— Миссис Тримэйн и г-н Чоут ждут вас, — сказала секретарь. — Звонила Мэри и сказала, что она не может найти Дональда Тримэйна.

Поль Стэндиш видел Эвелин Тримэйн издали на суде, когда разбиралось дело Флеминга. Он запомнил ее как женщину привлекательную; но сейчас, когда он вошел в кабинет и увидел ее — она сидела на одном из кожаных стульев — ему пришли на ум слова «поразительно красивая». Эвелин Тримэйн оказалась женщиной статной, с высокой грудью, черными, как смоль, волосами, белой кожей и глазами, которые казались черными под тщательно подведенными бровями. Волосы были стянуты сзади узлом, что придавало ей классический облик и очень шло к классическим чертам ее лица — красивого, но холодного. И хотя сейчас оно было совершенно спокойным, Стэндиш допускал, что при определенных обстоятельствах это лицо могло быть и мягким и оживленным.

По крайней мере такое впечатление сложилось у него при первом внимательном взгляде на Эвелин Тримэйн. Он перевел взгляд на Уоррена Чоута и увидел перед собой преуспевающего мужчину лет сорока пяти, энергичного, крепко скроенного, широкоплечего.

Стэндиш поблагодарил их за то, что они пришли. Он сел за стол, и сказал, что, видимо, им хотелось бы узнать причину, по которой их сюда вызвали, и Чоут подтвердил, что это так. Стэндиш спросил, знают ли они о смерти Джорджа Флеминга.

Г-н Чоут читал об этом. Г-н Чоут знал также, что это именно тот человек, который сбил машиной его компаньона и мужа госпожи Тримэйн несколько месяцев тому назад.

— Нашли того, кто убил Флеминга? — спросил он. Стэндиш сказал, что не нашли, и заговорил в тоне конфиденциальном, немного таинственно и что-то недоговаривая.

— Мы, — он использовал это «мы», так как оно звучало лучше, чем «я», — мы пытаемся выяснить некоторые моменты, — сказал он. — Пока неофициально, просто, чтобы восполнить некоторые недостающие детали. Как я понимаю, в настоящее время вы являетесь единственным владельцем фирмы «Чоут энд Тримэйн»?

Чоут подтвердил, что это так, поскольку страховка по полису уже выплачена в равных долях миссис Тримэйн и брату Тримэйна.

— Но половина, причитающаяся Дональду Тримэйну, не была выплачена ему наличными, не так ли? — сказал Стэндиш. — Как я понимаю, это будет сделано позже, когда ему исполнится тридцать пять лет; то же самое и с его долей наследства. Почему было поставлено такое условие? Разве брат ему не доверял?

— Дело не столько в брате, сколько в отце. — Чоут посмотрел на Эвелин Тримэйн. — Похоже, что еще в колледже Дональд попал в переделку, и старик крепко на него рассердился; держал его под башмаком — до самой своей смерти. Он оставил Дональду половину состояния, но им владел по праву доверительного собственника Уолтер. Вот почему, я думаю, и Уолтер составил страховку на таких же условиях.

— И Дональду все это не нравилось?

— Очень может быть.

Стэндиш опять понимающе кивнул.

— Что он из себя представляет?

— Дональд? — Чоут пожал плечами. — Довольно приятный малый. Спокойный. Слишком спокойный, может быть. Младший компаньон в аудиторской фирме.

— У него есть какие-то собственные средства?

— Он скопил несколько тысяч и вложил их в акции.

Стэндиш учел этот момент, мысленно прикидывая стоимость костюма Чоута, который переливался, как кожа акулы.

— Он был когда-нибудь женат?

— Насколько я знаю — нет. — Чоут усмехнулся. — Он, знаете, немного застенчив.

Стэндиш повернулся к женщине. Он спросил, получила ли она деньги, причитающиеся ей после смерти мужа.

— Что касается страховки, — да. Остальная часть наследства все еще не получена.

Здесь Стэндиш резко отклонился от темы и заговорил о несчастном случае, в результате которого был убит ее муж.

— Иногда, — сказал он, — спустя некоторое время после подобного случая очевидец вспоминает какую-то деталь, которая ускользнула от него раньше. Мне хотелось бы знать, не вспомнилось ли вам что-то подобное, что вы захотели бы мне рассказать.

Наблюдая за ее реакцией, он заметил, как она покачала головой и опустила глаза. Секунду спустя она тяжело вздохнула.

— Нет, — сказала она, — откровенно говоря, я изо всех сил старалась забыть все это.

Стэндиш сказал, что он ее понимает. Он заметил, что ее собственное спасение можно объяснить только чудом.

— Насколько я помню, — добавил он, — вы тогда упали, но машина вас даже не задела.

— Я до сих пор не могу понять почему, — сказала она, все еще не глядя на Стэндиша. — Но до конца жизни я не забуду свет фар этой машины и рев мотора, и потом этот ужасный толчок и визг тормозов… в этот момент я упала на колени. Я думала, мне конец — но тут подняла голову и увидела…

Она внезапно оборвала рассказ, ее передернуло, и Стэндиш увидел, что она старается подавить рвотный рефлекс.

