Африканов встал. И одновременно посох старика превратился в дубинку, описывающую большой круг в воздухе. Если бы дубинка закончила свое движение на голове старшего лейтенанта, его не спасла бы даже каска. Но старик, вероятно, не желал рисковать и бить по каске, не зная, выдержит ли она такой удар, и потому планировал ударить старлея в плечо или в шею. По крайней мере, смотрел именно туда.

При ударе в плечо дубинка обязательно сломала бы большой плечевой бугор, а при ударе в шею сломала бы и саму шею, и ключицу. Но Африканов не стал ждать и определять, куда посох попадет, он просто быстро шагнул вперед и толкнул старика в плечо. Сильно и резко толкнул. Причем в то самое плечо, что разворачивалось для удара. В результате местный житель и сам не удержался, и дубинку не удержал — она выпала из его рук, хотя до этого успела развернуть тело еще на пол-оборота, а дополнительный толчок локтем, вроде бы нечаянный, только для того сделанный, чтобы самому по инерции не упасть, вообще свалил старика.

Африканов поднял посох и взялся за него двумя руками, прокрутил пару «восьмерок», показывая, что и он умеет с дубинкой обращаться.

— Ну, говори, старый, куда направился? Не то точно здесь останешься. Ты тут шакала спугнул, так будет ему, голодному, добыча.

И, словно в подтверждение этих слов «нехорошего человека», неподалеку сначала «засмеялся», а потом и «заплакал» шакал^[22]. Это был обычный для здешних мест звук. Шакалов в местных горах водится много. Но звук этот раздался весьма кстати. И он испугал старика больше, чем возможный удар дубинкой. Должно быть, несмотря на возраст, воображение старик имел богатое, и легко представил себе, как его тело рвет всегда голодный и жадный, без конца линяющий и потому неприлично косматый, клочкастый зверь с поджатым хвостом. И потому отвечать стал быстро, заискивающим тоном:

— Сына похоронить спешу. Отпустил бы ты меня, добрый человек. Я же вижу, что ты добрый. Недобрый сразу ударил бы старика. А ты не ударил. Ты добрый. А мне сына похоронить надо. Он здесь, неподалеку погиб. Мне позвонили и сказали, чтобы я пришел. Тут, в конце ущелья, соревнования авиамоделистов проводятся. Что-то у них там случилось, и мой сын погиб. Утром его хоронить будут. У нас так полагается — хоронить сразу. Как без отца, без родных? Отпусти меня, добрый человек…

— Сын, говоришь, умер… — старший лейтенант Африканов задумался.

— Если не веришь, со мной пойдем…

— Как же! Просто бегом за тобой побегу! Мне в другую сторону…

— Может, правда на похороны спешит… — предположил капитан Севастьянов, пользуясь тем, что старик его не слышит, но слышит Африканов. — Василь Василич, вам решать…

— Саня, отпусти его… — с опасливым вздохом приказал Сварог.

— Иди на свои похороны, — сразу отреагировал на приказ Африканов. Видимо, очень хотелось старшему лейтенанту этот приказ услышать, и он был к нему готов. — Только скажи мне, где твое село. Направо или налево из ущелья?

— Как выйдешь, сразу налево, добрый человек… Извини уж меня, старика, но ты, я вижу, людей сторонишься… Что так?

— А тебе что?

— Помочь, думаю, может, нужно… В беде человек…

— Скажи-ка мне, в твоем доме меня покормить смогут?

— Конечно, скажи только: Наджимудин прислал. Как в село входишь, первый дом по левую сторону. Постучи, жена откроет. Скажешь, что от меня, что велел тебя накормить и помочь, что нужно будет. Нужно тебе что? Только денег у меня нет. Пенсии, сам слышал, наверное, какие у нас^[23]. Еле-еле на своем огороде от пенсии до пенсии вытягиваем.

— А оружие у тебя дома есть?

— Оружие… — старик на какое-то время задумался. — Жена тебе оружия дать не сможет. Если только меня дождешься, я принесу тебе…

— Откуда?

— Найду. Дождись…

— А ты ментов приведешь. Нет, спасибо. Я уж сам как-нибудь… Ладно, старик, иди… Посох свой забери и больше им не размахивай. Силы уже не те, чтобы в драку с молодыми вступать. Здоровье побереги, а то своим же посохом и получишь. Шапка не спасет…

Старик снял шапку и погладил блеснувшую под звездным светом лысину. Потом шапку надел. И с достоинством поклонился:

— Спасибо тебе, добрый человек…

— Не дразни меня добрым человеком, я же сказал, что я недобрый. Похороны — дело святое. Спеши, пока я не передумал. А я в обратную сторону двинусь…

В самом деле, стоило спешить, потому что вот-вот мог появиться капитан Анциферов.

