— Похоже, что этот Флеминг был законченный подлец. Ты говоришь, он дважды привлекался за оскорбление личности и непреднамеренное убийство? Подходящий тип, если бы потребовался наемный убийца.
— Да, этот парень собственного брата уложил бы, если бы ему хорошо заплатили, — сказал Боллард.
Потом, когда до него дошел смысл сказанного Стэндишем, он переспросил:
— Как, как ты сказал?..
— Я вот думаю, не нанял ли его кто-то, чтобы сбить Уолтера Тримэйна и выдать все за несчастный случай.
— Погоди-ка, погоди… — И Боллард сердито нахмурился.
Стэндиш быстро продолжал, тон его был напряженным, но спокойным. Он объяснил, что просмотрел тот случай трехмесячной давности и освежил в памяти детали.
— Слушай внимательно, — сказал он. — Тримэйн был компаньоном в процветающей маклерской фирме. Он любил выпить, но в течение недели не пил. Как и многие, он давал себе волю по субботам, ходил в ресторан, всегда в одном и том же ночном клубе ужинал, танцевал и пил. Он всегда напивался, но держался в рамках приличий. У него была привлекательная жена, намного моложе его, которая тоже любила развлечься и выпить — но не напивалась, как Тримэйн.
Он помедлил, потом сказал:
— В ту субботнюю ночь они вышли из клуба и стали переходить улицу, пробираясь между двумя припарковавшимися машинами. Было 1.30. За двадцать минут до этого Джордж Флеминг вышел из небольшого бара на этой же улице. Он пробыл там два часа, но за это время выпил только два виски с содовой. Ему не сразу удалось завести машину — кстати, подержанную, — и это дало ему необходимый запас времени. В конце концов мотор заработал; по его словам, учти, он вырулил на мостовую и быстро набирал скорость, когда Тримэйн и его жена вышли из-за двух машин ему наперерез.
Стэндиш махнул рукой.
— Наехал на Тримэйна почти в упор, смерть наступила практически мгновенно. Жена осталась невредимой. Когда она успокоилась, то объяснила свое спасение, — ты помнишь? — она сказала, что ее муж, который был в стельку пьян, успел оттолкнуть ее назад, к машинам, за мгновение до наезда. Насчет его состояния в тот момент нет никаких сомнений. Я делал вскрытие по горячим следам, и процент алкоголя в крови указывал на то, что в момент наезда он был пьян до бесчувствия.
Боллард, который слушал очень внимательно, покачал головой:
— Ну, и что это доказывает, кроме того, что это был очередной несчастный случай? Твое медицинское освидетельствование только подтверждало эту версию, так суд ее и воспринял.
— В то время это был единственный вывод. Если бы удалось доказать, что существует какая-то связь между Флемингом и Уолтером Тримэйном или любым из троих, кому эта смерть была выгодна…
— Но такой связи не обнаружили.
— Тогда — нет.
— И сейчас — нет.
— Я хочу сказать, что несчастный случай с Тримэйном мог оказаться очень хитрым способом убийства, которое трудно раскрыть. И тот, кто пил с Флемингом и подсыпал ему порошок… — Он не закончил фразу и вынул из кармана листок бумаги.
— Я имею в виду следующее, — сказал он. — Сегодня утром, перед тем, как прийти сюда, я навел кое-какие справки. Состояние Тримэйна оценивалось приблизительно в 50 000, оно перешло к его жене. Имелся еще и страховой полис, по которому его жизнь была застрахована на сумму сто тысяч долларов, с условием выплаты двойной суммы. Был и еще один, обычный страховой полис, на сто тысяч долларов, на имя Уоррена Чоута, его компаньона, который выкупал таким образом долю Тримэйна в акционерном капитале компании. Чоут имел аналогичный полис и для аналогичной цели; а именно: если один из компаньонов умрет, сто тысяч выплачивается наследникам умершего, а оставшийся компаньон становится единственным владельцем фирмы.
Он помедлил, проверяя, следует ли Боллард его рассказу, затем продолжил:
— Далее, у Тримэйна есть младший брат, Дональд, которому 27 октября исполняется тридцать пять лет. Их отец оставил состояние больше ста тысяч, но он явно не доверял Дональду, потому что оставил причитавшуюся Дональду половину под контролем Уолтера. В свой ближайший день рождения Дональд получит 50 000 — он бы и так их получил, но со смертью Тримэйна мы имеем следующее. Вдова получает примерно сто тысяч из состояния Тримэйна плюс половину страхового полиса с выплатой двойной суммы — то есть сто тысяч долларов. Это составляет около двухсот тысяч. Брат, Дональд, получает другие сто тысяч по этому полису плюс оставшуюся половину обычного полиса — то есть всего сто пятьдесят тысяч, — Стэндиш постукал свернутым листом по ладони, — но ему не выплачивают все это до достижения тридцатипятилетнего возраста.