Уоррен Чоут осторожно кашлянул со своего стула.

— Я все же не могу понять, доктор, зачем мы вам понадобились.

— Я хочу выяснить, была ли какая-то связь между Джорджем Флемингом и Уолтером Тримэйном, была ли смерть Тримэйна случайной или это было преднамеренное убийство.

Чоут подался вперед, на скулах заиграли желваки.

— Преднамеренное? Вы ничего глупее не могли предположить?

— Я просто рассматриваю возможные варианты.

— Великолепно! — Чоут откинулся назад. Он взглянул на женщину, которая сидела неподвижно, широко раскрыв глаза, губы ее шевелились. — Суд не пришел к такому выводу, у страховой компании тоже не было претензий!

— При наличии полиса страхования жизни для страховой компании не имело значения — насильственная это смерть или несчастный случай.

— Это что — ни на чем не основанные предположения? Или у вас есть доказательства?

Стэндиш почувствовал, что его загнали в угол, он прекрасно это понимал.

— Есть одна-две зацепки, — сказал он уклончиво.

— И какие же?

— Я не имею права их называть.

Чоут внезапно встал, лицо его побагровело; он жестко сказал:

— Думаю, что с меня достаточно. Я возмущен, что меня вызвали сюда единственно ради того, чтобы выслушивать всю эту ерунду. И думаю, что миссис Тримэйн будет полностью со мной согласна, если я скажу, что не верю вашим словам ни на грош.

Он подошел к вставшей при этих словах женщине.

— Если у вас будет что-то, хотя бы отдаленно напоминающее доказательства или какие-то факты, мы будем рады помочь вам, если это будет в наших силах. Но я уверен, что до тех пор миссис Тримэйн не пожелает обсуждать этот вопрос ни здесь, ни в каком-то другом месте.

Он открыл дверь, прикоснулся к руке Эвелин Тримэйн, пропуская ее вперед, и вслед за ней вышел из комнаты.

Дональд Тримэйн занимал второй этаж модернизированного кирпичного особняка в районе, который все еще считался престижным. Когда он открыл дверь, в руках у него был бокал виски с содовой; он узнал доктора прежде, чем тот успел представиться.

— Приветствую вас, — сказал он. — Доктор Стэндиш, если не ошибаюсь? Не угодно ли войти? Сейчас я приготовлю вам виски.

Он провел доктора в гостиную, со вкусом обставленную, и был явно задет тем, что Стэндиш отказался с ним выпить. Он небрежным жестом указал на коричневые кресла с подушечками для головы, стоявшие по бокам небольшого камина, и вернулся к прерванному занятию: прослушиванию очередного выпуска новостей. Он был весьма приятным на вид мужчиной, с узкой костью, но хорошо сложен, с коротко подстриженными волнистыми волосами и очками в тонкой оправе, которые зрительно увеличивали его голубые глаза. Голос его, приятный и богатый интонациями, звучал подчеркнуто любезно и официально, когда он предложил серебряный портсигар и, наконец, уселся со стаканом в руке.

— Это официальный визит, доктор? — спросил он. — То есть, имеет ли ваш визит отношение к этому малому, Флемингу, который сшиб моего брата?

— Полиция склонна усматривать здесь определенную связь.

Тримэйн поправил очки.

— Вы в чем-то сомневаетесь?

Стэндиш улыбнулся. Он ответил, что, вообще говоря, всегда есть место сомнениям.

— Да, — ответил Тримэйн. — Полагаю, вы правы. — Он помедлил, раздумывая. — Вы не совсем удовлетворены, в этом все дело?

Стэндиш пропустил этот вопрос и сменил тему беседы.

— Я разговаривал с Уорреном Чоутом и миссис Тримэйн. Они сообщили мне, что вы никогда не были женаты.

— Да, это верно, — согласился Тримэйн. — Не мог себе это позволить.

— Вы сможете это сделать, когда вам исполнится тридцать пять лет.

— Вполне вероятно. Ситуация немного изменится. — Он отвечал с улыбкой, без тени неудовольствия или обиды, оставаясь вежливым и любезным, прихлебывая свое виски.

Стэндиш продолжал, сказав не менее любезно, что, по его подсчетам, Тримэйн получит 200 000 долларов.

— Примерно так, — подтвердил Тримэйн.

— Вы никогда не пробовали возмутиться, почему надо ждать до тридцати пяти лет и лишь тогда получить доступ к своей доле наследства?

— Разумеется, я возмущался, но безуспешно. — Тримэйн заглянул в опустевший стакан и встал. — Мне надо заправиться, — сказал он. — Прошу извинить. Вы уверены, что не присоединитесь ко мне?..