Старик понял, что разговор окончен, наклонился, подобрал свой тяжелый посох, брошенный на землю старшим лейтенантом, и, опираясь на него, словно ничего не случилось, словно он ни с кем не встречался, заспешил вверх по ущелью.

— Если менты или из комендатуры будут спрашивать, ты меня не видел. Учти…

— Памятью мамы клянусь, не видел! — не останавливаясь, крикнул старик…

Старший лейтенант Африканов не стал сразу подниматься по склону к своим товарищам по малой группе. Вытащил из-за камня винтовку, посмотрел через ночной прицел сначала в спину старику, убедился, что тот действительно уходит, а не прячется среди камней, чтобы понаблюдать. После чего вышел с винтовкой к повороту ущелья и выглянул оттуда.

— Правильно, встречай Александра Алексеевича. Он уже на подходе, — согласился майор Волосняков. Сам он наблюдал за передвижением капитана Анциферова через монитор своего планшетника. И знал, где тот находится. Имел возможность воспользоваться своим планшетником и старший лейтенант Африканов, но он предпочел смотреть в прицел, что для снайпера более привычно. И не зря снайпер не стал подниматься, потому что капитан был уже рядом.

— Только сразу в меня не стреляй, — предупредил его Африканов, увидев, что и капитан его в свой ночной прицел рассматривает. — Мы не в Африке, здесь крокодилы из-за угла не нападают…

— Саня? Ты, что ли? А я слышал, что тебя в Африку на постоянное место жительства отправили! Обманули меня, значит…

Африканов хохотнул. Его обычно узнают даже не по лицу или фигуре, а по шуткам относительно Африки. Так он свою фамилию обыгрывал и оправдывал в разговорах. И не был против, когда это делали другие.

— Это не я. Это кто-то на меня похожий…

Майор Волосняков в эту словесную пикировку не вмешивался.

Капитан, сухощавый человек небольшого роста, но очень быстрый и энергичный в движении, и без прицела увидел стоящего на дороге старшего лейтенанта, уже опустившего винтовку. Подошел, не сбавляя хода. И сразу деловым тоном сообщил, показывая, что не зря он называется военным разведчиком:

— Кто-то передо мной здесь прошел. Я на пыли свежий след заметил. В прицел я его не нашел, хотя пытался.

— А ты по связи наш разговор не слышал? — поинтересовался Африканов.

— Как в ущелье вошел, метров двадцать за ворота — связь пропала. И только-только вот появилась. Услышал, как Дмитрий Валентинович тебя мне навстречу посылает.

— Странно. Когда мы шли, у нас ничего не пропадало. И со Сварогом общались.

— Бывает…

Спецназовцы знали, что связь в горах может неожиданно пропасть и так же неожиданно появиться. Работающие рядом три коммуникатора «Стрелец» создавали свое собственное поле, обеспечивающее связь. А одиночный коммуникатор с помехами справиться был не в состоянии. Такие случаи уже бывали, и разработчики системы давно были поставлены в известность и даже обещали доработать «Стрелец» до параметров полной устойчивости связи. Приходилось ждать.

Однако ждать спецназовцы предпочитали, не сидя в казарме и играя в компьютерные шахматы или преферанс, — работали, невзирая на наличие связи или ее отсутствие. Если ОМОГ уже несколько лет имели внутри группы связь системы «подснежник», то линейные части спецназа ГРУ привычно общались внутри взводов знаками. А все офицеры пришли в ОМОГ из линейных частей, с командирских должностей, и потому все знаки отлично знали и помнили и при необходимости могли вообще обходиться без связи.

Но к хорошему привыкаешь быстро. И потому бойцы носили шлемы с системой связи и расстраивались, когда связь не работала. Капитан Анциферов поднялся на склон сразу за старшим лейтенантом Африкановым. Хотя он совсем еще недавно просто бежал, дыхания его было совершенно не слышно. Сейчас, когда капитан не бежал, даже чуткий микрофон его не улавливал. По дороге к большим валунам Африканов в трех словах рассказал о встрече со стариком и о том, чем встреча закончилась. Анциферов не дал этому происшествию никакой оценки. А какая вообще может быть оценка, если сказано, что Сварог приказал отпустить. Решение командира в группе — закон.

