Все свое время до 9.50 вечера в тот сентябрьский день Поль Стэндиш посвятил, как это и положено молодому врачу, нуждам скромной, но растущей медицинской практики. И только когда он поставил в гараж машину и подходил к дверям своего многоквартирного дома, ему пришлось приступить к выполнению дополнительных обязанностей в качестве медицинского эксперта.
Догадаться, что он потребуется именно в этом качестве, было нетрудно, как только он увидел полицейский «седан» на обочине и узнал водителя. Так бывало и раньше, и он знал, что диспетчер в Управлении попытался с ним связаться, а когда это не удалось, послал за ним машину, которая его и дожидалась. Он нехотя сел в автомобиль. Одному Богу известно, когда теперь он доберется до постели.
— Что на этот раз? — спросил он.
— Стреляли. — Водитель нажал на стартер. — Видимо, убийство.
Они быстро проехали по городу и, наконец, прибыли к нужному кварталу на самом краю центральной части города, по соседству с небольшими неприглядными магазинчиками, которые обманом проникли на место каменных жилых домов, строившихся здесь прежде. Две полицейские машины стояли напротив узкой входной двери, рядом с мастерской по починке радиоаппаратуры. Кроме них, под углом к поребрику, припарковалась «скорая помощь» из морга, и Стэндиш быстро переговорил с водителем.
Полицейский в форме стоял в дверях, другой ходил в холле на третьем этаже, где виднелась распахнутая дверь. Гостиная за этой дверью была переполнена народом, там было жарко и душно, но из присутствующих только полицейский фотограф уделял какое-то внимание неподвижной фигуре в кресле.
Лейтенант Боллард из отдела по борьбе с убийствами разговаривал с участковым капитаном и двумя неприметно одетыми мужчинами. Они глянули на Стэндиша, когда он вошел, кивнули ему. Фотограф тоже мимоходом поприветствовал его и отошел в сторону. Тогда и Стэндиш рассмотрел человека в кресле: высокий, крепкого сложения и по-своему красивый, если не принимать в расчет тяжелую челюсть; парень лет тридцати или около того, одетый в брюки, шлепанцы и футболку с темным пятном на груди.
Положив сумку, Поль Стэндиш постоял с минуту, изучая лицо погибшего, и ему показалось, что он его где-то видел, хотя и не мог вспомнить. Затем, хотя часть его мыслей была занята другим, он проделал свою работу: поднял веки и осмотрел глаза, осторожно проверил степень окоченения, ощупывая мускулы челюсти, шеи, колен.
Закончив, он отошел и взял из сумки блокнот, чтобы записать то, что обнаружил. Он все еще писал, когда к нему подошел лейтенант Боллард.
Стэндиш глянул на него.
— Кто это?
— Джордж Флеминг. Хулиган, громила. Работал прошлую зиму во Флориде вышибалой; в последнее время околачивался на подозрительной стоянке подержанных машин на 4-й улице. Дважды привлекался к ответственности за хулиганские действия и один раз — за непреднамеренное убийство.
— И еще, — спокойно добавил Стэндиш, — он привлекался за что-то еще.
— Да?
— Три месяца назад. Смерть в результате уличного происшествия — Флеминг сбил человека по фамилии Тримэйн, в какую-то из суббот.
Боллард нахмурился, потом медленно кивнул.
— Да-да, — сказал он. — Что-то припоминаю. Тримэйн был маклером.
— И мои показания помогли Флемингу выйти сухим из воды, не считая того, что у него отобрали права, — сказал Стэндиш. — Потому что Тримэйн оказался мертвецки пьяным, и вскрытие это подтвердило.
— Да-да, — кивнул опять Боллард. — Ну, это значения не имеет. Когда я сюда приехал, я так понял, что его убили из-за женщины по имени Сильвия Кейт. Работает в гардеробе в клубе Нейлан.
Он покачался с пятки на носок; плотный мужчина под сорок, с волосами цвета соломы и пристальным взглядом серых глаз, в которых светился ум и опыт. Зрелый взгляд.
— Этот случай из понятных, — сказал он. — Иногда и нам везет. Дело было так, — сказал он все еще с удовольствием в голосе. — Эта самая Кейт встречалась с юнцом по фамилии Эсти, и Флемингу это не нравилось. У них с Эсти была стычка вчера вечером, и Эсти здорово досталось. Малыш обзавелся пистолетом — мы нашли бармена, который это видел, и сегодня вечером пустил его в дело. В клубе сегодня выходной, а то у нас сейчас была бы и девчонка.
Он повернулся к невзрачно одетому человеку, который к нему обратился, и Стэндиш вернулся к своему блокноту, на одном листке которого он набросал план комнаты, отметив двери, окна, положение тела. Он понятия не имел, понадобится ли это когда-нибудь; это было частью рутины, которой обучил его старый доктор Лэтроп, который принял его на работу ассистентом, когда Стэндиш нуждался в деньгах. Он опекал молодого человека, готовя себе смену на должности медицинского эксперта перед тем, как уйти на пенсию. Закончив набросок и отметив, что фотограф освободился, Стэндиш пошел к двери, ведущей в холл, и вызвал людей из «Скорой помощи».
