— Вот я про то и говорю, — провозгласил Африканов, — что на камнях должны остаться следы цепей. На худой конец, жестких толстых тросов. Усилие прикладывалось мощное. Цепи могли ободрать камни. Вот что проще искать, чем весь склон перекапывать…
— Оказывается, даже ты иногда можешь умную мысль подсказать! — заметил майор Волосняков. — Давайте будем камни осматривать…
— Да, со мной иногда такая неприятность случается, — ответил старший лейтенант Африканов. — Давайте искать. Хотя бы на одном камне найдем, это и будет то самое место. С какой стороны начнем поиск? Только не от Африки, попрошу…
— Не ходи так далеко, в Африке крокодилов море. Они опасны. Вот такой камень, — показал капитан Севастьянов, которому очки ночного видения позволяли рассматривать то, что другому невооруженным глазом увидеть было сложно.
Майор Волосняков сразу подскочил ближе и стал ощупывать камень своими жесткими тонкими пальцами.
— Что там нашли? — поинтересовался Сварог.
— Есть следы на камне, Василь Василия, — сообщил Волосняков. — Но где та обещанная гряда из более мелких камней? Ее здесь нет…
— А зачем ее оставлять… Это была бы подсказка. Сначала большой камень подкатили, потом более мелкие камни откатили в сторону или просто столкнули вниз. Там, внизу, их полдюжины, если не больше. Столько же по бокам…
Волосняков перешел к следующему большому камню. Ощупал, нашел что-то и сразу задал очередной вопрос:
— А почему соседние камни выше по склону?
— А кто сказал, что вход должен быть прямо горизонтальным? — спросил в ответ старший лейтенант Африканов. — Мне сдается, судя по укрывающим его валунам, он представляет собой контур чайки или «галочки».
Воодушевленный ответом майор вытащил малую саперную лопатку и стал копать землю под камнем. Капитан Севастьянов принялся энергично помогать ему.
— Осторожнее. Чтобы камень на вас не скатился, — предупредил снайпер.
— Он в расщелине застрял, не сдвинешь, — определил капитан, его лопатка провалилась в какую-то щель. Туда же, в эту щель, стала ссыпаться и земля.
Волосняков снял с автомата тактический фонарь, лег на землю, спиной закрывая луч от взгляда со стороны, и посветил. Потом и свою лопатку в щель засунул.
— Отверстие большое. Рука может пролезть.
— Камень не круглый, — объяснил капитан. Угол провалился, но всю расщелину не закрыл. Надо копать дальше. Дмитрий Валентинович, в очках лучше видно, как копать.
Майор послушался и тут же свои очки надел. Наверное, с очками было в самом деле лучше видно, что копать и как копать эффективнее. Работа пошла быстрее. Надел очки и старший лейтенант Африканов, хотя лопатку свою не вытащил. Снайперы часто пользуются тем, что им, согласно положению о прохождении службы снайпера, запрещается поднимать вес больше двадцати пяти килограммов — чтобы руки при стрельбе не дрожали и чтобы не перекачивались, не сковывались мышцы. В спецназе ГРУ снайперы на это положение часто внимания не обращают, хотя некоторые и без того не рвутся выполнять тяжелую и нелюбимую работу. Так и Африканов желания копать не выказал. Однако третьему человеку в месте, где копали, встать было невозможно. Майор Волосняков хотел было предложить Африканову наблюдать в оптику за окрестностями, но вовремя передумал и протянул ему свою лопатку.
— Подмени-ка товарища майора, старлей…
Старший лейтенант, отставив в сторону винтовку, вынужденно взялся за работу, а Дмитрий Валентинович стал в бинокль снайпера осматривать ту сторону ущелья, куда ушли бандиты.
— А это что там? Я даже с биноклем понять не могу… — сказал майор внезапно посерьезневшим голосом. — Саня, посмотри в прицел…
Волосняков рукой показал направление. Снайпер с радостью выпрыгнул из-под камня и схватился за винтовку. Прильнул к прицелу.
— Двое. Копают тоже. Только лопаты у них большие. Уже по пояс в земле стоят, потому и понять трудно, товарищ майор.