Уставного доклада майору Волоснякову капитан не делал, просто протянул руку, которую Дмитрий Валентинович пожал. И спросил по-деловому:

— Где? Покажите…

Показывал капитан Севастьянов. Капитан Анциферов даже встал на колени, чтобы протянуть руку и ощупать края камня. Сам себе при этом удовлетворенно кивнул, но сразу стрелять не стал. Сначала убедился, что большой валун стоит прочно, попробовал двумя руками столкнуть его с места, после чего жестом потребовал, чтобы все отошли на случай рикошета, если у него рука дрогнет и угол выстрела получится не прямым.

Потом чуть наклонился, привычным движением проверил, надежно ли прикручен глушитель, и через несколько секунд дал первую очередь. Очередь была привычно короткой и непривычно громкой для автомата с таким мощным глушителем, хотя, если разобраться, громкой она была только для тех, кто находился рядом. С двадцати метров уже невозможно было понять, что это за странные звуки раздаются на склоне, а с тридцати метров уже и звуков слышно не было. Но громкость очереди давали, собственно, не сами выстрелы, а только удары пуль в камни.

Короткой первая очередь была потому, что она являлась пробной. Капитан Анциферов словно бы испытывал силу оружия, ставшего вдруг «отбойным молотком». После очереди встал на колени, протянул руку и снова ощупал камень. И опять кивнул себе удовлетворенно. И только после этого одну за другой послал три длинные очереди. После чего снова встал на колени, сначала рукой проверил результат, потом подсветил тактическим фонарем, не снимая его с автомата, но держа оружие в руке так, что луч со стороны видно не было. И после третьего кивка самому себе, встав на ноги, дал еще три очереди, после чего раздался сильный треск.

Офицеры малой группы стояли по разные стороны от капитана Анциферова. Но отскакивали они в одну с ним сторону. Сам Анциферов едва-едва успел совершить три довольно длинных для его коротких ног прыжка, когда по склону покатилось сразу три валуна.

Первым сдвинулся тот, под который спецназовцы и подкапывались. Два других валуна, стоящие прислоненными к первому только краями, наверное, даже опирались на него. И когда опора начала рушиться, покатились.

Треск это действие вызвало немалый, и потому старший лейтенант Африканов сразу поднял винтовку, капитан Анциферов прильнул к прицелу своего автомата, а майор Волосняков взялся за бинокль снайпера, чтобы просмотреть отдаленные районы долины. По крайней мере, могильщики, что уже завершали копать вторую могилу, никак на звук не отреагировали. Скорее всего, он просто не сумел такое расстояние преодолеть и заглох среди скал, затерялся в расщелинах.

Только после этого оба офицера, не сговариваясь, стали смотреть вниз, куда скатились валуны. Конечно, дорогу они теперь перегородили, и «уазик» здесь больше не проедет. Но спецназовцы для того в это ущелье и прибыли, чтобы ни он, ни какая-то другая машина сюда проехать не смогла. Разве что грузовики, что привезут мешки с навозом. Но пока внизу грузовиков не было.

И только убедившись в безопасности группы, старший лейтенант с майором шагнули к двум капитанам, что рассматривали черные провалы в почве, подсвечивая себе тактическими фонарями. Но оба прятали лучи фонарей от взгляда со стороны.

— Я полезу, посмотрю… — вызвался капитан Севастьянов.

— Ты хоть раз в жизни в пещере был? — спросил капитан Анциферов.

— Не был, но буду. А ты был?

Анциферов ответил важно и авторитетно:

— С экскурсией в соляной пещере в Пермском крае. В толпе, правда, ходил. За нами там следили, как за преступниками. Не позволяли на шаг в сторону отойти, чтобы автографы на стенах не оставляли. Тем не менее это все равно опыт. Перепад давления чувствовался.

— Экскурсия — это не опыт, — определил майор Волосняков. — Гони, Анатолий Игоревич. Сразу связь проверь. И на предмет взрывных устройств — полная проверка.

Эти слова объясняли, почему майор послал именно Севастьянова, основная профессия которого в ОМОГ — сапер.

— Второй. Я — Сварог. Слышу, шумите сильно. Успехи у вас, похоже, есть?

— Сварог, я — Второй. Беру пять минут на осмотр. Через пять минут доложу.