Даже когда убрали тело, комната все же казалась переполненной. Воздух был синим от табачного дыма, в комнате наблюдалось постоянное движение, так как детективы сновали то туда, то сюда, поджидая своей очереди на консультацию у Болларда и участкового. Пора было вымыть руки и уходить, и Стэндиш, не зная, где ванная, очутился в нише, которая служила кухней. Там стоял небольшой холодильник, двухконфорочная плита и на стене над раковиной висели кухонные шкафчики. На крючке болталось сырое полотенце, но имелся и рулон бумажных полотенец, и Стэндиш оторвал парочку, чтобы вытереть руки. Скомканную бумагу он бросил в металлическую корзину для мусора под раковиной, промахнулся и нагнулся, чтобы ее поднять.
Его врожденная привычка к аккуратности подсказала ему этот жест, и та же привычка подтолкнула его на дальнейшие действия. Потому что, подняв полотенце, он заметил маленький скомканный обрывок бумаги, очевидно, брошенной туда кем-то менее аккуратным, и инстинктивно захватил и его.
И только держа его в руках и заметив его необычную белизну и сгибы, он задержал на нем уже осознанный взгляд, и тут им овладело — нет, не подозрение, а смутное любопытство, которое основывалось на ощущении чего-то знакомого; таким же образом свернутые пакетики, аналогичного размера и гладкости он уже встречал.
Вот так и получилось, что он не стал кидать бумажку, расправил на пакетике складки и заметил остатки какого-то бесцветного кристаллического вещества, издававшего слабый запах — ничего особенного, просто приятный аромат. Тогда он отделил крупинку и положил ее на язык, вкус был горький.
Стэндиш выпрямился: довольно высокий мужчина, слегка за тридцать, худощавый; взгляд его стал угрюмым и отсутствующим, когда он уставился на стену над раковиной. Он не слышал жужжанья голосов и не ощущал суеты в комнате по соседству; прошло несколько секунд, прежде чем он снова взглянул на бумагу в руке и начал умело ее сворачивать. Когда он засунул комочек в карман, то оглядел кухню и вернулся в комнату, чтобы забрать сумку.
Лейтенант Боллард перехватил его на выходе.
— На этот раз, — сказал он с удовлетворенной усмешкой, — я не вызову неудовольствия Мэри Хэйворд и мне не придется выслушивать ее сетования. Не забудь ей это напомнить.
Мэри Хэйворд была медсестрой, секретаршей и верной Пятницей доктора Стэндиша. Она ревновала доктора к его работе и, вполне вероятно, к его привязанностям. Она с негодованием встречала притязания, которые иногда предъявлял на него Боллард в трудных случаях, и без колебаний высказывала все, что думала по этому поводу.
— Что касается вскрытия, — сказал Боллард, — мы вытащили пулю из спинки стула, так что мы не торопимся.
Стэндиш помедлил, взгляд его все еще оставался задумчивым.
— Надо бы, — медленно сказал он, — сделать вскрытие сегодня же ночью, если доктор Лумис будет ассистировать.
Левая бровь Болларда поползла вверх. На секунду в глазах мелькнуло подозрение, но улыбка стерла его.
— Как хочешь, — заметил он. — Только пусть Мэри не ругает меня за то, что я задержал тебя до утра.
Стэндиш не ответил, но прошел в холл и спустился по узкой лестнице к тротуару. Небо над головой закрывали облака, воздух был достаточно прохладным, и он на минутку остановился глотнуть свежего воздуха. Отыскивая машину, которая доставила его сюда, он заметил, как из подъехавшего полицейского автомобиля выходят двое мужчин и женщина; увидев, что они направились к раскрытым дверям дома, он решил, что это, должно быть, девица Кейт.
На улице было темно, и он не мог бы сказать о ней ничего, кроме того, что на вид это была молодая и привлекательная девушка, слишком высокая для своего возраста. Летнее платье подчеркивало стройность фигуры, плечи прикрывал легкий жакет, доходящий до бедер. Он заметил еще, что она была блондинкой и шла между двумя мужчинами, опустив голову.
Поль Стэндиш работал в эту ночь допоздна. С помощью доктора Лумиса, который часто помогал ему за вознаграждение, как некогда Стэндиш помогал старине Лэтропу, он провел вскрытие. Он также обратился к химику и предложил ему задачу, над которой тот еще трудился, когда медики выполнили свою часть работы. И даже тогда Стэндиш не пошел домой, а вместо этого направился в свой кабинет в морге; там он открыл картотеку и просмотрел отчет, который делал по случаю смерти Уолтера Тримэйна в дорожном происшествии.