— Клад ищут? — спросил капитан Севастьянов.
— Могилы роют. Две могилы к утру должны быть готовы. У мусульман обычно хоронят в день смерти, если есть возможность, или на следующий день, — объяснил старший лейтенант со знанием дела.
— Куда так торопятся?
— Обычай… — подтвердил сказанное снайпером Волосняков. — Ислам произошел из жарких стран, где трупы быстро разлагаются. Потому и обычай такой появился.
А сам снова присоединился к капитану Севастьянову, чтобы продолжить подкоп под камень.
Снайпер просмотрел в оптический прибор все ущелье, что было доступно взгляду, то есть до дальнего поворота. Здесь ущелье было широким и могло бы, наверное, даже долиной назваться. Убедившись в отсутствии опасности, вздохнул и все же достал свою малую саперную лопатку. Для начала поплевал себе на ладони, чтобы старших товарищей не обидеть, показывая готовность к физическому труду. Но третьему места явно не хватало, и майор приказал:
— Смени Анатолия Игоревича. Он уже весь мокрый, а ночи здесь холодные. Простынет еще, затемпературит…
Тон был серьезным, почти приказным, но в армии не бывает почти приказного тона, и каждый офицер почти приказной тон воспринимает как откровенный приказ. Севастьянов шагнул в сторону, а Африканов занял его место. Яма под камнем уже была до уровня колен. Майор Волосняков, наклонившись, чтобы спрятать фонарь в яму, посветил. Под камнем освобождалось отверстие. Еще немного, и в него смог бы пролезть человек…
* * *
Но дальше стало копать сложнее, потому что под слоем земли края ямы были каменными. Удачей было уже то, что удалось под верхним слоем земли найти место, где и надо было копать. Лезвия лопаток майора и старшего лейтенанта все чаще звенели о камень. Это не обещало быстрого освобождения входа.
Майор Волосняков, остановив работу и оставив на поверхности земли свою лопатку, встал на колени и просунул в отверстие руку, ощупывая камень, на котором они стояли и поверхность которого практически очистили от земли полукругом с радиусом в восемьдесят сантиметров. Рука майора легко уходила в пустоту под этим камнем.
— Так… Здесь камень, придавленный валуном, толщиной всего сантиметров в двадцать.
Что мы будем иметь, если взорвем его? — вопрос был обращен к саперу группы капитану Севастьянову.
Севастьянов только неуверенно плечами пожал, а ответить за него решил старший лейтенант Африканов:
— Получим тревогу в лагере бандитов, товарищ майор, и больше ничего. По галереям звук взрыва побежит со всей возможной скоростью, обрастая эхом, и нашлепает бандитам по ушам, предупреждая о нашем подходе и наших попытках открыть то, что они тщательно закрывали. Это предупредит их, что все входы следует охранять. Чем они и займутся. А мы ничего не получим. Сейчас большой валун упирается в плоский камень. Часть плоского камня под воздействием, как я думаю, удара большого валуна откололась, образовав яму, в которую человек не пролезет. Если мы плоский камень взорвем, как может повести себя валун? Центр тяжести у него где-то в середине. Сможем мы его взрывом отсюда выбросить? Едва ли. Для этого два вагона взрывчатки понадобится…
— Одного вагона, пожалуй, может хватить, — со знанием дела сказал сапер капитан Севастьянов. Но в целом Саня прав. Результата не будет. Только себя выдадим…
— А себя нам выдавать никак нельзя. Вам особенно нельзя себя выдавать раньше времени, — вступил в обсуждение подполковник Староверов. — Вертолеты, кстати, в нашу сторону вылетели. Машины выехали еще раньше. Свиные туши и навоз доставят с рассветом. До восхода солнца. До этого вам следует найти хотя бы один достаточно удобный проход. Лучше — несколько. И желательно не засветиться до рассвета… Поэтому взрыв запрещаю. А уж в этом месте пытаться войти в пещеру или другой проход искать — решайте сами…
— Взрыв еще чем опасен, — добавил Анатолий Игоревич. — У меня есть сомнения, что подземная галерея имеет сечение тоннеля метро. Проход может быть небольшим. И камень, провалившись, может его перекрыть.