Болларду все это было не особенно интересно, но он слушал, потому что Стэндиш был его старым другом. Наконец, он поднялся и сказал:
— Ну, хорошо. Вдова получит свои 200 тысяч, когда умер Тримэйн, компаньон получил фирму. Брат получит 150 тысяч, когда ему исполнится 35 лет, плюс 50 тысяч после смерти отца. Вполне допускаю, что они были рады, когда сшибли этого Тримэйна. Они стали все богаче в результате его смерти. Но как со всем этим связан Джордж Флеминг?
Он быстро продолжал, не дожидаясь ответа. То, что он говорил, не звучало ни враждебно, ни с издевкой, потому что он знал Стэндиша еще со времен его ассистентской работы, и уже тогда молодой врач серьезно интересовался раскрытием преступлений. Он считал, что Стэндиш не бросил работу медицинского эксперта именно из-за этого интереса, хотя Стэндиш не признавался в этом даже самому себе.
— Слушай, док, — сказал он. — Я, кажется, знаю, как мне поступить на этот раз. Думаю, что мы получим обвинительное заключение. Затем ты придешь ко мне с реальными доказательствами в пользу твоей версии, и я тебя выслушаю. А до той поры пусть этим займется полиция.
Стэндиш отложил листок и встал. Он сказал, что Боллард, видимо, прав. У него просто возникла вот такая мысль, и, как ему показалось, ответ был не так прост, как показалось Болларду. Затем, когда ему пришла в голову еще одна мысль, он сказал:
— А что с этой девчонкой у твоей двери? Ты ее задержишь?
— Я еще не думал об этом; а что?
— Да похоже, что она уже на пределе. Боюсь, что тебя ждет истерика.
— Истерика, говоришь?.. — Боллард озабоченно посмотрел на Стэндиша. — И что мне с ней делать?
— Ну, если ты не собираешься задерживать, я отведу ее домой, дам пару таблеток. От нее будет больше толку, если дать ей отдохнуть.
Боллард выслушал совет с уважением.
— Разумеется, — сказал он. — Так и сделай, ладно? Я не хочу из-за нее неприятностей.
Он открыл дверь и подошел с врачом к девушке, которая, казалось, и не пошевельнулась за время их разговора. Ее тонкое лицо все еще было сероватым, а взгляд — неподвижным.
— Это доктор Стэндиш, — сказал Боллард. — Мисс Кейт… Он отвезет вас домой.
Стэндиш взял девушку за руку. Под тканью жакета тело ее казалось напряженным и непослушным, когда он помогал ей спуститься по лестнице и посадил в машину. Когда они отъехали, она заговорила не сразу.
— Это я во всем виновата, — сказала она упавшим голосом.
— В чем? Что Эсти его застрелил? — задал Стэндиш наводящий вопрос.
— Ральф не стрелял в него. — Она выпрямилась, и впервые на ее щеках появился румянец. — Он не мог этого сделать. Никогда.
— Но у него был пистолет.
— Я знаю, но…
— Тогда почему же вы виноваты?
— Мне не надо было встречаться с Ральфом, даже показывать, что он мне нравился. Я знала, что Флеминг жестокий, злобный парень. Большинство мужчин оставляют вас в покое, если видят, что их недолюбливают, а Джордж стоял на своем. Он приходил в клуб каждый вечер и ждал до закрытия, чтобы отвезти меня домой. Мне надо было сообщить в полицию, надо было все уладить с Джорджем, прежде чем начать встречаться с Ральфом. Он был не такой, как все. Не смотрел косо, не приставал, не отпускал грязных шуточек, как другие, когда чистишь их щеткой. Ральф хотел, чтобы я ушла с этой работы. Он любил меня. Я рассказала ему о Джордже, но он сказал, что сам с ним разберется. — Она низко опустила голову.
— Вы же не виноваты, что у Эсти оказался пистолет.
— Нет, это из-за меня. После драки Ральф сказал, что Джордж снова изобьет его. У него в кабинете был пистолет, и он сказал, что будет носить его с собой, а я его не отговорила. Я знала, что Джордж был задирой, но считала, что он трус.
— Если Эсти не виноват, почему же полиции приходится его разыскивать?
— Не знаю… — У нее перехватило дыхание от рыданий. — Может, он пришел к Джорджу, увидел, что тот уже мертв, и испугался, когда понял, чем это обернется.
Стэндиш оставил ее в покое на несколько минут, затем начал осторожно расспрашивать о ней самой. Ему удалось узнать больше, так как она начала говорить быстро, слова вылетали так поспешно, словно ей захотелось, наконец, выговориться.
Оказалось, что она живет в двух кварталах от него, и гаражи стоят в одном и том же месте. Он выяснил, что она приехала из рабочего городка в штате Огайо, что ей — 21 год, что она хотела играть на сцене и даже два сезона играла в летнем театре. Она не потеряла надежды стать актрисой, хотя особого успеха не имела, и сейчас работала одновременно гардеробщицей и продавщицей сигарет, так как это был единственный способ заработать — из тех, что ей были известны. Накопив денег, она собиралась попробовать счастья на Бродвее; да тут встретила Ральфа.
