонить голову, не совсем, но достаточно, чтобы выдержать удар.

И все же кулак задел его скулу, и он отступил на шаг, а Тримэйн двинулся следом, замахнувшись левой. Дело осложнялось тем, что Стэндиш немного занимался боксом в колледже, а Тримэйн, по всей видимости, нет: теперь он промахнулся левой, а Стэндиш схватил его за руку, но бить не стал, а просто крутанул и свалил его с ног, а потом бросил на диван, с которого тот сполз на пол.

Тримэйна выдал взгляд: даже тогда, когда он пытался сесть, он смотрел не на Стэндиша, а на что-то за его спиной, так что доктор успел обернуться и заметить убегавшую женщину прежде, чем она добралась до двери. Она вышла из спальни, вся в черном, высокая брюнетка в темных очках; когда он бросился к ней, она уже открывала дверь в холл.

Ему удалось схватить ее за руку, когда она была уже в холле. Он втащил ее в комнату и свободной рукой захлопнул дверь. С минуту она пыталась с ним бороться, потом размахнулась сумкой и со всей силы ударила его по плечу. Сумка отскочила и упала.

И тут Стэндиш ухватился за черную шевелюру, она подалась, зацепив мимоходом очки, которые тоже слетели. Та, кого он в результате увидел, не была брюнеткой. Это оказалась блондинка с разъяренным взглядом зеленых глаз, с бледным, искаженным лицом.

Перед ним стояла Сильвия Кейт.

Стэндиш отступил назад, тяжело дыша, но не удивляясь. Он свернул черный парик и положил его и очки в карман. Он молча наблюдал, как черты лица девушки обрели обычное выражение, как она привела в порядок платье. Грудь ее все еще судорожно вздымалась, губы были крепко сжаты.