— Согласен, — поддержал майор Волосняков. — Здесь можно попробовать еще что-то сделать, но может и не получиться. И потому я решаю искать другие проходы.
Майор вытащил из кармана свой планшетник, посмотрел на карту и покачал в сомнении головой. Все проходы, включая главный, самый крупный по размерам, были расположены в отвесных стенах, хотя, судя по отметкам, и не слишком высоко, но лифта для спецназа никто построить не догадался. И не было обозначено на карте, к каким входам существуют подходы, кроме одного, главного, — там была нарисована тропа, видимо, насыпная.
Даже если где-то возможно забраться по скалам, то загружать через те входы свиные туши казалось делом чрезвычайно сложным, хотя если использовать для этого веревки и полиспасты[20], то без проблем и туши поднять можно, и мешки с навозом. Для этого только требуется вбить в скалу клинья, к которым потом прикреплять блоки. Главное, было бы куда поднимать.
Но этот вопрос оставался открытым и даже вызывал серьезные сомнения. Потому что заделать изнутри входы на отвесных стенах было бы не слишком сложно. Для этого следовало только привлечь мало-мальски умеющего каменщика или просто человека, готового проявить старание при наличии элементарных знаний о том, как сделать цементный раствор. При этом практика показывала, что бандиты в большинстве своем были людьми, предпочитающими стрелять, взрывать и убивать, но не работать руками. Правда, известны случаи, когда для производства строительных работ они пригоняли людей из городов и поселков, а потом, когда работы были завершены и подходило время расплачиваться, просто убивали строителей.
Но размышлять о том, что возможно, а что невозможно, — бесполезно терять драгоценное время. А его малой группе ОМОГ отпущено было немного. И подполковник Староверов снова напомнил об этом, не подгоняя, но сообщая, что рассвет не заставит себя ждать, а с рассветом предстоит начать активную работу. Но чтобы эту работу начать, необходимо найти вход в пещеру или расчистить заваленный.
— Выходим… — распорядился Дмитрий Валентинович и пошел первым.
Капитан Севастьянов сразу двинулся за ним, а старший лейтенант Африканов, остановившись на месте, стал в тепловизионный прицел осматривать пространство впереди. Там, куда им следовало идти. Но задержался ненадолго. Забросил ремень винтовки за плечо, вытер о валун лезвие малой саперной лопатки и, не убирая ее в чехол за спиной, побежал догонять…
Три следующих выхода нашли там, где они и были обозначены на карте. Но все три оказались заложены природным камнем с применением прочного раствора. Майор Волосняков попытался своим ножом расковырять шов, но это не удалось. Раствор был чуть ли не прочнее самого камня. Значит, здесь проходов не было, и, скорее всего, не стоило искать их и дальше — они все должны быть заложены, кроме одного, главного, которым бандиты и пользуются. Следовало принимать какое-то конкретное решение, но принимать его без командира было невозможно. И потому майор Волосняков запросил Сварога:
— Сварог. Я — Второй. Следующие три прохода заложены каменной кладкой. Такую только гранатометом взять можно. Бронебойной гранатой. Что будем делать?
— Предложения есть?
— Только одно. Попробовать расширить первый проход.
— Согласен, при одном условии. Никаких взрывов…
— Будем искать варианты.
Беседу командира малой группы с командиром ОМОГ слышали все, кто носил шлемы «Ратника». И потому Дмитрий Валентинович даже объяснять своим офицерам ничего не стал. Просто развернулся и тронулся в обратный путь. Они молча пошли за ним.
Время уходило катастрофически.
Первые свои «раскопки» бойцы нашли без особого труда. Остановились рядом, достали лопатки. Старший лейтенант Африканов почесал лопаткой шлем на затылке.
— Сюда бы отбойный молоток или, на худой конец, какой-нибудь перфоратор. Мы бы тонкий камень прорубили и проход расширили…
— И еще установили бы эскалатор… — зло добавил майор Волосняков.
— А у тебя, Саня, что на плече висит? — спросил капитан Севастьянов.