— Понял. Жду…

Дмитрий Валентинович сделал жест рукой, посылая Севастьянова в образовавшийся пролом. Тот молча шагнул вперед, сел на край пролома, предварительно постучав по нему каблуками, проверяя на прочность, свесил вниз ноги и только после этого сбросил вниз камушек, который ударился о другой камень почти сразу. Значит, высота галереи небольшая. И все же Севастьянов посветил себе под ноги, прежде чем спрыгнуть. И в прыжке фонарь не выключил. Но выключил его сразу после приземления и настороженно посмотрел вперед, больше вслушиваясь, чем стремясь что-то увидеть в кромешной темноте. Автоматные очереди из темноты не раздались. Это утешало.

Только убедившись, что никто не готовится к встрече с ним, капитан Севастьянов включил свой фонарь и сразу же издал странный рычащий звук.

— Лягушек пугаешь, Анатолий Игоревич? — спросил снайпер.

— Хорошенькая лягушка. Как только я ей ногой в пасть не попал. СВУ^[24], судя по объему, большой мощности. Поставил бы ногу на пару сантиметров в сторону, точно на провод наступил бы. И вы уже ловили бы меня где-то на околоземной орбите.

— Сварог! — позвал Волосняков. — Слышно, что Анатолий Игоревич докладывает?

— Слышно. Осторожнее там… Где одна мина стоит, там и другие могут быть. Обезвредить такую сложно?

— Нет. Я само взрывное устройство трогать не буду. Под ней может мина-ловушка^[25] стоять.

Они сейчас у бандитов в моде. Я только натяжной взрыватель вывинчу. Он простой, активируется от наклона, когда кто-то за провод зацепится. Хуже, если бы взрыватель активировался, когда он высвобождается и становится прямо. Такие разминировать сложно и долго. Но и ставить их опасно.

Связь, пока капитан Севастьянов не удалился в галерею, была идеальная. Видимо, находящиеся рядом коммуникаторы «Стрелец» образовывали собственную сильную систему. Но как связь поведет себя дальше — было неизвестно.

— Отойдите от входного отверстия подальше! — потребовал Анатолий Игоревич. — Я работаю. Грохнет еще, чего доброго…

Офицеры группы отошли в сторону, но не потому, что боялись пострадать от взрыва. Просто они привыкли к тому, что рискует, выполняя собственную работу, кто-то один. И если с ним что-то случится, они все должны остаться живыми и здоровыми и завершить начатое дело.

Севастьянов предпочитал работать молча. Майор Волосняков много раз видел Севастьянова за работой и знал даже привычку капитана при старании высовывать кончик языка и слегка прикусывать его. И сейчас представлял, что там внизу происходит, и именно таким, с прикушенным языком, виделся ему капитан в воображении.

Анатолий Игоревич работал неторопливо и при этом всегда быстро, все движения его были выверены и отточены на многочисленных тренировочных занятиях и на таких же многочисленных боевых мероприятиях. И потому товарищи не волновались, будучи уверены в профессионализме капитана Севастьянова. Уже через несколько минут в наушниках раздалось обыденное:

— Готово…

— Сварог, мы выходим в подземный поиск.

— Одного человека оставьте на поверхности. Для страховки.

— Анциферов?

— Выбор за тобой.

— Анциферов! Остаешься здесь для страховки. Что входит в понятие страховки, я тебе объяснять не буду, сам понимаешь. И связь постараемся не терять. Если связи вдруг не будет, просто походи окрест. Двадцать шагов в одну сторону, двадцать в другую. Связь может появиться… Сварог, мы пошли…

— Речку мне сразу найдите… Все внутренние речки впадают в озеро.

— Речка здесь, рядом протекает. Она, пожалуй, на настоящую речку потянет. Это не ручеек… — доложил снизу капитан Севастьянов. — Из-под скалы вытекает и дальше бежит под уклон.

— Как раз то, что нам нужно… Обязательно проверьте возможность блокировки дальней речки. Иначе вся наша затея провалится.

Затея подполковника Староверова состояла в том, чтобы использовать боязнь соприкосновения фанатиков со свининой. Для этого требовалось отдельные пути перекрыть свиными тушами, а в воду, которую бандиты используют для приготовления пищи, запустить свиной навоз. При этом обязательно следует объявить об этом бандитам. И даже предупредить, что свиные туши и навоз заражены африканской чумой свиней. Это будет дополнительной угрозой, поскольку бандиты едва ли знают, что свиная чума для человека угрозы не представляет.