В одиннадцать часов на следующее утро он вошел в просторную комнату детективов, примыкавшую к кабинету Болларда, и снова увидел девушку, которую заметил накануне вечером. Она сидела около двери Болларда, не замечая двоих неприметно одетых мужчин, которые печатали на машинках отчеты, впрочем, и мужчины не обращали на нее внимания; она не замечала ничего вокруг, сидела неестественно прямо, с остановившимся взглядом, стиснутыми кулаками; тонкое, с выступающими скулами лицо ее под копной пепельных волос, было напряженным, бледным, блестело от пота и усталости.
Врач в Стэндише отметил все эти признаки надвигающейся истерики; как мужчина, он обратил внимание на раскосые, глубоко посаженные глаза, длинные ресницы, чувственные, подвижные губы. Похоже, что она и его не заметила, когда он прошел мимо и открыл дверь.
Лейтенант Боллард развалился на стуле около своего стола, по виду его можно было предположить, что спал он еще меньше Стэндиша. Его соломенная шевелюра была всклокочена, одежда измята. Ему не мешало бы побриться. И все же он бодро приветствовал Стэндиша:
— Привет, док! — сказал он. — Присаживайся.
Стэндиш сел и спросил, есть ли какие-то результаты. Боллард сказал, что дело это простое. Что убитый, Джордж Флеминг, давно не давал покоя Сильвии Кейт. Она привыкла к тому, что мужчины не дают ей прохода, такая уж у нее работа, но Флеминг зашел слишком далеко. Он был настойчив, с ним трудно было договориться, и когда он узнал, что Ральф Эсти влюблен в девушку и проводит с ней время, он решил, что если она не досталась ему, то не видать ее и Эсти.
Произошла драка, о которой уже упоминали и в которой Эсти здорово избили. Эсти, клерк в компании, выдававшей мелкие ссуды, имел разрешение на ношение оружия. Вчера ночью он отправился на квартиру к Флемингу, застрелил его и убежал.
— Вы его взяли? — спросил Стэндиш.
Боллард покачал головой и встал.
— Нет, — коротко ответил он, — но возьмем. — Он подошел к окну, потом вернулся. — Под наблюдением железнодорожная станция, автовокзал и аэропорт. Установлена слежка за квартирой Эсти, девушки, за конторой, где он работает.
Он хотел закончить фразу, но внезапно прищурил глаза и посмотрел на Стэндиша.
— А к чему такой интерес? — спросил он. — Надеюсь, нет сомнений, что Флеминг умер от раны при выстреле из пистолета?
— Никаких. Все дело в том, — спокойно сказал Стэндиш, — что кто-то, видимо, накормил его перед выстрелом порошком, от которого теряют сознание.
Боллард, усаживаясь за стол, схватился руками за его крышку, да так и застыл.
— Порошком?.. — воскликнул он. — От которого теряют сознание? — Он медленно опустился на стул. — Откуда ты узнал? — потребовал он.
Стэндиш объяснил, как он нашел свернутую белую бумажку. Он сказал, что узнал в ней пакетик, в каких в аптеке отпускают лекарства в порошке. Нетрудно было исследовать несколько крупинок, прилипших к бумаге, гораздо труднее и дольше было проверить, принимали ли этот порошок внутрь.
— Сомнений нет, Том, — сказал он. — Я так и пишу в отчете.
Боллард еще некоторое время молча смотрел на Стэндиша, потом внезапно вскочил и забегал по комнате. Он покружил возле стола и остановился перед Стэндишем; лицо его покраснело, рот кривился в усмешке.
— Да, были случаи, когда я нуждался в твоей помощи и получал ее, — сказал он, как будто доктор был в чем-то виноват. — Но только не в этот раз. Мы возьмем Эсти еще до конца дня. У нас есть и мотив преступления и возможность его совершения. На следующей неделе мы попросим, обвинительное заключение; и помяни мое слово, его получим.
Он сглотнул слюну и сказал:
— Если кто и подсунул Флемингу порошок, так это та особа, за дверью. Они, может быть, действовали заодно. Ты ее хорошенько рассмотри, — потребовал он. — Красивой ее не назовешь, но что-то в ней есть. Такое, что мужчины будут из-за нее драться. Она хотела молодчика Эсти, а Флеминг встал у нее на пути; вот они вдвоем…
Он не закончил свою мысль, обнаружив, что зашел слишком далеко в своих предположениях. Через некоторое время он снова плюхнулся на стул.
— Не знаю я, кто дал порошок Флемингу, знаю только, как его подмешали в пищу или питье. Вероятнее всего, в питье. Открыли пакетик, когда Флеминг не видел, высыпали в коктейль и дождались результата. Эта штука быстро действует. Когда Флеминг потерял сознание, тот, кто это проделал, вымыл и вытер стаканы — кухонное полотенце было еще мокрое — и все убрал. Скомканный пакетик бросили в мусорную корзину под раковиной — и промахнулись, как и я, когда бросал полотенца.
Боллард не сказал на это ни слова, а Стэндиш расстегнул куртку и наклонился вперед, сидя на стуле; глаза его сузились, взгляд стал задумчивым и виноватым.