— На плече? — удивился старший лейтенант, снял с плеча «винторез» и сам посмотрел на него с удивлением. — Винтовка…
— Бесшумная винтовка с возможностью автоматической стрельбы…
— Насчет бесшумности «винтореза» я бы не сказал, — заметил Африканов. — Звук такой же силы, как у «мелкашки». Предел слышимости невооруженным ухом около пятидесяти метров. В первый раз меня не услышали, потому что взрыв помешал. А иначе могли бы и услышать. Но винтовка рассчитана на то, что выстрел должен услышать только будущий покойник. Так нас, помнится, инструктор обучал в школе снайперов.
Рассказывать, какой звук выстрела из «винтореза», офицерам-спецназовцам мог только старший лейтенант Африканов. Просто из-за своей любви к разговору вообще, то есть все равно о чем. Они сами прекрасно знали, как «звучит» эта винтовка. Но знали и другое оружие своей группы. И Дмитрий Валентинович сразу вышел на связь со Сварогом.
— Сварог, я — Второй. Пришли к нам срочно кого-нибудь с «девяносто первым»[21]. Будем вместо отбойного молотка использовать.
— Дело… — согласился подполковник. — Анциферов у нас быстро бегает. Ждите его.
— Ждем…
— Анциферов! — позвал подполковник по связи.
— Слышал. Уже бегу… — отозвался капитан Анциферов. — Задачу понял. Беру с собой побольше патронов.
— Какие берешь? — спросил Африканов.
— ПАБ-9. Они для такого дела сгодятся.
— Сгодятся, — согласился снайпер, зная, что патрон ПАБ-9 имеет стальной каленый сердечник, способный пробивать бронежилеты до пятого класса на дистанции до ста метров. А это согласно таблице пробиваемости равняется способности пробивать восьмимиллиметровую броню. Плохо только, что при выстреле под углом ПАБ-9 имеет способность к рикошету. Но это значит, что стрелять следует строго под прямым углом.
— Мы около первого входа, что обозначен на карте, — объяснил Волосняков.
— Карта у меня есть. Найду. В случае чего связь подскажет. Да и в прицел вас определю…
Последние слова сопровождались звучным дыханием. Капитан Анциферов уже бежал, и микрофон шлема это дыхание легко улавливал, хотя без прибора его слышно не было бы. Легкие у капитана сильные, да и ноги усталости не ведают. Осталось только дождаться.
А пока майор Волосняков решил не терять время и расчистить побольше места для работы импровизированного «отбойного молотка». Работали, как и раньше, парой, а третий член группы время от времени сменял то одного, то другого. Камень на самом краю пытались, пока еще «отбойный молоток» не принесли, обломить и лопатками, и каблуками. Но удары ногой в такой позиции получались слабыми, а для полновесного удара лопаткой требовалось совершить круговой размах. Здесь места для этого не было. Значит, следовало ждать капитана Анциферова. Удар пули все равно сильнее удара рукой или ногой. Да и патронов СП-6 у старшего лейтенанта оставалось мало. А здесь требовалось использовать именно пули со стальным каленым сердечником.
К тому же в сравнении с «винторезом» пуля «девяносто первого» автомата имеет еще и чуть меньшую склонность к рикошету — она более мягкая. Следовательно, снижается опасность травмировать при стрельбе в упор самого себя, хотя стрелять, скорее всего, требовалось даже не в упор, а просто с близкого расстояния.
Эта необходимость обусловливалась тем, что неизвестно было, как поведет себя большой камень-валун, что закрывает основную часть прохода. Вдруг нижний камень треснет сильно, и валун сдвинется. Тогда он может легко «наехать» на человека, а наверху всегда есть возможность отскочить в сторону. Хуже будет, если вслед за первым валуном и другие сдвинутся и покатятся. Тогда придется выполнять в темноте сложный маневр и при этом не мешать друг другу, потому что если два человека во время отскока столкнутся, то могут оба под камень угодить. А вес валуна даже просчитать трудно. Это все равно что танк по тебе проедет. Мало приятного… Хотя думать о том, что приятно, а что не очень, будет некогда. Не будет просто времени на такие размышления.