Он время от времени бросал на нее внимательный взгляд, и в то время, как врач в нем отмечал, что его действия помогли избежать истерического припадка, мужчина в нем попал под обаяние ее привлекательности. Он отдавал себе отчет в том, что ее грациозная фигура имела приятные округлости в нужных местах, что у нее были красивой формы руки и ноги, что, хотя выступающие скулы и мешали назвать ее лицо красивым, губы ее были мягкими и полными, а глаза, большие, зеленоватые и слегка раскосые, под густыми бровями, притягивали взгляд. Помня слова Болларда, сказанные недавно, он допускал теперь, что в определенных обстоятельствах мужчины могли бы вступить из-за нее в драку.
То, что она как будто не сознавала своей привлекательности, отнюдь не уменьшало ее; и он перед тем, как отвезти ее домой, сказал, что хочет заглянуть в свою приемную.
Мэри Хэйворд занималась журналами регистрации больных, когда он провел Сильвию Кейт в кабинет. Мэри холодно представилась и, поскольку не в обычаях Стэндиша было приводить в офис хорошеньких молодых женщин, поглядывала на них обоих с подозрением, пока доктор усаживал девушку и искал что-то в шкафчике с лекарствами. Она пронаблюдала, как Стэндиш вытряхивал на ладонь таблетки и наливал в стакан воду.
Потом сказала:
— Доктор, звонила мисс Руперт. И мать того мальчика, по фамилии Клайн. Я сказала, что вы навестите их до приема. — Она взглянула на часы. — Сейчас уже десять минут первого.
Стэндишу был хорошо знаком деловой, безапелляционный тон. Мэри пользовалась им, когда не одобряла его действий. Она пользовалась им, например, когда лейтенант Боллард, по ее мнению, неоправданно посягал на время доктора; она прибегала к нему, когда считала, что он должен более внимательно относиться к частной практике, к богатым пациентам, которые имеют состоятельных друзей.
Поскольку Стэндиш все это понимал, ее строгость не раздражала, а скорее, забавляла, ибо Мэри Хэйворд была весьма юной особой, может быть, всего на два года старше Сильвии Кейт и настолько же привлекательной и женственной после работы, насколько она была деловой и расторопной в своем белом халате. У нее были каштановые волосы, которые отливали на свету золотом. В карих глазах ее светились ум и понимание: на носу рассыпались веснушки, и весь ее облик был свежим и чистым.
— Ну, хорошо, Мэри, — сказал он. — Я все сделаю, если ты отвезешь мисс Кейт домой. У нее был нелегкий разговор с лейтенантом Боллардом, и надо дать ей отдохнуть.
— Ах, Боллард… — сказала Мэри с неприязнью. — Хорошо, доктор, как скажете.
Стэндиш подал Сильвии Кейт маленький пакетик, где лежали 4 таблетки:
— Примите одну из них, когда будете дома, — сказал он. — А потом закройте дверь и полезайте в постель. Да не слишком беспокойтесь о Ральфе Эсти.
Он поколебался, не зная, рассказать ли ей о том, что он узнал, и решил, что следует рассказать:
— Видите ли, кто-то подсыпал Флемингу порошок, от которого теряют сознание, — до того, как в него выстрелить. Возможно, порошок подмешали в питье. Отпечатков пальцев не нашли, но…
— В питье? — Пушистые брови взметнулись вверх, и зеленые глаза широко раскрылись. — Но, — у нее перехватило дыхание, и она начала снова, возбуждение ее росло. — Но тогда это точно не Ральф. Он бы не стал пить с Джорджем. Тот никогда бы ему не предложил, они ненавидели друг друга.
Она продолжала развивать эту мысль, пока Стэндиш не прервал ее.
— Это пока только предположение, — напомнил он. — Но оно дает нам пищу для размышления. А теперь поезжайте и делайте все, как вам сказал врач… И еще одно: если Эсти вам позвонит, я бы на вашем месте постарался его убедить, что лучше прийти самому, а не ждать, пока его отыщет полиция. Пусть позвонит мне, если надумает.
Доктор Стэндиш принимал больных с 1.30 до 3.00, но в этот раз последний пациент задержал его до двадцати минут четвертого. До сих пор у Мэри Хэйворд не было времени рассуждать о Сильвии Кейт, а у Стэндиша не было времени на объяснения, вот и сейчас он дал ей задание, не как другу, а как медсестре.
— Позвоните Чоуту и Тримэйну в здание Первого национального банка, — сказал он, — и скажите г-ну Чоуту, что доктор Стэндиш желает его видеть в ближайшее время в кабинете морга. Затем позвоните миссис Тримэйн — вы найдете ее телефон в книге — и Дональду Тримэйну.
Мэри поджала губы, и тон ее был отстраненным, деловым и неодобрительным.
— А если я не застану кого-нибудь?
— Постарайтесь застать.
Он затем быстро вышел из приемной, чтобы навестить захворавшего пациента, и приехал в морг в 4.30. Здесь, на втором этаже, находился официальный офис медицинского эксперта, состоящий из двух комнат. Офис ничем не отличался от тысяч других небольших контор; в более просторном кабинете размещались секретарь и служащий, а также длинные ряды металлических шкафов с картотекой.