В озеро впадают три речки, из озера вытекают две. Профильтроваться воде будет негде. Запах навоза появится очень быстро, и вода станет непригодной к употреблению. Отравить воду хорошо было бы во всех трех речках. Но если к двум первым был свободный доступ через проход, открытый стараниями группы майора Волоснякова, то последняя, третья речка, имеет короткую, в полсотни метров, галерею, причем около половины этой галереи залито собственно подземным озером. И если галерею не перекрыть взрывом или иным способом, то бандиты будут иметь возможность использовать воду из третьей речки выше места впадения в озеро, когда она еще не успела загрязниться и не обрела характерный запах.

Подполковник Староверов советовался со своими офицерами. Решали, что сделать лучше — перетащить несколько мешков навоза в третью речку или найти другой способ. И решили, что галерею с третьей речкой проще заминировать и взорвать. Капитан Севастьянов взялся это сделать. Сложность состояла в том, что вход в галерею с третьей речкой находился рядом с предполагаемым местом бандитского лагеря. И это притом, что расположение лагеря вычислялось умозрительно и у группы не было об этом точных данных. Но место определялось по собственному опыту и по опыту спелеологов, которые свой базовый лагерь ставили всегда на одном и том же месте.

ОМОГ «Лисий хвост», хотя и не в пещерах, все же устраивала за время своего существования множество различных лагерей в различных условиях. Опираясь на тот же собственный опыт, на карте пещеры было выделено еще три участка по берегам речек, где можно было бы установить лагерь. Но там и опасность была большая, и не было высокого грота, способного поглотить дым от костра, распределяя его среди высоких трещин и выводя по ночам в небо только незаметные струйки дыма. Причем эти струйки выходили в разные стороны, и невозможно было точно определить, где находится лагерь.

Кстати, основываясь на показаниях аэросъемки, произведенной ночью с беспилотника, было предположительно определено место лагеря у озера. Только там был подходящий по размерам грот.

Но все эти предварительные выводы решающего значения не имели. Главное было в том, чтобы с помощью «свиного оружия» выгнать банду из пещеры, с помощью того же оружия, как с помощью минного поля, создать единственный простреливаемый коридор, по которому бандиты и должны будут пройти, и расстрелять их в этом коридоре. Конечно, тот заслон, что будет выделен для этих действий, назвать засадой было бы неправильно.

Засада всегда должна быть неожиданной для противника. И в этом заключается суть ее удачного проведения. Здесь же бандиты будут знать, что, покидая пещеру, они сразу вступают в бой. Эффекта неожиданности не будет. Даже если не сразу начать их уничтожение и позволить отдалиться от входа в пещеру, что вообще-то является естественным действием, и бандиты тоже должны это понимать. Они будут выходить по узкому проходу, настороженные, будут ждать в каждую секунду автоматной или пулеметной очереди. И обязательно дождутся момента своей гибели. О том, что пленников в такой ситуации предпочтительнее не брать, существовало устное указание, которое вообще-то претило обычному внутреннему состоянию подполковника Староверова.

Если была возможность, он все же брал пленников. И сам же с ними потом беседовал. Встречались среди бандитов те, кто получал удовольствие от собственной силы и возможности убивать. Таких, кстати, было большинство. И им было безразлично, кого убивать: солдат, ментов, представителей власти или мирных жителей.

Но время от времени встречались и такие, кто присоединился к бандитам в поисках обещанной теми всеобщей справедливости. Эти люди отчаялись найти правду в окружающем их мире и ушли в бандиты, чтобы с оружием в руках установить свой порядок. Таких всегда было жалко. Это честные люди, и по мере своих сил Сварог пытался облегчить их участь. Даже однажды документально оформил сдачу в плен до боя и содействие спецназу двоих человек, хотя те сдались только тогда, когда были серьезно ранены. Их ранения в тот раз были списаны на действия бандитов. Но каждый раз так поступать тоже возможности не было. И что получится в этот раз, сказать было невозможно. Тем более что банда, по данным ФСБ, состояла в основном из религиозных фанатиков, которые ни к кому и никогда жалости не проявляют.

Сварог вообще не любил иметь дело с религиозными фанатиками, будь то фанатики-мусульмане или фанатики-православные. Фанатизм никого не доводит до добра. И это, как считал Василий Васильевич, не есть нормальное состояние здоровой человеческой психики. С одной стороны, фанатик всегда готов к самопожертвованию. Может быть, при определенных условиях это и хорошо. Но только при определенных условиях. А когда жертвами фанатиков-шахидов становятся ни в чем не повинные люди, это уже проявление психического и политического безумия…