Майор Волосняков с капитаном Севастьяновым освобождали от слоя земли плоский камень, а старший лейтенант Африканов, которому выпало время отдыхать, смотрел в ночной прицел своей винтовки. Потом винтовку отставил к камню и взял в руки бинокль.
— Кого увидел? — заметив эти манипуляции с приборами наблюдения, спросил Волосняков.
— Шакал бежит. Явно перепуган. Хвост до подбородка поджал. Вид такой, словно кто-то за ним с электробритвой гонится… Наверное, и гонится, но не за ним, а к нам бежит.
Майор недоверчиво передернул плечами:
— Анциферов, что ли? Так ему еще рано. Ему еще минут десять добираться…
— Он быстро бегает. Зря, что ли, мастера спорта по лыжам заработал! Я с ним тягаться не берусь. Быстро отстаю…
— Ну, смотри, встречай, если это он…
— Так его за поворотом все равно еще не видно. Я просто по поведению шакала сужу.
— А там, кстати, может и кто-то чужой идти, — высказал опасения Анатолий Игоревич. — Кто-то в банду пробивается, чтобы сообщить о нашем выходе сюда…
От такого предположения старший лейтенант снова взял винтовку в руки и стал смотреть в прицел. И чтобы прекратить всякие споры, майор Волосняков вовремя вспомнил о важной функции офицерского планшетника, вытащил его из нагрудного кармана, включил нужную функцию, чтобы видеть, где кто из бойцов «Лисьего хвоста» находится, и удивленно воскликнул:
— Анциферов сворачивает в ущелье. Быстро бежит. Уже ворота миновал.
— Тогда шакал его видеть не мог, — сделал вывод Африканов. — Он раньше убегать начал. Кто-то другой там прогуливается.
— Смотри внимательнее… — потребовал Севастьянов.
— Есть человек, — отозвался на это требование снайпер. — Вышел из-за поворота. Торопится. Старик с тяжелым посохом. Такой посох не для ходьбы. Его тащить тяжело. Тем более старик слегка хромает. Это скорее дубинка разбойника. Потому шакал и убегал…
— Почему решил, что это старик? — вопрос был не праздным. Майор Волосняков хорошо знал, что приборы ночного видения не дают правильного представления ни о выражении лица, ни о цвете кожи или волос.
— По походке — старик…
— Может, походка из-за хромоты… — предположил Севастьянов.
— Нет. Ноги по-старчески переставляет. Пропускать или как, командир?
Последнее обращение, хотя и было произнесено в единственном числе, относилось одновременно и к командиру малой группы, и к командиру всей группы.
— Сам что думаешь? — спросил Дмитрий Валентинович.
— Я — Сварог. Второй… Это в самом деле может быть осведомитель. Кто-то где-то ляпнул о нашей операции. Слухи здесь быстро распространяются. И человек пошел. Тормознуть его необходимо. Лучше захватить и допросить. Восемьдесят процентов на то, что ничего не скажет, но двадцать процентов тоже могут оказаться решающими.
— Понял, — спокойно среагировал старший лейтенант, положил на камень бинокль, но ремень своего «винтореза» все же за плечо забросил. И сразу начал спуск, мысленно просчитав скорость старика, совместив эту скорость со скоростью собственного передвижения и таким образом вычислив возможную точку пересечения путей.
Майор Волосняков поднял бинокль, посмотрел сначала на старика, что двигался от поворота, потом нашел объективом старшего лейтенанта Африканова и увидел, что тот и скорость добавил значительно, и направление пути сменил. Снайпер вышел на дно ущелья туда, где проходил предполагаемый путь старика, и сел, развалившись, на камне, прислонившись к другому камню спиной. И за этот камень, в самое темное место, в тень, положил свою винтовку.