Он исчез за дверью, и Стэндиш огляделся, отметив безупречные накидки на мебели, с полдюжины хороших эстампов на стенах, несколько старинных столиков и этажерок, которые были расставлены по стенам. Он вытащил из серебряного портсигара сигарету и, обнаружив, что не захватил спички, встал, чтобы поискать их в комнате. Когда он увидел небольшую золотую зажигалку на каминной полке, он взял ее и отколупнул крышечку.

Колесика, которое нужно было бы повернуть, там не оказалось, нашелся только маленький рычажок, на который он и нажал. И только тут обнаружил, что это была не зажигалка, а миниатюрный флакончик духов с пульверизатором; но было поздно: облачко духов медленно осело на рукав и манжету.

Он поставил безделушку на место и попытался стереть духи: сладкий, пряный запах уже начал распространяться по комнате. Он отошел от камина. И удивился: что делает этот флакончик с духами в комнате застенчивого, тихого человека, у которого, как с уверенностью говорят, нет подруги?

Взглянув на вошедшего с бокалом виски Тримэйна, он решил держаться от него на расстоянии, не забывая о надушенном манжете; но тот не подал виду, что заметил что-то. Когда Тримэйн опустился в кресло, Стэндиш предусмотрительно отошел к изящному письменному столику.

— Кстати о Флеминге, — сказал Тримэйн, все еще не теряя снисходительно любезного тона. — Что не удовлетворяет вас в версии полиции? Или, — тут он улыбнулся, — у вас есть своя? Видите ли, мне интересно было бы узнать ваше мнение. Когда я прочитал это сообщение, мне показалось символичным, что ему суждено было умереть насильственной смертью, как умер и мой брат.

Стэндиш уставился на хозяина квартиры с некоторым изумлением, пораженный тем, что ему удается сохранять небрежно-любезные манеры; затем, размышляя дальше, предположил, что тон этот был напускным.

— У меня нет версии в настоящий момент, — наконец сказал он. — Назовем это плодом праздных размышлений, основанных на предположении, что убийство Флеминга было не случайным, а запланированным.

— Запланированным?.. — Улыбка исчезла с его лица.

— Я не полицейский, — сказал Стэндиш. — Я не мыслю в тех категориях, в каких мыслит полицейский. Они считают, что им известно, кто убил Флеминга и почему. Но как медицинский эксперт, я обнаружил некоторое несоответствие.

Стэндиш нагнулся, ощутил слабый запах духов, исходящий от рукава, и отставил руку.

— Убийство в результате наезда автомобиля — штука хитрая. Благодаря обстоятельствам и алкогольному опьянению, обнаруженному у вашего брата, Флеминг отделался легко. С другой стороны, Флеминг, как я выяснил, был таким типом, которого вполне могли нанять, если бы нашелся смекалистый человек, который обнаружил бы преимущества смерти в результате дорожного происшествия и смог бы все спланировать. Давайте предположим, что кто-то действительно нанял Флеминга и заплатил ему за это. Предположим, что Флеминг истратил деньги и потом обнаружил, что у него есть прекрасный предлог для вымогательства. А в подобных обстоятельствах тот, кто его нанял, мог прийти к выводу, что у него нет иного выхода, кроме как совершить еще одно убийство.

Он встал, сознавая, что Тримэйн не сводит с него глаз.

— Я хотел поговорить с вами, женой вашего брата и г-ном Чоутом, чтобы выяснить, нет ли у вас фактов в поддержку этой гипотезы.

Тримэйн отставил стакан и встал, улыбка его стала натянутой, в остальном он был по-прежнему джентльмен до кончиков пальцев.

— Весьма интересно, — сухо сказал он. — Весьма. А что, вы обнаружили какие-то важные детали?

— Ничего определенного. — Стэндиш невольно посмотрел на флакончик для духов и отвел взгляд. — Кроме того, что каждый из вас был, теоретически говоря, заинтересован в смерти вашего брата.

Было почти шесть часов, когда Поль Стэндиш добрался до своего офиса; он с удивлением обнаружил, что Мэри Хэйворд все еще не ушла и составляет ежемесячный отчет.

— Эй, — сказал он, — ты что-то заработалась.

— Так же, как и ты, — сказала Мэри, не глядя на него.

Стэндиш стащил куртку. Он заглянул в книгу вызовов и увидел, что вечером ему надо зайти к трем пациентам, но ни один вызов не был срочным.

Тут Мэри заговорила.

— Когда, наконец, ты собираешься рассказать мне, в чем дело?

— Ну, хорошо, — ответил он и начал рассказывать, так как любил обсудить с ней свои дела после работы. Когда он закончил, Мэри громко вздохнула.

— Этого я и боялась, — заявила она.

— Чего — этого?

— Сам знаешь чего. Я сразу поняла, когда утром ты привел сюда эту девушку, что ты всего этого так не оставишь.

— Что ты скажешь об этой девушке, Мэри?

— С ней-то все в порядке. Она рассказала мне, что случилось и что она думает, что это все из-за нее. Остается только ей посочувствовать. — Она встала и налила себе воды. — Не знаю, в чем тут дело, но что-то в ней очень привлекает.