С дороги, если этот путь можно назвать дорогой только потому, что по нему, видимо, уже не в первый раз проезжает полицейский «уазик», винтовку увидеть было невозможно. Но сам старший лейтенант, зная, где она лежит, вполне успел бы в любой момент до нее дотянуться. Но ему, видимо, необходимости в этом не было. Очевидно, слишком велика была разница и в возрасте, и в боевой форме. Даже если учесть, что старик вооружен посохом, Африканов должен без труда с ним справиться. И потому ни майор Волосняков, ни капитан Севастьянов не поспешили к старшему лейтенанту на помощь. Тем более Африканов, видимо, что-то задумал и именно потому спрятал винтовку и плотнее подсунул под бронежилет свои офицерские погоны. Так подсунул, чтобы звездочек видно не было.
Майор Волосняков прекрасно видел, как прямо к старшему лейтенанту вышел старик с достаточно длинной бородой. Наверное, борода была седой, но увидеть это тепловизор бинокля не позволял. Как не позволял разобрать и черты лица старика. Но поза его, внезапно увидевшего сидящего на камне старшего лейтенанта, говорила об удивлении.
А вот старший лейтенант удивления не показал. Наушники отлично доносили слова Африканова, но микрофон плохо улавливал, что ответил ему старик. Наверное, говорил излишне тихо то ли от испуга, то ли от удивления, то ли вообще был обладателем тихого голоса. Приходилось напрягать слух, чтобы что-то разобрать.
— Ни хрена себе, дедуля! — сказал старший лейтенант. — Хорошенькое место ты нашел себе для прогулок… Чего тут ночами шляешься? Или меня ищешь?
— А ты кто будешь, добрый человек? — спросил старик растерянным голосом. Не успел еще на ходу придумать правдоподобный ответ и, видимо, лихорадочно соображал, что соврать так, чтобы это походило на правду и никак его самого не подставляло.
— Я никогда добрым человеком не был. Я скорее недобрый человек. Так можешь ко мне и обращаться, если тебе непременно нужно знать, с кем ты разговариваешь. Чего тут шляешься, я спрашиваю?
Старик по натуре своей, похоже, был не из робкого десятка и, по мере того как проходило его удивление от неожиданной встречи, обретал привычные для себя черты характера. Он, как понял Волосняков, уже успел осмотреть старшего лейтенанта, хотя темнота не позволяла сделать этот осмотр полным. Тем не менее автомата в руках военного «недоброго человека» не было, и это старика слегка вдохновило.
— А ты повежливее, повежливее со старшими по возрасту говори, «недобрый человек». Сам кто такой и что здесь делаешь? Я такое же право спросить имею, как и ты. И вообще, это горы моего народа, это мои горы, а ты тут — чужой. Не знаю уж, гость ты или вор, но ты — чужой! И учись возраст уважать, как у нас на Кавказе положено.
— Ни хрена себе, дедуля! — повторил старший лейтенант, желая, видимо, лишний раз подчеркнуть свою растерянность. Если старик — человек проницательный, он должен этот повтор принять за растерянность. — А ты борзый. И еще злее меня, пожалуй, будешь… Ну, допустим, я гость, что это решит?
— Я тебя спрашиваю, что ты тут делаешь?
— А гуляю я тут… Погода хорошая. Ночь приятная. Воздух свежий. Вот и гуляю… Устроит тебя такой ответ?
— Не устроит, — голос старика стал громче и категоричнее. Теперь уже микрофон четко улавливал все его слова и доносил до слушателей. — Отсюда до ближайшего села, где я живу, почти двадцать километров. Ты в нашем селе не был, иначе я бы тебя видел — я в крайнем доме с этой как раз стороны живу, значит, пришел ты не оттуда. Тогда откуда ты здесь взялся и по какой причине прячешься? Говори…
— А тебе что за дело? — грубо ответил «недобрый человек». — Ты что, мент, чтобы мне допросы устраивать? Или на военную комендатуру работаешь?
— Я просто местный житель. И ментом никогда не был, и, как все честные люди, ментов не люблю. А ты что, никак от ментов прячешься? — голос старика, кажется, стал мягче.
— Не твое дело, от кого я прячусь и прячусь ли вообще. Пусть другие от меня прячутся, я — человек недобрый, как я уже сказал, — старший лейтенант перешел на откровенную грубость. — Куда ночью направился? Говори или дальше не пойдешь…
— Почему это?
— Потому, что я дальше не пущу.
— А ты попробуй!